Текст книги "Бывшие. Ловушка из прошлого (СИ)"

Автор книги: Ирина Ярова

Соавторы: Мика Моник
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 7

Хижину они увидели, когда солнце уже коснулось горного хребта. Она стояла на маленькой поляне – каменная, низкая, с просевшей крышей. Никаких признаков жизни. Ни дыма, ни шагов. Только тишина и шелест ветра в траве.

– Эй! – крикнул Михаил. – Есть кто-нибудь?

Тишина.

Он подошёл, толкнул дверь – она поддалась с натужным скрипом. Внутри был полумрак: маленькое окно, грубый стол, лавка вдоль стены, чугунная печка в углу. На полке – несколько свечей. У стены – узкая деревянная кровать с матрасом и сложенным одеялом. Пастушья стоянка. Сезонная. Сейчас – пустая.

– Полагаю тут время от времени живут пастухи, – сказал Михаил. – В горах есть такая традиция – оставлять хижины открытыми. На случай, если кто-то заблудится.

– Удобная традиция.

– Для нас да.

Анна вошла, осмотрелась. Пахло сеном, сухим деревом и немного дымом. Не неприятно. А наоборот. Даже как-то по-домашнему.

Михаил снял рюкзак, поставил на лавку.

– Останемся здесь до утра. В темноте идти нельзя – переломаем ноги. На рассвете двинемся обратно, вдоль реки.

– Хорошо.

– Я попробую растопить печку. Здесь высоко, ночью будет холодно.

– Я помогу.

Они нашли дрова – небольшую поленницу под навесом снаружи. Михаил разжёг печку, она задымила, потом разгорелась. По хижине постепенно стало распространяться сухое, живое тепло. Анна зажгла две свечи – на столе и на полке. Тени мягко легли на каменные стены.

В рюкзаках нашлось то, что было собрано на дневную экскурсию: две бутылки воды, бутерброды, шоколад, яблоко, термос с чаем у Михаила. Они разложили всё на столе, сели напротив друг друга.

– Похоже на мини пикник, – сказала Анна и сама удивилась, что улыбнулась – тихо, почти против воли.

– Очень необычный пикник, – буркнул Михаил, не поднимая взгляда.

– Зато с отличным видом, – не удержалась Анна, кивнув в сторону окна.

За маленьким окном уже сгущалась синева – густая, почти фиолетовая по краям. Где-то далеко, в той стороне, где темнел лес, перекликались птицы. Негромко, почти вопросительно.

Они ели молча. Анна пила чай из крышки термоса – Михаил настоял, что ей нужнее, и она не стала спорить. Тепло медленно разливалось по телу, добиралось до кончиков пальцев, и она поняла, что впервые за весь день не дрожит. Просто сидит. Просто пьёт чай.

– Михаил.

– М? – он поднял голову.

– Спасибо, – произнесла она и замолчала, потому что не знала, как подобрать правильные слова.

– За что? – он чуть нахмурился, словно и правда не понимал.

– За то, что не оставил меня одну.

Он посмотрел на неё через стол – долго, не отводя взгляда, без улыбки. В его вгляде было что-то такое, от чего ей стало трудно дышать.

– Анна. Я тебя один раз уже оставил одну. Больше не буду.

Она опустила глаза в кружку. Смотрела на тёмную поверхность чая, на слабый парок над ней.

– Не говори так.

Анна почувствовала всем телом как снова дрожит. Но уже не от холода.

– Почему? – тихо спросил Михаил.

– Потому что я не знаю, что с этим делать, – сбивчиво ответила она, заламывая пальцы на руках.

– И я не знаю, – вздохнул он прерывисто.

Снаружи стало совсем темно. В окне отражалось два огонька свечей и их размытые лица.

Они легли спать – она на кровати, он на полу, расстелив свою куртку. Анна укрылась одеялом, которое пахло сеном и старым деревом. Печка тихо потрескивала. Свечи на столе догорали.

Она долго лежала с открытыми глазами. Слушала его дыхание внизу – ровное, но не сонное. Он тоже не спал.

– Михаил, – с глухим от волнения голосом начала она.

– Да.

– Тебе холодно?

– Нет, – ответил он с явной запинкой.

– Ты врёшь, – усмехнулась она.

– Немного, – признался он наконец.

– Иди сюда, – Анна похлопала по краю маленькой кровати.

В этот момент в хижине наступила резкая тишина. Долгая, тягучая. В которой умещалось все годы разлуки, все невысказанные слова, все дни молчания.

– Анна, – его голос прозвучал с легкой хрипотцой. – Если я подойду – то уже не отпущу тебя.

– Я знаю.

Он встал. Подошёл медленно. Сел на край кровати, как тогда, в первую ночь в отеле.

Она протянула руку. Дотронулась до его лица – кончиками пальцев, осторожно, словно боялась, что он растает. Но он не растаял. Он закрыл глаза и накрыл её ладонь своей.

– Я скучала, – прошептала она, облизывая пересохшие от волнения губы.

– Я тоже, – Михаил не отрывал взгляда от ее лица.

Он наклонился. Их лбы соприкоснулись – раньше, чем губы. И в этом было что-то более интимное, чем поцелуй: они просто стояли так, дыша одним воздухом, и слушали друг друга – впервые за долгое время.

А потом он её поцеловал.

Это было похоже на то, как встречаются люди, которые шли друг к другу очень долго, разными дорогами, через очень много ошибок – и наконец оказались в одной точке.

Анна обняла его за шею. Он осторожно опустился рядом, на узкую деревянную кровать, и она почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань футболки. Знакомое и чужое одновременно. Он пах горным воздухом, дымом печи и хвоей.

– Анна, – выдохнул он ей в волосы. – Скажи, если…

– Не надо. Ничего не говори.

– Хорошо, – согласился он слишком быстро.

– Просто будь сегодня со мной.

Свеча на столе вспыхнула в последний раз и погасла. В хижине осталось только оранжевое свечение из печки – мягкое, тёплое, дышащее. Где-то снаружи закричала ночная птица. Ветер тронул деревянные ставни.

И там, в этой маленькой каменной хижине, посреди гор, на узкой кровати, под одеялом, пахнущим сеном, – между ними наконец произошло то, чего они ждали уже довольно давно. Просто потому, что они оба наконец перестали бежать друг от друга.

Это было медленно. Это было тихо. Это было совсем не похоже на то, как было раньше – потому что раньше они были молодыми, и думали, что у них впереди целая вечность, и поэтому всё делали быстро. Теперь они знали, как легко все меняется. И поэтому не торопились.

Анна плакала – беззвучно, без всхлипов, просто слёзы катились по щекам. И Михаил вытирал их большим пальцем, не спрашивая ничего, потому что и так понимал все без слов.

– Прости меня, – сказала она, глядя в темноту.

– И ты меня.

– За что? – Анна невольно подалась вперед.

– За всё, чего я не сказал. И за все что сделал.

Она кивнула, и он мягко поцеловал ее в макушку. И в этот момент она поняла, что по другому просто не могло быть. Они всегда были созданы друг для друга и другому мужчине не место в её жизни.

Они уснули под утро, когда печка уже почти прогорела, а в маленьком окне начало сереть. Анна лежала, прижавшись щекой к его плечу. Где-то далеко, за горами, поднималось солнце. Где-то в отеле уже, наверное, искали двух пропавших постояльцев. Но всё это было – там. Снаружи. А здесь, в каменной хижине, в которой пахло сеном и дымом, было только одно: два человека, которые наконец перестали лгать самим себе.

Глава 8

То, что происходило между ними, было таким близким и опасным. Случайная искра дала возможность зародиться новым чувствам там, где, казалось, уже ничего не осталось, кроме золы. Анна не запомнила момента, когда заснула, прижавшись к нему. Ей чудилось, что Михаил не сомкнул глаз всю ночь и нежно водил рукой по её спине. Но на самом деле это было не так – они проснулись одновременно.

– Нам пора, он поцеловал её в лоб, задержавшись на секунду дольше, чем нужно, а потом поднялся и стал собирать расставленные на столе вещи.

Анна смотрела на него и чувствовала что-то тёплое, незнакомое – то, что давно считала потерянным. Впервые за долгие годы она была по-настоящему счастлива. Она тайно хотела этого перемирия, глубоко в душе, на самом дне, куда сама боялась заглядывать, желала, чтобы это случилось именно так.

– Мы вместе? – тихо уточнила она, кутаясь в одеяло и не отводя от него взгляда.

Снаружи домика слышалось пение птиц. Даже им было зябко от утренней росы – голоса звучали приглушённо, осторожно. В горах прерывисто завывал ветер, но небо светлело, и погода обещала быть ясной.

Михаил на секунду замер, потом решил отшутиться – убрал последнюю пустую бутылку в рюкзак и, намеренно отвернувшись, притворившись занятым, уточнил:

– Ты решила дать мне шанс?

– Давай без шансов? – Аня улыбнулась, откинула одеяло и встала с кровати, потянувшись всем телом. – Как раньше.

– Давай без давай? – снова пошутил Михаил, и Анна засмеялась – неожиданно для себя, легко.

– Ну тут уж как получится, – ответила она и первой вышла наружу.

Михаил вышел следом, щурясь от утреннего света.

– Мама будет переживать.

Анна остановилась. Что-то внутри сжалось – привычно, как старая рана.

– Ты всё продолжаешь ей отчитываться? – спросила она, стараясь говорить ровно. – Уже рассказал, что встретил тут меня?

Настроение у обоих разом испортилось, словно кто-то задул свечу.

– Ань, перестань! Ты же сама всё прекрасно понимаешь.

– Нет, не понимаю, – Анна уперла руки в бока и посмотрела на него прямо. – Может, ты хотя бы сейчас объяснишь мне простым человеческим языком? Стоит только начать говорить про твою маму, как ты с цепи срываешься. Выкладывай, что там с ней?

Михаил криво улыбнулся – не весело, а как-то устало – и молча закинул рюкзак на плечо.

– Да ничего. Она здоровая оказалась. Анализы в поликлинике перепутали.

Анну сковало немое оцепенение. В глазах проносились воспоминания из прошлого: Михаил срывается к больной матери раз пять на дню, покупает лекарства на последние деньги, не ночует дома, смотрит виновато и всё равно уходит. Выпитая кровь, вымотанные нервы, горькие слёзы в подушку посреди ночи. И после всего этого – эта женщина оказалась здоровой.

– То есть ты ругался со мной каждый вечер, когда приезжал от неё. Каждое утро я просыпалась одна, от того, что ты уезжал к ней. Ты бросил меня добавив, что тебе нужно быть с ней. Ты сказал мне в лицо, что я плохая жена, и я не справляюсь. И это всё что бы потом выяснилось, что она была здорова? И ты даже не позвонил?!

– Будто тебе есть дело до моей мамы, – Михаил отвёл взгляд, голос его стал тише, почти примирительным. – У нас и так было полно причин поругаться. Я ведь всегда устраивал бардак. Моё безразличие, рассеянность... – он говорил осторожно, подбирая слова, словно пытался нашарить почву под ногами.

– Бардак? – Анна посмотрела на него, и в глазах уже стояли слёзы. – Твое безразличие? Да на тебе лица не было из-за бессонных ночей. Ты чуть не попал в аварию, потому что уснул за рулём – прямо на дороге. Я переживала за тебя, слышишь? За тебя, а не за неё. И именно поэтому я была плохой женой?

Голос у неё сорвался. Она стояла на склоне, плечи чуть вздрагивали, и было в этом что-то беззащитное – обида не злая, а тихая, накопившаяся за долгое время. Обидно было до боли: столько всего случилось, столько было выдержано – и всё из-за матери, которая оказалась совершенно здорова.

Михаил подошел к ней и обнял, прижал к себе и слегка покачал, будто убаюкивал.

– Не надо больше ссориться, – тихо произнёс он, почти касаясь губами её волос. – Самое важное, что всё обошлось. – Он снова слегка покачал её, не разжимая рук. – Мы с тобой обязательно помиримся.

– Да, я медсестрой работать пошла, после всего того, что случилось, – выпалила она, прижимаясь к его груди.

В последствии эти знания ей сильно пригодились. Она нашла в них что-то своё, настоящее, и со временем у Анны появилась мечта: открыть собственное дело, небольшое, но своё.

– Я не знал, – произнёс Михаил негромко, чуть отстранившись, чтобы посмотреть на неё. В его голосе не было оправдания – только что-то тихое и запоздалое. – Ты всё ещё надеялась помочь мне? Даже тогда?

– Я же любила тебя.

В объятиях они простояли не долго, наслаждаясь тишиной и уединением. Потом, молча, почти без слов, они отправились на поиски дороги – с надеждой выбраться из этой западни, которая сумела в корни перевернуть их судьбы и вытащить на свет то, о чём оба молчали слишком долго. Идя рядом, они наконец говорили об истинной причине их расставания – о маме Михаила, без недомолвок, без привычного ухода в сторону.

Привыкнув за эти годы рассчитывать только на себя, Анна стала более собранной – она тоже скачала карту перед поездкой, на всякий случай, по старой привычке подстраховываться. Это их спасло – впервые у Михаила сел телефон. Высматривая маршрут на её маленьком экране, они постепенно, ориентируясь по изгибам тропы и редким указателям, выбрались на знакомую дорогу. Дальше шли не спеша, стараясь беречь силы, – в сторону отеля, навстречу нарастающему шуму волн.

Море успокаивало, размывало остроту пережитого. Время близилось к полудню, солнце стояло уже высоко и грело по-настоящему. По прибытии их в холле встретил напуганный персонал – администратор подлетела почти бегом, за ней тянулись двое сотрудников с виноватыми лицами.

Анна чувствовала себя уставшей и отказалась писать претензию. Тоже самое сделал Михаил, умеренно ответив администратору:

– Всё в порядке. Мы целы и невредимы, лишь прекрасно провели время. Никаких претензий.

– Спасибо, мы вернем вам деньги за экскурсию. Хорошего отдыха, – поблагодарила его встревоженная девушка.

Стоя в холле с рюкзаком в руке, Анна смотрела на него – тихо, почти не моргая. Она была рада – по-настоящему, без оговорок, – что с мамой его всё обошлось. За всеми навалившимися на её голову проблемами, она не сразу заметила, что Михаил сильно изменился. Увидев его впервые после расставания, она отметила лишь то, что тот – возмужал, раздался в плечах, стал как-то плотнее, увереннее в жестах. Злилась, спорила с ним из-за номера, из-за завтрака, поднимая со дна старые обиды. Но теперь всё было иначе.

Он больше не был хмурым и язвительным. Стал улыбаться и проявлять к ней знаки внимания. Ей нравилось видеть Михаила таким жизнерадостным. Будучи в браке, они ни разу не ходили на экскурсии. А сейчас у них было маленькое, но всё же счастье.

Михаил закончил рассказывать о тропе по которой они свернули не туда, и вернулся к Анне. Забрав её рюкзак, он набросил его на свое плечо и взял Анну за руку.

– Пойдем. Нас ждет номер, – устало сказал он, и они пошли в сторону лифтов.

– Наш номер.

– Ну коль он теперь действительно наш, – осторожно добавил Михаил, и при этом его голос немного дрогнул. – Тогда мы можем попробовать начать всё с начала?

– Давай попробуем, – ответила Анна.

– Давай без давай? – снова пошутил Михаил, чем вызвать смех у Анны.

Анна прижалась к нему, не желая отпускать. Ей хотелось сохранить тепло их встречи, и радость этого момента. Узнав правду, она простила его. Поняла, что он был не виноват. Вся картина с причинами их развода стала ясной и прозрачной. И продолжать ругаться они больше не могли.

Постояльцы отеля, собравшиеся в холле, восторженно смотрели на уцелевшую пару. Люди не могли поверить, что они справились – выжили, добрались, стоят здесь живые. Кто-то тихо охал, кто-то тянул шею, пытаясь рассмотреть получше, кто-то уже поднял телефон и щёлкнул снимок. В толпе царило оживлённое, почти праздничное замешательство. Только у одного человека не было ни малейших сомнений в том, что именно он сейчас видит.

Этим человеком была Ольга.

Женщина выползла из толпы, как змея из-под камня – плавно, почти бесшумно, раздвигая людей боком. Под её большими глазами темнели два глубоких синяка, кожа казалась серой, размазанная косметика превращала лицо в нечто почти жуткое. Похоже она не спала всю ночь, и выглядела противоположно паре – весьма плохо.

– Я вас везде искала! – произнесла она, и в голосе её звучало что-то острое, почти торжествующее. – Голубки, прилетевшие сорвать мои планы.

Анна недоуменно посмотрела на озверевшую женщину. Потрёпанный вид Ольги и размазанная по щекам тушь не сулили ничего хорошего.

– Ты запер меня в моем номере и ушел на экскурсию, после пропал на всю ночь!

– Простите, что я сделал? – Михаил покосился на ополоумевшую женщину, чуть отступив назад.

– С утра ты наведался ко мне с предложением вернуть всё как было. После нагло пристал, и получив отказ просто закрыл меня на весь день! Глеб освободил меня лишь утром!

– Такого быть не может, – начала заступаться за бывшего Анна и осеклась на полуслове – потому что они с Михаилом действительно разминулись перед самой экскурсией, она это помнила. – Вы что живёте с будущим супругом в разных номерах?

– Это не твоё дело! – рявкнула Ольга, метнув на Анну такой взгляд, будто хотела испепелить её прямо на месте, а потом резко отвернулась и ткнула пальцем в сторону Михаила. – Ещё как может! Уж я-то Мишеньку знаю, не один год с ним была.

Голос её вдруг надломился. Ольга зажмурилась, нижняя губа дрогнула, и из-под плотно сжатых ресниц выкатилось две крупных слезы, медленно прочертив дорожки по щекам.

– Глеб! – надрывно закричала она.

Мужчина, как некстати оказался неподалёку. Подбежав к Ольге, он тут же подхватил её ладони и принялся целовать её пальцы, торопливо лепеча что-то успокоительное, пытаясь выяснить, что случилось.

– Он ко мне приставал. Сделай уже что-нибудь!

Коллега Михаила сжал кулаки – побелевшие костяшки были заметны даже с расстояния – и с утробным рыком кинулся вперёд. Анна в ужасе отскочила в сторону. Михаил тут же шагнул навстречу и попытался перехватить его, схватить за плечи, успокоить. Но Глеб Никитин был настроен серьёзно – глаза блестели, дыхание вырывалось рывками. Его очки слетели с переносицы и упали на пол, хрустнув под чьей-то ногой, ещё в самом начале столкновения. Первый удар пришёлся мимо. Но Глеб не остановился – он подло, без замаха, почти исподтишка всадил кулак Михаилу в живот.

– Получай мерзавец, – прошипел Глеб, тяжело дыша.

– Михаил! – закричала Анна и подбежала к нему. Он скрутился от сильной боли, но она быстро отпускала его из жгучих сетей.

– Я ни к кому не приставал, – твёрдо сказал он, немного распрямившись и с трудом переводя дыхание. Слова застревали в горле, давались с усилием, но голос не дрогнул.

Анна уже потянулась к нему – инстинктивно, без раздумий, – пытаясь поддержать, найти взглядом, не ранен ли он всерьёз, не нужна ли помощь.

– Дай я тебе помогу, – Анна попыталась помочь, но не успела.

К ним подошла полиция. Один из них – широкоплечий, абсолютно бледный, остановился между Глебом и Михаилом, переводя взгляд с одного на другого: сначала на Глеба, стоявшего с багровым лицом и сжатыми кулаками, потом – на Михаила, ещё не до конца выпрямившегося после удара.

– Оба на выход, – произнёс он негромко, почти без интонации, но так, что не оставалось ни малейших сомнений: это не просьба.

Глава 9

Лишь на минуту забежав в номер, Анна бросила походный рюкзак прямо у порога – не развязывая, не разбирая – и, почти не переводя дыхания, вышла обратно на улицу. Терять время было нельзя. Такси попалось сразу же, едва она миновала ворота комплекса, – будто поджидало её. Она села на горячее сиденье и назвала адрес участка.

Она была уверена – нет, она просто знала, без тени сомнения, – что Михаил ни в чём не виноват.

Её бывший муж всегда относился к предательству с брезгливостью, почти с физическим отвращением. Вернуться к этой заносчивой грымзе он не мог. Это было бы не в его правилах. Так же, как не было в правилах самой Анны – бросать людей в беде и делать вид, что ничего не происходит.

Выбежав из такси, она побежала в участок, бодро стуча кроссовками по невысокой каменной лестнице. Белокожий участковый нашёлся быстро – он смотрелся совершенно нелепо на фоне загорелых, потрёпанных задержанных, будто сошёл с какого-то другого курорта, где солнца вовсе не бывает. Михаила посадили в отрезвитель вместе с Глебом – два взрослых мужчины сидели за решёткой и буравили друг друга взглядами с нескрываемой злобой. Но стоило Анне появиться в дверях, как оба встрепенулись и тут же возобновили перепалку – словно только её появления и ждали.

– Твоя явилась, – огрызнулся Глеб, демонстративно откидываясь назад. – Ничего, Олечка сейчас быстро всё решит парой звонков.

– Перестаньте браниться, – бросил участковый, не повышая голоса, и повернул к Анне своё невозмутимое, почти пустое лицо. – Я вас слушаю.

– Я приехала дать показания, – сказала она, стараясь говорить ровно.

Мужчина в форме чуть усмехнулся – краем рта, без особого интереса.

– И какие же показания вы хотите мне дать?

– Михаил Воронцов – пострадавший. Почему его держат здесь? Я была свидетелем драки. Он ни в чём не виноват.

Полицейский не торопился с ответом. Он взял с угла стола чашку с кофе, неспешно отпил и поставил обратно с лёгким стуком.

– Вы хотите дать показания? Можно ваш паспорт?

Анна протянула документ и продолжила, не давая себе сбиться:

– Я обладаю медицинским образованием. Уверяю вас: никакого серьёзного вреда никому нанесено не было. Мужчины были не в духе – поругались по-своему, по-мужски.

Участковый полистал паспорт, бросил взгляд на фотографию, потом снова на неё.

– Через три часа увидитесь с господином Воронцовым. Штраф придёт в электронном виде. Спасибо за подробности госпожа Лебедева Я слышал, вы не так давно помогли мальчику, пострадавшему на берегу?

– Да, – Анна закивала, и в этом кивке было что-то почти радостное, невольное. – Я медсестра. Вы не против, если я подожду Михаила Воронцова здесь?

– Присаживайтесь в холле. Там, где паспортный стол, – есть зал ожидания. – Он вернул ей паспорт. – До свидания.

Анна попрощалась и пошла по коридору, сжимая паспорт в руке.

Время близилось к обеду. Она вдруг осознала, что страшно хочет есть – почти болезненно, с лёгким головокружением. Последний раз она ела вчера вечером, ещё в горах. Живот предательски урчал, и она прошла к автомату со снеками и газировкой. Купив шоколадные батончики и две бутылки минералки, она не смогла съесть ни кусочка. Её сердце сжималось. Она сильно переживала за Михаила, потому и решила дождаться его, чтобы вместе поесть.

Когда время пришло, она подбежала к нему и обняла. Лицо Михаило было суровым и белым как стена. Списав это на голод, Анна вышла с ним на улицу и перекусила. Стоило им доесть, Михаил сел на белую лавочку и, вымученно выдохнув, провел рукой по волосам.

– Ты расстроился из-за штрафа? – спросила она, присаживаясь рядом.

– Нет, все намного хуже, – Михаил потер глаза. – Я довольно давно знаю Глеба. Он никогда не был таким… простаком, идущим на поводу у женщины.

– Этой женщине не впервой вставлять палки в колеса. До сих пор не понимаю, почему ты с ней связался.

– Это была ошибка, – грустно ответил Михаил.

Анна не злилась на него и ни капельнике не подозревала в каких-либо интрижках с Ольгой. Она сразу поняла, что эта женщина их просто так не оставит. Михаил и правда допустил ошибку связавшись с ней.

– Я вызову такси, у меня как раз осталось немного заряда на мобильном. – Анна поцеловала Михаила в щёку и достала телефон.

Когда они наконец добрались до отеля на душном такси и вышли на раскалённую улицу у входа в комплекс, сил почти не осталось. Решили не искушать судьбу и заказать еду прямо в номер.

Кондиционер встретил Анну прохладным воздухом, и она блаженно промычала. Меню обнаружилось на журнальном столике. Цены немного смутили, но Михаил заверил её, что деньги – не её забота.

Анна остановилась на лёгких блюдах с морепродуктами по разумной цене и позвонила на ресепшн по внутреннему телефону. Михаил сделал свой заказ и отдельно уточнил, что платить будет он.

В ожидании пиршества Анна упала на кровать, раскинув руки. Наконец-то этот кошмар закончился. Несмотря на пугающую неопределённость впереди, она чувствовала огромное облегчение от пережитого страха.

Когда поднос принесли, Анна уже дремала. Михаил открыл дверь официанту и потянулся за картой из сумки. Терминал пискнул и отказал. – Не понимаю, – Михаил растерянно уставился на зарплатную карту. – Наверное, что-то со считывателем. Сейчас возьму другую.

– Конечно, я подожду, – официант вежливо улыбнулся и продолжал держать тяжёлый поднос.

Михаилу было неудобно мучить парня. Сам он заказал с размахом – настоящую гору роскошных блюд, гордо возвышавшихся над скромным заказом Анны. Бедняга официант уже раскраснелся, когда Михаил наконец нашёл кредитку.

– Вот, – он едва не выронил её, но подхватил на лету. – Сейчас расплачусь.

Приложил к терминалу. Снова отказ.

Анна открыла глаза. Происходящее доносилось до неё сквозь дрёму, и она поднялась помочь. Достала кошелёк и расплатилась сама.

– Миш, я хочу есть. Давай я заплачу.

Михаил хотел возразить, но задерживать персонал дольше не хотелось. Они отпустили официанта, забрав поднос. Поставив его на стол, Михаил схватил бутерброд с икрой и принялся что-то искать в телефоне. Телефон стоял на зарядке у комода, и мужчина, опёршись на него, листал страницы.

– Я сейчас тебе переведу деньги за обед.

Анна молча ела. Михаил никогда не знал меры в еде – заказал действительно очень много.

– Сейчас. Приложение не грузится, не могу войти в банк. – Он снял телефон с зарядки и пересёк комнату к окну, где сигнал был лучше. – О! Готово.

– Может сначала поедим? Потом переведёшь. – Анна налила сок из графина, сделала глоток и едва не поперхнулась. – Что такое?

Михаил смотрел в экран круглыми от потрясения глазами. Пальцы сжимали телефон так сильно, что корпус потрескивал. Анна встала и подошла к нему.

– Миш, что случилось?

– Глеб перекрыл мне кислород. Все счета заморожены. Как он успел так быстро?! Это он, больше некому. Но как? Аня, прости, мне нужно срочно позвонить.

Михаил резко выбежал на балкон, на ходу уже набирая номер. Стеклянная дверь захлопнулась за ним с тихим щелчком. Анна осталась одна в неожиданно образовавшейся тишине – слышала лишь приглушённый гул его голоса сквозь стекло, отдельные интонации, то тревожные, то резкие, но ни слова не разбирала. Она машинально потянулась к вилке, поддела кусочек с тарелки и поняла, что еда совершенно потеряла вкус. Прошло не меньше получаса. Когда он вернулся и опустился на стул напротив, лицо его было растерянным, почти ошарашенным. Он помолчал секунду, собираясь с мыслями, и начал рассказывать.

Его бывшая, Ольга, методично сливала внутренние данные компании Михаила его деловому партнёру – Глебу Никитину. Когда они были вместе она выведала пароль от программы в которой он работал. Расставание, судя по всему, добавило ей мотивации. И когда её союз с Глебом оформился официально, а брак обрёл законную силу, она решила, что настал момент поставить точку. Растоптать. Лишить Михаила всего, что у него есть.

Никитин, в свою очередь, пришёл к выводу, что партнёрство с Михаилом ему больше не нужно – ни как источник дохода, ни как прикрытие. Поводом для разрыва послужила какая-то выдуманная, раздутая из ничего ссора – нелепая, почти смехотворная по масштабу, если бы не последствия. Но именно она стала спусковым крючком. Глеб дёрнул за все нужные рычаги – Михаил понёс значительные финансовые потери, банки один за другим заморозили все его счета.

Анна слушала молча, не перебивая. Ольга всё просчитала заранее – и Глеба использовала точно так же, как использовала всех остальных. Удар получился сокрушающим.