Текст книги "Ловушка для инквизитора(СИ)"
Автор книги: Ирина Варавская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– И судя по тому, как мы познакомились, ею ты пользуешься часто.
– На самом деле у меня не так уж и много врагов. Но теперь это изменится.
Я почувствовала на себе ее взгляд.
– Что? Хочешь знать, не я ли отравила Крестного Папочку? – догадалась я. – Нет. Он мой отец, а Сапфировый Певец – брат. Но я родная дочь отца и единственная законная наследница его владений, а он – бесправный приемный сын. И мы всегда жили как кошка с собакой. От кровопролития нас удерживал отец, но теперь его нет. И Мика пойдет на все, лишь бы утвердиться на его месте. Даже на убийство.
– И ты говоришь об этом так спокойно? – удивилась Ави, на что я только дернула плечом. Всего не объяснишь, да и не стоит.
– Я же говорю, так было всегда. И потом, Мике, как никому известно, что я сумею за себя постоять.
– Даже когда за тобой толпой гоняются желающие лишить головы?
– И такое уже было, – ухмыльнулась я. – Ничего, справлюсь. Ты лучше о себе подумай. Я не смогу возиться с тобой бесконечно.
– А я и не прошу. Мне бы только решить, что делать дальше.
Длинный коридор закончился кучей сваленного у стены обгоревшего хлама. Пульсар описал над ней круг и пролетел сквозь обломки. Космолетчица восприняла это явление на удивление спокойно, а когда я подтолкнула ее в том же направлении, стоически зажмурилась, шагнула вперед и исчезла. Прежде чем отправиться следом я оглянулась, но увидела только тени призраков. Скольких они погубили своей яростью, чьи еще кости гниют в этом кошмаре? Впрочем, меня они приняли благосклонно. Раньше я не знала, почему, а теперь, после слов старой цыганки… Я была такой же, как они. Проклятой.
Я шагнула следом. Ави стояла на краю крутой, уходящей вниз лестницы, ступени которой были едва подсвечены неверным сиянием пульсара. Мы спустились вниз и оказались перед самой обычной дверью, которую я отперла, используя ключ-руну.
– Ничего себе! А ты неплохо тут устроилась.
Я тоже переступила порог, покрытый защитными рунами. Такими же я потрудилась расписать и голубые стены в любовном гнездышке Ивонны – просторной квартирке на двоих, обставленной с дворцовой роскошью. На мой вкус здесь было пошловато. Слишком много антикварной мебели, подушек, хрусталя, лепнины и фресок на потолке и золоченых канделябров по обе стороны монументальной кровати в соседней комнате. Однако наличие маленькой, но приличной кухни, которую я быстро приспособила под лабораторию и собственную спальню, и ванной, мирили меня с окружающей обстановкой. Был еще камин, но разводить огонь я не рисковала, чтобы не привлекать лишнего внимания.
– Когда я здесь, пользуюсь только кухней и ванной. Это там и там. – Я поочередно указала ей на арку с бархатными портьерами и дверь в спальню. – Ты можешь располагаться, где захочешь и делать, что хочешь, например, вымыться и переодеться. В спальне в шкафу осталась парочка мужских рубашек. Главное, ни шагу за порог. И не вздумай никому открывать, даже если по ту сторону будут рыдать и умолять о помощи. Помогать там некому, а вот если впустишь – пеняй на себя. По сравнению с Ивонной, Бугай покажется тебе лучшим другом.
– А з-зачем ей приходить сюда?
– Она всегда чувствует живую душу, тем более там, где ее саму настигла смерть.
– Что, прямо тут? – Ави уставилась на бежевый ковер под ногами, словно ожидала увидеть на нем закопченное пятно.
Вообще-то, примерно так оно и было. Когда я наведалась сюда впервые, обгоревший скелет Ивонны лежал у двери и ее пальцы-головешки тянулись к порогу. Я долго смотрела в черные провалы глазниц обугленного черепа, прежде чем отодрать половицы и упокоить останки под ними. И все же ей отчасти повезло – ее кости были в одном месте, в отличие от того инквизитора. Ни кто не знает, в какую канализационную дыру спихнули мешок с его телом.
– Ты стоишь на ее могилке.
Космолетчица с негодующим воплем соскочила с места.
– В Растарии не принято ходить по чужим могилам!
– Здесь не Растария, – сухо напомнила я. – Посиди вон на диванчике и успокойся, пока я приведу себя в порядок.
– А потом?
– Мне нужно будет уйти, и со мной нельзя, – опередила я назревающий вопрос.
– Почему?
– Потому что, – сказала я и захлопнула за собой дверь спальни. Мне срочно требовалось принять душ и побыть в одиночестве, чтобы все обдумать.
К комнате примыкала большая ванная, отделанная белым мрамором. Я стянула с себя грязные тряпки, заползла под тугие горячие струи и позволила себе расслабиться. Но стоило выключить воду и встать перед зеркалом, как я тут же заглянула проблемам в глаза.
После приключений выглядела я плохо. Синяки и ссадины покрывали тело в шахматном порядке, а то и накладывались друг на друга. Хорошо еще, что рана, перевязанная Ави, почти не давала о себе знать. Я сменила повязку, тоже завязала на бедре бантик и задумалась.
Отец мертв, я не смогла спасти его, и теперь Мика старается занять его место чужими руками. Что ж, вполне в духе братца – отсидеться в какой-нибудь дыре с дружками и бутылкой, пока кто-то решит проблему. Спасибо, что у него хватило ума не болтать о том, кто такая Золотая Лоза на самом деле. Тем лучше.
Со смертью отца навсегда исчезли цепи, сковавшие меня с этим городом. Больше я никому и ничем не обязана, а потому пришло время навсегда исчезнуть. Я еще не знала, куда отправлюсь, но уже ощутила, что в любом другом месте мне будет лучше, чем здесь. Хватит с меня Грязных Кварталов и вечной бьёрсгардской зимы.
Но было глупо представлять себе новую жизнь, в которой я окажусь свободной от собственной сущности и стану бродить по далеким лесам, собирая цветочки и беседуя с дриадами. Все, что я умею – это убивать, хотя бы зельями. Однажды мне снова захочется заняться делами, но ведь никто не в силах запретить мне сначала отдохнуть. Вот попробовать помешать…
Похоже, ничего не оставалось, кроме как поговорить с Микой. И попробовать объяснить, что с моей стороны ему нечего опасаться, если, конечно, он не продолжит в том же духе. А не поймет… Что ж, одним воспоминанием из прошлого станет меньше.
Но что делать с теми, кто придет за Виринеей Колючкиной? Уже дважды я оставляла их с носом. Да, я могу о себе позаботиться, однако вечно убегать тоже невозможно. К тому же, сдавалось мне, не в преследователях дело.
Я сложила вместе свои кошмары, Тьерена и компанию, туманные намеки госпожи Земфиры и обещания вселившейся в нее сущности… и получила на выходе не самые приятные перспективы, а уж на фоне приближающегося Миллениума, так и вовсе катастрофические. Я почти ощущала на своей коже дыхание чего-то такого, о чьем существовании лучше и не знать. Проблема была в том, что оно имело на мой счет свои планы.
От неприятных раздумий меня отвлек стук в дверь.
– Эй, ты там как, жива? – спросил слегка взволнованный голос Ави.
Я завернулась в сухое полотенце и повернула ручку.
– Живее не бывает, – проворчала я. – Не могла посидеть одна пять минут?
– Пять минут? – фыркнула она. – Тебя не было два часа. Я уж подумала, ты утопилась.
– Иногда я думаю, что лучшего выхода и не найти, – вздохнула я, быстро одеваясь. Натянула припрятанные в шкафу брюки, майку, теплую рубашку и куртку на меху, напоследок затянув подсохшие волосы в привычный пучок. Космолетчица простояла рядом, не сводя с меня испытующего взгляда.
– Слушай, я все понимаю. Я для тебя большая обуза, особенно после того, как сама с тобой поступала.
– Вот именно, – согласилась я и закончила шнуровать высокие ботинки на толстой подошве. – Но на твое счастье я редко бываю злопамятной, так что пользуйся, пока дают.
– Но я не хочу! Я… я не привыкла быть бесполезной. Раз уж я не могу вернуться домой, буду приспосабливаться к этому миру. Но сидя здесь, в ожидании неизвестно чего, ничего нового не узнать.
– Снаружи для тебя пока небезопасно, а в моей компании тем более.
– Но я хочу помочь.
– Интересно чем? – поморщилась я. – Путаясь под ногами? Мне и без тебя проблем хватает.
Говорить было не о чем. Я оставила ее в спальне, а сама перебралась в кухню, где ничего не изменилось. Дистиллятор привычно коротал время в компании перегонной установки и всевозможных колбочек и пестиков. Я присела рядом с узким топчаном, который часто служил мне и кроватью, и больничной койкой, и вытащила из-под него коробку с оружием. Засунула за пояс кольт, за голенище ботинка – нож, и намотала на левое запястье гроздь защитных и поисковых амулетов. От Мики можно было ждать чего угодно.
– Ты собираешься встретиться с братом, – догадалась Ави, возникая в кухне. – Я пойду с тобой.
– Исключено.
– Тебе нужна защита.
Я громко и от души расхохоталась, не обращая внимания на поджатые губы защитницы. Похоже, я ее обидела, но у меня не было желания обращать внимание на такие мелочи.
– Наши семейные сборища зрелище не для слабонервных. Если не удастся договориться полюбовно, кто-то точно пострадает. Мне будет не до тебя.
Я посмотрела в коробку, подумала и сунула в карман горсть стальных звезд. Особого смысла в них не было, Мика с легкостью отразит хоть сотню, но для отвлечения вполне сгодятся.
Она взяла в руки одну из оставшихся в коробке звезд и посмотрела мне в глаза.
– Ты ведь не травница, – сказала она. – Так кто ты, Виринея Колючкина?
Я не ответила, потому что с недавних пор и сама не знала. Вытащила из кипы книг на столе покрытый пылью и пятнами пятикилограммовый фолиант и сунула ей в руки.
– Ты хотела узнать, где оказалась, вот, пожалуйста. Краткая история Убежища.
Ави нахмурилась, но заглянула под обложку.
– Это не одно и то же!
– И все же лучше, чем ничего.
– Я не понимаю вашего языка, – буркнула она, глядя на руны. – Закорючки какие-то.
– Ты уверена? Советую посмотреть внимательнее.
– Ой! Это же алфавит Растарии…
– Вот-вот. Я скоро вернусь.
Она как-то странно на меня посмотрела.
– Ты совершаешь ошибку, отказываясь от помощи.
Я покачала головой и оставила ее наедине с историей этого мира. Мне же было пора заняться продолжением собственной.
Глава 10. Страшные сказки
Мику я даже не искала. Его прихвостни праздно шатались по улицам, глумясь над всяким, кто попадался на пути, и громко похваляясь успехами Сапфирового Певца, примеряющего резиденцию Крестного Папочки под себя. Возможно, так меня заманивали в ловушку, но «душевный» семейный разговор должен был состояться.
Развороченный вход охраняли.
Я затаилась на ближайшей крыше и насчитала внизу, в переулках, полсотни парней с голубыми татуировками на шеях и еще с десяток у вентиляционных люков. Мика пытался избежать неприятных сюрпризов. Справедливо, но бесполезно.
Я знала все входы и выходы, включая те, о которых вряд ли догадывался даже отец. Спасибо моим кошмарам, библиотеке в его кабинете и сейфу за книжными полками, в неприкосновенность которого Папочка свято верил. Чтобы вскрыть наложенное на него семидесятиуровневое защитное проклятие, я провела там не один месяц, тупо убивая время до очередного рассвета. В итоге моей добычей стали стопка картонных папок с компроматом на весь Бьёрсгард и его окрестности и кристалл с планом дома, что порадовало меня куда сильнее.
Я облазила логово Крестного вдоль и поперек и таки нашла, что искала. И долго хохотала над предприимчивостью строителей, возомнивших себе, что смогут безнаказанно запустить свои гномьи пальчики в казну Лорда Грязных Кварталов. Бедняги не знали, что никакой тайный ход, замаскированный под канализационную трубу под вожделенным помещением, им так и не понадобилось. Ибо отправят их по такой же трубе, но только в другую сторону, как только Папочке разрежет красную ленточку на входе.
Люк над входом в лаз давно превратился в ржавый блин. С одного бока он и вовсе провалился в колодец, так что хватило двух пинков, чтобы обрушить его вниз. Я спрыгнула следом и зажгла пульсар.
Гномы строили под себя. Круглая затхлая дыра, плотно затянутая паутиной, едва доходила мне до подбородка, но это в начале. Потом тоннель сужался до размеров большой трубы, и двигаться вперед можно было только на коленях. Впрочем, омерзительное путешествие оказалось коротким – всего-то парочка кварталов. На развилке свернула прочь от сокровищницы и оказалась в подземном тупике с трубами. Я очень потрудилась, чтобы вывести этот участок за периметр системы безопасности дома.
За стеной находилась уборная, которой пользовалась немногочисленная домовая прислуга. Понятия не имею, зачем гномам понадобился выход в туалет, но и спустя столько лет рычаг подался как новый. Стена дрогнула, и небольшая ее часть, такая, что только протиснуться, с тихим шорохом отошла в сторону. Внутри было тихо, горел свет.
Я забралась внутрь. И тут же захотела обратно.
Комнату превратили в склад трупов. Искалеченные тела свалили в углу с ванной. Там лежали наши братья и сестры, прислуга, охрана… Запах было трудно описать словами. Мух не было только потому, что в Бьёрсгарде с ними была напряженка. А тут еще взгляд зацепился за рукав знакомой куртки и маленькую руку. Олли… Я сама отправила мальчишку к Бартлеру, и вот что случилось. Он не заслуживал такой смерти.
Я стиснула зубы, чтобы не зарычать, потому что ярость начала затягивать глаза кровавой пеленой, а это было чревато ошибками. Следовало успокоиться, чтобы не наломать дров, но эта комната… Она окончательно утвердила меня в мысли, что ждать адекватности от того, кто приказал учинить подобное, не приходится. А ведь меня он еще и ненавидел. Нет, Мика никогда не остановится, будет преследовать, загонять. Но вечно скрываться невозможно. Значит, все решится здесь и сейчас.
Дом был разгромлен и пуст.
Я медленно и бесшумно обошла комнату за комнатой, осторожно перемещаясь между завалами разбросанной мебели. Некогда роскошные антикварные кресла и стулья, картины и хрустальные люстры, редкие книги, тончайший эльфийский фарфор – все, к чему отец питал слабость при жизни, было попрано ногами сорвавшихся с цепи молодчиков. Теперь это был человеческий мусор в брызгах запекшейся крови. Однажды его отсюда выметут.
Новому хозяину он без надобности. Единственное, в чем Мика прекрасно разбирался, так это в содержимом бутылки, на дне которой оставлял мозги. А весь этот кровавый переворот лишь попытка расквитаться с прошлым за детские обиды. Впрочем, ума на такое у него бы не хватило. Значит, кто-то его подогрел. Борик, госпожа Катрине Три поцелуя или дядюшка Тибо? А, теперь и неважно.
Сапфировый Певец отыскался в кабинете отца. В камине тлели угли, разгоняя по углам темноту, на столе, рядом с догорающей свечой, стояла пустая бутылка из-под вина. В противовес остальным комнатам дома, здесь царил идеальный порядок, если не считать изорванного в клочья портрета бывшего хозяина с выжженными глазами, которым Мика самозабвенно любовался. Его белобрысая макушка виднелась над спинкой отцовского кресла, а терпкий запах вина витал вокруг, наводя на мысль, что братец, как и всегда, пьян.
Я остановилась на пороге, пока не зная, хочу ли я сделать все быстро или поступить благородно и глупо, то есть позволить Мике защищаться.
– Я знал, что ты вернешься, сестренка, ты всегда была слишком предсказуема, – проговорил Мика, странно растягивая слова. – Почему бы тебе не подойти поближе, пока нам не помешали? Все-таки родные люди должны смотреть друг другу в глаза. По-моему, это сближает. – Он хрипло рассмеялся, после чего надсадно закашлялся: – Иди сюда, Рубиновая Кобра, я знаю, ты здесь! Я чувствовал, что ты идешь!
Я прислонилась плечом к косяку и сложила руки на груди.
– Ты назначил цену за мою голову, а значит, оценил и собственную жизнь. Ты заплатишь за это здесь и сейчас.
– Фу, как неблагородно. Нападать сзади, да еще и на того, кто не в состоянии ответить.
– Не тебе об этом говорить, – процедила я, теряя терпение. – Ты подкрался к отцу, словно подлая змея, и укусил, пропитав клыки чужим ядом. Я не поверю, что ты додумался до всего сам. Для этого нужно быть ферзем, а ты – пешка.
– Знаешь, в чем твоя проблема? Ты считаешь себя лучше других. Миф о твоей исключительности раздут от дерьма, будто гнилой труп в канаве. Ты такая же марионетка Папочки, как и остальные. Вы покорно скакали туда-сюда, пока он дергал за нитки, чтобы сохранить власть. Но между нами есть принципиальная разница. Я сам позволял ему это делать, незаметно подменяя одни связи другими, более выгодными для меня. Только дурак возьмется за дело без поддержки правильных людей, а для вас я всегда был вторым сортом, пьяницей, идиотом. Ни ты, ни Папочка так и не увидели того, что творилось у вас под носом, а я воспользовался плодами чужого труда. Пусть все вышло не так, как хотелось – старикашка сдох до того, как я сыграл для него лучшую из своих мелодий, но я утешаюсь тем, что сам сдохну почти счастливым. Подойди, Рубиновая Кобра. Хочу видеть твое лицо, когда скажу тебе это.
Большая часть меня склонялась к тому, что сказанное было очередным пьяным бредом, однако мои собственные сомнения требовали удовлетворения. Я стиснула зубы и шагнула к столу. Ожидала увидеть раскисшую от вина физиономию Мики и… невольно отшатнулась.
Из груди и кистей Сапфирового Певца торчали рукояти кинжалов, а лицо представляло собой кровавое месиво. Он тяжело и хрипло дышал, выдувая носом кровавые пузыри. Они лопались, рассыпаясь по коже красными точками. При виде меня синие глаза, уже подернутые пеленой смерти, вспыхнули ненавистью.
– Как видишь, тебя опередили. – Разбитые губы Мики слабо дрогнули.
– Вижу, – вернула я улыбку. – Быстро же ты упал с высоты, на которую забрался.
Он оскалил окровавленные зубы.
– Заткнись, Кобра. Я все-таки добился своего.
– Чего, захлебнуться собственной кровью? Неужели оно того стоило?
– Что сделано, то сделано. Старикашка помер, а ты явилась сюда. Ко мне. Лорду Грязных Кварталов. Чтобы поговорить. А ведь раньше ты едва снисходила, чтобы перекинуться со своим братом хотя бы парой слов.
– Нам не о чем разговаривать, тем более теперь. Ты жалок, Мика.
Сапфировый Певец закашлялся. Я отвернулась, чтобы не видеть отвратительной картины.
– Ошибаешься, сестренка, – сипло выдохнул он. – Это мне жаль тебя. Ты притащилась сюда, чтобы спасти свою шкуру. Я вижу в твоих глазах страх, потому что ты знаешь, не случись этой досадной неприятности, я бы тебя из-под земли достал. Вот почему ты здесь. Но я меньшая из твоих проблем. Очень скоро твой страх сменится настоящим ужасом.
– Для страшных пророчеств ты еще слишком жив. Может, помочь тебе умолкнуть, а? – Я ткнула кончиком пальца в рукоять, торчащую из его груди. Мика слабо застонал и выругался.
– Тварь… Какая же ты тварь…
Я склонилась над ним.
– Не стоит переходить на личности в такой душещипательный момент. Как думаешь, сколько тебе осталось? Я бы рискнула предположить, что недолго. Может быть, маленькое признание облегчит твою душу. Ты, кажется, говорил, что кто-то помог тебе своими трудами. Как я понимаю, это его рук дело? Кто бы он ни был, но на его месте я бы вернулась и закончила начатое, чтобы всласть насладиться твоими криками. Но мы семья, а это значит, что я должна проявить милосердие. Я могу закончить все быстро. – Пальцы сами нашли заляпанную рукоять. Мне хватило бы одного движения. – Назови имя, Мика.
– В гробу я видал и тебя, и твое сраное милосердие! – Разбитые губы Сапфирового Певца скривились, и он плюнул в меня кровью. Не попал. – Пусть я сдохну, но еще успею увидеть, как он будет рвать тебя на куски. – Он начал хохотать, как сумасшедший, брызгая кровавой слюной.
И тут я поняла, что мы не одни. Вдоль позвоночника табуном пронеслись колючие мурашки, и волосы на затылке противно шевельнулись. Мы все были слепцами и круглыми идиотами. Слишком привыкли, слишком доверяли. Теперь настало время пожинать плоды этой глупости.
Бартлер шагнул из темноты коридора. На нем не было ничего, кроме свободных тренировочных брюк. В угасающем свете камина поджарое мужское тело, покрытое татуировками и пятнами засохшей крови, выглядело опасным. Его взгляд, тяжелый и прямой, принадлежал той части его сущности, от которой хотелось оказаться как можно дальше. Передо мной был дикий зверь, слишком долго просидевший на цепи. Зверь, чья кровь была пропитана горьким ядом ненависти. И оттого совершенно непредсказуемый.
Я застыла, не в силах отвести глаз от его горла, на котором ярко проступал след от ошейника. И даже не пыталась представить себе, как ему удалось разрушить заклятие подчинения. Куда важнее было позаботиться о собственном будущем. Выйти отсюда с минимальными потерями, коль уж ему припадет охота напасть.
– Так это все ты, – прошептала я. – Не подходи!
– Я не причиню тебе вреда, – с трудом сказал оборотень. В его голосе ясно слышалось рычание зверя. – Ты же знаешь.
– Знаю, Барт? Так же, как знали отец и Мика?
– Ты не понимаешь, я должен объяснить. – Он шагнул к нам.
– Да, расскажи нам, раб, как приказал убить нашу милую Кобру, – просипел Мика. Лицо Бартлера исказилось судорогой ненависти, и Сапфировый Певец довольно харкнул. – Ой, прости, ты хотел сохранить свой маленький секрет в тайне, а я все испортил? В таком случае, почему бы тебе не перестать трепать своим волчьим языком и не завершить начатое? Прикончи Кобру!
Руки Бартлера сжались в кулаки. Сапфировый Певец дернулся и захрипел, судорожно цепляясь пальцами за подлокотники кресла. Его глаза выкатились, в них был ужас смерти. Еще немного, и одной проблемой у меня стало бы меньше. Наконец Мика дернулся в последний раз и его голова упала на грудь. Я коснулась пальцами шеи, пытаясь нащупать пульс.
– Он еще жив, – сказал оборотень, подходя ближе. – Я закончу с ним позже.
– Остановись, – я отступила назад и ощутила спиной нижний край рамы. Сердце начало замедляться, а пальцы холодеть. – Еще шаг, и я задумаюсь о защите.
– Я хочу говорить с тобой, а не драться. Это твой дом, Рубиновая Кобра, ты в безопасности.
– Все вокруг уже итак говорит за тебя. Ты свел меня со "Спящей красавицей", убил Папочку и убьешь Мику, но тут я не в обиде. Он получит по заслугам. Я признаю твою силу, не собираюсь мстить или претендовать на власть в Грязных Кварталах. Я хочу оставить Дом позади и исчезнуть. Навсегда. Дай мне уйти, Барт.
– Я не собираюсь оправдываться. Многие называли меня рабом, но они и представить себе не могли, какого таскать на шее кожаную петлю, отдавая старику жизнь и честь. Я достаточно терпел, и мои клыки легко рвали плоть тех, кто посмел встать на моем пути к свободе. Я смыл их кровью свое прошлое. Твоя же положила начало будущему. Твоему будущему, Вира. Теперь ты тоже свободна.
Оборотень замолчал и облизнул расползающиеся в оскале губы. Его тело дрожало, обдавая жаром даже за несколько шагов. Упившейся кровью зверь отчаянно рвался наружу, но пока Барту удавалось его сдерживать. Ради чего? Сомнительной возможности заслужить прощение? Чушь, да и только, но если это поможет мне уйти отсюда, то так уж и быть.
Я кивнула, и Бартлер заметно расслабился, даже сел на пол. Поджал под себя ноги и сгорбился, отчего татуировки на теле сложились в устрашающие узоры. Они рассказывали историю страха и ненависти.
– Я родился на Белых Островах. В клане Хродрики Красноглазой. Волчицы называли мою мать Ведающей сокровенное. Она тоже могла читать мысли. Дар открылся в ней в ранней юности и оказался настолько силен, что жизнь среди сородичей стала для нее проклятием. Она ушла ото всех и поселилась в чаще священного леса Ледяных Богов. Там голоса в ее голове ослабевали до шепота. Она одичала, остальные боялись ее, хоть и являлись всякий раз, стоило случиться глупому спору. Когда пришло время первого брачного танца, пары ей не нашлось. Страдания Ланны были ужасны, она прокляла саму себя и весь мир, даже пыталась убить себя. Тогда духи леса сжалились над ней и ниспослали дитя. В день своего появления на свет я прогрыз себе путь наружу клыками, погубив свою мать. Она истекла кровью.
Нас нашли в ее лачуге. Я видел ужас в глазах людей и слышал их мысли. И свое отражение в их оружии, когда они, пересилив себя, засовывали меня в мешок, чтобы предъявить Хродрике. Она назвала меня порождением демонов. Я был отвратителен – получеловек, полу бог знает что. Хродрика приказала меня уничтожить. Сжечь. Однако меня спасла жрица Сигнар, которая уверила Хродрику в том, что, убив меня, она навлечет на племя жуткое проклятие. Будто одного меня было мало. Вот тогда вокруг моего горла впервые сомкнулся ошейник. Меня держали на цепи, в яме, подальше от глаз. В ней я провел первые несколько лет жизни, не зная, кто я и что я. Страдая от голода, стужи и постоянных попыток тела перекинуться в зверя. Это случалось вновь и вновь, и я неделями лежал на дне той ямы в клубке из металла и отверженной плоти.
Таким меня и нашли, когда к вождю допустили двоих мужчин, чьи мысли я без труда прочел, стоило им брезгливо заглянуть в яму. Один из них был болен и умирал, второй – тщетно пытался найти способ спасти господина. Он был некромантом, сильным, но недостаточно. В его глазах я увидел будущее. Ему не терпелось закрыться в лаборатории и раскрыть секрет моей живучести, чтобы создать зелье, способное исцелить того, другого. Эти двое предложили за меня много золота и кредитов, но Хродрика подарил меня как вещь.
Так я оказался в Доме Крестного Папочки. Снова на цепи, но уже в качестве подопытной мыши в клетке у некроманта Димитра. Его опыты надо мной длились годами, но так и не увенчались успехом. Папочка умирал. Смерть дышала ему в лицо.
А потом в его Доме появились ОНИ. Те, что прятали лица в глубине капюшонов. Им было что предложить Крестному. Один из них достал ошейник, тот самый, с которым я сроднился, чтобы разделить с ним хозяйскую долю. Димитр провел обряд и сковал нас незримой цепью. Я принял в себя то, что пожирало Папочку столько лет. Принял и переварил. Это было гораздо хуже того, что творилось со мной в той вонючей яме на Белых Островах. Я надеялся сдохнуть, но выжил. Даже стал сильнее и изменился. Я стал походить на человека. Раба своего господина.
Бартлер умолк. Он выгибал шею, будто ошейник еще сдавливал горло. Думаю, так и было. Он останется с ним навсегда. И никакая кровь не смоет того, что было.
– Чего они потребовали взамен? – спросила я.
Наши глаза встретились. Взгляд оборотня был пронзительным и тяжелым. В нем было больше от зверя, чем от человека.
– Папочка привык платить по счетам. Он оставил меня здесь, под надежной охраной, а сам отправился на поиски платы за свою жизнь. Его не было долго, очень долго, а когда он вернулся, то привез с собой вас – двоих мальчишек и девчонку. Но больше всего его интересовала именно ты. Он гордился тем, что смог сотворить с тобой в угоду спасителям, и какую власть это принесет ему, пока он сможет называть тебя дочерью. Он грезил, как вы, трое, возглавите армию наемников и подчините его власти Бьёрсгард. – Бартлер посмотрел мне в глаза. Я видела в них правду, которой не хотелось слышать. От этого внутри меня все заледенело. – Вся твоя жизнь была ложью. Крестный никогда не был твоим отцом. Тебя заставили в это верить, потому что так было нужно. ИМ нужно.
– А ты, по всей видимости, ждешь, что я поверю тебе. Не обольщайся, Барт. Одной сказки взамен другой явно недостаточно.
– Мне нет в этом нужды. Теперь я свободен, и это единственное, что имеет значение. И еще та маленькая девочка, которая не погнушалась лечить мои раны, когда все убегали в ужасе. Она достойна правды и свободы.
– Одно не ведет к другому, скорее, наоборот, – проворчала я. – Коль уж Папочка мне не отец, пусть так. Но это не изменит того, кто есть я.
– Это трудно принять, я понимаю. Ты цепляешься за прошлое, но и будущему ты не хозяйка. Все, что было с тобой, фундамент, заложенный Крестным. И скоро явятся ОНИ, чтобы возвести стены. Вспомни, ты уже встречалась с одним из НИХ. И осталась жива только потому, что нужна ИМ.
Я покачала головой.
– Ты все говоришь-говоришь, но правды за твоими словами я так и не услышала. Ты знаешь, кто они, или мне бояться любого, кто прячет лицо в капюшоне?
– Ты напрасно иронизируешь. Я искал ИХ много лет, но мне не удалось продвинуться ни на шаг. И все из-за ошейника, который закрывал сознание Папочки. Он умирал у меня на руках и смотрел мне в глаза. Жалкий, немощный старик, чьи внутренности превратились в кашу. Смерть разрушила преграды между нами, но меня постигло горькое разочарование. В его угасающем сознании воспоминания жизни превратились в разрозненные обрывки. Но я понял, Крестный знал о НИХ едва ли больше моего.
– Хочешь сказать, ты ждал, пока отец… пока Папочка отбросит коньки, чтобы отыскать тех, кто приковал тебя к нему?
Оборотень тяжело поднялся. Его губы расползлись, обнажая белоснежные клыки.
– Год за годом я приучал хозяина к мысли, что он может доверять мне. Я зарабатывал себе свободу и статус его… советника. Чем больше он мне доверял, тем больше власти оказывалось в моих руках. Меня боялись так же сильно, как и его, потому что знали о моей неприкосновенности. Знали, что Папочка сделает с теми, кто посмеет рыпнуться в мою сторону. Он до последнего верил, что раб не сможет поднять на него руку. Что мои мысли подчинены ошейнику. А я искал. Искал тех, кто сделал это со мной. Благо теперь у меня хватало собственных…. рабов. – Барт хрипло рассмеялся. – Деньги и защита действуют куда лучше ошейников. Мои шпионы были повсюду, рыскали по Убежищу день и ночь. В этом мире найдется мало мест, где бы ни побывали мои люди. Но они не нашли ничего стоящего. Только жалкие крохи слухов.
– И не удивительно, – скептически фыркнула я. – Трудно найти то, чего нет.
– Когда-то я тоже так думал. Даже был близок к тому, чтобы принять свою участь. Я был в отчаянии, когда ко мне пришел Антрацитовый Паук. Он знал.
– Впервые слышу это имя.
– Он был третьим из вас, самым непокорным. Его дар был настолько силен, что перебивал чары Димитра. Крестный опасался, что однажды он выйдет из-под контроля окончательно и натворит бед. Так и случилось. Во время очередного ритуала Преданности, он прикончил некроманта и сбежал. Позже он вернулся за тобой, но было уже поздно. Димитру уже удалось привязать тебя к Папочке сильнее, чем твой брат себе представлял. Ты, не раздумывая, встала на защиту Крестного и напала первой.
– И он сбежал, испугавшись мелкой девчонки.
– Тебе было пятнадцать. И хотя твое обучение еще не завершилось, ты уже многое умела. Антрацитовый Паук был хотя и ненамного старше, но гораздо сильнее. А ты так отчаянно сражалась, что вынудила его биться за жизнь. Он мог убить тебя.
– Благородно, ничего не скажешь.
– Когда-то вы были, как брат и сестра. Он не забыл об этом.
– Только не говори, что потом он жил рядом, оберегая меня от превратностей судьбы. Где же он был, когда ты подсыпал мне яд?
