Текст книги "Иван Змеевич и Краса Ненаглядная (СИ)"
Автор книги: Ирина Соляная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
Глава 13
Меч ковался, а Власта всё носила простоквашу серому скакуну и его суровому юному хозяину. Носила и пироги с калиной, капустой.
– Ты желудёвую кашу не вари, девица, – сказал как-то Серый Волк, облизываясь, так широко разевая пасть, что можно было рассмотреть её пугающую красноту, – от той каши больно производительность удобрений увеличивается, а мы с царевичем податными Огненного Змея не являемся.
Власта прыснула и пообещала заменить кашу на суп из лебеды.
– Скоро Огненный Змей прилетит, – пообещала она.
– Почем знаешь? – встрепенулся Ваня.
– Бондарь у нас есть, бочки он дубовые делает, наикрепчайшие. Тара невозвратная, для того, самого… Так вот у того бондаря чувствительность к появлению Змея Огненного развита неимоверно, как пятки и зад жечь начинают, значит скоро-скорёхонько.
– А меч-то… Меч, – заволновался Ваня.
– Будет, – уверила Власта, – скоренько будет. Купальская ночь… Для кого-то праздник, а для кого-то ночь надежды и ужаса. Змей никогда на праздники не прилетает, он в самую жаркую ночь сам с Жар-птицами хороводы водит. Потом опохмеляется, благодетель наш, а уж наутро ждём его в гости. Ежели разозлится, то может и всю деревню спалить.
– Что же вы до сих пор вражину не побороли? – поинтересовался волк, почесывая лапой за ухом.
– А ты не заметил, как мало мужиков в деревне? – усмехнулась Власта невесело, – пытались бороться, да заговорённый он. Победить его не всякому дано.
Ваня насупился и подумал, что кузнец, который куёт ему меч, да все никак не выкует, был широкоплеч, высок и ладен. С богатырской статью, но овечьими глазами. С такими на поле ратное не выходят.
– А какой он, Змей Огненный? – спросил Ваня вместо того, чтобы упрекать девушку в том, что живет она среди хитрых и трусливых.
– Всякий раз разный. Может и добрым молодцом обернуться, и столбом пламени. А когда по небу летит, то чешуя сверкает и переливается, а крылья солнце застят.
Власта так сказала, точно восхищалась супостатом, и Ване стало неловко.
Еще день прошел, и Ваня забавлялся лишь тем, что торчал в кузне и наблюдал, как куётся его меч. И хотя много он видел оружия в батюшкиной оружейке и в скотнице князя Дмитрия, а хотелось ему непременно такой меч, который раньше он не видывал. Булатные мечи, которыми похвалялись дружинники князя, были не у всех. Их узорчатые клинки могли гнуться и не ломаться. Остро заточенные, они перерубали шелковые платки. Стоили такие клинки недешево и привозились из заморских стран. Вряд ли деревенский кузнец был способен выковать что-то подобное. Пусть бы его меч хотя бы крепость имел и легкость, чтобы не сломаться от первого же удара. А вдруг чешуя у Огненного Змея будет такая крепкая, что её не перерубить ничем?
Мимо кузни бегали туда-сюда бабы и девки с вёдрами и коромыслами.
– Что за суета творится? – спросил волк, – с почерпалами носятся, аки на пожар спешат.
– К прилёту змея готовятся. Ежели он недоволен будет чем, начнет огнем полыхать, так вода зело пригодится.
– А чего они в нарядные сарафаны обрядились да повойники надели? – спросил волк.
– Да ведь сегодня же Кудесная ночь. Купальская.
* * *
А мы сегодня не будем спать вовсе, – шепнула Власта, завязывая на запястье Вани браслет, плетёный из разноцветной шерсти, и добавила: – носи его тридцать три дня, потом утопи в омуте или сожги в чужом очаге.
– Для чего? – несмело улыбнулся Ваня, заворожённый грациозными движениями девушки.
– Любая хворь тебя сторониться будет.
Власта озорно засмеялась, схватила Ваня за руку и потащила через двор за калитку. У околицы играли пастушьи гудки, слышались девичьи голоса.
– Скоро будем петь и плясать, потом разожжём костры и станем прыгать. А после всего – пойдём в лес, цветущий папоротник искать, – звонко кричала Власта.
– Вот почему на тебе такое красивое платье?
Власта не отвечала, она бежала впереди Ивана, поправляя на ходу съехавший венок полевых цветов. Тугая русая коса разлохматилась. «Не царское дело с простолюдинками хороводится», – звучали в голове Вани матушкины слова, но он махал рукой возле лица, отгоняя неприятное воспоминание.
– Я – дурак, и спроса с меня нет, – шептал юноша, но Власта услышала и резко остановилась.
– Дурак? Кто сказал тебе такое? Волк? Не слушай его, убежал он в лес, сегодня и его ночь тоже.
В её глазах отражаются небесные звезды, луговые огни и пламень далёкого костра, который уже зажгли у реки.
– Знаешь сказку? Жил-был царь, и было у него три сына. Старший был умный, средний – красивый, а младший – дурак. Так вот я у батюшки с матушкой младший, – криво усмехнулся Ваня
– Это глупая сказка, – засмеялась Власта, – забудь её. Сегодня Купальская ночь, время сказок о любви.
– У нас тоже когда-то на Ивана Купалу девки с парнями, мужики с бабами хороводились. Для блуда любой предлог хорош.
– А, может, и не зря Ивана дураком называют? – Власта бросила руку юноши, и он остановился у высокого костра. Сучьев и валежника накидали столько, что им вовек не разгореться. Неужели через такую громаду прыгать станут? Хохот и непристойные шутки слышались отовсюду. Они заглушили звуки балалайки, струны которой дёргал старик. «Что я тут делаю?» – мелькнуло в голове юноши, но Власта дёрнула его за рукав и втянула в хоровод. Кто-то уже суёт в руку юноши фляжку и заставляет отпить. Сладковатый, маслянистый вкус напитка хоть и не похож на водку, но пьянит не хуже, и весёлая пляска теперь не кажется бессмысленной, а губы Власты теплы и податливы. Хоровод нес Ваню прочь от дурных предчувствий. Круг за кругом, песня за песней… Трескучие ветки рождали свою мелодию, и она звучала громче стрекотания сверчков, сильнее монотонного рожка, звонче стройного припева, повторяемого девичьими голосами.
И вот уже Ваня разбежался и прыгнул через костёр. Он летел над языками пламени, и они лизали каблуки его новеньких юфтевых сапожек. Девушки хлопали в ладоши, и хотя Ваня неуклюже упал в траву, его подхватили под руки и потащили куда-то со смехом, расчесали деревянным гребнем кудри и венчали короной, сплетённой из гибких берёзовых веток.
– Эй, гость из столицы! Ты наш царь теперь, – разноголосо кричат девушки и хохочут. В руках Вани снова появляется заветная фляжка, и он делает несколько жадных глотков.
– Что повелишь нам, то и сделаем! – кривляется старик, только что насвистывавший незамысловатую песенку на рожке, а теперь бросившийся в козлиную пляску.
– Айда искать цветок папоротника! – приказал Ваня, и его подхватили сильные мужские руки, понесли прочь от костра к лесу. Девки бежали следом, а царевич брыкался, пока его не отпустили со смехом.
– Царю тоже хочется найти волшебный цветок, а вдруг получится?
В лесу темно, но шума столько, что все рассерженные духи, что хотели бы растерзать неразумных людишек, сунувшихся сюда, напуганы и ретировались. Забились под коряги, свернулись калачиком на дне дупел, притворились грачиными гнёздами. Парни несут тлеющие головешки, девушки перекликаются друг с другом. Чем дальше в лесную чащу, тем становится тише. И листы папоротника гуще и гуще, выше и выше. Плотнее обступают со всех сторон и зовут прилечь на мягкий слегка влажный мох.
Власта обвила руками шею юноши и положила голову на его грудь, прильнула к нему тёплым и нежным станом. Но что за огонёк разгорается вдали, манит Ваню и заставляет мягко отстранить девушку и продираться сквозь чащу…
Цветок папоротника? Власта всхлипывает, горячие злые слезинки катятся из её сердитых глаз. Девушка достёт из бокового кармана клетчатой шерстяной юбки нож и пробует пальцем его острый кончик.
Ваня резко обернулся, и удивленная улыбка появилась на его лице.
– Правду говорила надпись на камне: прямо пойдешь, головы не сносить. Только смерть я готов принять не теперь, и не от тебя, Власта.
Схватил Ваня девушку за руку, сжал крепко и вывернул. Взвизгнула она от боли, оружие своё выронила. Грубо оттолкнул её Ваня, а нож подобрал.
– Хороший нож, крепкий, – сказал так и в кусты бросил.
– Я бы убила тебя им!
– За что?
– Змей Огненный – моя последняя надежда. Пусть заберет меня из этой постылой деревни! Всё мне тут ненавистно! А на острове Буяне я буду у него в хрустальном дворце жить, в Жар-птицу обернусь. Запою песню – из уст будут жемчуга катиться.
– Что ты говоришь такое? – изумился Иван-царевич, – разве это не грех от человеческой сути отречься, от рода своего и навсегда стать прислужницей нечисти?
– А про матушку твою сказывали, будто к ней в опочивальню прилетал Огненный Змей. Что на это скажешь? Или царицам можно прислуживать нечисти, а нам, деревенским девкам, на то запрет?
Ваня оттолкнул девушку, заплаканное лицо которой вмиг утратило всякую привлекательность, и отвернулся.
Недалеко от них сияло чудо. Алый цветок папоротника светился, как скатившаяся с ночного неба звезда. Потянулся к нему Ваня и схватил чью-то теплую нежную руку.
– Крася? – ахнул царевич.
– Ваня?
Враз нахмурившееся лицо коробейницы заставило Ваню отпрянуть, и оказался он меж двух девиц: Власты, которая чуть не зарезала его, и Краси, которая невесть откуда взялась в этом темном сказочном лесу. Крася схватила цветок папоротника и безжалостно сорвала его, покрутила в пальцах и воткнула за ухо. Лицо озарилось мягким светом.
– Теперь и я буду такая же красивая, как твоя новая подружка. И ты захочешь обнять меня?
– Ты все не так поняла, Крася, – попытался оправдаться Ваня, но девушка уже его не слушала. Слёзы хлынули у нее из глаз. И в них была и невысказанная обида на Ваню, который прогнал её, и ревность.
– Где ты пряталась?
Ваня пытался обнять девушку и прижать к себе, но она только мотала головой, выставив вперед руки.
– Ты по следам нашим шла, от камня на распутье?
Крася отвернулась и побежала прочь по тропинке. Беспомощно оглянувшись на Власту, Ваня пожал плечами, точно говоря, что ему недосуг больше обсуждать мечты ненужной ему девушки о золотой клетке Жар-птицы, и ринулся следом. Крася бежала к поляне, точно хотела похвастаться драгоценным цветком среди празднующих девушек и юношей, но Ваня знал, что она хочет затеряться в толпе, чтобы снова исчезнуть так же странно, как и появилась. Почти растаял вдалеке ее сарафан из крашеного льна, русые косы и цветок папоротника, сиявший за ухом. Не разбирая дороги, Ваня мчался за Красей, думая только о том, как он будет просить прощения у неё за все обиды и глупости, что успел наговорить, как споткнулся и полетел кувырком. Волк вырос точно из-под земли и рявкнул.
– Не за девками надо бегать, а Змея караулить. Иди в кузню, хватай меч. С минуты на минуту прилетит супостат. Купальская ночь – самая короткая в году.
– Как я мог забыть! – выдохнул Ваня и помотал головой, сидя на земле. – А Крася?
– Да куда она денется? – издевательски спросил волк, – я уж за ней пригляжу. Как она выглядит? А то видал я её мельком.
– У нее в волосах цветок папоротника! И она – самая красивая на свете!
– Очень ценное описание, – хмыкнул волк, но Ваня его уже не слышал, побежал, только каблуки засверкали.
Светало, и верхушки деревьев обагрило то ли восходящее солнце, то ли отблеск чешуи Огненного Змея. Деревенские, задрав головы, смотрели вверх, умолкли шутки и песни. Распался хоровод. Старик прижал рожок к груди. Парни тревожно переглядывались. Девушки сбились в стайку испуганных горлинок, и волк без труда увидел Красю, которая стояла одна-одинёшенька. Алый цветок полыхал в её волосах, как отметина чужой. Волк подкрался и ткнулся мордой в её бок, девушка вздрогнула и шарахнулась в сторону, но наткнулась на старосту деревни.
– Откуда ты взялась? – сурово спросил он, – не пособница ли Змея Огненного?
– Я Крася-коробейница…
– Как через частокол прошла?
– Лесом.
– Нашли над кем допрос учинять! Почему народ от напасти не прячется? – осведомился волк, – Вон крылья уж полнеба закрыли, а все стоят, как вкопанные.
– А куда от него спрячешься, благодетеля нашего? – вздохнул старик, – откуда хочешь вытащит, да ещё и избу спалит.
Огненный Змей медленно спускался, его кожистые крылья хлопали, как паруса небесной ладьи, и светились на прожилках алым. Когда его мощные когтистые лапы коснулись земли, свет померк, и молния стремительно сверкнула и ударила в столетний дуб, росший за околицей. Охваченное пламенем дерево затрещало, осыпая искрами округу. Люди ахнули в голос, а когда обратили свои взоры к тому месту, где приземлился Огненный Змей, то увидели его в человеческом обличье. Высокий, бледный, в черном камзоле и алом плаще, он медленно шёл к толпе, в его руках светился лунным серебром меч.
Все упали на колени, а самые ретивые распростерлись ниц. Фигурка Краси, не понимавшей, что тут происходит, стояла точно в оцепенении. Огненный Змей шёл прямо к ней.
– Где же Иван-царевич? – прогремел голос Огненного Змея, – Где же ваша надежда и спаситель?
Его голос звучал отовсюду, и казался голосом неба, горящего дуба и вмиг пожухшей травы.
– Здесь! – выкрикнул запыхавшийся царевич, тащивший новенький меч от самой кузни.
Ваня подбежал к Красе и загородил её собой.
– Вот мы и встретились, поганое чудище, – бесстрашно выкрикнул он. Огненный Змей не обращая внимания на его слова, медленно приближался, и Ваня взмахнул мечом и выставил его перед собой.
– Вот какой ты, царевич, дай хоть полюбуюсь на тебя, – загрохотал смех Огненного Змея.
Он подошел к царевичу и склонил голову набок, рассматривая юношу с видимым удовольствием, Ваня не стал раздумывать, размахнулся и нанес удар, но Змей отмахнулся от меча рукой, как от назойливого комара, и тот соскользнул, не причинив ему не малейшего ущерба. Изумленный Ваня замахнулся во второй раз, но Змей схватился за лезвие меча, и оно превратилось в ледышку, растаяло и протекло на траву.
Ваня встряхнул руку, капли брызг рассыпались вокруг.
– Сегодня я не буду убивать тебя, – с жалостью в голосе произнес Огненный Змей, – ты не богатырь. С детьми я не сражаюсь.
Издевательский хохот заглушил и шум ветра, и треск горящего дуба, и всхлипывания девушек, не ожидавших такого поворота событий.
– Да я тебя голыми руками разорву! – вскрикнул Ваня и бросился на врага, но ему под ноги подвернулся волк, и юноша упал плашмя на землю лицом вниз. Крася кинулась к нему, но Огненный Змей схватил девушку за руку.
– А ты со мной пойдешь, – сказал он спокойно и ударился оземь. Черный вихрь закрутился воронкой, подхватывая девушку, взвился под небеса и исчез из виду, только хлопья чёрной сажи осыпались на землю.
Глава 14
Царевич скакал, вцепившись в холку серого волка. В лицо ему бил ветер, растрепавший кудри, высушивший слёзы, охладивший стыд. «Лучше бы я умер!»– думал юноша, вспоминая, что было написано на камне. Ему казалось, что никогда ему не отмыться от липкого холодного позора. Он, надежда государства, государев сын, вступив в схватку с Огненным Змеем, лишился оружия со второго же замаха, упал ниц перед врагом, позволил себя оскорбить насмешкой. И в довершение всего Крася попала в плен к чудищу. Разве смеет теперь Ваня называться богатырем или витязем? «Я с детьми не сражаюсь!» – эти слова будут вечно звучать в ушах. Хуже всего то, что все в деревне от мала до велика, слышали издевательский хохот Огненного Змея, видели, как шлепнулся Ваня на мокрую от росы траву, как растаял льдинкой его меч. Про него сложат глуму: «Как Змей Огненный Ивана-царевича пощадил». Не былину для слепого гусляра, а затейку для балаганного Петрушки.
Волк бежал быстрее ветра, шапка слетела с головы царевича, и он едва поймал её и сунул за пазуху. Они обогнали зенит солнца, и когда за спинами остался лес, волк остановился, вывалив язык. Он лег на траву под стогом сена, и Ваня кубарем свалился с лохматой спины.
– Пи-и-и-ить! – прохрипел волк.
Ваня огляделся и увидал невдалеке колодезный журавель. Побрел, набрал в деревянную кадку воды, отцепил от журавля, отпил сам и принес волку.
– А вдруг напьюсь да человеком обращусь? – с сомнением в голосе спросил волк, – не хотелось бы.
– Лишь бы не в козленочка. Это стало бы последней каплей моего горюшка.
Волк лакал воду по-собачьи, опуская язык в кадку, с чудесной скоростью выгибая и распрямляя его. Ваня посмотрел и умилился: «Спас меня, дурака, когда под ноги мне бросился, а я-то чуть было не обиделся на него. Не сидел бы теперь под стожком, а на лужку лежал убитый».
Остаток воды Ваня вылил на себя, фыркая и тряся мокрыми волосами.
– Отдохнём и вернёмся к камню на развилке, – доложил он свой план волку.
– Да что ж с тобой делать? – изумился серый скакун, – одна сторона осталась – левая. Та самая, где женату тебе быть. Для чего тебе камень? Дело ясное. Или влево, или назад, в столицу, к батюшке и матушке.
– Нельзя мне возвращаться в столицу, позор это, – вздохнул Ваня, – мне только сгинуть теперь осталось. В битве со Змеем. Чтобы кровью искупить стыд великий.
– У-у-у-у, – разочарованно провыл волк, – не ожидал от тебя уныния. Грех это. А кто же Красю-коробейницу вызволять из плена будет? Не боишься, что она в Змея Огненного она влюбится, пока ты тут сопли на кулак наматываешь?
– Не такая она…
– А какая? – ухмыльнулся волк, растянулся под стогом и захрапел.
Царевич не дал волку выспаться вдоволь, а заставил ехать к камню. Ворча и возмущаясь, Серый Волк порысил к развилке, но уже на подъезде к знакомому месту замедлил шаг. Опираясь на мощный посох, возле камня стояла фигура в длинной светлой рубахе. Мужчина был немолод и не стар. Его нестриженая борода выросла до пояса, а в глазах плескались льдинки. Ване показалось, что он когда-то уже встречал его. Мужчина поклонился и показал посохом на тропинку, откуда, видимо, пришел сам, и двинулся в сторону леса.
– Что думаешь? – спросил Ваня на ухо волку.
– Сдается, нас в гости зовут.
– Ты знаешь, кто это может быть?
– Живёт в лесу, бороды не стрижёт, одежду не украшает, лишних слов не говорит. Волхв, – рыкнул волк.
С сомнением в душе Ваня приказал серому скакуну следовать за незнакомцем, и тот нехотя подчинился, но держался на некотором расстоянии от волхва. Вскоре они добрались до холма, в котором явно было жилище колдуна.
Пещера, в которой жил волхв, была глубока, а вход в неё зарос колючей ежевикой так густо, что ни конный, ни пеший, ни домовой, ни леший не увидели бы. Волхв, размеренно и четко шагавший впереди остановился у непроходимой стены и прикоснулся посохом к иглистым веткам, и те расплелись. Ваня с изумлением увидал постепенно раскрывающийся черный зев. Волхв шагнул в свой дом, а Ваня оглянулся на волка. Если бы тот научился пожимать плечами, то наверняка бы красноречиво показал, что в пещере царевичу делать нечего, а уж сам серый скакун точно будет ждать снаружи.
– Время обеда, мне не до беседы, – буркнул волк и сверкнул жёлтыми глазами.
Ваня вздохнул и вошел в провал, с шелестом и неясным шёпотом ветки потянулись друг к другу и плотно заплелись, оставив юношу в полном мраке. Когда глаза немного привыкли к непроглядной тьме, Ваня различил тонкий отблеск и медленно пошёл на свет, отблеск приближался вместе с топотом ног. И через десяток шагов Ваня увидел волхва, нёсшего высоко над головой факел.
– Идем за мной, брат, – звонко скомандовал он.
Пламя факела выхватило неровную поверхность мшистого камня на входе и часть довольно широкого туннеля, по которому и двинулся юноша. Они шли медленно, и под подошвами сафьяновых сапог чувствовались мелкие камешки и сухие веточки.
– О праворуч, – произнес волхв и свернул, хотя туннель шел вперед, – там обрыв, для непрошенных гостей.
Юноша не стал проверять, а двинулся по узкому проходу и вскоре оказался в довольно просторной пещере, которая освещалась провалом сверху. На удивление, она была сухая, горел открытый очаг, над которым вился дымок. Несколько ровно отпиленных старых пней заменяли кресла. Ваня сел на один лицом ко входу, прислонив к ноге меч. На замысловатой вязи клинка играли блики вечереющего солнца, Ваня залюбовался ими и не заметил, что в пещере он теперь не один.
– Здравствуй, брат, – обратился к нему с ласковой улыбкой высокий молодой мужчина, – я Зотей.
– Но мой брат Василий. А ты… Волхв? – удивленно спросил Ваня, поднимаясь с пня ему на встречу.
– Я – колдун, не имеющий права вернуться в дом своих предков. Да, это я. Я отрекся от своего имени, когда родители изгнали меня.
Зотей сел на валун у огня, не выпуская из руки посох, Ваня сел рядом, не смея приблизиться и обнять человека, который назвался его братом.
– Ты знал, что я приду сюда? – спросил Ваня.
– Знал. Я видел твоё лицо в пламени костра.
Голос Зотея звучал мелодично и тихо, светлые волосы были заплетены в косицу и свисали до самого пояса. Светлый балахон с непонятной вышивкой у ворота и длинными рукавами скрывал фигуру, но можно было понять по узким запястьям и тонкой шее, что Зотей худ от частых постов и колдовских бдений. Ваня помнил, что рассказывал о волхвах дядька Ерошка. Они служили злым силам и кривде, держаться от них и поганого колдовства надо было подальше. Чистые голубые глаза Зотея говорили об обратном. Они искренне и спокойно смотрели на Ваню.
– А почему в пламени костра? – спросил царевич невпопад.
– Странно слышать этот вопрос от тебя. Ведь ты рожден от огня, путь твой лежит в царство Огненного Змея. Спутница твоя – Жар-птица. Как еще проследить твой путь?
Волхв усмехнулся, а Ваня потупился. Он ничего не понял из того, что сказал ему Зотей. Рожден Ваня был от отца и матушки в хоромах белокаменных, спутником ему был Серый Волк, а путь его лежал на остров Буян. В этом, пожалуй, волхв не ошибался.
– Зачем ты пригласил меня в свою обитель? – спросил Ваня, не ожидая прямого ответа на вопрос, он уже убедился, что волхв имеет обыкновение говорить туманно и иносказательно.
– Я хочу уберечь тебя от верной смерти, Ваня.
Царевич порывисто встал и вскрикнул:
– Если бы ты знал, Зотей, сколько я позора натерпелся в бесславном бою с Огненным Змеем! Тогда бы понял, что смерть в битве принять для богатыря является наивысшей доблестью.
Зотей тоже поднялся и ласково взглянул на Ваню.
– Погости у меня, Ванюша. Многому могу тебя научить. Огненного Змея без колдовства не одолеть. Я тут живу давно, от людей удалился, чтобы мудрость леса и вод, неба и земли постичь. Многие тайны мне открылись. С тобой, как братом поделюсь.
– Спасибо, Зотей, да только тороплюсь я. Матушка с батюшкой ждут от меня подвига. Счет на дни идёт, я и так у Дмитрия засиделся.
Зотей поднялся с колоды и ответил:
– Дни, что ты пробудешь в моих гостях, снаружи пещеры окажутся минутами. Никто и не заметит, что время течёт.
Страшно стало Ване, но виду он не подал. Улыбнулся через силу и спросил:
– А твоя волшба она добрая? Или к худому ведёт?
Зотей молча вышел из пещеры и вскоре вернулся, держа мешочек в руках.
– Нет на свете ни добра, ни зла. Все, что худо одному – хорошо другому. Понимаешь ли ты сказку: «У царя было три сына. Старший – умный был детина, средний был ни так ни сяк, младший – вовсе был дурак?»
Ваня пожал плечами.
– Я растолкую тебе. Старший делает всё, чего от него ожидают. Княжит, правит, престол намеревается занять. Средний себе на уме. Не понять его поступков ни семье, ни дружине княжьей, ни боярам царским. Но есть у среднего своя цель. Он этот мир в равновесии держит. Служит и добру и худу. Младший же тычется, как слепой кутенок. А пути своего не знает.
– Знаю, – упрямо сказал Ваня, – мой путь – богатырский.
– Покажу я тебе твой путь!
Зотей вытащил из складок просторного балахона мешочек и, прикоснулся к нему посохом, веревочка развязалась сама собой. Потряхивая над низкими языками пламени мешочком, Зотей высыпал немного сушеных трав. Огонь с благодарностью принял подношение и весело заплясал. Зотей поманил брата ладонью. Ваня наклонился над очагом и всмотрелся в угли костра, вдохнул приятный, слегка горьковатый аромат сожженных трав. Сначала он не видел ничего, кроме игры света и теней, а потом в огне явственно проступило лицо прекрасной девушки. Её солнечные пряди волос, янтарные глаза, золотистая кожа с россыпью темных веснушек на миг показались знакомыми. Девушка нахмурилась и отвернулась, косы взметнулись со спины, открывая длинную шею и два огненных крыла, которые затрепетали и захлопали, унося красавицу прочь.
– Если убить Змея Огненного, остров Буян канет в небытие. Жар-птиц не будет, молодильная яблоня засохнет, сказка кончится. Ты этого хочешь? – спросил Зотей участливо.
– Но там, в пламени я видел девушку, которую люблю. Её заколдовал Огненный Змей, я должен её спасти, и мне не важно, что сдохнет какое-то поганое чудище! – взволнованно произнес Ваня.
Зотей вздохнул, положил руку на плечо брату и ответил:
– Я помогу тебе, покажу короткую дорогу к острову Буяну, не зря же я все колдовские тайны постиг. А пока отведаем хлеб-соль.
Ваня улыбнулся, глядя, как Зотей вытаскивает из своего балахона тонкий сверток, как расстилает его на валуне, и как появляются на скатерти плошки, миски и блюда со свежим хлебом, мочеными яблоками, дымящимся мясом, посыпанным мелко порубленным луком, квашеной капустой и пирогами с вишней. Слюнки потекли у царевича и принялся он угощаться яствами, пить невесть откуда взявшийся клюквенный морс.
Зотей зашел за спину юноши и незаметно воткнул в ворот его кафтана длинную иголку.
– Приляг, отдохни с дороги, – предложил Зотей, сам не взявший ни кусочка со скатерти-самобранки, и показал на удобную лежанку, крытую бархатным ковром.
Удивился Ваня, что раньше не заметил её, и почувствовал, как слипаются его глаза. Он потёр их рукой, Зотей ласково приобнял брата и отвел к лежанке, подложил под спину подушку. Ваня провалился в глубокий сон.
* * *
На широкой кровати с точеной резной спинкой, в плену влажных подушек и перин, лежала женщина. Лицо ее было мокрым от пота и слёз, седеющие волосы разметались, губы кривила мука стыда. Молодая девка с тугими грудями, торчавшими под сарафаном, прижимала к себе пищащий сверток, удивленно посматривая на лицо младенца. Две шустрые повитухи суетились в комнате, когда раздался громкий и требовательный стук в дверь.
– Матушка-царица, матушка-царица, – зашептала одна из повитух, – повели не входить никому.
Женщина хотела было крикнуть, но голос её не слушался, и дверь шумно растворилась. На пороге стоял царь Выслав. Лицо его было бледно, а руки тряслись. Не глядя на жену, он подошел к узорчатому окну, к створке которого прижималась девка с младенцем. Девка только бросила взгляд на царя, как от страха зажмурилась. Его густые брови были сведены к переносице, борода торчала острым клином, плечи воинственно поднялись, точно рука хотела нанести удар. Младенчик зашевелился в пеленках, выпростав ручонки.
– Тятя, – пролепетал он, хватая царя за бороду.
Повитуха завизжала и бросилась вон из опочивальни царицы, только зацепилась за порог да упала и распласталась, но тут же вскочила и побежала на четвереньках, срамно виляя задом в цветистой юбке.
Царь смотрел в смятении на младенца, который гулил и пускал пузыри. Он был такой же красавец, как и его старшенький Дмитрий и как средненький Василий. Такой же, как если бы ему было месяцев девять. Кормилица держала его, сильно откинувшись назад, ноша руки оттягивала.
– Отродье колдовское, семя змеево! – взревел царь и замахнулся, но ударил не жену, еще не отошедшую от скорых родов, и не сына, убить которого он намеревался одним взмахом руки, а ни в чем неповинную молодайку, предназначенную в кормилицы.
Она охнула и медленно сползла по стене, закутанный в пеленки малыш упал на пол и захныкал. Мать не смогла встать, задушенная глухими рыданиями, но малыш не растерялся, выпутавшись из полотняного плена, он встал на четвереньки и пополз. Уткнувшись в отцовский сапог, он схватил его упругими пальчиками.
* * *
Серый Волк бегал вокруг пещеры волхва три дня и две ночи, выл и скрёб когтями серый камень. Пытался продраться через колючие плети ежевики, но ободрал бока. Обежал пещеру со всех сторон и другого хода не нашел. Волк задумчиво лег возле пещеры. «Может, Иван-царевич выйдет сам?» – подумал волк в первый день. «Когда у них закончатся съестные припасы? – подумал он во второй день, – захотят жрать – выйдут». «Не уморили ли они там моего царевича, колдуны проклятые?» – подумал волк на третий день и встал на лапы с неукротимой решимостью. Снова поскреб серый камень, обнюхал плотно сплетенную стену. Тихий писк заставил волка вздрогнуть. Прямо перед его носом появилась полевая мышка.
– Оба-на, – удивился волк, понимая, что мышка появилась неспроста, – мышка-норушка, по полям скакушка?
– Нет, – самодовольно ответила гостья, – я – мышка-погрызушка, в кармане живушка.
– Есть от тебя польза али вред один?
– Как посмотреть и чем отдаривать будешь.
Вздохнул волк, деваться-то ему было некуда. Рассказал он о царевиче, которого заманил волхв в свою пещеру, и не отпускает.
– Знаю-знаю беду твою. Это беда-не беда, а только половина. А беда будет, когда проспит твой царевич три дня и три ночи. Весь ум проспит, а как проснётся, так будет колодой дубовой, бестолковой.
Посмотрел волк на мышку так жалобнёхонько, что и её сердце смирилось.
– Можешь ли царевича разбудить? Нос ему хвостом пощекотать, али за ухо тяпнуть зубами.
Мышь головой покачала и лапками всплеснула.
– То было верное средство, кабы он только один день проспал и одну ночь. Теперь же не поможет.
– Не томи, мышенька, проси чего хочешь.
– Хочу цену великую, – сказала мышь и посмотрела победоносно, точно понимая, что волк на всё согласен, – пусть царевич отдаст мне вещь волшебную, что при себе имеет, а о том не знает.
– Да пусть, – согласился волк, – коли не знает он о ней, стало быть, не нужна она ему.
– Через ту вещь любой сном богатырским заснет и уже не подымется. Чтобы побороть Змея Огненного, ох как бы эта чудесная вещица пригодилась, – пискнула мышь, – но раз обещал, значит попусту не пищал. А ежели обманешь, я Зотею донесу.
– Ох, и недоверчивая, – ухмыльнулся волк.
– На верхушке сей горы есть подобие норы. Иди и бди.
Сказала так мышь и пропала из глаз, как умеют это делать только серые воровки. Хвостом вильнула, и нет её. Волк стал карабкаться по склону горы, норовя скатиться кубарем вниз и сломать себе шею. В который раз он пожалел, что не оставил привычку грызть когти. Наконец, ему удалось добраться до вершины и найти провал. С такой высоты было неплохо видно и очаг, и валун со скатертью-самобранкой с остатками пиршества и лежанку с пухлыми подушками, на которых спал богатырским сном Ваня.
Чуть не завыл от тоски волк, но вовремя спохватился и закусил зубами лапу. Что если мышь опоздала, и царевич уже не проснется? Но серая тень скользнула по животу и груди Вани, юркнула за спину. Раздался едва различимый писк торжества. Хитрая мышка спрыгнула на пол и убежала прочь от лежанки, держа в зубах что-то длинное, острое и блестящее. «Иголка заговорённая! – догадался волк, – ох, и полезное оружие мы потратили, упустили!» Тем временем Ваня проснулся, повернулся на бок, сел и свесил ноги с лежанки. С удивлением он смотрел вокруг, точно не узнавая место, в котором оказался. Медленно встал, поднял с пола посох брата, повертел в руках.
