Текст книги "Иван Змеевич и Краса Ненаглядная (СИ)"
Автор книги: Ирина Соляная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Глава 17
Крик петуха, похожий на трель пастушьей сопелки, выточенной из коровьего рога, разбудил Ваню на рассвете, и он долго не мог вспомнить, где и когда слышал такую деревенскую музыку. А когда вспомнил Кудесную поляну, на которой он с Властой прыгал через костёр, а потом потерял Красю и опозорился на всю будущую жизнь, помрачнел и спрыгнул с лежанки. «Нет, Крася, я тебя не достоин. Не рассмотрел красоту твою милую, верность тихую и кротость. Быть мне женатым на дочке бабки Яги, а иначе не спасти мне тебя, моя зазнобушка. Ведь не даст бабка носатая летучего корабля!»
– Ах ты ж, охальник, – закричала бабка Яга на петуха, – разкричалси, разоралси, молодца разбудил. В лапшу я тебя, окаянный.
– Некогда лапшой разговляться, – сурово прервал её Ваня, – неси мой кафтан, сапоги. Веди к кораблю летучему. Согласен я на твоей дочери жениться.
– Вот и молодец, вот и славненько, – залопотала старушка, показывая кривой желтый зуб, – но помни, что слово царское нерушимое. Кто клятву преступит, для того вмиг кара наступит. Уж не сумлевайся. Путь наш теперь к поганому болоту.
Без завтрака, хлебнув остывшего чаю с надкушенным и зачерствевшим пирожком, Ваня верхом на сером скакуне понизу, а Бабка Яга в ступе с метлой поверху двинулись вглубь леса. Волчище бежал резво, и царевич удивлялся своей готовности покориться судьбе. И пусть снова не он сам решал, как нужно поступить, но сыновний долг и богатырский долг надо выполнить! Пусть обещанная жена лицом не краше бородавчатой жабы, он на ней женится, а Крася… Всё рано или поздно поймёт.
Летучий корабль Ваня увидел застрявшим среди двух осин. Как он только держался и до сих пор не рухнул на землю, было не вполне ясно. Струг был изготовлен неизвестными мастерами на славу. Не более десяти аршин в длину и не более четырех в ширину, он походил на огромную птицу, которая села отдохнуть на ветку. Паруса, выкрашенные желтой и зеленой краской, мощные весла были предназначены для долгого водного путешествия, полного тайн и приключений. Ничто не говорило о том, что струг может лететь по воздуху, точно плыть по воду.
– Как же я сниму его с такой-то вышины? – изумленно спросил Ваня.
– А для чего тебе это? Полезай внутрь да лети, куда надумал, – уверенно сообщила бабка.
Ваня посмотрел на волка, и в его глазах читалось, что он не представляет, каково серому скакуну лазать по соснам. И в лесу его оставить ну никак нельзя.
– Я тебя возил, теперь твоя череда.
Делать нечего, взгромоздился волк Ване на шею, чуть хребет царский не подломился. Очень уж несподручно было карабкаться по шершавому стволу сосны да еще с серым скакуном на плечах, но добрался юноша до борта летучего корабля, перевалился за борт с волком, и попали они внутрь деревянного чрева. Бабка-яга все это время подбадривала их пословицами: «В жизни всегда есть место подвигу! Первым делом самолёты!» и «Герой погибает, а слава о нём живёт!» Последняя уж очень не понравилась Ване, и он свесился через борт и крикнул:
– Ты, старая, уж не заговаривайся!
Бабка поправила платок на седой голове, развернула лепестки кустышек и посмотрелась в карманное зеркальце: «Жаль, что рядом нет летописца или гусляра хоть самого завалящего!»
– Паче речи, как обратно вернуться! – рыкнул сверху волк, и бабка от неожиданности подскочила.
– Дак еще никто обратно не ворочался, инда там мёдом мазано, – елейно произнесла Баба Яга.
– А слово заветное знаешь, чтобы эта ладья взлетела? – продолжил волк.
– Слово простое, им испокон веку все пользовались, и на будущие века пригодится, – ответила бабка, и туман ее слов не рассеялся.
– Да не томи ты, старая! – возмутился Ваня.
– Ты встань за кормило, и слово само к тебе придёт, – подсказала бабка и отошла подальше.
Ваня огляделся и увидел рогатое колесо, созданное во славу бога Ярилы, и ухватился за него. Выпрямившись во весь рост, он оглядывал лес, над которым ему было суждено подняться и отправиться в неизвестность. Странный и показавшийся ненужным на воздушном судне меч-кладенец напомнил царевичу, что впереди путь многотрудный и опасный. А оговорка бабки о том, что из обители Огненного Змея никто не возвращался, заставила Ваню вздохнуть. Где-то далеко, утопая в подушках, лежала измождённая тоской и неведомой болезнью матушка. По царским палатам с тяжкой думой на челе бродил батюшка. В посаде княжил Дмитрий, дожидаясь родительской смерти, чтобы привести на землю русскую басурманскую невесту с целым полчищем дармоедов. В лесах хоронился от людского взора волхв Зотей, сушил травы и шептал заговоры, преследуя какую-то потаенную цель. А в розовато-молочных облаках гнездился Огненный Змей, охраняющий волшебную яблоню и стаю пленниц в золотых клетках. Он хотел власти, страха людского и вечной жизни. А чего хочет сам Ваня-царевич?
– Поехали! – крикнул дерзко Ваняи махнул рукой, отдавая свою судьбу на усмотрение ветра.
– Помни обещанное! – закричала снизу Баба Яга.
Ветер шумел в ушах царевича, шапку уже сдуло и унесло куда-то. Кафтан надулся на нем парусом, и Ваня вмиг замёрз. Волк вжался в остроносый угол и опасливо зажмурился. Бабка-яга проводила взглядом летучий корабль взгромоздилась в ступу и двинулась прочь, расчищая себе путь поганой метлой. Летучий корабль двигался одному ему известным курсом, а кормило поворачивалось само туда, куда царевич и не предполагал. Ветер нёс героев в неизвестность, в гущу бело-розовых облаков, издали похожих на взбитую молочную пенку.
* * *
Долго ли коротко ли, а причалил летучий корабль в облачном краю. И нельзя было сказать, отчего было выбрано именно это место. Ни воздушного сада, ни кованой ограды, ни терема, ни палат – куда ни кинь взгляд. Волк вылез из угла и осмотрелся.
– Скажи, волче, где мы? – спросил тихо Ваня.
– Настоящее пойди-туда-не-знаю-куда, – рыкнул волк и взглянул опасливо. Никогда царевич не видел своего спутника таким растерянным и даже потерянным.
– Я ожидал увидеть град на холме или, по крайней мере, палаты белокаменные. Хотя, если вдуматься, как они будут на облаке громоздиться да не рушиться? Но и наш летучий корабль в облаке не вязнет, наземь не падает.
Царевич подобрал шапку с палубы, застегнул кафтан, перелез через борт, слегка проваливаясь в мягкую облачность, и помог волку спрыгнуть. Летучий корабль тут же затрясся, заколыхался, приподнялся да и отправился обратно, похлопывая парусами.
– Эво-на… – протянул волк, – вход в проблему мы нашли, а выход потеряли.
Ваня оглянулся, вокруг кроме пышных белых и голубоватых, розовых и персиковых густых куч, похожих на перья диковинных птиц ничего видно и не было.
– А все ж повезло тебе, Ваня, – самодовольно изрёк волк, – что вместо коня у тебя есть я. Стоял бы твой сивка-бурка с торбой на морде у коновязи, а я тебя всюду сопровождаю, оберегаю и какой-никакой совет даю.
– Вот и дай совет, что дальше делать? – озлился Ваня.
– Сейчас бы не худо пообедать. С прошлого дня во рту ни крошки не было.
Сказал так – и откуда ни возьмись появился стол, накрытый белой скатертью, а на ней чего только не было. И лебедь, целиком зажаренный, с вилкой в боку, и молочный поросёнок с мочёной грушей в зубах, медвяные соты и куски колотого сахару, ломти каравая белого и серого, пшеничного и ржаного, каша разваристая из семи круп с ягодами и молочными пенками. У Вани даже слюнки потекли, и он раздумывал, с чего бы ему начать, а волк не стал церемониться, схватил зубами поросёнка за ляжку, стащил со скатерти и принялся его пожирать. Волчья морда, целиком погрузившаяся в облако, была Ване не видна, и он отвернулся к столу, взял ломоть каравая, посыпал его крупной солью и налил простокваши. После того, как оба насытились, стол с яствами пропал.
– Я бы еще пожрал, – признался волк, – вот лебедь выглядел недурственно, как на лубках, где царские да посольские застолья малюют.
Ваня, не едавший ничего подобного у батюшки и братца Дмитрия, перечить волку не стал, а принялся искать хоть какие-то приметы волшебной яблони. Однако в облаках ничего, кроме них самих не наблюдалось, тогда царевич вздохнул и сказал:
– Была бы тут волшебная яблонька, я бы понял тогда, что не зря такой путь проделал.
Откуда ни возьмись, перед царевичем и его обрадованным волком появилось мощное дерево. Ваня мог увидеть только три аршина её ствола и могучих ветвей. Корни уходили в гущу облаков, и крона терялась в молочно-белой вышине. Крупные листья изумрудного оттенка заботливо укрывали заветные плоды. Жёлто-зеленые яблоки, с блестящей кожурой, едва тронутой румянцем, еще не поспели, но выглядели тяжёлыми. Ваня подумал: «Укусишь такое, брызнет сок и запенится на зубах, а хрустом наполнится весь рот». Он не удержался, протянул руку, нащупал восковой бок и сорвал одно. Тут же яблоня пропала, словно вовсе не бывала, раздался громовой голос.
– Я тебя кормил-поил, думал, что ты мой гость, а ты вор?
Ваня закрутил головой, ища хозяина, и тот медленно вышел навстречу из облака.
Глава 18
Высокий и статный мужчина с гладкой черной бородкой, заостренным носом и ушами, с острым взглядом колючих насмешливых глаз был ничуть не похож на Огненного Змея, которого описывал Ване дядька Ерошка. Но был он тем самым супостатом, утащившим Красю. Блестели золотые пуговицы на зеленоватом камзоле, по плечам раскинулись волосы чернее вороньего крыла.
– Нехорошо, Ваня. Я тебя ждал, а ты балуешь!
Хозяин широко улыбнулся и развел в стороны руки. А Ваня сунул яблоко за пазуху и рывком вынул меч из ножен. Серый Волк ободрительно рыкнул.
– Давай биться, чудище поганое! – воскликнул царевич, а мужчина посмотрел на него с укоризной покачал головой и даже языком цыкнул, мол, какой неразумный, отступил в облако и пропал с глаз долой.
Серый Волк ринулся за ним и тоже пропал. Ваня не стал ждать, когда Змей Огненный зайдет сзади и нанесет свой удар, а побежал следом за волком. До темноты бегал Ваня по облаку, увязая в мягкой его перине. В какую сторону не побежит, а там всё одно: бело-розовые клубы, горы да холмы. Уж и солнышко, обагрив края облачной страны, уступило место тонкому изящному месяцу и звёздам, а всё никак Ване не найти Огненного Змея. И волк куда-то пропал. «Может, ворог проклятущий и вовсе вниз слетел, оставил его, дурака, одного по облаку бегать? Сам, небось, резвится в дубраве али над посадом пламя разливает, а я тут обретаюсь?» – подумал Ваня. Сел царевич на край облака и ноги свесил, стал на землю смотреть: тихо там, благолепно. Тонкую ленту синей реки светозарные звёздочки освещают. Мирно в поле спит стадо коров, да пастух у стога сена на дудочке играет. А слышно так, будто рядом с ним Ваня стоит.
– Волк, стань передо мной, как лист перед травой, – вспомнил царевич и тут же появился волк с недоеденным лебединым крылом в зубах.
– Ты что делаешь? Жрёшь?– возмутился Ваня, и волк покорно положил добычу ему под ноги, – я думал, что ты за Змеем Огненным гоняешься, а ты…
– Дык, это не моя задача, Иванушка, – проникновенным льстивым голосом ответил волк, – лично у меня никаких притязаний к твоему ворогу нет. Он сам по себе, я сам по себе. Он поверху летит, я понизу бегаю. Я тебе обещал служить, но убивать Огненного Змея не подряжался. К тому же ты видел, какой он? То боярин заморский, то вихрь ветровой, то столп огня. Побори такого, попробуй.
– К тому же сыщи его для начала, – вздохнул Ваня, – хотя до чего же я глуп! Сущий дурак. Надо снова с яблони яблочко сорвать. И вот змей появится. Даже не надо будет говорить: 'Появись, Змей Огненный, вражина окаянная!
Сказал так Ваня, и тут же из облака к ним шагнул Змей в алом, расшитым жемчугом кафтане, в шапке, отороченном куньим мехом и сафьяновых сапожках.
– Не устал ли ты, мой гостюшка? – ласково спросил он, – с мечом-кладенцом по ватным облакам бегать ох как непросто! Пойдем, я тебе свой терем расписной покажу да Жар-птиц. Ты же за ними сюда издалека добирался.
– Я пришел сюда по наказу государя нашего, царя Выслава, – грозно крикнул Ваня, поднимая над головой булатный меч, – вызываю тебя на бой, чудище поганое!
Змей вздохнул и сказал:
– Ну кто на ночь глядя бьется? Это не по правилам. Надо рассвета дождаться, а там уж и биться. Не станешь же ты у безоружного врага главу рубить? А меч мой в кладовых лежит, под замком. Ты ко мне в гости пришел, а тут уж мои правила. И не в моем дому смертоубийство совершать. На лобное место выйдем, народу на потеху и любование, чтобы у победы свидетели были. Всё честь по чести.
– Согласен, – сказал Ваня, вложил меч в ножны и пошёл следом за Змеем. Хозяин облачного царства делал изящные движения рукой направо и налево, и облака расцветали плодовым садом с беседками, увитыми виноградом. Появилось озерцо с лебедями, и волк хищно облизнулся. Шёл царевич и дивился: полдня он пробегал по облакам, а такой красоты не видывал, и где она только скрывалась от его взора? Змей подошел к ёлке с серебряными иголками, и к нему на ладонь спустилась шустрая белочка, вмиг схватившая орешки, которые Змей достал из кармана. Золотая скорлупа упала в облачную вату, а ядрышко чистого изумрудного блеска Змей отдал Ване.
Белочка схватила невесть откуда взявшийся кружевной платочек и давай напевать, да слёзки утирать:
'Баю-баю, баиньки,
Путь недолгий, маленький.
Нас обманешь-проведешь —
В сыру землю спать уйдешь.
В тяжелы желты пески
Да под сини камушки.
Глазки вороны склюют,
Во сырой земле приют.
А я байкаю, качаю,
Смерть поутру примечаю'.
Ваня отпрянул и посмотрел с удивлением на Змея, а волк клацнул зубами, и белка шмыгнула на ёлку.
– Когда я поселился в облацех, ничего, кроме раскидистой да плодоносной яблони тут и не было. Ветками она небесный свод подпирала, а корни в облаках терялись. Нельзя эту яблоню рубить, чует мое сердце, что расколется мир надвое, который она собой скрепляет, – ответил Змей, – был я тут хозяином, а завтра кто будет? Вот о том белка и поёт. С моей смертью всё чудо кончится.
– Можно вопрос не в тему? – поинтересовался волк, и Змей кивнул, – а зачем ты заставил деревню говнище собирать, если твое дерево растет само, по волшебному слову.
– А что им еще делать, людишкам глупым? Им занятие, мне – веселье.
Ваня хотел было сказать слово язвительное, но промолчал. Впереди открывался вид на Змеев терем. Он был гораздо больше, чем терем князя Дмитрия. Три этажа под изящной крышей в виде луковок, крытых свежими желтыми липовыми лепестками, нарядно располагались в облачных клубах.
– Выбирай любую горницу, да ложись почивать, – гостеприимно предложил Огненный Змей, но Ваня вспомнил про Жар-птицу. «Стоит ли узнать о ней теперь либо дождаться, когда изверг спать ляжет и тайно порыскать по его владениям? – подумал Ваня – А, может, и не надо в бой с ворогом вступать, а слямзить тихонько яблок поболее да клетку с Жар-птицей, да и дёру вниз. На сером скакуне доберусь до дому, батюшке с матушкой скажу, что дело моё обстряпано. А коли Огненный Змей в наших краях появится, обману, что новый народился, страшнее прежнего».
Огненный Змей точно услышал мысли Вани и ухмыльнулся.
– Коли не хочешь спать, я могу и дальше тебе диковины показывать. Есть у меня гусли-самогуды, шапка-невидимка, сапоги-скороходы, ковёр-самолёт. Храню я их в своей скотнице, ежели пожелаешь – подарю. Дорогому гостю ничего не жалко.
– Что же ты и прежним витязям запросто так подарки делал? – ехидно поинтересовался Ваня.
– Нет, Иванушка, – покачал Змей Огненный, – я их сразу убивал, без лишних разговоров, и в терем мой не звал.
– Отчего же царевичу исключение сделал? – поинтересовался Серый Волк.
– Время придет – узнаешь.
Ваня хмыкнул, не веря ни добрым льстивым речам вражины, ни его ласковым взглядам. «На меня отец родной и братья кровные так не взглядывали, и никаких причин верить Змею у меня нет», – напомнил себе Ваня и задал вопрос.
– Бабка-яга сказывала, что взял ты в плен её дочь, и велено мне освободить её из-под твоей власти. И уж, конечно, обещание я своё сдержу.
– Много девиц-красавиц гостит в моем дому, – хитро прищурился Змей, – насильно не держу никого. А если девка слезы льёт да вопли извергает, такая уж девичья задача: покорность выказывать и слабость свою женскую, в которой сама сила и таится. Разве твоя подружка Власта не мечтала ко мне в заоблачный терем попасть?
Ване нечего было ответить, и спрашивать он хотел не о дочери Бабы Яги, а о коробейнице Красе. И воспоминание о прекрасной девушке с глазами цвета янтаря и румянцем на всю щеку, наполнило сердце царевича печалью и злостью. Вот кого он хотел освободить пуще другой, вот из-за кого он с удовольствием отрубит Змею его поганую голову. И никакие белкины похоронные песни не собьют его с пути, и никакие жалостливые причитания трусливого ворога, который откладывает честный бой, не разжалобят.
– Покажи мне, поганец, где твои пленницы обитают! – молвил Ваня и сурово насупился, – Не то сам сыщу, тебе же хуже будет.
Запрокинул Змей голову и рассмеялся таким искренним смехом, что даже волк головой мотнул от досады. Ваня выставил вперед ногу в сафьяновом сапоге и поправил кудри, приосанился. Всем своим видом он говорил: «Смейся, смейся, пока я разрешаю. Гляди, не подавись».
– Слово молви заветное! – подсказал Серый Волк и за спину царевича спрятался.
Ваня чуть не ахнул. Если подумать, то в этом заоблачном царстве Змея всё появлялось по его слову. Может, и теперь сработает?
Глава 19
– Жар-птица, девица пленённая, появись, покажись, – сказал Ваня громко и для пущей убедительности ногой в сапожке притопнул.
Озарилась округа невиданным доселе ярким светом, ослепила глаза царевичу, что пришлось ему зажмуриться и рукавом лицо закрыть. Когда резкая боль в глазах приутихла, Ваня посмотрел и увидел, как висят на деревьях прекрасного змеева сада семь золотых клеток, а в каждой сидит птица красоты светозарной, неземной. Не ожидал царевич такого увидеть, и понял он, отчего Змей так развеселился. Мыслимо ли выбрать одну-единственную? Тем более, что Ваня так до сих пор и не знает, выбрать ли ему сердцем коробейницу Красю или выбрать умом бабкину дочку, свою будущую суженую.
– Что же, гость мой долгожданный, соперник храбрый и хитромудрый, выбирай ту, за которой пришёл. А мы проверим, прав ты или нет. Только знай, что попытка у тебя одна. Ошибешься – я всех Жар-птиц на ужин пущу, будут на вертелах красоваться, а перья их диковинные твоему алчному брату подкину.
Взглянул Ваня на Змея и увидел, что тот не шутит, и уже по царскому его кафтану бежит серая рябь, будто он истинный облик хочет принять. Стал Ваня мимо клеток прохаживаться да примечать отличия. Все на одно лицо. Острые клювики, удивленные бровки, а над ними пушистые хохолки. Маленькие головушки на длинных шейках, блестящие грудки с короткими и остренькими перьями и роскошные крылья, скромно сложенные по бокам. От мелких перышек к самым крупным рисунок менялся, переливалась мозаика невиданного Иваном узора. Каждая развернула хвост веером, чтобы царевич мог полюбоваться богатством оттенков золота. Казалось, невиданный художник рисовал линии и завитки на перьях лучами солнца. Юноша присмотрелся. У одной Жар-птицы не хватало перышка в хвосте, показалась и спряталась едва заметная прогалина, и у неё же на клетке висел крохотный золотой замочек, а другие клетки запирались на крючки. Иван оглянулся на Змея Огненного, который не отрывал взгляда от царевича и потребовал ключик от замка. Змей повиновался, и вот уже жар-птица пересела на руку Ивана, как когда-то садилась пустельга-охотница.
– Покажи личико, девица, – ласково попросил царевич, и птица вспорхнула, а когда ее лапки коснулись земли, оборотилась она девицей.
Смотрел на неё юноша и налюбоваться не мог. Крася… Неужели это она?
– Как зовут тебя, диво-дивное, чудо-чудное? – спросил волк.
– Красой Ненаглядной маменька нарекла, – скромно потупившись ответила девушка, – нарекла и в чаще лесной спрятала, чтобы не обидел ни тать, ни вор, ни басурманин. Ни купец заезжий, ни сын царский. Убежала я из избушки на курьих ножках и в бараньих рожках, к коробейникам прибилась. Стала Красей прозываться. А потом похитил меня Любостай, и не один век я в обличье Жар-птицы была.
Ваня точно дар речи потерял, не мог оправиться от счастливой мысли, что исполняя волю Бабки-яги, он и своему сердцу не восперечит.
– Угадал, Иванушка? – усмехнулся в бороду Огненный Змей и сам ответил, – угадал. Не придется Жар-птицам перья выщипывать да на вертелах их крутить.
– Зря бахвалишься, поганец, – дерзко ответил Ваня, – я б тебе не попустил. Эку красоту извести за мою ошибку?
– А скольких уж извёл благодетель наш, – вздохнула Крася и украдкой бросила такой взгляд, полный ласки на Ваню, что у того кровь к ланитам прилила, а волк фыркнул, чтобы сбить невыносимую возвышенность момента.
Змей Огненный точно не заметил переглядок, махнул рукой и появились рядом кресла точёные с подушками пуховыми. На одно уселся сам, второе Ване предложил со словами:
– Краса Ненаглядная у меня птица не простая, особенная. Везде летала, многое видала. Каждый вечер сказки мне рассказывает, песни поёт. Рассвет скоро, пусть она последнюю сказку расскажет, а мы послушаем.
Ваня сел и залюбовался девичьей статью, голубой, богато расшитый серебром и жемчугом сарафан и кокошник были Красе к лицу не меньше стыдливого румянца. Но больше всего Ване была отрадна мысль, что Крася явно на него зла не держит и рада, что проделал он путь многотрудный и опасный, чтобы её из неволи вызволить.
Махнул рукой Змей Огненный и молвил: «Явитесь гусельки златострунные» и появились в руках Красы Ненаглядной маленькие, приёмистые гусельки, изготовленные из древесины красного заморского дерева.
– Какую старину слушать изволите? – спросила она.
– Ту, что ни разу не слыхал, – вальяжно ответил Змей, и Ваня лишь кивнул, ему было приятно слышать голос девушки, и не важно, что именно она говорила, лишь бы не плакала и не поднимала на него маленький кулачок, как при последней ссоре.
Краса Ненаглядная провела пальцами по струнам и произнесла певучим голосом: «Былина о волчьем пасторе и изгнанном из стаи волке»
Все волки из лесу его сыновья,
Огромная серая стая,
Цари да бояре, лесные князья —
Дружина его удалая.
У волчьего пастыря много забот,
Готовится к дикой охоте.
Горит в нетерпенье надёжный оплот,
Дрожит в ожидании плоти.
Как ветер в ушах зазвенит, запоет,
Согнутся могучие ели,
Сорвется в погоню зубастый народ
Навстречу неведомой цели.
И если от стаи отбился один,
Споткнулся вдруг неосторожно,
То сразу накажет его господин
Иначе, увы, невозможно.
И место пустое чужие займут,
Забудут в ближайшей охоте,
Кто был этот волче? Дурак или плут?
Теперь вы уже не поймете…
Но если услышит неведомый зов,
Он вспомнит свое назначенье…
Волк выйдет из чащи забытых лесов,
Как будто из чаши забвенья.
Дорога обратно забыта теперь,
Но примет ли новая стая…
И кто он теперь: человек или зверь?
И сам он, наверно, не знает.
Волк всхлипнул, закрыв лапами глаза, а Ваня потрепал его по холке, но не сказал ничего. Когда Краса Ненаглядная закончила свою песенку, она встала, поклонилась в пояс и протянула Огненному Змею гусельки, которые тут же пропали, точно вовсе не бывали.
– Вечер откровений! – засмеялся Огненный Змей и хлопнул себя ладонями по коленям, – кое-что Ваня теперь знает о волке, хотя и не вполне осознает всю глубину открывшейся бездны. А вот что насчет самой Красы Ненаглядной?
– Она и коробейница, и дочь Бабы Яги, – уверенно ответил Ваня, посылая девушке робкую улыбку.
– Это всё, что мы можем сказать о нашей Жар-птице? Как кстати она оказывалась всякий раз там, где была нужна её помощь! Зоркие у неё глаза! Незаменимая моя помощница.
Наступила такая звенящая тишина, что было слышно, как внизу, под облаками дрожат верхушки елей. Ваня смотрел на девушку, но Крася не поднимала на него глаз, и тогда царевич подошёл к ней и взял за руку. Он приложил её горячую ладонь к своему сердцу.
– Жар-птицы служат острову Буяну, – прошептала Краса Ненаглядная.
– Я тебя освобожу, – ответил Ваня, и слова его потонули в издевательском хохоте Огненного Змея.
