Текст книги "Трое. Любовь по понятиям (СИ)"

Автор книги: Ирина Серебрянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 17. УТРО ПОСЛЕ

Москва, ноябрь 1994

С кухни доносились запахи – жареного хлеба, кофе и ещё чего-то неуловимо вкусного, от чего желудок Марты снова жалобно заурчал. Она лежала в кровати, кутаясь в одеяло, пахнущее ими обоими, и не спешила вставать. Хотелось продлить это мгновение, заморозить его, сохранить в памяти навсегда. Но голод победил.

Она накинула халат – тот самый, старый, бабушкин, который чудом уцелел в её скитаниях,

– и пошла на кухню, босиком по холодному полу, вздрагивая и улыбаясь.

То, что она увидела, заставило её замереть в дверях.

Борис стоял у плиты – огромный, лохматый со сна, в одних спортивных штанах – и сосредоточенно переворачивал блины. Получалось у него, надо сказать, так себе: блины то прилипали, то рвались, то подгорали с одного края. Но он был так серьёзен, так увлечён этим процессом, будто решал судьбу мира. Андрей сидел за столом с чашкой кофе, наблюдая за этим действом с нескрываемым удовольствием. На нём была только майка, и Марта впервые заметила, какие у него тонкие, почти девичьи плечи и как трогательно торчат лопатки.

Смотри, – сказал Андрей, заметив её. – Наш грозный авторитет осваивает кулинарное искусство. Боюсь, это конец его бандитской карьеры. Заткнись, художник, буркнул Борис, не оборачиваясь.

Сам бы попробовал.

Я умею. Я тебе сто раз показывал.

Показывал он... Ты показываешь, а у меня руки не оттуда растут. Марта рассмеялась – тихо, счастливо. Они оба обернулись на её смех, и лица их осветились такими улыбками, что у неё перехватило дыхание. Доброе утро, – сказала она.

Доброе, – ответили они хором, и это прозвучало так по-семейному, так обыденно и так необыкновенно одновременно.

– Садись, – Борис кивнул на стул. – Сейчас будет готово. Кажется. Марта села, Андрей подвинул ей чашку с кофе – горячим, ароматным, с молоком, как она любила. Она обхватила чашку ладонями, греясь, и смотрела, как Борис мужественно сражается с блинами.

Давай помогу, – не выдержала она.

Сиди, – отрезал он. – Я сказал – завтрак готовлю я. Значит, я.

Андрей подмигнул ей:

– Гордый. Не мешай, дай человеку проявить себя.

Борис наконец справился, водрузил на стол тарелку с блинами – кривыми, рваными, местами чёрными, но горой. Сел сам, налил себе кофе, посмотрел на нИХ.

– Ну? Ешьте давайте.

Они ели. Блины были... своеобразные. Но Марте они казались самыми вкусными в мире.

Спасибо, – сказала она, глядя на Бориса. – Очень вкусно.

Врёшь, – усмехнулся он. – Но спасибо.

После завтрака они сидели втроём, пили кофе, и разговор сам собой свернул к главному.

– Что теперь будет? – спросила Марта.

Борис и Андрей переглянулись.

Теперь мы будем жить, – ответил Андрей. – Просто жить. Вместе. А Колян? – Марта не хотела портить утро, но вопрос висел в воздухе. Лицо Бориса потемнело.

Колян – моя забота, – жёстко сказал он. – Ты не думай о нём.

Но он знает про меня. Он на рынке…

– Знаю. Поэтому теперь ты одна никуда не ходишь. Только с кем-то из нас или с Тамарой.

С Тамарой? – удивилась Марта.

Жена Коляна, – пояснил Андрей. – Но она не за ним. Она за нас. Колян её бьёт, она его ненавидит. Мы договорились, она будет приглядывать за тобой на рынке и вообще.

Марта вспомнила ту женщину – полную, румяную, с добрыми глазами – и почему-то успокоилась.

Хорошо, – кивнула она.

И ещё, – Борис помялся, что было ему несвойственно. – Ты это... если что-то нужно, если страшно, если непонятно – говори сразу. Мы не умеем угадывать. Мы только слушать умеем. И делать. И любить, – добавил Андрей тихо.

Марта смотрела на них и чувствовала, как сердце переполняется чем-то огромным, тёплым, невыразимым.

– Я знаю, – сказала она. – Я всё знаю. И я вас люблю.

Они сидели втроём за столом, залитые утренним солнцем, и молчали. Но это молчание было красноречивее любых слов.

День пролетел незаметно. Борис уезжал по делам, Андрей рисовал, Марта читала старые журналы и училась жить в новом для себя качестве.

А вечером, когда все собрались на кухне, раздался звонок в дверь. Неожиданный, резкий, тревожный.

Борис мгновенно напрягся, жестом приказал им молчать, подошёл к двери, посмотрел в глазок.

– Кто? – одними губами спросил Андрей.

Борис обернулся, и лицо его стало каменным.

– Колян, – ответил он тихо. – Один.

Марта почувствовала, как холод пробежал по спине.

Не открывай, – прошептала она.

Придётся, – так же тихо ответил Борис. – Если не открою – значит, боишься. А ему только того и надо.

Он повернулся к Андрею:

– Уведи её в комнату. Сидеть тихо. Что бы ни случилось – не выходить. Андрей кивнул, взял Марту за руку, увёл в спальню. Закрыл дверь, прижал палец к губам.

– Тихо, – прошептал он. – Всё будет хорошо.

Марта прижалась к двери, пытаясь услышать хоть что-то. Сквозь дерево доносились приглушённые голоса Бориса и того, другого, враждебного.

Здорово, Котёл, – донеслось отчётливо. – С бабой тебя, говорят. Чего надо? – голос Бориса был ледяным. Да так, зашёл проведать. Думал, может, помиримся? А ты один? А где твой художник? И где та девка, что на рынке светила?

– Не твоё дело. Моё, не моё... А я слышал, вы там втроём живёте. Прям семья, а? Коммуна, блин.

Колян, – голос Бориса стал тихим, очень тихим, и от этого тихого голоса

Марте захотелось забиться под кровать.

– Ты сейчас развернёшься и уйдёшь.

По-хорошему.

А если по-плохому?

По-плохому не советую.

Пауза. Долгая, тягучая.

Ладно, – сказал наконец Колян. – Я уйду. Но ты запомни, Котёл: за тобой должок. И за бабу твою, и за художника, и за всё. Я приду. Когда не ждёшь.

Хлопнула дверь.

Марта выдохнула, только сейчас поняв, что всё это время не дышала. Через минуту в комнату вошёл Борис. Лицо его было мрачным, но спокойным. Ушёл, – сказал он коротко.

– Но надолго не уйдёт.

Что делать будем? – спросил Андрей.

Готовиться, – ответил Борис.

– Война будет.

Он посмотрел на Марту, и взгляд его смягчился.

Ты не бойся. Я не дам тебя в обиду.

Я знаю, – ответила Марта. – Я не боюсь.

И это была правда. Рядом с ними она не боялась ничего.

Глава 18. СБОРЫ

Та же ночь

После ухода Коляна в квартире повисла тяжёлая, звенящая тишина. Борис стоял у окна, курил в форточку, глядя на ночную Москву. Спина его была напряжена, плечи – как каменные. Андрей сидел за столом на кухне, перебирал какие-то бумаги, но Марта видела – мысли его далеко. Она вышла из комнаты, подошла к Борису, осторожно тронула за руку. – Ты как? – спросила тихо.

Он обернулся, и она увидела в его глазах то, чего не видела никогда раньше не гнев, не страх, а холодную, спокойную решимость. Так смотрят люди, которые знают: скоро будет бой.

Нормально, – ответил он коротко. – Ты иди спи.

Не усну.

Тогда сиди тихо.

Он отвернулся, снова уставился в окно. Марта чувствовала: он не хочет, чтобы она видела его таким. Таким – готовым к убийству.

Андрей подошёл, обнял её за плечи, увёл на кухню.

– Не обижайся, – сказал он тихо. – Он по-другому не умеет. Когда пахнет войной, он отключает всё лишнее. В том числе – нежность.

– Я понимаю, – ответила Марта. – Просто... страшно. Мне тоже, справлялись, – признался Андрей.

Но мы справимся. Мы всегда

Он посадил её за стол, налил чаю, сел рядом.

– Расскажи мне, – попросила Марта. – Что будет? Что он задумал?

Андрей помолчал, собираясь с мыслями.

– Колян давно хочет подмять под себя всё, что есть у Бориса. Место на рынке, связи, людей. И мы с Борисом – его главная цель. А теперь ещё и ты. Ты наша слабость. Он это понял. Я не хочу быть слабостью, – твёрдо сказала Марта.

Ты не слабость, – улыбнулся Андрей. – Ты – то, за что мы готовы убивать. Это другое.

Какая разница?

Большая, – раздался голос Бориса от двери.

Он вошёл на кухню, сел напротив. Глаза его всё ещё были холодными, но в них появилось что-то тёплое, когда он смотрел на Марту.

Слабость это когда из-за тебя проигрывают. А когда из-за тебя выигрывают – это сила. Ты наша сила. Поняла?

Марта кивнула, хотя не до конца понимала.

Что будем делать? – спросил Андрей.

Готовиться, – ответил Борис. – Колян просто так не отстанет. Значит, надо бить первыми.

Когда?

Завтра ночью. Я соберу ребят, тех, кто верен. Ты, – он посмотрел на Андрея, – останешься с ней.

Я с тобой, – возразил Андрей.

Нет. – Борис был непреклонен. – Ты нужен здесь. Если что-то пойдёт не так – вы уйдёте. У тебя есть схема, деньги, документы. Ты её вывезешь. А ты? – спросила Марта, чувствуя, как холодеет внутри.

А я буду делать то, что умею, – усмехнулся Борис. – Не в первый раз. Я не хочу тебя терять, – прошептала Марта.

Не потеряешь. Я живучий.

Он встал, подошёл к ней, поднял за подбородок, заставил смотреть в глаза. Ты главное запомни: что бы ни случилось, ты должна быть жива. Ради тебя я всё это делаю. Если с тобой что-то случится – мне тогда и жить незачем.

Не говори так, – Марта чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Правду говорю, – отрезал он. – Ты – наша. Мы – твои. И мы будем драться за это. Он поцеловал её – жёстко, быстро, по-мужски. И ушёл в коридор, где уже лежала спортивная сумка, приготовленная Андреем.

– Что там? – спросила Марта. Оружие, – коротко ответил Андрей. – Документы. Деньги. На всякий случай.

На какой случай?

Если придётся бежать.

Марта смотрела, как Борис проверяет содержимое сумки – спокойно, деловито, будто собирался не на войну, а на рынок. От этого спокойствия становилось ещё страшнее.

Ложись спать, – сказал Борис, закончив. – Завтра тяжёлый день. Я не усну.

Тогда просто лежи. Рядом с Андреем. Я приду поздно.

Он ушёл, хлопнув дверью. Марта стояла посреди коридора, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как мир снова начинает шататься. – Идём, – Андрей взял её за руку. – Я побуду с тобой.

Они легли на её кровать – просто легли, обнявшись, как два напуганных ребёнка. Андрей гладил её по голове, шептал что-то успокаивающее, но Марта не слышала слов – только интонации. Он вернется? – спросила она в темноту.

Всегда возвращался, – ответил Андрей. – И сейчас вернётся.

А если нет?

Не думай об этом.

Как не думать?

Просто верь. Это единственное, что остаётся.

Марта закрыла глаза и попыталась поверить. В то, что Борис вернётся. В то, что завтрашняя ночь будет последней. В то, что у них впереди – долгая, счастливая жизнь.

За окном всё так же падал снег. Москва засыпала, не зная, что где-то в эту ночь решаются судьбы.

Утром Марта проснулась одна. Андрея рядом не было.

Она вскочила, выбежала в коридор – и замерла.

На кухне сидели Борис и Андрей. Живые, целые, усталые. Перед ними стояли чашки с остывшим чаем и пепельница, полная окурков. Ты вернулся, – выдохнула Марта.

Вернулся, – кивнул Борис. – А ты что думала?

Я думала... я не знаю, что я думала.

Она подбежала к нему, обняла, прижалась изо всех сил. Борис замер на мгновение, потом обнял в ответ – осторожно, бережно.

Живой, – шептала Марта. – Живой.

Живой, – подтвердил он. – И Колян больше не придёт.

Ты... убил его?

Пришлось.

Марта отстранилась, посмотрела в его глаза. В них не было раскаяния. Не было гордости. Была только усталость и – странно – покой.

– Ты не жалеешь? – спросила она.

– Нет, – твёрдо ответил Борис. – Он хотел убить нас. И тебя. Я сделал то, что должен.

Марта молчала долго. Потом кивнула.

Я понимаю.

Правда?

Правда. Ты защищал нас. Нашу семью. Это не убийство. Это защита. Борис смотрел на неё долгим, недоверчивым взглядом. Потом притянул к себе, уткнулся лицом в её волосы.

– Спасибо, – прошептал он. – За то, что понимаешь.

Андрей подошёл, обнял их обоих сразу.

– Всё кончилось, – сказал он. – Теперь можно жить.

И они стояли втроём на маленькой кухне, обнявшись, и за окном падал снег, и Москва просыпалась, и начинался новый день.

Самый обычный день их новой, общей жизни.

Глава 19. ЖИЗНЬ

Москва, декабрь 1994

Месяц пролетел как один день.

Точнее – как тридцать дней, каждый из которых был наполнен чем-то новым, важным, живым. Марта просыпалась по утрам и первым делом прислушивалась к дыханию дома – к тому, как Борис ворочается в своей комнате (он так и не привык спать с ними каждую ночь, говорил: «Я старый, мне одному надо»), как Андрей уже возится на кухне, готовя кофе, как за окном шумит просыпающийся город.

И улыбалась.

Жизнь вошла в колею – удивительную, непривычную, но от этого не менее желанную.

Борис уезжал по делам, возвращался, иногда злой, иногда усталый, но всегда – с облегчением, перешагивая порог. Здесь, в этой квартире, он снимал с себя маску Котла и становился просто Борисом – тем, кто мог сидеть на кухне в растянутой майке, пить чай и смотреть, как Марта возится с тестом. Андрей рисовал. Много, одержимо, как будто навёрстывал годы, когда рисовать было некогда. В комнате, которую они оборудовали под мастерскую, уже не осталось свободного места – везде стояли холсты, этюдники, папки с набросками. И почти на всех – Марта. Спящая, смеющаяся, задумчивая, голая, одетая, с распущенными волосами и с косой.

Ты помешался на ней, – сказал как-то Борис, заглянув в мастерскую. А ты нет? – усмехнулся Андрей, не отрываясь от холста.

Я по-другому, – буркнул Борис и ушёл, но Марта заметила, что вечером он долго рассматривал один из портретов – тот, где она была особенно беззащитной, почти ребёнком. Быт налаживался медленно, с трудом, но налаживался.

Марта взяла на себя кухню – и это было её маленькой победой. Она пекла пироги по бабушкиным рецептам, варила супы, жарила котлеты. Борис, привыкший к перекусам на бегу и полуфабрикатам, поначалу ворчал: «Что за баловство?», но ел всё подчистую и просил добавки.

Андрей помогал с уборкой – у него это получалось лучше всех. Он вообще был аккуратистом, в отличие от Бориса, который мог неделю не замечать горы грязной посуды.

Ты как баба, – подкалывал его Борис, глядя, как Андрей протирает пыль. А ты как медведь, – парировал Андрей. – Хорошо хоть Марта есть, а то бы мы в берлоге жили.

Марта смеялась, глядя на их перепалки. Эти двое были такими разными, но в этой разности была их сила.

Но не всё было гладко.

Борис иногда уходил в себя – надолго, на несколько часов. Сидел на балконе, курил одну за другой, смотрел в одну точку. Марта сначала боялась подходить, потом научилась – просто садилась рядом, молча, клала голову ему на плечо.

Тяжело? – спросила она однажды.

Бывает, – ответил он после долгого молчания.

Расскажи.

Нечего рассказывать. Прошлое. Оно иногда накрывает.

Я подожду, – просто сказала Марта.

И он, чувствуя её плечо рядом, понемногу оттаивал.

Андрей в такие моменты не вмешивался. Знал – Борису нужно время и тишина. И Марта. Именно Марта. Были и ссоры. Куда без них.

Однажды Борис пришёл поздно, злой, уставший, и налетел на Андрея из-за какой-то ерунды. Андрей огрызнулся. Они начали орать друг на друга страшно, по-мужски, с матом, с битьём посуды. Марта сидела в своей комнате, зажав уши, и плакала.

А через час они пришли к ней вдвоём – виноватые, притихшие, как нашкодившие коты.

Прости, – буркнул Борис. – Погорячились.

Мы дураки, – добавил Андрей. – Не надо было при тебе.

Марта посмотрела на них – на двух взрослых мужиков, которые только что готовы были убить друг друга, а теперь стояли перед ней, как провинившиеся ШКоЛЬНИКИ.

Вы идиоты, – сказала она. – Оба. Я вас люблю, но вы идиоты.

Знаем, – вздохнул Борис. – А ты нас прости.

Прощаю, – улыбнулась она сквозь слёзы. – Но если ещё раз...

Не будет, – пообещал Андрей. – Мы постараемся.

Постараетесь?

Ну, мы же мужики, – развёл руками Борис. – Без ссор никак. Тогда ссорьтесь тихо, – потребовала Марта. – И посуду не бейте. Она

денег стоит.

Они рассмеялись – втроём, обнимаясь, и мир снова восстановился. А ночью они пришли к ней оба – впервые за долгое время вместе. И Марта поняла: ссоры – это не страшно. Страшно, когда нет примирения. У них было.

Глава 20. ЗИМА

Москва, январь 1995

Новый год встретили втроём.

Борис натащил в дом целую ёлку – настоящую, лесную, пахнущую хвоей и морозом. Андрей украсил её старыми игрушками, которые нашёл на антресолях

– ещё советскими, стеклянными, с отбитыми боками. Марта пекла пироги и смотрела на них, и сердце её переполнялось таким счастьем, что казалось ещё немного, и оно лопнет, как мыльный пузырь. Под бой курантов они чокнулись шампанским – Борис налил себе коньяк, сказал, что «шампанское для баб», но выпил за компанию. Андрей поцеловал Марту, потом Борис поцеловал её, а потом они поцеловались с Андреем впервые – просто так, по-братски, под бой курантов и огни салюта за окном. За нас, – сказал Борис.

За нас, – эхом отозвались Андрей и Марта.

А за окном гремела Москва, взрывались петарды, кто-то стрелял в воздух – то ли от радости, то ли по привычке. Но здесь, в этой маленькой квартире, было тихо и тепло.

Январь тянулся долго, морозно, сказочно.

Марта почти не выходила из дома – Борис запретил: «Коляна нет, но другие есть. Пересиди зиму, потом видно будет». Она не спорила. В квартире было всё, что нужно: книги, краски Андрея, телевизор с бесконечными сериалами, кухня, где можно было экспериментировать с рецептами. И они. Всегда рядом.

Борис научился играть в карты – в «дурака», в «пьяницу», в «козла». Андрей научил их обоих играть в «мафию» – пришлось выдумывать правила на ходу, но было весело. Марта выигрывала чаще всех – они подозревали, что поддаются, но она делала вид, что верит в свою гениальность. По вечерам смотрели телевизор – криминальную хронику, сериалы, рекламу. Борис комментировал каждое криминальное событие: «Это Петровича работа», «А этого зря убрали, толковый был мужик». Андрей рисовал, делая быстрые наброски. Марта сидела между ними, и ей было хорошо. Однажды, в середине января, разговор зашёл о будущем.

Сидели на кухне, пили чай с малиновым вареньем. За окном мела метель, ветер завывал в вентиляции, но здесь было тепло и уютно.

Долго мы так не протянем, – вдруг сказал Борис.

В смысле? – не поняла Марта. В смысле – в Москве. Здесь слишком много... всего. Людей, которые меня знают. Врагов. Ментов. Рано или поздно кто-нибудь придёт. И что ты предлагаешь? – спросил Андрей.

Уехать.

Марта замерла с чашкой в руках.

– Куда?

Далеко. На север, в лес. Или на юг, к морю. Там, где никого нет. Где моЖно ЖИтЬ ТИХО.

– А как же дела? Бизнес? – Андрей был удивлён. Продадим. Хватит нам. Я не мальчик уже, чтобы до старости в разборках

участвовать. Хочу... покоя. Дома. Сада. Чтобы дети бегали.

Он сказал это и сам удивился. Дети. Он никогда не думал о детях. А тут – вырвалось.

Марта смотрела на него во все глаза.

Ты серьёзно?

Серьёзнее некуда.

Андрей молчал, переваривая.

А я? – спросил он тихо.

И ты, – Борис посмотрел на него. – Ты же с нами, брат. Всегда. Дети, – повторила Марта. – У нас будут дети?

Если захочешь, – Борис вдруг смутился, чего с ним никогда не бывало. Я не знаю, как это... втроём... с детьми. Но придумаем. Марта смотрела на них– на двух мужчин, которые готовы были

перевернуть всю свою жизнь ради неё, ради них, ради этого странного, невозможного счастья. – Я хочу, – сказала она. – Очень хочу.

Они сидели втроём и молчали. За окном выла метель. А в их головах уже рисовались картины другой жизни – там, далеко от Москвы, от стрельбы, от криминала. Там, где можно просто жить. Февраль принёс новости.

Борис продал бизнес – быстро, тихо, без лишнего шума. Андрей упаковал свои картины – их было так много, что пришлось заказывать целый грузовик.

Марта собирала вещи – немного, самое нужное.

Куда едем? – спросила она в последний вечер в Москве.

На север, – ответил Борис. – Там, где Вологда. У меня там дом есть, старый, дедовский. Заброшенный, но поправим.

Далеко?

Далеко. Поездом, потом машиной, потом пешком. День, может, два. А там есть люди?

Мало. Лес, река, тишина. То, что надо.

Марта представила лес, реку, тишину – и вдруг поняла, что именно этого она всегда хотела. Не Москвы, не денег, не славы. А просто – дома. С ними. – Едем, – сказала она. – Прямо сейчас.

Они посмотрели на неё и засмеялись.

– Завтра, – сказал Андрей. – Поезд завтра утром.

Тогда сегодня – последняя ночь в Москве, – улыбнулась Марта.

– Хочу запомнить её.

Запомнишь, – пообещал Борис.

– Мы постараемся.

Та ночь была особенной. Не бурной, не страстной – тихой, нежной, прощальной. Они лежали втроём, обнявшись, и каждый думал о своём. Но думали об одном: впереди новая жизнь. И она будет счастливой. Утром они вышли из подъезда – Борис с сумкой, Андрей с рюкзаком, Марта в той самой шубе, подаренной осенью. Москва просыпалась, спешила, жила своей жизнью.

Не жалко? – спросил Андрей, глядя на высотку, где прошли последние месяцы.

– Нет, – ответил Борис.

– Это было... нужно. Но впереди – лучше. Они сели в такси и поехали на вокзал.

Марта смотрела в окно на проплывающие улицы, дома, мосты. Город, который стал для неё сначала адом, потом чистилищем, потом раем оставался позади.

– Прощай, Москва, – прошептала она.

Борис взял её за руку. Андрей положил голову ей на плечо.

Впереди была зима, дорога, неизвестность.

Но они были вместе. А значит – всё будет хорошо.