Текст книги "Трое. Любовь по понятиям (СИ)"
Автор книги: Ирина Серебрянская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
Глава 5. ЗНАКОМСТВО
Москва, октябрь 1994
Марта проснулась от запаха кофе.
Это было первое, что она ощутила, ещё не открыв глаз, – густой, терпкий, чужой запах, смешанный с чем-то сладковатым, вроде выпечки. И тишина Совсем другая, чем в подвале, – не давящая, не враждебная, а какая-то... уютная, что ли.
Она открыла глаза.
Свет пробивался сквозь тяжёлые шторы, рисуя на полу золотистые полосы.
Комната, в которой она лежала, оказалась совсем не страшной – обычная спальня, большая кровать, старый комод, на стене – репродукция Васнецова, «Алёнушка». Та самая, что висела у бабушки в горнице. От этого неожиданного сходства защипало в глазах.
Она села, прислушалась. Из кухни доносились голоса мужские, спокойные, перемежаемые звоном посуды. Кто-то смеялся – негромко, но искренне. Марта посмотрела на себя – на ней всё ещё был тот дурацкий спортивный костюм, великоватый, мешковатый, но чистый. Волосы за ночь высохли и теперь лежали на подушке тёмной волной, спутанные, но уже не такие дикие, как вчера.
Она провела по ним рукой, пытаясь пригладить, бесполезно, нужна расчёска. В дверь постучали.
– Марта? – голос Андрея. – Проснулась? Завтрак готов.
Она встала, одёрнула костюм, пригладила волосы уже двумя руками И вышла.
На кухне было светло, чисто и удивительно уютно. Борис сидел за столом с чашкой кофе, хмурый, но какой-то... домашний, что ли. Без куртки, в простой футболке, обтягивающей широкие плечи. Андрей хлопотал у плиты – ловко переворачивал яичницу, резал хлеб, наливал кофе в третью чашку. Картина была такой обыденной, такой... семейной, что у Марты перехватило дыхание. Двое мужчин, завтрак, утро. Ничего страшного. Никаких подвалов, никаких верёвок, никаких угроз. – Садись, – кивнул Борис на свободный стул. – Есть будешь.
Это был не вопрос. Но прозвучало почти как приглашение.
Марта села. Андрей поставил перед ней тарелку с яичницей – пышной, с помидорами и зеленью, каких она отродясь не видела. Рядом – бутерброд с сыром, чашка кофе, сахарница, масло. Ешь, – сказал Андрей, садясь напротив. – Не стесняйся. Мы не кусаемся.
Борис хмыкнул в кофе.
Марта взяла вилку, отломила кусочек яичницы. Положила в рот. И чуть не застонала от удовольствия – такой вкусной ей не казалась еда никогда. Или просто голод был слишком сильным? – Нравится? – спросил Андрей, довольно улыбаясь.
Она кивнула, жуя.
Андрей у нас мастер, флаконе. Я без него пропал бы.
сказал Борис. – Художник, повар, всё в одном
– Пропал бы, – согласился Андрей. – Жил бы на одних пельменях. Они переглянулись – и Марта снова почувствовала то, что вчера: между ними была связь. Не та, что бывает между случайными людьми, а глубокая, выстраданная, проверенная годами. Она ела молча, слушая их неторопливы разговор. О каких-то делах, о ком-то из общих знакомых, о том, что нужно съездить на рынок за красками.
Обычные утренние разговоры обычных людей.
Только они не были обычными. Она знала.
После завтрака Борис ушёл в душ, а Андрей остался с ней на кухне. Мыл посуду, неторопливо, тщательно, и Марта вдруг заметила, какие у него руки – длинные пальцы, тонкие, но сильные, в въевшейся краске у ногтей. Руки художника.
Ты на меня смотришь, – сказал он, не оборачиваясь. – Боишься? Нет, – ответила Марта и сама удивилась: действительно, не боялась. Почему?
Не знаю. Вы... ты... с вами как-то... спокойно.
Андрей обернулся, вытер руки полотенцем, подошёл к столу, сел напротив. Это хорошо, – сказал он серьёзно. – Потому что мы правда не враги. И никогда ими не будем.
Он помолчал, словно собираясь с мыслями.
Ты, наверное, думаешь, почему мы тебя не убили? Почему привезли сюда?
Марта кивнула.
– Потому что мы не убийцы, – просто сказал Андрей. – Хотя со стороны кажется иначе. Борис... он многое видел, многое делал. Но он не монстр. Просто жизнь такая была. А я... я вообще художник. По образованию. В училище учился, пока... не вляпался.
Он усмехнулся невесело.
Борис меня спас. Несколько лет назад. Из такой передряги вытащил, что до сих пор страшно вспоминать. С тех пор мы вместе. Не разлей вода. Он меня прикрывает, я ему – головой работаю. Переговоры, документы, разведка. И просто... друг. Единственный, кто есть.
А я? – спросила Марта тихо. – Зачем я вам?
Андрей посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом. Снял очки, протёр их, надел снова – нервный жест, выдающий волнение.
– Понимаешь, – начал он осторожно, – у нас с Борисом всё есть. Дело есть, деньги есть, крыша над головой есть. А дома – нет. Настоящего. Потому что дом – это не стены. Это когда женщина. Когда тепло. Когда есть к кому возвращаться, кроме брата.
– Мы оба это поняли давно, – раздался голос от двери.
Борис стоял в проёме – свежий после душа, с мокрыми волосами, в чистой рубашке. Подошёл, сел рядом с Андреем, положил руку ему на плечо дружеским, братским жестом. – Мы не искали специально, – продолжал он. – Но тут – ты. Как знак. Марта смотрела на них – таких разных и таких похожих в главном. Два человека, спаянных общей судьбой, годами, проведёнными плечом к плечу. Им не нужна была постель друг друга – им нужен был общий дом. Общий свет. – Я не проститутка, – сказала она вдруг, сама удивившись своей смелости. Борис усмехнулся – не зло, а как-то... одобрительно.
– А мы не кобели, – ответил он. – Мы семью хотим. Необычную, да. Но настоящую. Чтобы ты была с нами. Чтобы мы были – твои. Оба. – Как это? – не поняла Марта. – Как можно быть с двумя сразу? А как солдаты в окопе? – вопросом на вопрос ответил Андрей. – Они же не делят друг друга. Они вместе воюют, вместе умирают, вместе живут. А если у них появляется кто-то третий – тот, кого они оба любят и защищают, – разве это плохо?
– Мы не в окопе, – возразила Марта.
Мы всегда в окопе, – тихо сказал Борис. – Наша жизнь – война. Каждый день. И выжить в одиночку нельзя. А с тобой... может, и получится. По-человечески. Марта молчала, переваривая услышанное.
– Ты не бойся, – повторил Андрей. – Мы не заставим. Если ты не захочешь – отпустим. Деньги дадим, поможем устроиться. Работу найдём. Или домой отправим, если захочешь. Но... посмотри на нас. Просто посмотри. Она смотрела. На Андрея – тонкого, интеллигентного, с добрыми глазами и руками в краске. На Бориса – огромного, грубого, но с такой тоской во взгляде, что у неё защемило сердце. Два волка. Два одиночества. Ищущих одно тепло на дВоИХ.
– Я не знаю, – сказала она честно. – Я никогда... не думала о таком. Мне надо…. привыкнуть.
– Привыкай, – кивнул Борис. – Время есть.
Андрей улыбнулся:
– А пока... будем знакомиться. По-настоящему. Ты нам расскажешь о себе. Мы – о себе. Как в нормальной семье.
Семья. Это слово упало в тишину кухни и осталось висеть в воздухе, тёплое, почти осязаемое.
Они проговорили весь день.
Марта рассказывала о Кимрах, о бабушке, о доме на косогоре, о тётке, которая выгнала, о вокзале, о той женщине в переулке. Говорила сбивчиво, с остановками, иногда плакала – и они не перебивали, не утешали фальшиво, просто слушали. Борис наливал чай, Андрей подавал салфетки.
А потом рассказывали они.
Борис – о детстве в рабочем посёлке, об отце-шахтёре, который умер, когда ему было восемь, о матери-алкоголичке, которую он защищал от пьяных мужиков, о колонии, о зоне, о первой крови. Рассказывал отрывисто, неохотно, но Андрей мягко направлял его, помогал словами, и Марта видела: эти двое – действительно братья. Не по крови, а по судьбе.
Андрей – о художественном училище, о том, как его подставили с наркотиками, как Борис вытащил его из тюрьмы, заплатив огромные деньги, как они стали вместе – навсегда. О красках, о холстах, о том, что только в рисовании он находит покой. И о том, что Борис – единственный, кто понимает его без слов. Мы как две половинки одного целого, – сказал Андрей под вечер, глядя, как за окном зажигаются огни. – Он – сила, я – ум. Он – кулак, я – мозг. Пс отдельности мы никто. А вместе – стена. И нам не хватало только одной вещи, – добавил Борис. – Тепла. Чтобы дом был настоящим. Чтобы не только воевать, но и жить.
Марта слушала и чувствовала, как внутри разворачивается что-то огромное, незнакомое. Жалость? Нежность? Понимание?
Знаешь, – сказал Андрей, – ты похожа на птицу. На такую маленькую, замёрзшую птицу, которую кто-то поймал и посадил в клетку. Но птица эта всё равно смотрит на небо. – Я и есть птица, – тихо ответила Марта. – Только не знаю, выпустите вы меня или нет.
– А ты не улетай, – вдруг сказал Борис. – Останься. Добром останься. Она посмотрела на него – и впервые увидела в его глазах не тяжесть, не усталость, а что-то другое. Просьбу. Почти мольбу.
Я подумаю, – сказала Марта.
Думай, – кивнул он.
Андрей улыбнулся и налил всем чаю.
Ночью Марта лежала в своей комнате и смотрела в потолок. Где-то за
стеной тихо переговаривались двое. Она не слышала слов, только интонации – спокойные, доверительные, родные. «Бабушка, – думала она. – Ты видишь? Я не в аду. Я в каком-то другом месте. Странном. Невозможном. Но здесь меня не бьют, не насилуют, не убивают. Здесь со мной говорят. Здесь меня... любят? Или хотят полюбить?» Она вспомнила их глаза – Бориса и Андрея. Такие разные. И такие одинаковые в одном: они смотрели на неё, как на что-то драгоценное. Как на надежду.
– Хотят семью, – прошептала она в темноту. – А я могу дать им семью? Ответа не было. Но впервые за долгое время ей не хотелось бежать. Она закрыла глаза и уснула – без снов, спокойно, как не спала много дней. А где-то за стеной двое мужчин пили чай на кухне и молчали. Думали об одном и том же.
Не спугни, – сказал наконец Борис.
Я умею ждать, – ответил Андрей. – А ты?
Я тоже. Ради такого – научусь.
И тишина снова накрыла квартиру, тёплая, обещающая, живая.
Глава 6. РЫНОК
Москва, октябрь 1994
Утро следующего дня началось с того, что Борис бросил на стол пачку денег.
– Купишь себе шмотки, – сказал он коротко, даже не взглянув на Марту. – А то ходишь, как побирушка. И мне куртку приценись, кожаную. Размер я Андрею сказал, он запишет.
С этими словами он ушёл. хлопнув дверью. В прихожей ещё слышались его тяжёлые шаги, когда из своей комнаты вышел Андрей
– уже одетый, с
блокнотом в руках.
– Не обращай внимания, – сказал он, заметив растерянность Марты. – Он не со зла. Просто... не умеет иначе. Всю жизнь сам, никого не жалея, вот и речь такая. – Я понимаю, – тихо ответила Марта.
Андрей подошёл к столу, взял пачку денег, пересчитал быстрым, профессиональным движением, кивнул.
– Тут хватит. И на тебя, и на него. Я тебе адрес напишу, где хороший рынок. Там нормальные вещи, не палёные. А главное – наших там мало, Котловых людей. Чтобы не пугали тебя расспросами.
Он сел за стол, вырвал из блокнота листок, быстро набросал схему. Вот тут, на «Юго-Западной». Рынок большой, всё есть. Держись ближе к центральному ряду, там приличные продавцы. Если что спросишь Тамару, она в мясном ряду торгует, скажешь, от меня. Поможет.
Марта смотрела, как он рисует – уверенно, точно, будто не схему, а картину. И снова подумала: какие у него руки. Тонкие, сильные, живые. Спасибо, – сказала она, принимая листок.
Не за что, – улыбнулся Андрей. – Мы теперь... свои. Так что привыкай Он ушёл вслед за Борисом, и Марта осталась одна.
Она долго собиралась. Не потому, что боялась – а потому, что не знала, как себя вести в этом новом мире. Вчерашний разговор не выходил из головы.
«Свои». «Семья». «Ты нам нужна».
Странные слова. Невозможные. Но почему-то они отзывались внутри теплом.
Марта надела своё старое пальто – другого не было, – сунула деньги в карман, спрятала поглубже, перекрестилась на бабушкину иконку (успела сунуть в карман перед бегством, и теперь она грела душу) и вышла. Москва встретила её шумом, суетой и запахами.
Метро поразило больше всего. Эскалаторы, несущиеся вниз и вверх, толпы людей, гул поездов, ветер, дующий из туннелей. Марта ехала, вцепившись в поручень, боясь потеряться, пропустить свою остановку. Люди вокруг были чужими, равнодушными, занятыми собой – никто не обращал на неё внимания, и это было странно: после подвала, после пристальных взглядов Бориса и Андрея, это равнодушие казалось почти оскорбительным. Но одновременно – освобождающим.
Она вышла на «Юго-Западной», поднялась наверх и оказалась в другом мире.
Рынок гудел, кричал, переливался красками и звуками. Крики торговцев:
«Подходи, не обманем!», «Шмотки из-за бугра, самые модные!», «Девушка, вам платок? Или шапку? Идите сда, для вас особые цена!». Ряды ломились от ярких тряпок – малиновые пиджаки, лосины «блеск», кроссовки «Reebok» за сто тысяч, которые, как знала Марта из разговоров Андрея, были палёными, но выглядели как настоящие. Пахло шаурмой, бензином, дешёвым парфюмом и жвачкой «Turbo». Гремела музыка из ларьков с кассетами – «Комбинация», «Ласковый май», «Кар-Мэн». Мужчины в спортивных костюмах сновали с сумками-«баулами», женщины в коротких юбках и с начёсами примеряли сапоги, цыгане предлагали золото, кавказцы зазывали к прилавкам с фруктами. Марта растерянно оглядывалась, сжимая в кармане деньги. Она никогда не была на таком рынке. В Кимрах всё было проще, беднее, роднее. Здесь кружилась голова. – Девушка, вы что ищете? – услышала она вдруг голос.
Обернулась. Рядом стояла женщина – полная, румяная, в цветастом фартуке поверх пальто. У неё были добрые глаза и руки, перепачканные мукой.
Я... мне одежду надо, – растерянно сказала Марта. – И куртку мужскую. Мужскую? – женщина окинула её понимающим взглядом. – Для мужа? Марта замялась. Для мужа? Для кого? Для Бориса? Для Андрея? Для них обоих?
Для... для знакомого, ответила она уклончиво.
А, ну пойдём,
женщина взяла её за руку, повела за собой. – Я Тамара,
меня тут все знают. Андрей звонил, сказал, ты придёшь. Просил приглядеть. Марта облегчённо выдохнула. Андрей. Он позаботился.
Тамара оказалась говорливой, но доброй. Она провела Марту по рядам, показывая, где брать вещи, где не брать, с кем торговаться, а с кем – ни в коем случае. Помогла выбрать джинсы – настоящие, турецкие, не палёные, свитер, тёплую куртку. Потом повела к кожаному ряду, где Марта долго выбирала куртку для Бориса – большую, тяжёлую, настоящую.
Дорогая, – вздыхала Тамара, глядя на цену.
– Но вещь хорошая. На годЫ.
Марта отдала деньги, чувствуя, как пустеет карман. Но на душе было легко. Она справилась. Сама.
Она уже собиралась уходить, когда услышала за спиной:
– О, смотри, какая птаха!
Обернулась. Перед ней стояли двое – в спортивных костюмах, с бычьими шеями, с мутными глазами. Типичные «братки», каких она уже видела в подвале, у Бориса.
– Девушка, а девушка, – один из них ухмылялся, разглядывая её с ног до головы. – Ты чья будешь? Что-то лицо знакомое.
Марта попятилась.
– Не троньте...
– Я от Бориса. От Котла.
сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Парни переглянулись. Тот, что ухмылялся, скривился:
Котёл? А чего ты тогда одна шастаешь? Где твоя охрана?
Я просто... за покупками, – Марта чувствовала, как холодеет спина. За покупками, – передразнил второй. – А может, ты врёшь? Может, ты вообще ничья?
Он шагнул к ней, схватил за руку. Марта рванулась, но пальцы сжались крепко, до боли. Пусти!
А если не пущу? Что сделаешь?
И вдруг раздался спокойный, ледяной голос:
Руку убрал.
Все обернулись. Рядом стоял мужчина – невысокий, коренастый, в просто куртке, но с такими глазами, что парень мгновенно отпустил Марту. Ты кто такой? – начал было тот, но осекся, узнав.
Извини, Колян, – сказал мужчина. – Не знал, что она твоя.
Не моя, – процедил Колян. – Котлова. Но это ничего не меняет. Мужчина – тот самый, что вмешался, – повернулся к Марте:
– Иди отсюда, девушка. Быстро.
Марта не заставила себя ждать. Схватив пакеты, она побежала, не разбирая дороги, прочь от рынка, прочь от этих людей, прочь от опасности. В метро, уже в вагоне, она прислонилась к двери и долго не могла отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. «Колян, – стучало в голове. – Его звали Колян. И он знает Бориса. И он... опасный».
Она вспомнила его взгляд – масленый, липкий, скользящий по ней, как по вещи. И поняла: это враг. Настоящий.
Вечером, вернувшись в квартиру, она застала обоих. Борис и Андрей сидели на кухне, пили чай, о чём-то разговаривали. Увидев Марту, Андрей вскочил:– Ну как? Купила?
Марта молча поставила пакеты на пол. Посмотрела на них – и вдруг разрыдалась.
Она плакала громко, по-бабьи, в голос, не стесняясь, не сдерживаясь. Всё, что копилось дНи – страх, усталость, одиночество, непонятность этого мира, выплеснулось наружу. Борис и Андрей переглянулись.
– Что случилось? – Борис подошёл, взял её за плечи. – Кто тронул? Марта сквозь слёзы рассказала. Про рынок, про парней, про Коляна. Лицо Бориса становилось всё мрачнее. Андрей слушал, сжав губы. – Колян, – процедил Борис. – Ну, сука...
Ты её больше одну не отпускай, – тихо сказал Андрей. – Или с кем-то из наших.
– Я сам разберусь, – отрезал Борис. – А ты... он посмотрел на Марту.
– Ты молодец. Не струсила. Правильно себя вела.
Он неловко погладил её по голове – огромной ладонью, осторожно, будто боялся раздавить
– Иди умойся. Чай пить будем. Вместе.
Марта кивнула, вытерла слёзы рукавом и пошла в ванную.
А когда вернулась, на столе её ждал горячий чай, бутерброды и два взгляда – тревожный и злой. Два её защитника. И впервые она почувствовала: здесь, в этой странной квартире, с этими странными людьми, она действительно в безопасности.
Глава 7. ГОСТИ
Москва, октябрь 1994
На следующее утро Марта проснулась от голосов.
Не тех, к которым уже привыкла – тихих, уютных, утренних разговоров Бориса и Андрея за чашкой кофе. Других – громких, чужих, с матом, с хохотом, с тем особенным, наглым тоном, каким говорят люди, чувствующие себя хозяевами жизни.
Она вжалась в подушку, прислушиваясь. Голоса доносились из гостиной. Мужские. Несколько.
я тебе говорю, Котёл, это бабло надо забирать сейчас, – говорил кто-то настойчиво. -
– Пацаны с Тверской уже подсуетились, а мы что? Мы лытки сосём? Не учи меня, Колян, – ответил Борис. Голос его был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. – Я сказал – ждём. У людей своих понятия есть. Марта вздрогнула. Колян. То самое имя, от которого у неё похолодело внутри вчера на рынке.
– Понятия, понятия, – передразнил тот же голос. – Ты с этими понятиями без штанов останешься. Бабы у тебя вон какие... – он хмыкнул, а ты всё в игрушки играешься. Замолкни, – осадил его кто-то другой. – Котёл базарит – значит, так и будет.
Марта лежала, боясь дышать. Её комната была рядом с гостиной, и каждое слово доносилось отчётливо.
– А чего это у тебя тут бабьим духом пахнет? – вдруг спросил Колян. – Ты что, Котёл, женился, что ли?
Не твоё дело, – отрезал Борис.
Не моё? – Колян засмеялся. – А может, и моё. Я вчера на рынке видел одну... девчонку тощую, бледную. Твоя, говорит. А одна шастает, без охраны. Ты бы за своей бабой лучше смотрел, Котёл. А то мало ли... Повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. – Ты её тронул? – голос Бориса стал тихим, очень тихим. И от этого тихого голоса Марте захотелось забиться под кровать.
– Я? – Колян усмехнулся. – Я только посмотрел. А вот пацаны мои – они погорячее будут. Если ещё раз увидят одну – не посмотрят, что твоя. Колян, это уже Андрей, спокойно, веско. – Ты бы поаккуратнее с намёками. Борис, конечно, человек терпеливый, но всему есть предел. – А ты вообще молчи, художник, – огрызнулся Колян. – Сиди, рисуй свои картинки, в мужские разговоры не лезь.
– Я сказал – хватит, – отрезал Борис.
– Разговор окончен. По делу всё решили? Решили. Валите. – гости поднимались. Зашуршали, задвигались, приглушённые голоса, потом хлопок двери.
Тишина.
Марта лежала, не шевелясь. Сердце колотилось где-то в ушах. В дверь постучали.
– Марта, – голос Андрея. – Выходи. Всё хорошо.
Она встала, накинула халат, вышла.
В гостиной было накурено так, что глаза слезились. Борис стоял у окна, спиной к ней, курил в форточку. Андрей сидел на диване, бледный, сжав губы. – Ты слышала? – спросил он тихо.
Марта кивнула.
– Колян – это проблема, – сказал Андрей.
Он давно точит зуб на Бориса. Завидует, подсидеть хочет. А теперь ещё и ты...
– Я не специально, – прошептала Марта. Ты не виновата, – резко обернулся Борис.
– Ты вообще ни в чём не виновата. Это мои разборки. Я их и решу.
Он подошёл к ней, остановился в шаге. Посмотрел долгим, тяжёлым взглядом.
Ты запомни, Марта. Этого человека
– Коляна – бойся. Больше, чем меня, больше, чем ментов, больше, чем кого бы то ни было. Он – подлый. Он в спину ударит, когда не ждёшь. И если он к тебе подойдёт – сразу мне звони.
Или Андрею. Поняла?
– Поняла, – кивнула Марта. И без охраны теперь никуда, – добавил Андрей. – Я с тобой буду ходить. Или кого из ребят приставим.
– Я сама, – вдруг сказала Марта. – Я не хочу быть обузой.
Они оба посмотрели на неё с удивлением.
– Ты не обуза, – твёрдо сказал Борис. – Ты... ты наша. Запомни это раз и навсегда. И мы своих не бросаем.
Вечером, когда стемнело, Борис уехал по делам. Андрей остался с Мартой. Они сидели на кухне, пили чай. За окном горели огни Москвы – тысячи, десятки тысяч огней, живых, манящих, чужих. – Страшно? – спросил Андрей. Страшно, – честно ответила Марта. – Но уже не так, как в первый день Привыкла, наверное.
– К плохому нельзя привыкнуть, – покачал головой Андрей. – К плохому можно только притерпеться. А это другое.
– А какое?
Андрей задумался, глядя в темноту за окном.
Знаешь, – сказал он наконец, – когда я попал в эту жизнь, я тоже боялся. Каждый день, каждый час. А потом понял: страх – он как краска. Если его правильно смешать, получается картина. А если дать ему залить всё будет просто чёрное полотно.
И что ты делал?
– Рисовал. – улыбнулся Андрей.
– Рисовал все, что видел. Людей, дома,
улицы. Себя рисовал. Бориса. И постепенно страх уходил. Оставалось только то, что я вижу. А видеть – это не страшно.
Научи меня, – попросила Марта.
Чему?
Видеть. Не бояться, а видеть.
Андрей посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом.
– Научу, – пообещал он. – Обязательно научу.
Ночью Марта долго не могла уснуть. Ворочалась, смотрела в потолок, думала о Коляне, о его голосе, о том, как он говорил про неё – «баба», «девка», «НИЧЬЯ».
«Я не ничья, – подумала она вдруг. – Я... своя. У них».
Эта мысль была странной, новой, пугающей и согревающей одновременно. Она заснула под утро, свернувшись калачиком, и впервые за долгое время ей ничего не снилось.
