Текст книги "Трое. Любовь по понятиям (СИ)"

Автор книги: Ирина Серебрянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 12. УРОК ВТОРОЙ – ЗЕРКАЛО

Три дня спустя

Андрей пришёл утром, когда Борис уже уехал. В руках у него было большое зеркало в тяжёлой деревянной раме – то самое, что стояло в прихожей. – Помоги, – попросил он.

Марта помогла принести зеркало в её комнату. Они прислонили его к стене, отрегулировали так, чтобы она могла видеть себя в полный рост. – Раздевайся, – сказал Андрей.

Марта замерла. Сердце пропустило удар.

– Не бойся, – добавил он мягко. – Я отвернусь. Я не буду смотреть, если ты не захочешь. Но ты должна увидеть себя. Всю. В первый раз по-настоящему. Он повернулся к окну, за которым всё так же падал снег

пушистый, укрывающий город белым покрывалом.

крупный, Марта стояла, не двигаясь. Потом медленно, словно во сне, начала расстёгивать пуговицы на свитере. Свитер упал на пол. За ним – майка. Юбка. Бельё.

Она осталась стоять обнажённой перед высоким, в полный рост, зеркалом. И замерла, разглядывая себя.

Из зеркала на неё смотрела девушка – тонкая, хрупкая, почти прозрачная. Высокая грудь – маленькая, девичья, которую она всегда стеснялась. Тонкая талия, крутые бёдра, длинные ноги. Кожа – молочно-белая, с голубоватыми прожилками на висках и запястьях. Волосы – тёмной волной рассыпались по плечам, касаясь сосков.

Она никогда не видела себя такой. Голой. Беззащитной. И – красивой. Ты смотришь? – спросила она шёпотом.

Нет, – ответил Андрей, не оборачиваясь.

– Я жду.

Я... я не знаю, что делать.

Ничего не делай. Просто смотри. И говори вслух то, что видишь. Марта смотрела. Долго. Очень долго.

Я... у меня родинка на плече, – сказала она. – Бабушка говорила, это к счастью.

– Хорошо, – отозвался Андрей. – Что ещё?

Шрам на коленке. Упала, когда маленькая была. Бежала за цыплёнком и упала.

– Он не портит тебя. Он часть твоей истории.

Живот... плоский. Слишком, наверное. Бабушка говорила, женщина должна быть округлой.

– Бабушка жила в другое время. Ты красива такой, какая есть. Марта провела рукой по животу – медленно, изучающе. Кожа была тёплой, гладкой, живой.

A это... – она коснулась груди, – это нормально? Что они такие маленькие?

Это нормально, прекрасны. Потому что твои, твёрдо сказал Андрей. – Это часть тебя.

Она обхватила грудь ладонями – осторожно, будто впервые. Соски под пальцами стали твёрже.

А здесь... её рука скользнула ниже, к животу, к бёдрам, к самому сокровенному. – Я никогда не трогала себя там. Бабушка говорила, грех. Бабушка ошибалась, – мягко сказал Андрей. Это твоё тело. Ты имеешь право знать его. Всё. Без стыда.

Марта медленно, очень медленно, провела рукой по внутренней стороне бедра. Кожа там была особенно нежной, особенно чувствительной. – Странно, – прошептала она. – Приятно.

Запомни это место, – сказал Андрей. – Там много таких. Ты будешь их открывать постепенно.

Она гладила себя – бёдра, живот, грудь, плечи. Всё своё тело, которое вдруг стало не чужим, не стыдным, а своим. Родным.

Я красивая? – спросила она вдруг.

Очень, – ответил Андрей. – Я не смотрю, но знаю. Потому что я видел тебя раньше. И потому что сейчас я слышу твой голос. В нём появилось что-то новое. Гордость.

Повернись, – сказала Марта. – Посмотри на меня.

Андрей медленно повернулся.

Она стояла перед ним – обнажённая, прямая, не прячась. В её глазах не было стыда. Была гордость. Было принятие. Была сила.

Ты права, тихо сказал Андрей. – Ты красивая. Самая красивая из всех, кого я видел.

Потому что я – это я? – спросила Марта.

Потому что ты – это ты, – подтвердил он.

Она улыбнулась – впервые обнажённой, впервые свободной. – Спасибо тебе, – сказала она. – За то, что научил меня видеть. Это ты сама научилась, – ответил Андрей. – Я только зеркало поставил.

Он подошёл, взял с кровати халат, подал ей.

Одевайся. Завтра будет следующий урок.

А что завтра? – спросила Марта, кутаясь в халат.

Завтра ты научишься принимать прикосновения. Настоящие. Мои и Бориса. Вместе.

Марта кивнула. Впервые в жизни она не боялась того, что будет завтра. Вечером, когда Борис вернулся, Марта сама подошла к нему.

Я хочу тебя кое о чём попросить, – сказала она.

О чём? – насторожился он. Завтра, когда Андрей будет меня учить... будь рядом. Я хочу, чтобы ты смотрел. Чтобы привыкал. Чтобы не боялся.

Борис смотрел на неё долгим взглядом.

Ты уверена?

Уверена. Ты должен видеть, какая я. Чтобы знать, что не сломаешь. Он медленно кивнул.

– Хорошо. Буду.

И впервые за долгое время в его глазах появилось не напряжение, а что-то похожее на покой.

Глава 13. УРОК ТРЕТИЙ – ПРИКОСНОВЕНИЕ

На следующий день

Марта знала, что этот день настанет. Она ждала его – и боялась, хотела – и отодвигала в мыслях. Но когда Андрей постучал в дверь и сказал просто:

«Пора», – она встала и пошла за ним без колебаний.

В её комнате уже был Борис. Он сидел в кресле в углу, напряжённый, как струна, и смотрел на неё своим тяжёлым, немигающим взглядом. Но в этом взгляде не было угрозы – было ожидание. Почти мольба. – Раздевайся, – тихо сказал Андрей. – Ложись на кровать. На спину. Марта разделась. Медленно, но без стеснения – зеркало уже сделало своё дело, она знала своё тело и не стыдилась его. Легла на кровать, вытянулась, закрыла глаза.

– Борис, подойди, – сказал Андрей. – Сядь с той стороны.

Она слышала, как скрипнуло кресло, как тяжёлые шаги приблизились, как прогнулся матрас под его весом. Борис сел слева от неё.

Андрей сел справа.

– Мы будем касаться тебя, – сказал Андрей. – Сначала просто руки. Потом – всё тело. Ты будешь говорить, если станет страшно или неприятно. Хорошо?

Хорошо, – выдохнула Марта.

Начинай, – сказал Андрей Борису.

Их руки легли на неё одновременно.

Борис – слева. Его ладонь – большая, горячая, чуть шершавая – накрыла её левую руку от плеча до локтя. Просто лежала, грела, давила – но не больно, а надёжно.

Андрей – справа. Его пальцы – тонкие, нежные, чуть прохладные – легли на её правую руку, поглаживая, исследуя, знакомясь.

Два прикосновения. Два мира. И она – между ними.

– Дыши, – напомнил Андрей. – Просто дыши.

Марта дышала. Глубоко, ровно, стараясь расслабиться. Это было трудно – тело напряглось само, не слушалось. Не бойся, – вдруг сказал Борис. Голос его был хриплым, непривычно мягким. – Мы не сделаем больно.

Я знаю, – ответила Марта. И вдруг поняла, что это правда. Знала. Теперь – плечи, – сказал Андрей.

Их руки двинулись вверх. Борис гладил её плечо

широкими, размашистыми движениями, будто приручал дикого зверя. Андрей – нежно, кончиками пальцев, выписывая круги на её ключице.

– Шея, – командовал Андрей. – Осторожно.

Пальцы Бориса коснулись её шеи слева – и Марта вздрогнула. Это место было особенно чувствительным. Борис замер.

Можно? – спросил он.

Можно, – выдохнула она.

Он гладил её шею – неуклюже, но старательно, и от этой неуклюжести хотелось плакать. Он так боялся сделать больно, так старался быть нежным он, который никогда никого не жалел. Андрей тем временем гладил её лицо – лоб, щёки, подбородок. Его пальцы пахли краской – этот запах она уже полюбила.

Хорошо? – спросил он.

Очень, – прошептала Марта.

Тогда – грудь.

Руки Бориса замерли на мгновение, потом медленно, очень медленно, спустились по ключицам вниз. Его ладонь накрыла её левую грудь – осторожно, будто она была сделана из хрусталя. Марта ахнула. Это было... ни с чем не сравнимо. Тяжёлое тепло, накрывшее её целиком.

Андрей тем временем коснулся правой груди – иначе. Не накрыл, а обвёл сосок, ареолу, форму. Дразняще, нежно, изучающе. Два прикосновения. Две груди. Два мужчины. Одна она. Хорошо, – выдохнула Марта. – Очень хорошо.

Живот, – скомандовал Андрей.

Руки скользнули ниже. Борис гладил её живот – широкими кругами, согревая. Андрей тонкими линиями, спускаясь всё ниже, к самому

сокровенному.

Можно? – спросил он, когда его пальцы коснулись края тёмных волос. Можно, – выдохнула Марта.

Его пальцы скользнули вниз – осторожно, невесомо, едва касаясь. Марта выгнулась, закусила губу. – Не терпи, – сказал Борис. – Позволь себе.

И она позволила.

Андрей гладил её там

– нежно, умело, изучая, находя самые чувствительные места. Борис тем временем гладил её грудь, живот, бёдра – не отставая, не мешая, дополняя. Две пары рук. Две ласки. Две любви.

Когда волна накрыла её – первая в жизни волна, подаренная не себе самой, а другим,

– Марта закричала. Негромко, но от всей души.

А потом лежала, обессиленная, счастливая, и смотрела на них. Это... это было... – она не могла подобрать слов.

Это было твоё право, – сказал Андрей. – С самого рождения.

Борис наклонился, поцеловал её в лоб.

Ты наша, – сказал он. – Теперь точно.

Я всегда была ваша, – ответила Марта. – Просто не знала.

Они лежали втроём на её кровати – она в центре, они по бокам. И молчали. Но в этом молчании было больше, чем в любых словах.

За окном всё так же падал снег. Москва жила своей жизнью – шумной, суетливой, опасной. Но здесь, в этой маленькой комнате, было тихо и тепло. Дом.

У неё наконец-то был дом.

Глава 14. УРОК ЧЕТВЕРТЫЙ – ИГРУШКИ

Несколько дней спустя

Андрей пришёл с пакетом. Небольшим, но тяжёлым. Борис уже сидел в кресле – теперь это стало традицией: он наблюдал за уроками, учился, привыкал к новой для себя роли нежного, а не только сильного. Что там? – спросила Марта, с любопытством глядя на пакет.

Игрушки, – просто ответил Андрей. – Для взрослых.

Он выложил содержимое на кровать: небольшой вибратор (самый простой, на батарейках, с гладкой поверхностью), баночку с маслом, шёлковый платок и ещё одну вещицу – маленькую, округлую, которую Марта не смогла опознать. – Это чтобы ты узнала своё тело ещё лучше, – сказал Андрей. – И чтобы мы узнали, что тебе нравится. У каждой женщины есть свои секреты. Мы хотим узнать твои.

Марта смотрела на эти предметы с любопытством и лёгким смущением. В Кимрах такого не было. Бабушка о таком даже не упоминала

Я не знаю, как...

Научим, – пообещал Борис из кресла. – Мы рядом. Первое правило, – начал Андрей, беря в руки вибратор. – Это просто

инструмент. Как кисть для художника. Как нож для повара. Он не страшный, не постыдный. Он помогает. Помогает тебе узнать себя, помочь себе, порадовать себя.

Он включил вибратор – тот зажужжал тихо, ровно, почти музыкально. – Сядь удобно, – сказал он. – Я покажу, как это работает. На себе. Марта смотрела, как Андрей прикладывает вибратор к своей руке сначала к ладони, потом к запястью, потом к шее. Он не делал это эротично, скорее демонстрационно, как учитель на уроке. – Чувствуешь? Это просто вибрация. Она расслабляет мышцы, согревает, будоражит нервные окончания. А если приложить к нужным местам – дарит удовольствие. – Каким местам? – спросила Марта. Тем, которые отзываются, – ответил Борис. – Это у каждой женщины по-своему. Надо искать.

– Искать будем вместе, – добавил Андрей. – Ложись.

Марта легла на кровать, привычно уже, без страха. Андрей сел рядом, Борис остался в кресле – наблюдал, учился, ждал своей очереди. Сначала

– просто познакомься, – сказал Андрей, протягивая ей вибратор.

– Возьми в руку. Почувствуй вес, вибрацию.

Марта взяла – вибратор жужжал в ладони, щекотал, заставлял мышцы руки мелко подрагивать.

Странно, – улыбнулась она.

Привыкнешь. А теперь проведи им по руке. Медленно.

Она провела – вибратор скользил по коже, оставляя за собой дорожку из мурашек.

– По плечу. По шее.

Марта вела вибратором по своему телу, и это было ново, непривычно, но уже не пугало. Она чувствовала, как откликается кожа, как напрягаются мышцы, как где-то внутри зарождается то самое томление.

– А теперь дай мне, – сказал Андрей.

– Я покажу, как надо.

Он взял вибратор, включил его на полную мощность и провёл по её шее – там, где бился пульс. Марта вздохнула глубже.

Хорошо?

Да.

А здесь?

Он провёл вибратором по ключице, спустился к груди, обводя сосок. Марта выдохнула – и в выдохе этом было что-то новое, жаркое.

– Да, – выдохнула она. – Очень.

А здесь?

Вибратор скользнул ниже – по животу, по внутренней стороне бедра. Марта напряглась, но не от страха – от ожидания.

Расслабься, – сказал Андрей. – Это просто мы. Просто тепло. Просто удовольствие.

Он коснулся вибратором самого сокровенного – легко, едва касаясь, через нежную кожу. Марта выгнулась, закусила губу, чтобы не закричать.

– Не терпи, – сказал Борис из кресла. Голос его был хриплым – он с трудом сдерживался.

– Позволь себе. Мы хотим слышать тебя. И она позволила.

Андрей водил вибратором, находя самые чувствительные места, и Марта уже не сдерживалась – стонала, выдыхала, выгибалась навстречу. Борис смотрел – и в этом взгляде не было похоти, было что-то другое. Восхищение.

Нежность. Любовь.

– Ещё, – просила Марта. – Ещё...

Не так быстро, – улыбнулся Андрей. – Мы только учимся. Теперь другая игрушка.

Он взял маленький округлый предмет – оказалось, это был массажёр для точки, о которой Марта даже не подозревала.

– Это для особого удовольствия, – пояснил Андрей. – Не все женщины это любят, но многие. Попробуем?

– Попробуем, – выдохнула Марта.

Андрей действовал медленно, осторожно, всё время спрашивая: «Так хорошо? А так? А здесь?». Марта отвечала вздохами, стонами, редкими словами. Когда волна накрыла её – уже знакомая, но от этого не менее сильная, Марта закричала. Громко, не стесняясь, на всю квартиру.

А потом лежала, обессиленная, счастливая, и смотрела на них. Это... это было невероятно, – прошептала она. – Я даже не знала, что так можно.

– Теперь знаешь, – улыбнулся Андрей.

– И это только начало.

Борис подошёл, сел на край кровати, погладил её по голове.

Ты молодец, – сказал он. – Сильная. Красивая. Наша.

Ваша, – эхом отозвалась Марта.

Она протянула руку Андрею, притянула его ближе, поцеловала в губы – впервые сама, по своей воле. Потом повернулась к Борису, поцеловала его – долго, глубоко, благодарно. Я люблю вас, – сказала она. – Обоих. И хочу, чтобы вы знали: я готова. К чему угодно.

Знаем, – ответил Андрей. – Поэтому последний урок будет завтра. Какой? – спросила Марта.

Самый главный, – сказал Борис.

Принятие.

Глава 15. УРОК ПЯТЫЙ – ПРИНЯТИЕ

На следующее утро

Марта проснулась рано. Солнце только начинало пробиваться сквозь шторы, рисуя на полу бледные полосы. В квартире было тихо – Борис и Андрей ещё спали.

Она лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове всё, что произошло за эти недели. Подвал, страх, первое знакомство, шуба, уроки... И вчерашнее вибратор, стоны, их руки, их взгляды, их терпение.

Она улыбнулась. Впервые в жизни она просыпалась с улыбкой. В дверь тихонько постучали.

Можно? – голос Андрея.

Да.

Он вошёл – взъерошенный, в майке и спортивных штанах, без очков. Таким она его ещё не видела – домашним, уязвимым, почти мальчишкой. Борис уже встал? – спросила Марта.

Варит кофе. Сказал, сегодня важный день, надо завтракать как следует. Марта села на кровати, накинула халат.

Андрей, – сказала она. – Я хочу тебя спросить.

Спрашивай.

Ты не жалеешь? Что всё это... затеял? Что я... что мы...

Андрей подошёл, сел рядом, взял её за руку.

– Ни разу, – твёрдо сказал он. – Ни одной секунды. Ты – лучшее, что случилось с нами. С Борисом. Со мной. Ты – наш дом.

А если у меня не получится? Если я не смогу быть... той, кого вы ждёте? А ты не думай об этом, – мягко сказал Андрей. – Не надо быть «той». Надо быть собой. Мы полюбили тебя не за то, кем ты могла бы стать. Мы полюбили тебя за то, кто ты есть. Сейчас. Здесь.

У Марты защипало в глазах.

– Я боюсь, – призналась она. – Не боли – я знаю, что вы не сделаете больно. Я боюсь, что не смогу дать вам то, что вы хотите. Что разочарую. Глупая, – улыбнулся Андрей. – Ты уже дала. Всё. С первого дня. Ты просто не знала.

Он поцеловал её в лоб.

– Идём завтракать. Борис ждёт.

На кухне пахло кофе и блинами. Борис стоял у плиты – сосредоточенный, серьёзный, переворачивал блины с такой осторожностью, будто это было боевое задание

– Садитесь, – буркнул он, не оборачиваясь. – Сейчас готово.

Марта и Андрей сели за стол, глядя, как огромный, страшный человек колдует над блинами. Это было так трогательно, что хотелось смеяться и плакать одновременно. Борис поставил перед ними тарелку с горой блинов, сел сам, налил всем чаю.

– Ешьте, – сказал он. – Разговор будет долгий.

Они ели молча. Блины были... своеобразные. Местами подгоревшие, местами сыроватые. Но Марте они казались самыми вкусными в мире. Когда с едой было покончено, Борис отодвинул тарелку, посмотрел на неё долгим, серьёзным взглядом.

Сегодня последний урок, – сказал он.

– Самый главный.

Я знаю, – кивнула Марта.

Ты понимаешь, что будет потом?

Понимаю.

Что скажешь?

Марта перевела взгляд с Бориса на Андрея, с Андрея на Бориса. Собралась с духом.

– Я хочу этого, – сказала она твёрдо. – Я хочу вас. Обоих. Не потому, что деваться некуда. Не потому, что вы меня спасли. А потому что... потому что вы

мои. Я это чувствую. Всем сердцем.

Борис и Андрей переглянулись. В этом взгляде было всё: годы вместе, общая боль, общая надежда – и теперь общая любовь.

– Мы не умеем быть нежными,

– Мы умеемтолько воевать. Но с тобой….. мы научимся. Обещаем. сказал Борис хрипло.

Я знаю, – улыбнулась Марта. – Я уже видела.

Тогда последний вопрос, – сказал Андрей. – Ты готова стать нашей? По-настоящему? Без оглядки назад?

Марта встала, подошла к ним, взяла за руки – обоих сразу.

Готова, – сказала она.

Я ваша. С первого дня. Просто вы не спрашивали.

Борис притянул её к себе, поцеловал – долго, глубоко, отдавая всю нежность, на которую был способен. Андрей обнял со спины, целовал плечи, шею, зарывался лицом в волосы. Сегодня ночью, – прошептал он. – Сегодня ночью ты станешь нашей полностью.

– Я уже ваша, – повторила Марта. – Но да. Сегодня ночью. Вместе. Остаток дня прошёл в странном, тягучем ожидании.

Марта ходила по квартире, трогала вещи, смотрела в окно, гладила шубу, подаренную Борисом. Андрей рисовал – сделал несколько набросков, всё её портреты. Борис куда-то уезжал, вернулся с цветами – огромным букетом роз, от которого у Марты перехватило дыхание.

– Это тебе, – сказал он, протягивая букет. – К ночи.

Она взяла цветы, прижала к груди, поцеловала его в щёку.

– Спасибо, – прошептала она. – За всё.

Вечером они ужинали втроём при свечах. Борис открыл бутылку вина хорошего, французского, сказал, для особого случая. Андрей включил музыку какой-то старый джаз, тихий, тягучий. – За нас, – сказал Борис, поднимая бокал.

За нас, – эхом отозвались Андрей и Марта.

Они пили вино, ели, говорили о пустяках. Но воздух между ними звенел от напряжения – тёплого, желанного, долгожданного.

Когда часы пробили одиннадцать, Борис встал, протянул Марте руку. – Пойдём, – сказал он.

Она взяла его руку, взяла руку Андрея, и они втроём пошли в спальню – ту самую, большую, где ещё никто не спал, потому что она была для особого случая.

Для этого.

Марта стояла посреди комнаты, а они раздевали её – медленно, благоговейно, как раздевают самую дорогую вещь в мире. Борис расстёгивал пуговицы на её блузке, Андрей развязывал пояс халата. Каждое движение было исполнено нежности, каждое касание – обещанием.

Какая ты красивая, прошептал Андрей, когда она осталась обнажённой.

– Самая красивая, – подтвердил Борис.

Они разделись сами – быстро, но без суеты, и Марта впервые увидела их обоих. Борис – огромный, мощный, со шрамами на груди и плечах, с татуировками, рассказывающими его историю. Андрей – тонкий, жилистый, с длинными руками и въевшейся в пальцы краской, с россыпью веснушек на плечах. Два таких разных тела. Две таких разных любви.

Ложись, – сказал Борис.

Она легла на широкую кровать, и они легли рядом – по бокам, как тогда, на уроке. Но теперь всё было по-настоящему.

– Не бойся, – прошептал Андрей. – Мы всё будем делать медленно. Ты скажешь, если что-то не так.

– Я не боюсь, – ответила Марта.

– Я хочу.

И они начали.

Глава 16. НОЧЬ

Москва, ноябрь 1994

Она лежала между ними, и мир сузился до двух дыханий – одного слева, одного справа, до двух сердец, бившихся где-то рядом с её собственным. Где-то за окнами огромного города продолжалась жизнь – шумели машины, спешили куда-то люди, зажигались и гасли огни, – но здесь, в этой комнате, время остановилось, растеклось тягучим мёдом, подчиняясь только ритму их тел и дыханий.

Сначала были только руки. Марта уже знала их – тяжёлые ладони Бориса с мозолями и шрамами, тонкие пальцы Андрея с въевшейся под ногти краской. Но сейчас они касались иначе. Не учили, не показывали, не объясняли – просто любили. Просто дарили тепло, которого ей так не хватало всю жизнь. Борис гладил её лицо – грубо, неуклюже, но с такой осторожностью, будто она была сделана из самого хрупкого стекла. Его пальцы путались в её волосах, зарывались в них, гладили за ушами, спускались по шее к плечам, оставляя за собой дорожки жара. Он всё время замирал, будто спрашивая взглядом: «Можно ещё? Ты не против? Я не делаю больно?» – и она отвечала ему тихим вздохом, лёгким движением навстречу. Андрей целовал её спину – каждый позвонок, каждую родинку, каждую ложбинку. Его губы были тёплыми, чуть влажными, и от каждого прикосновения по коже бежали мурашки, собираясь где-то внизу живота томительным, сладким комком. Он шептал что-то неразборчивое – может быть, стихи, может быть, просто слова любви на том языке, который понимают только влюблённые.

Марта закрыла глаза и просто чувствовала.

Двое. Два разных ритма, два разных дыхания, два разных способа любить. И она – между ними, принимающая обоих, принадлежащая обоим, но при этом остающаяся собой – той самой Мартой из Кимр, которую бабушка учила терпению и молитве.

– Хорошо? – спросил Борис хрипло, и в этом коротком слове было столько надежды, столько страха сделать ей больно, что у неё защипало в глазах. – Очень, – выдохнула она, поворачивая голову и целуя его ладонь. Очень хорошо.

– Не бойся, – прошептал Андрей ей в затылок, и его дыхание обожгло кожу. – Мы здесь. Мы рядом. Мы всегда будем рядом.

Она не боялась. Впервые в жизни не боялась ничего – ни завтрашнего дня, ни этих двоих, ни своих собственных чувств, которые распускались в груди, как те цветы, что когда-то нарисовал на её теле Андрей. Время текло иначе – то останавливалось вовсе, замирая в долгих поцелуях и нежных касаниях, то ускорялось, когда её тело само, без спроса, начинало двигаться в такт их рукам и губам. Она потеряла счёт минутам и часам, да и не нужен был ей этот счёт. Были только они – двое, ставшие для неё целым миром, двумя половинками одного дома, в котором ей наконец-то нашлось место.

Их руки встречались на её теле, переплетались, сменяли друг друга. Грубые пальцы Бориса и нежные – Андрея, тяжёлое дыхание одного и лёгкие выдохи другого, жадные поцелуи и бережные, почти благоговейные прикосновения. Всё это смешивалось в единую симфонию, и Марта была одновременно и дирижером, и инструментом, и самой музыкой.

Когда наступил тот самый момент момент полного доверия, полной отдачи, момент, когда она перестала быть просто Мартой, а стала частью чего-то большего, частью их общей вселенной, – она не закричала. Она заплакала Тихо, беззвучно, счастливыми слезами, которые сами катились из глаз, сбегали по вискам и терялись в волосах. Борис замер, испуганно глядя на нее, и в его светлых глазах мелькнула такая паника, что Марта едва не рассмеялась сквозь слёзы:

Что? Больно? Я сделал что-то не так? Скажи, я сейчас...

Нет, – прошептала она, перебивая его, и взяла его лицо в ладони. – Нет, милый. Всё так. Всё правильно. Всё идеально. Просто... я никогда не думала, что буду такой счастливой. Никогда не знала, что так бывает. Андрей обнял её со спины, прижал к себе, поцеловал в плечо, и она почувствовала, что его щека мокрая – он тоже плакал, пряча слёзы в её коже.

– Ты заслуживаешь счастья, – сказал он глухо. – Ты заслуживаешь всего самого лучшего. Ты заслуживаешь нас.

Борис осторожно, с бесконечной нежностью, вытер её слёзы своими грубыми пальцами, поцеловал мокрые щёки, закрытые глаза, лоб, висок, ещё раз губы – долгим, благодарным поцелуем. – Наша, – сказал он, когда оторвался. – Теперь точно наша. И мы тебя никому не отдадим.

Я и не собиралась никому отдаваться, – улыбнулась Марта сквозь слёзы.

– Кроме вас.

Они лежали втроём, переплетённые, уставшие, счастливые до изнеможения. Марта в центре, голова на груди у Бориса, слушающая, как бьётся его сердце – сильно, часто, как у загнанного зверя, только что нашедшего убежище. Нога на ноге у Андрея, чувствующая тепло его длинного, тонкого тела. Их руки встречались на её животе, переплетались пальцами, не желая расставаться даже в покое. За окном всё так же падал снег – крупный, пушистый, укрывающий Москву белым, чистым покрывалом, прячущий под собой грязь, кровь и криминальные разборки. Где-то там, в этом огромном городе, была опасность, был Колян, были враги и проблемы. Но здесь, в это маленькой комнате, было своё время и своя вселенная, свои законы и своя правда.

– Не уходите, – прошептала Марта в тишину, уже проваливаясь в сон. – Никогда не уходите.

Никуда не уйдём, – ответил Андрей, целуя её в плечо.

Даже если прогонишь, – добавил Борис, и в голосе его впервые за всё время не было стали – только тепло и обещание.

Она улыбнулась, закрыла глаза и провалилась в сон – самый глубокий, самый спокойный в её жизни. И снилось ей небо над Волгой, бабушкин дом на косогоре и два ангела – один огромный, со шрамами на крыльях, другой тонкий, с кистью в руках, – которые охраняли её сон.

Утро наступило неожиданно – светлое, морозное, залитое холодным ноябрьским солнцем, пробивающимся сквозь щель в шторах и рисующим на полу длинные золотистые полосы. Марта открыла глаза и первое, что увидела, – Бориса. Он не спал, смотрел на неё своими тяжёлыми, светлыми глазами, и в них было что-то, чего она никогда раньше не видела. Покой. Умиротворение. Счастье. – Долго смотришь?

спросила она хрипло со сна, улыбаясь.

Всю ночь, – ответил он.

– Не мог насмотреться. Боялся, что проснусь – а тебя нет. Что всё это приснилось.

– Я здесь, – прошептала она, касаясь его щеки. – Я никуда не денусь. Она повернула голову – Андрей спал, уткнувшись носом ей в плечо, и во сне улыбался, как ребенок, которому подарили самую желанную игрушку в мире.

Светлые волосы его растрепались, падали на лоб, делая его совсем юным, беззащитным. – Какой он, – улыбнулась Марта. – Как маленький. Он и есть маленький, – усмехнулся Борис. – Только притворяется взрослым. Художник, блин.

А ты?

А я старый, злой и страшный. Только с тобой – нет. Только с тобой я... другой.

Она потянулась к нему, насколько позволяло пространство, и поцеловала – долго, нежно, благодарно, вкладывая в этот поцелуй всё, что чувствовала, но не умела сказать словами. Спасибо тебе, – прошептала она, отрываясь.

За что?

За то, что не убил тогда в подвале. За то, что дал шанс. За то, что поверил. За то, что... любишь. За то, что есть.

Борис не ответил. Только прижал её к себе крепче, так крепко, что она чуть не задохнулась, и уткнулся лицом в её волосы. И она почувствовала, что плечи его мелко дрожат.

Андрей зашевелился, засопел, открыл глаза – сначала один, потом другой, посмотрел на них сонно, мутно, без очков щурясь.

– Доброе утро, – прошептал он, и голос его был хриплым со сна.

– Это было на самом деле или мне приснилось?

– Было, – засмеялась Марта тихо, чтобы не спугнуть это утро. – Всё было. И не приснилось.

Слава Богу, – выдохнул Андрей с облегчением и снова уткнулся носом ей в шею, обнимая со спины и замирая в блаженстве.

Они лежали втроём, не в силах пошевелиться, не желая размыкать обьятия, не готовые отпустить эту ночь и начать новый день. Тишина была наполнена их дыханием, теплом их тел, счастьем, которое, казалось, можно было потрогать руками.

Есть хотите? – спросил наконец Борис, и голос его звучал непривычно МЯГКО.

– Хочу, – призналась Марта, и в животе у неё заурчало так громко, что они оба рассмеялись.

Я тоже, – отозвался Андрей. – Зверски хочу.

Тогда вставать надо, – вздохнул Борис с сожалением.

Никто не пошевелился. Прошла минута, другая.

Давайте так договоримся,

предложила Марта, чувствуя себя

главнокомандующей маленькой армией счастья. – Мы лежим ещё полчаса, просто лежим, ни о чём не думаем, просто чувствуем друг друга. А потом ты, Борис, идёшь готовить завтрак. Ты, Андрей, делаешь кофе. А я буду просто лежать и ждать, когда меня накормят. Идёт?

– Звучит как план, – усмехнулся Андрей, целуя её в лопатку.

Рабовладелица, – буркнул Борис, но в голосе его не было и тени злости. Только тепло и бесконечная нежность.

– Твоя рабовладелица, – парировала Марта. – И его тоже.

Они пролежали ровно полчаса – ни минутой больше, ни минутой меньше. А потом Борис, чертыхаясь и ворча, выбрался из-под одеяла, натянул спортивные штаны и, ёжась от холода, потопал на кухню готовить завтрак. Андрей – за ним, на ходу надевая очки и обещая сделать самый лучший кофе в их жизни. Марта осталась одна в огромной кровати, пахнущей ими обоими – табаком и краской, потом и одеколоном, чем-то неуловимо мужским и бесконечно родным. Лежала, раскинув руки, глядя в потолок, за которым плыли утренние тени, и улыбалась.

Улыбалась так, как не улыбалась никогда в жизни.

«Бабушка, – подумала она, глядя на иконку в углу, которую успела повесить в первый же день. – Ты видишь? Я не одна. Я нашла их. Или они нашли меня.

У меня теперь есть дом. Настоящий. И двое, для которых я – свет». С кухни доносились звуки возни, приглушённые голоса, звон посуды и вдруг– раскатистый, удивлённый смех Бориса, которого она никогда не слышала смеющимся. Андрей что-то рассказывал, судя по интонациям, что-то смешное, и Борис смеялся – искренне, свободно, по-настоящему. Марта закрыла глаза и позволила себе просто быть счастливой. Просто быть.

Просто жить.

Просто любить.