Текст книги "Трое. Любовь по понятиям (СИ)"
Автор книги: Ирина Серебрянская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Глава 8. ПОДАРОК
Москва, конец октября 1994
Две недели пролетели как один день.
Марта постепенно осваивалась в новой жизни. У неё появились свои маленькие обязанности: она убирала квартиру (Борис и Андрей, при всей своей суровости, оказались поразительными неряхами), готовила еду (Андрей учил её новым рецептам, Борис молча ел и требовал добавки), даже начала понемногу разбираться в делах – Андрей иногда брал её с собой на «встречи», где она сидела тихо, слушала и запоминала. Колян больше не появлялся. Но Марта чувствовала: это затишье перед бурей. Борис стал ещё мрачнее, ещё молчаливее, часто уезжал по ночам и возвращался под утро, усталый, злой, пропахший табаком и чем-то ещё, о чём лучше было не думать.
Андрей, напротив, старался проводить с ней больше времени. Они гуляли по Москве – осторожно, далеко от опасных мест, – ходили в парки, в музеи (Андрей оказался потрясающим экскурсоводом), однажды даже выбрались в
Третьяковку, где Марта впервые увидела настоящие картины, а не репродукции. Ты похожа на мадонну, – сказал Андрей, остановившись перед полотном с изображением Богородицы.
– Такая же... светлая.
Марта смущалась, но эти слова грели.
В конце октября случилось то, чего она никак не ожидала.
Она вернулась с прогулки (Андрей задержался по делам, и она гуляла одна, осторожно, держась людных мест) и застала Бориса в гостиной. Он сидел на диване, перед ним на журнальном столике лежал большой свёрток, перевязанный бечёвкой.
– Садись, – кивнул он.
Марта села в кресло, настороженно глядя на свёрток.
– Это тебе, – сказал Борис. – Открой.
Она развязала бечёвку, развернула бумагу – и ахнула.
Внутри лежала шуба. Настоящая, длинная, из тёмно-серого меха, мягкая, пушистая, невероятная. Таких она не видела даже в кино.
– Борис... – выдохнула она. – Зачем?
Зима скоро, – буркнул он, глядя в сторону. – Холодно будет. А ты мёрзнешь всё время. Я заметил.
Марта смотрела на шубу, и к горлу подступал комок. Никто никогда не делал ей таких подарков. Бабушка дарила носки и варежки, связанные своими руками.
А тут – шуба. Настоящая. Дорогая.
– Примерь, – сказал Борис.
Она встала, надела шубу поверх свитера. Шуба оказалась великовата явно мужской взгляд на размер, – но это было неважно. В ней было тепло. И почему-то спокойно.
Красиво, – сказал Борис, и в голосе его прозвучало что-то, чего она раньше не слышала. Почти нежность.
– Спасибо, – прошептала Марта. – Спасибо тебе...
Он подошёл, поправил воротник у неё на плечах – неловко, неуклюже, но осторожно, будто боялся сломать.
Ты наша, – сказал он тихо. – Значит, должна быть одета по-
человечески. И вообще... всё у тебя должно быть.
– Борис, – позвала она.
Он поднял глаза.
Марта вдруг, сама не зная, откуда взялась смелость, привстала на цыпочки и поцеловала его в щёку.
Борис замер. На секунду – всего на секунду – его лицо стало
растерянным, почти детским. Потом он нахмурился, отступил на шаг. – Ты это... не балуй, – сказал он хрипло. – Я человек тёмный. Мне нельзя нежности
– Почему? – спросила Марта.
– Потому что... – он махнул рукой. – Потому что размякну. А мне нельзя размякать.
Он ушёл на балкон курить. А Марта осталась стоять посреди комнаты, прижимая к груди шубу, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Но это были не горькие слёзы.
Счастливые.
Вечером, когда вернулся Андрей, она показала ему подарок.
Ого, – присвистнул он. – Борис расщедрился. Это он тебя так... оберегает.
– От чего?
От всего, – серьёзно сказал Андрей. – От холода, от страха, от чужих. Он вообще-то не умеет заботиться. Не научили. А тут старается. Ты на него хорошо влияешь, Марта. Я? – удивилась она. – Я ничего не делаю.
Ты есть, – просто сказал Андрей. – Это главное.
Они сидели на кухне, пили чай, и Марта вдруг подумала: а ведь у неё теперь есть семья. Странная, невозможная, но семья. Двое мужчин, которые заботятся о ней, защищают её, дарят ей шубы. И которым она нужна. Просто нужна. Андрей, – спросила она. – А что будет дальше?
Дальше? -
он задумался. – Дальше будет жизнь. Обычная, необычная,
всякая. Мы будем её жить. Вместе. Ты, я, Борис.
– А Колян? С Коляном мы разберёмся, – твёрдо сказал Андрей.
– Не бойся. Мы сильнее.
Марта посмотрела в окно, где горели огни Москвы. Где-то там, в этом огромном, страшном городе, таилась опасность. Но здесь, в этой маленькой квартире, было тепло и безопасно. – Я не боюсь, – сказала она. – Когда вы рядом – не боюсь.
Андрей улыбнулся и налил ей ещё чаю.
Ночью Марта долго не могла уснуть. Лежала, гладила рукой шубу, повешенную на спинку стула, и думала о Борисе. О его лице, когда она поцеловала его. О том, как он отшатнулся – будто обжёгся. О том, что он сказал: «Мне нельзя нежности».
«Кто тебе сказал такую глупость? – думала она. – Кто внушил, что ты не заслуживаешь тепла?»
И вдруг поняла: она хочет, чтобы он знал – заслуживает. Чтобы они оба знали. Что они – хорошие. Что они – её.
«Бабушка, – подумала она, глядя на иконку в углу. – Ты видишь? У меня теперь есть за кого молиться. За двоих. Сохрани их».
За окном мигнули огни, и Марте показалось, что бабушка ей ответила.
Глава 9. ОСОЗНАНИЕ
Москва, ноябрь 1994, несколько дней спустя после подарка Всё началось с того, что Марта проснулась среди ночи и не могла понять, что её разбудило.
В комнате было темно, только уличные огни пробивались сквозь щель в шторах, рисуя на потолке бледные полосы. Тишина стояла такая густая, что слышно было, как за стеной тикают часы. Но она не могла уснуть.
Что-то изменилось. Что-то внутри неё – там, глубоко, в самом низу живота, пульсировало, ныло, просилось наружу. Она не понимала этого чувства,
никогда раньше его не испытывала. Это не была боль. Это было... томление. Марта лежала на спине, глядя в потолок, и думала о них.
О Борисе.
О его тяжёлых руках, которые так осторожно поправляли воротник шубы у неё на плечах. О его лице, когда она поцеловала его в щёку – растерянном, почти детском. О его голосе: «Мне нельзя нежности». О Андрее. О его тонких пальцах, пахнущих краской, о его бесконечном терпении, о том, как он смотрел на неё вчера, когда она примеряла шубу, смотрел так, будто она была произведением искусства.
Они оба. Всё время. Рядом.
И вдруг – как молния, как озарение – она поняла.
Она хотела их.
Не просто «быть с ними», не просто «жить у них», не просто чувствовать себя в безопасности. Она хотела – физически, телесно, до дрожи в коленях чтобы они касались её. Оба. Одновременно. По-разному. Чтобы Борис брал – сильно, надёжно, собственнически. Чтобы Андрей гладил – нежно, изучающе, благоговейно.
Марта села на кровати, обхватив колени руками. Сердце колотилось где-то в горле.
– Господи, – прошептала она в темноту. – Что со мной?
Она никогда не думала о мужчинах так. В Кимрах были парни, которые заглядывались на неё, были даже двое, что провожали до дома, но она не позволяла себе даже мыслей о близости. Бабушка говорила: «Это только для мужа, после свадьбы, с молитвой и благословением».
Но здесь не было ни мужа, ни свадьбы, ни благословения. Здесь были двое. И они смотрели на неё так, что внутри всё переворачивалось. Она встала, накинула халат, вышла в коридор. Сама не зная зачем. Ноги несли её – к двери, за которой была кухня, где они часто сидели по ночам, пили чай, разговаривали.
Она замерла на пороге.
Они были там. Оба.
Борис сидел за столом, курил в форточку. Андрей стоял у окна, глядя на падающий снег. Они о чём-то тихо говорили – и при её появлении замолчали. Марта? – Андрей обернулся первый. – Ты чего не спишь?
Не спится, – сказала она. Голос дрожал… Что случилось? – Борис подошёл ближе, вглядываясь в её лицо. – Ты бледная. Кто-то обидел?
Нет, – покачала она головой. – Никто не обидел. Я... я не знаю, как сказать.
– Сядь, Андрей подвинул стул. – Чай будешь?
Она кивнула, села. Руки дрожали, и она спрятала их под стол, чтобы они не видели.
Андрей налил чай, поставил перед ней чашку. Борис сел напротив, смотрел своим тяжёлым, немигающим взглядом.
– Говори, – сказал он. – Мы слушаем.
Марта смотрела в чашку, собираясь с духом. Потом подняла глаза сначала на Андрея, потом на Бориса.
– Я вас хочу, – сказала она. Просто, прямо, без прикрас.
Повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Борис медленно откинулся на спинку стула. Андрей замер с чайником в руках.
Что? – переспросил Борис хрипло.
Я хочу вас, – повторила Марта. – Обоих. Не как братьев, не как защитников. Как мужчин. Я хочу, чтобы вы касались меня. Чтобы вы... были со мной. Вместе. Ты понимаешь, что говоришь? – Андрей поставил чайник, подошёл ближе. – Ты понимаешь, что это значит?
Понимаю, – твёрдо сказала Марта. – Я думала об этом. Всю ночь
думала. И поняла: я хочу этого. Хочу вас. Не боюсь. Ну... почти не боюсь. Борис провёл рукой по лицу – жест усталости, растерянности. Марта, – сказал он. – Ты... ты не знаешь нас. Ты не знаешь, что мы за люди. Мы звери. У нас руки в крови. Мы не умеем любить, мы умеем только брать. А ты попробуй, – тихо сказала она. – Попробуй по-другому. Я не боюсь твоих рук.
Она встала, подошла к нему. Взяла его руку – большую, тяжёлую, в шрамах и татуировках – и приложила к своей щеке.
– Чувствуешь? – прошептала она. – Я живая. Я тёплая. Я хочу тебя. Не бойся.
Борис смотрел на неё, и в глазах его было что-то, чего она никогда не видела – почти паника. Он не знал, что делать с этой нежностью. Андрей подошёл сзади, положил руки ей на плечи.
– Ты уверена? – спросил он. – Если мы начнём – обратной дороги не будет. Ты станешь нашей. По-настоящему.
Я уже ваша, – ответила Марта. – С того самого дня, как вы не убили меня в подвале. Я просто не знала этого. А теперь знаю.
Она повернулась к Андрею, взяла его руку, поцеловала пальцы – те самые, в краске.
– Научите меня, – попросила она. – Всему, что я не знаю. Всему, что умеете вы. Я хочу быть с вами. По-настоящему.
Борис и Андрей переглянулись поверх её головы. В этом взгляде было всё: годы вместе, общая боль, общая надежда – и теперь, общая любовь.
Будет нелегко, – сказал Андрей.
Мы будем учить тебя медленно.
Осторожно. Чтобы не напугать, не сломать.
– Я не сломаюсь, – твёрдо сказала Марта. – Я сильная. Знаем, – усмехнулся Борис. – Мы видели. Он встал, притянул её к себе
Поцеловал в макушку, осторожно, будто она стеклянная.
Тогда завтра и начнём, – сказал он. – А сейчас – спать. Тебе нужно отдыхать.
А вы? – спросила она.
А мы будем рядом, – ответил Андрей. – Всегда.
Они отвели её в комнату, укрыли одеялом, как ребёнка. Борис поцеловал в лоб – неуклюже, но нежно. Андрей – в щёку.
– Спи, – сказали они оба.
И вышли.
Марта лежала в темноте и улыбалась. Впервые в жизни она знала точно, чего хочет. И знала, что получит это.
Она заснула быстро и спокойно – впервые за много дней без снов, без страха, без одиночества.
А на кухне двое мужчин пили остывший чай и молчали. Думали об одном и том же.
Получится? – спросил наконец Борис.
Должно, – ответил Андрей. – Ради такого стоит постараться.
Тогда с завтрашнего дня – начинаем.
Начинаем.
За окном всё так же падал снег – крупный, пушистый, обещающий.
Глава 10. ПРЕДЫСТОРИЯ – ЗАЧЕМ?
Та же ночь, после того как Марта ушла спать
Борис и Андрей остались на кухне вдвоём.
Чай давно остыл, коньяк в рюмках стоял нетронутым. Они молчали, каждый думал о своём. За окном всё так же падал снег – крупный, пушистый, укрывающий Москву белым, чистым покрывалом.
– Ты видел её глаза? – нарушил тишину Андрей. – Когда она сказала: «Я вас хочу». Она не врала.
Я знаю, – глухо ответил Борис. – Она вообще врать не умеет. Это в ней….. главное.
– И что нам с этим делать?
Борис усмехнулся – невесело, горько:
– Ты у нас умный. Ты и предлагай.
Андрей откинулся на спинку стула, снял очки, потёр переносицу. Жест усталости, привычный, многолетний.
Она не знает ничего, – начал он. – Совсем. Ты видел, как она реагирует, когда мы просто касаемся её плеча? Вздрагивает. Не от страха – от неожиданности. Её никто никогда не трогал просто так. Не ласкал. Не гладил.
– У неё бабка была, – напомнил Борис.
Бабка – это не то. Бабка – это забота, тепло, но не... не это. Не женское. Понимаешь?
– Понимаю.
Она не знает своего тела, – продолжал Андрей. – Не знает, что можно хотеть. Что можно получать удовольствие. Что можно просить. Ей внушили: стыдно, грешно, только для мужа и только чтобы детей рожать. А мы – МЫ можем развнушить.
– Развнушить, – повторил Борис. – Слово-то какое придумал.
Другого нет. Мы должны научить её доверять. Себе сначала. Потом нам. Это не быстро.
– Сколько? Сколько потребуется. Неделя, две, месяц. Она сама покажет, когда будет готова.
Борис налил коньяк, выпил залпом.
– Я не умею, – сказал он вдруг. – Я только брать умею. Грубо, сильно, быстро. А тут... надо по-другому. Не сломать.
– Я знаю, – мягко сказал Андрей. – Потому я буду первым. В смысле – учителем. Я буду показывать ей, что прикосновения могут быть нежными. Что тело – это не стыдно. А ты... ты будешь рядом. Смотреть, учиться. И когда она будет готова к тебе – ты уже будешь знать, как. А если я не научусь? Если сорвусь?
Не сорвёшься, – твёрдо сказал Андрей. – Ради неё – не сорвёшься. Ты сам знаешь.
Борис молчал долго. Потом кивнул.
Ладно. Учи. Я посмотрю.
Ещё вот что, – Андрей понизил голос. – Колян. Он про неё уже знает. И ему это не нравится.
Знаю.
Он может попытаться... использовать её. Как рычаг.
Не попытается, – отрезал Борис. – Я ему башку оторву.
Ты не всегда будешь рядом. А она – одна. На рынок ходит, по дому. Мы не можем запереть её навсегда.
Значит, надо учить её не только нежности, но и осторожности. И приставить кого-то, кто будет приглядывать.
– У меня есть одна мысль, – сказал Андрей. – Тамара. Жена Коляна. Борис удивлённо поднял бровь:
Ты с ума сошёл? Она же его баба.
Она его баба, которая его ненавидит. Потому что он пьёт, бьёт её и по бабам ходит. А она женщина умная, себе на уме. И Марта ей понравилась, я знаю. Они на рынке виделись, Тамара помогала. И что ты предлагаешь?
Пусть Марта к ней ходит. Учится бабьим делам. А заодно Тамара будет приглядывать. Если Колян что задумает – она узнает первая.
Борис долго смотрел на него. Потом усмехнулся:
А ты хитрый, художник.
Жизнь научила, – пожал плечами Андрей. – Ну что, по рукам?
По рукам.
Они чокнулись коньяком – уже не как братья по оружию, а как союзники в деле куда более важном.
– И ещё, – добавил Андрей. – Мы должны ей сказать. Всё. Про нас, про наше прошлое, про Коляна, про опасность. Она имеет право знать. Испугается.
Не испугается. Она сильная. Ты сам сказал.
Борис кивнул. Встал, подошёл к окну, посмотрел на падающий снег. Знаешь, – сказал он тихо. – Я ведь никогда не думал, что у меня будет... это. Дом. Семья. Женщина, которая смотрит на меня и не боится. А теперь... – А теперь есть, – закончил Андрей. – И мы её не упустим.
Они ещё долго сидели в темноте, обсуждая детали. Как будут учить Марту, кто что будет делать, что говорить, как реагировать, если она испугается или заплачет. Они продумали всё – до мелочей. Потому что она была для них не просто «бабой». Она была надеждой. На дом, на тепло, на нормальную жизнь.
На любовь.
Утром Марта проснулась от запаха блинов.
Она вышла на кухню – Борис и Андрей были уже там. Андрей стоял у плиты, Борис сидел с чашкой кофе.
– Садись завтракать, – сказал Андрей, улыбаясь. – Сегодня важный день. Какой? – спросила Марта, садясь за стол. Сегодня мы начинаем тебя учить, – ответил Борис. – Всему, что ты не знаешь. Если ты, конечно, ещё хочешь.
Марта посмотрела на них – сначала на одного, потом на другого. В их глазах не было похоти, не было нетерпения. Была только забота и решимость.
Хочу, – сказала она. – Очень.
Тогда ешь, – Андрей поставил перед ней тарелку с блинами.
И поговорим.
Марта ела и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от блинов – от того, что они рядом. Оба. И готовы ждать, учить, беречь.
Я вас люблю, – сказала она вдруг. Просто так, неожиданно для себя самой.
Борис поперхнулся кофе. Андрей замер с лопаткой в руке.
Что? – переспросил Борис хрипло.
Люблю, – повторила Марта. – Обоих. Разве не видно?
Они переглянулись. И впервые за много лет в их глазах появилось то, чего не было никогда: счастье.
И мы тебя, – тихо сказал Андрей.
И мы, – эхом отозвался Борис.
Так начался новый этап их жизни.
Глава 11. УРОК ПЕРВЫЙ – ДОВЕРИЕ
Москва, ноябрь 1994, день после разговора
Андрей зашёл в комнату Марты после обеда. Борис уехал по делам специально, чтобы не мешать, не смущать своим тяжёлым присутствием. – Готова? – спросил Андрей, садясь на край кровати.
Марта кивнула, но в глазах её читалось волнение.
– Не бойся, – мягко сказал он. – Сегодня ничего страшного не будет. Только ты и я. И твоё тело. Мы просто познакомимся с ним поближе. Как? – спросила она.
Сядь удобно. Можно на кровати, можно на стул. Как хочешь.
Марта села на кровать, скрестив ноги, спиной прислонившись к стене. Андрей сел напротив неё на пол.
– Закрой глаза, – сказал он. – Сделай глубокий вдох. И выдох.
Она послушалась. Дышала – ровно, глубоко, как учила бабушка, когда накатывала паника.
– Теперь слушай своё тело,
– продолжал Андрей. – Чувствуешь, как
бьётся сердце? Как поднимается и опускается грудь? Как воздух входит в лёгкие и выходит? Чувствую, – прошептала она.
Хорошо. А теперь – руки. Положи их на колени. Чувствуешь тепло своих ладоней?
Она кивнула.
– А теперь – потри ладони друг о друга. Сильнее. Чтобы стало горячо. Марта тёрла ладони, и действительно – они нагрелись, стали почти обжигающими.
– Приложи их к щекам, – сказал Андрей. – Почувствуй своё тепло. Она приложила – и вздрогнула. Это было странное ощущение – будто она касается себя, но как будто чужими руками.
– Твоё тело – оно твоё, – тихо говорил Андрей. – Оно не враг, не стыд, не грех. Оно – дом, в котором ты живёшь. И ты имеешь право знать этот дом.
Каждую комнату, каждый уголок.
Он помолчал, давая ей привыкнуть к своим ощущениям.
А теперь – медленно, очень медленно – проведи ладонями по лицу. По лбу, по щекам, по подбородку. Не спеши. Просто знакомься.
Марта гладила своё лицо, и это было... странно. Приятно? Она не знала. Но не страшно.
Хорошо, – одобрил Андрей. – А теперь – шея. Осторожно, нежно. Шея очень чувствительное место. Её пальцы скользнули по шее – тонкой, бледной, с голубоватыми прожилками. Она чувствовала пульс под кожей, тепло, жизнь. – Плечи, – продолжал Андрей. – Руки. Не спеши. Вслушивайся в себя. Марта гладила плечи, руки, локти, запястья. В этом не было ничего эротического – только знакомство, только принятие.
– А теперь ложись, – сказал Андрей. – На спину. Расслабься.
Она легла, закрыла глаза. Андрей подошёл, сел рядом на кровать. Можно я положу руку тебе на живот? Просто положу. Через одежду. Ты почувствуешь моё тепло, а я – твоё. Ничего больше.
Она кивнула, не открывая глаз.
Его ладонь легла ей на живот – тёплая, сухая, чуть шершавая. Марта
вздрогнула, но не от страха – от неожиданности.
Дыши, – напомнил Андрей. – Просто дыши. Чувствуешь мою руку? Да. Она не делает больно. Она просто есть. Просто греет. Ты можешь расслабиться.
Марта дышала, и постепенно напряжение уходило. Тепло от его руки растекалось по животу, поднималось выше, опускалось ниже. А теперь – моя вторая рука, – сказал Андрей. – Я положу её тебе на грудь. Тоже просто положу. Ничего больше.
Вторая ладонь легла на грудь – чуть выше сердца. Марта чувствовала, как бьётся её сердце – сильно, часто. И как его руки просто лежат, ничего не требуя, ничего не прося.
Хорошо? – спросил Андрей.
Хорошо, – выдохнула она. Запомни это ощущение, – сказал он. – Это – доверие. Когда ты позволяе кому-то касаться тебя и знаешь, что этот кто-то не сделает больно. Это основа всего. Они лежали так долго – пять минут, десять, может, полчаса. Марта потеряла счёт времени. Было только тепло, только покой, только его руки – надёжные, тёплые, добрые.
A теперь, сказал Андрей, – я их уберу. Медленно. А ты попробуй запомнить это чувство. Чтобы потом, когда будет страшно, ты могла его вызвать сама.
Он убрал руки. Марта открыла глаза.
– Это... это было удивительно, – сказала она. – Я никогда не думала, что простое прикосновение может быть таким...
Каким?
Настоящим. Не пошлым, не страшным. Просто... тёплым. Таким оно и должно быть, – улыбнулся Андрей. – А теперь – вставай.
На сегодня хватит. Завтра будет следующий урок.
А что будет завтра? – спросила Марта.
Завтра ты увидишь себя. По-настоящему.
Он вышел, оставив её наедине с новыми, непривычными ощущениями. Марта лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как на губах сама собой появляется улыбка. Она не знала, что будет дальше. Но впервые в жизни ей было не страшно.
Вечером вернулся Борис. Заглянул в её комнату, увидел, что она сидит, обхватив колени руками, и смотрит в окно.
Ну как? – спросил он.
Хорошо, – ответила Марта. – Очень хорошо.
Он подошёл, сел рядом. Помолчал.
Я тоже так хочу, – сказал вдруг. – Научиться. Не сломать.
Научишься, – уверенно сказала Марта. – Ты сильный. А сильные умеют быть нежными, когда захотят.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом осторожно, будто боясь спугнуть, взял её за руку.
Можно я просто посижу с тобой?
Можно.
Они сидели рядом, глядя на падающий снег, и молчали. Но в этом молчании было больше, чем в любых словах.
