Текст книги "Отец моего парня. Его одержимость (СИ)"

Автор книги: Ирина Серебрянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Глава 11

Они встретили Новый год вдвоём.

Саша настояла: никаких партнёров, никаких светских раутов, никаких чужих людей. Только они. Только камин, ёлка, шампанское и старые советские фильмы, которые она заставила его смотреть.

– И ради этого я отказался от ужина с губернатором? – проворчал Максим, когда на экране появился «Ирония судьбы».

– Ради этого, – ответила Саша, кутаясь в его халат и потягивая глинтвейн. – Ты не представляешь, как сильно облажался.

– Уверен, что представляю, – он придвинулся ближе, обнял её за плечи. – Но ради тебя – готов смотреть даже это.

– Это шедевр!

– Это два часа какой-то женщины, которая ходит по чужой квартире и пьёт чужой коньяк.

– Ты просто эстетически неразвит.

– А ты – невыносима, – он поцеловал её в висок. – Но это мне в тебе и нравится.

В двенадцать они чокнулись бокалами под бой курантов. Саша загадала желание – самое простое и самое невозможное. Чтобы так было всегда. Чтобы он всегда смотрел на неё так – как сейчас, с нежностью, усталостью и благодарностью.

– С Новым годом, Саша, – сказал он.

– С Новым годом, Максим, – ответила она.

А потом они занимались любовью у камина – медленно, долго, как будто прощаясь с чем-то и начиная что-то новое. И когда всё кончилось, Саша лежала на ковре, глядя на огонь, и чувствовала, как внутри растёт что-то большое, тёплое, пугающее.

Она боялась назвать это словом «навсегда». Но думала именно о нём.

* * *

Январь выдался тяжёлым.

Кирилл начал звонить чаще. Не просил – требовал. Требовал, чтобы отец забрал его из клиники, потому что «там дурдом», потому что «врачи – козлы», потому что «я не псих». Максим слушал, молчал, а потом говорил одно и то же.

– Лечись. Потом поговорим.

– Ты меня бросаешь из-за этой шлюхи! – кричал Кирилл. – Я твой сын!

– Ты – мой сын, – спокойно отвечал Максим. – Поэтому ты жив. Поэтому ты в клинике, а не в тюрьме. Поэтому у тебя есть шанс. Не прожигай его.

Кирилл бросал трубку. Максим сидел, сжимая телефон, и смотрел в одну точку.

Саша замечала эти звонки – по его лицу, по тому, как он становился тише, злее, дальше. Она не лезла. Садилась рядом, брала за руку, молчала. Иногда это было лучше любых слов.

– Спасибо, – сказал он однажды.

– За что?

– Что не спрашиваешь.

– Я могу спросить, если хочешь.

– Не хочу. Расскажу сам, когда буду готов.

Она кивнула. И не спрашивала.

* * *

В середине января пришло письмо.

Не электронное – бумажное, в конверте, опущенном в почтовый ящик дома. Без обратного адреса. Без подписи.

Саша нашла его утром, когда выходила на учёбу. Конверт лежал прямо на коврике, на видном месте. Крупный, плотный, дорогой.

Она открыла дрожащими пальцами.

Внутри был один листок. Четыре строчки, напечатанные на принтере.

«Ты думаешь, он твой? Он ничей. Он – чудовище, которое пожирает всех, кто к нему приближается. Ты – следующая. Беги, пока можешь».

Без подписи. Но Саша знала, кто.

Она скомкала письмо, сунула в карман и пошла на учёбу. Не сказала Максиму. Не сказала охране. Спрятала в ящик стола вместе с другими документами – туда, где он не заглядывал.

Она не хотела его пугать. Не хотела новой войны. Хотела тишины.

Но тишина не наступала.

* * *

Через неделю пропала Лера.

Саша узнала об этом на лекции – Лера не пришла, не ответила на сообщения, не взяла трубку. Её телефон молчал. Соцсети – тоже.

– Ты не знаешь, где она? – спросила Саша у однокурсниц.

– Может, уехала к родителям? – пожали плечами те.

Саша позвонила Лере в четвёртый раз – трубку снял мужской голос.

– Алло?

– Кто это? – спросила Саша. – Где Лера?

– А вы кто?

– Её подруга. Что случилось?

Мужчина помолчал. Потом сказал:

– Её похитили. Вчера вечером. Мы уже обратились в полицию.

Саша выронила телефон.

* * *

Она рассказала Максиму вечером. Всё – и про звонок, и про странное письмо, которое получила неделю назад, и про Светлану, которая, кажется, была единственной, кому это всё могло быть нужно.

Максим слушал молча. Чем дольше она говорила, тем темнее становилось его лицо.

– Почему ты не сказала мне про письмо сразу? – спросил он.

– Не хотела тебя тревожить.

– Саша, – он взял её за плечи. – Всё, что связано с тобой, – моя тревога. Моя ответственность. Ты не должна ничего скрывать. Никогда. Слышишь?

– Слышу, – прошептала она.

– Теперь – про Леру, – он отпустил её, встал, подошёл к окну. – Это Светлана. Я уверен.

– Зачем ей похищать Леру?

– Чтобы добраться до тебя. Лера – твоя подруга. Если ты узнаешь, что она в опасности, – ты сделаешь всё, чтобы её спасти. Даже если для этого нужно уйти от меня.

У Саши пересохло в горле.

– Она хочет, чтобы я ушла?

– Она хочет, чтобы ты страдала, – ответил Максим. – Как страдала она. Как страдает Кирилл. Ей не нужна победа. Ей нужно твоё уничтожение.

Саша сжала кулаки.

– Что мне делать?

Максим повернулся к ней. В его глазах была сталь – та самая, которую она видела только в самые страшные моменты.

– Ничего, – сказал он. – Сидеть здесь. Под охраной. Я найду Леру. Я найду Светлану. И я закончу это.

– Максим, я не могу просто сидеть, когда мою подругу…

– Можешь, – перебил он. – Должна. Если ты выйдешь из дома, ты подставишь себя. А если подставишь себя – я буду думать о тебе, а не о Лере. И тогда мы можем не успеть.

Она смотрела на него – и понимала, что он прав. Как всегда.

– Обещай, что она будет жива, – сказала она.

– Обещаю, – ответил он.

И вышел, не прощаясь.

* * *

Четыре дня Саша не выходила из дома.

Охрану усилили в два раза. Руслан теперь спал в холле первого этажа – на раскладном кресле, с пистолетом под подушкой. Максим звонил каждые два часа – коротко, сухо, по делу.

– Нет новостей.

– Поняла.

– Как ты?

– Жду.

– Я скоро вернусь.

Она верила. Не могла не верить.

На пятый день Максим приехал поздно вечером – уставший, злой, но с огнём в глазах.

– Нашли, – сказал он. – Жива.

Саша выдохнула – так, что закружилась голова.

– Где она?

– В загородном доме Светланы. Под охраной. Её не трогали – только держали взаперти. Она в порядке, испугана, но цела.

– Её освободили?

– Сейчас. Я послал людей.

– А Светлана?

Максим помолчал. Потом сказал:

– Светлана арестована. Похищение, незаконное лишение свободы, угрозы. Ей грозит срок.

Саша смотрела на него и не могла поверить.

– Это конец?

– Это конец, – ответил он. – Того, что было раньше.

Он подошёл, обнял, прижал к себе. Она вцепилась в его куртку, почувствовала запах табака, мороза, бензина. Запах мужчины, который спас её подругу. Который спас её. Который всегда был рядом, когда нужно.

– Спасибо, – прошептала она.

– Не за что, – ответил он. – Ты – моя жизнь, Саша. Я не мог позволить, чтобы её разрушили.

Она заплакала. Впервые за эту неделю – от облегчения.

* * *

Леру освободили на следующее утро.

Саша приехала в больницу – туда, куда привезли подругу на обследование. Лера сидела на койке, бледная, худая, с огромными синяками под глазами – но живая.

Увидела Сашу – и разрыдалась.

– Я так испугалась, – всхлипывала Лера, обнимая её. – Они сказали, что убьют меня, если ты не уйдёшь от него. От твоего... от Максима Витальевича. Я не знала, что он твой... Я ничего не понимала...

– Всё хорошо, – Саша гладила её по голове. – Всё позади.

– Это из-за тебя, да? – Лера отстранилась, посмотрела заплаканными глазами. – Ты поэтому пропадала? Поэтому охрана? Потому что ты с ним?

Саша молчала. Не могла врать. Но и правду говорить – боялась.

– Да, – наконец сказала она. – Я живу у него. Мы вместе.

Лера смотрела долго. Потом выдохнула:

– Ты в своём уме? Он же старый! Он отец твоего бывшего!

– Я знаю.

– И ты... ты его любишь?

Саша подумала. Пять секунд. Десять.

– Люблю, – сказала она. – Безумно. По-дурацки. Как в книгах не пишут.

Лера помолчала. Потом горько усмехнулась:

– Вы, журналистки, вообще чокнутые.

– Это я уже поняла, – ответила Саша.

Они обнялись снова. И больше не говорили об этом.

* * *

Светлана сидела в СИЗО два месяца.

Максим не приходил к ней. Не звонил. Не отвечал на письма, которых было много – сначала гневные, потом просящие, потом смиренные.

На суд он пришёл. Сел в первом ряду, рядом с Сашей.

Светлана выглядела плохо – похудела, состарилась, глаза запали. Увидела Максима – и остановилась.

– Ты пришёл, – сказала она тихо. – Я думала, не придёшь.

– Пришёл, – ответил он. – Посмотреть, как правосудие свершается.

– Ты всегда был жестоким.

– Нет, – сказал он. – Я всегда был справедливым.

Судья огласила приговор – четыре года условно с испытательным сроком. Светлана осталась на свободе, но без права приближаться к Саше и Лере.

– Ты доволен? – спросила Светлана, когда её выводили из зала.

– Нет, – ответил Максим. – Но это не моя победа. Это твоя потеря.

Они встретились взглядами – два хищника, которые делили одну клетку двадцать лет. А потом Светлана ушла.

Максим взял Сашу за руку:

– Всё кончено.

– Всё кончено, – повторила она.

Но знала, что это неправда.

Кирилл всё ещё был в клинике. Светлана всё ещё была жива и свободна. А они – они были вместе, под прицелом прошлого, которое не собиралось отпускать.

Но сейчас – в этом зале, в эту минуту – Саша позволила себе поверить в лучшее.

Глава 12

Март пришёл неожиданно.

Ещё вчера за окном лежал снег – грязный, рыхлый, умирающий. А сегодня утром Саша открыла глаза и услышала капель. Звонкую, весёлую, настойчивую. Вода стекала с крыши, с веток, с карнизов – и в этом звуке было что-то освобождающее.

Она повернулась на кровати. Максим ещё спал – разметавшись по подушке, тяжело дыша, накрыв её своей рукой, как будто боялся, что она исчезнет даже во сне.

– Максим, – прошептала она.

– М-м-м?

– Весна.

Он открыл один глаз. Серый, мутный со сна.

– Весна? Уже?

– Уже.

Он притянул её к себе, уткнулся носом в её макушку.

– Тогда не вставай. Отпразднуем.

– Как?

– Лежа, – сказал он и поцеловал её в шею.

Она засмеялась – тихо, счастливо – и позволила себе остаться.

* * *

Весна принесла с собой ветер перемен.

Кирилл вышел из клиники. Не потому, что вылечился – потому что срок реабилитации подошёл к концу. Он был трезв, спокоен и пугающе рассудителен.

– Я хочу встретиться, – сказал он отцу по телефону. – Поговорить. Без криков. Без скандалов.

Максим помолчал. Посмотрел на Сашу – она сидела в кресле, читала книгу, но он знал, что она слушает.

– Хорошо, – ответил Максим. – Где?

– В твоём доме. При ней. Я хочу извиниться.

Саша подняла глаза. В них не было страха – только удивление.

– Он хочет прийти сюда, – сказал Максим, прикрыв телефон рукой. – Сказал, что извиниться.

– Ты веришь ему?

– Не знаю, – честно ответил он. – Но я хочу дать шанс. Если ты не против.

Она отложила книгу.

– Пусть приходит.

* * *

Кирилл приехал в воскресенье после обеда.

Саша увидела его из окна – вышел из машины, огляделся, поправил куртку. Похудевший, бледный, с затравленным взглядом человека, который долго сидел взаперти. Но глаза – ясные. Никакой мути, никакой пустоты.

Максим открыл дверь сам. Они посмотрели друг на друга – отец и сын, разделённые пропастью, которую не перепрыгнуть, но можно попытаться обойти.

– Здравствуй, папа, – сказал Кирилл. Голос – ровный, без вызова.

– Здравствуй, – ответил Максим.

Кирилл перевёл взгляд на Сашу, которая стояла в гостиной у камина. Она не спряталась. Не отвернулась. Смотрела прямо – спокойно, почти отстранённо.

– Саша, – сказал Кирилл. – Я… – он замолчал, сжал губы. Похоже, слова давались ему тяжело. – Я приношу тебе свои извинения. За ту ночь. За всё. Ты не заслужила того, что я… что я сделал.

– Спасибо, – ответила Саша. Не «прощаю». Не «забудем». Просто – спасибо.

Кирилл кивнул, будто ожидал именно этого.

– Я знаю, что ты не вернёшься ко мне, – сказал он. – И не надо. Я знаю, что вы с папой… – он запнулся. – Я знаю. И я… не буду мешать. Я просто хочу, чтобы мы могли… ну, не враждовать, что ли.

Максим положил руку на плечо сына.

– Мы не враги, – сказал он. – Никогда не были.

– Ты не враг, – ответил Кирилл. – Я сам себе враг. Но я работаю над этим.

Он повернулся к Саше:

– Можно тебя на минуту? Наедине?

Саша посмотрела на Максима. Он кивнул – неохотно, но кивнул.

Они вышли на веранду. Стеклянная, вся в снежных разводах. Снаружи – весенний ветер и голубое небо.

– Я не буду просить тебя вернуться, – сказал Кирилл, глядя куда-то в сторону. – Я знаю, что ты никогда не была моей по-настоящему. Я всё понял, пока лечился. У меня было много времени. Слишком много.

– Я сожалею, – тихо сказала Саша. – Что так вышло.

– Не надо жалеть, – Кирилл посмотрел на неё. – Ты не виновата. Ты просто… выбрала не того. Или того. Я не знаю. Но ты ничего мне не должна.

Он помолчал.

– Только знай. Отец – он трудный. Он сломает тебя, если ты позволишь. Но он… – Кирилл усмехнулся, грустно, почти по-взрослому. – Он любит тебя. Я никогда не видел его таким. Даже с мамой. Особенно с мамой.

– Я знаю, – ответила Саша.

Они постояли ещё минуту. Потом Кирилл протянул руку.

– Мир?

Саша посмотрела на его ладонь. Широкая, в мелких шрамах – от чего? Она не знала. Не хотела знать.

Она пожала его руку.

– Мир, – сказала.

Он кивнул, развернулся и ушёл.

* * *

Ночью, когда Саша уснула, Максим сидел в кабинете один.

Перед ним стоял стакан виски – непочатый. Он смотрел на него, но не пил. Думал.

О Кирилле. О Светлане. О том, как всё перевернулось за один год.

Он встретил девушку на набережной – и потерял сына. Он привёл её в свой дом – и разрушил всё, что строил двадцать лет. Он полюбил – и стал уязвимым.

Раньше он боялся только одного – потерять контроль. Теперь он боялся потерять её.

«Слабак», – подумал он о себе.

Но в этом «слабаке» было больше жизни, чем во всей его прежней империи.

Он поднял стакан, посмотрел на янтарную жидкость. И поставил обратно.

– Не пьёшь? – раздался голос от двери.

Саша стояла на пороге в его футболке, босиком, сонная и тёплая.

– Не хочется, – ответил он. – Иди сюда.

Она подошла, села к нему на колени, уткнулась носом в его шею.

– Ты о чём думаешь?

– О тебе.

– Врёшь.

– Немного. О том, как всё странно устроено. Я был один много лет. Я думал, что это норма. Что так и надо. А потом ты – и всё пошло прахом.

– Хорошим прахом? – улыбнулась она.

– Лучшим, – ответил он и поцеловал её.

Она пахла сном, тёплым молоком и домом. Его домом. Их домом.

– Максим, – сказала она, отстранившись.

– Что?

– Ты когда-нибудь жалел, что встретил меня?

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Взял её лицо в ладони – большие, грубые, нежные.

– Ни разу, – сказал он. – Даже когда Кирилл стрелял. Даже когда Светлана угрожала. Даже когда весь мир был против. Ни разу.

Она прижалась к нему крепче.

– Я тоже, – прошептала она. – Ни разу.

И они сидели так до утра – обнявшись, в кресле, под тиканье старых часов. Без слов. Без страха. Просто – рядом.

* * *

Весна набирала обороты.

Саша сдавала сессию – зачёты, экзамены, курсовые. Училась много, почти фанатично. Не потому, что боялась отчисления – Максим, если бы понадобилось, купил бы университет с потрохами. А потому, что хотела доказать себе. Что она – не только девушка богатого мужчины. Что она – сама по себе. Что может.

– Ты слишком много занимаешься, – ворчал Максим, когда она в полночь сидела над учебниками. – Иди спать.

– Иди сам, – отвечала она, не поднимая головы.

– Я без тебя не засыпаю.

– Тогда почитай что-нибудь умное. Развивайся.

Он вздыхал, садился рядом, брал какой-нибудь отчёт и делал вид, что читает. На самом деле – смотрел на неё. На то, как она хмурится, кусает ручку, перелистывает страницы.

«Влюблённый дурак», – думал он о себе.

Но уходить не хотел.

Экзамены она сдала на четвёрки и пятёрки. Без блата. Без денег. Сама.

Вечером после последнего экзамена они поехали в ресторан – отмечать. Саша надела то самое вишнёвое платье, Максим – чёрный костюм. Сидели в отдельном кабинете, ели устрицы, пили шампанское.

– Я горжусь тобой, – сказал он.

– Это всего лишь сессия, – ответила она.

– Это ты. Ты справилась сама. Без меня.

– Ты был рядом.

– Морально. Но это ты учила билеты в три ночи. Это ты ходила на консультации. Это ты не бросила.

Она пожала плечами:

– А что мне было делать? Сидеть дома и ждать, когда ты придёшь с работы?

– Некоторые только этим и занимаются.

– Я – не некоторые, – ответила она.

Он улыбнулся – и в этой улыбке было столько гордости, что Саша почувствовала, как тепло разливается по груди.

– Ты – моя, – сказал он. – Но ты – не моя собственность. Ты – свободный человек. Никогда не забывай.

Она подняла бокал:

– За свободу.

– За тебя, – поправил он.

Они чокнулись.

Эпилог

В конце июня Максим сказал:

– Собирай вещи. Летим на юг.

– Куда? – удивилась Саша.

– В Сочи. В Анапу. Туда, где мы встретились.

Она замерла.

– Ты помнишь?

– Я никогда не забывал.

Они полетели через два дня.

Море встретило их жарой, запахом соли и йода, криками чаек и белыми яхтами у причала. Саша стояла на той самой набережной – той, где два года назад сидела на ограде и болтала ногами в дешёвых кедах. Теперь на ней были дорогие сандалии, лёгкое платье и солнечные очки, которые стоили как её прежняя стипендия за полгода.

Но внутри она была той же. Девчонкой, которая боялась будущего и не знала, что оно уже стоит в десяти метрах и курит, опершись о парапет.

Максим подошёл сзади, обнял.

– Узнаёшь это место? – спросил он.

– Узнаю, – ответила она. – Ты стоял вон там. Смотрел на меня, как придурок.

– Я всегда на тебя смотрю, как придурок, – сказал он. – Просто ты стала лучше замечать.

Она засмеялась, повернулась к нему.

– Поцелуй меня, – попросила она.

– Прямо здесь?

– Прямо здесь.

Он поцеловал её – долго, сладко, под взглядами прохожих. Какая-то старушка охнула, подростки засвистели. Саше было плевать.

Когда они оторвались друг от друга, она сказала:

– Спасибо, что не прошёл мимо.

– Не за что, – ответил он. – Спасибо, что помахала.

Она улыбнулась и взяла его за руку.

– Пойдём, – сказала она.

– Куда?

– Домой.

– А где дом? – спросил он.

Она посмотрела на море, на белые барашки волн, на чаек в небе. Потом – на него.

– Где ты, – ответила она.

И они пошли вдоль набережной – большой мужчина с серебром на висках и девушка с серыми глазами, которые видели слишком много, но всё равно смотрели на мир с надеждой.

Впереди было лето. Впереди была жизнь. Впереди было – они.