Текст книги "Отец моего парня. Его одержимость (СИ)"

Автор книги: Ирина Серебрянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 7

Охрана появилась в доме через час.

Двое мужчин в чёрных костюмах – одинаковые, безликие, с наушниками в ушах и каменными лицами. Они проверили все замки, все окна, все камеры. Перекрыли чёрный ход. Оставили один вход – парадный, под наблюдением.

– Максим Витальевич распорядились, чтобы вы никуда не выходили, – сказал старший, представившийся Русланом. – Ни на учёбу, ни в магазин, ни в гости. Всё необходимое доставят.

– А если я захочу пройтись? – спросила Саша, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. – Подышать воздухом?

– Балкон на втором этаже, – ответил Руслан без тени улыбки. – Там свежий воздух.

Саша захлопнула дверь перед его носом.

Она понимала, что Максим прав. Понимала умом. Кирилл сбежал, Кирилл зол, Кирилл уже написал ей сообщение. Она должна быть благодарна, что её защищают – от него, от его гнева, от того, что он может сделать.

Но внутри всё кипело.

«Ты не должница», – сказал он ей вчера. Но чувствовала она себя именно должницей. Пленницей в золотой клетке, из которой нельзя выйти без разрешения.

Она подошла к окну. Внизу – улица, машины, люди, которые идут по своим делам. Живут обычной жизнью. Не боятся, что их бывший парень найдёт их и сделает больно.

Она завидовала им острой, как нож, завистью.

Телефон завибрировал снова. Не от Кирилла – от Максима.

«Как ты?»

Она набрала ответ:

«В золотой клетке. С двумя надзирателями».

Ответ пришёл через минуту:

«Не называй это так. Это защита».

«Чувствуется одинаково».

Три точки. Долго. Потом:

«Я понимаю. Но прошу – потерпи. Я найду его. Всё закончится».

Она хотела написать: «А когда закончится? Что потом?» Но не стала. Потому что боялась ответа.

День тянулся медленно, как жевательная резинка.

Саша пыталась читать – не читалось. Смотрела лекции онлайн – не слушалось. Сидела в интернете, листала новости, натыкалась на фотографии счастливых пар и чувствовала, как внутри закипает злость – не на них, на себя.

Она сбежала от одного мужчины к другому. К отцу своего парня. И теперь сидела взаперти, охраняемая людьми в чёрном, и ждала, когда её рыцарь решит все проблемы.

Где-то в глубине души зрел вопрос: «А не та ли же это клетка? Только дороже?»

В пять часов вечера приехал Максим.

Она услышала звук мотора, потом шаги в коридоре, потом его голос – разговаривал с охраной, коротко, отрывисто. Дверь открылась.

Он вошёл уставший – под глазами тени, рубашка помята, галстук ослаблен. Но увидел её – и лицо немного смягчилось.

– Иди сюда, – сказал он, раскрывая объятия.

Она не сдвинулась с места.

Он опустил руки.

– Саша?

– Я не хочу жить в клетке, – сказала она. Голос – ровный, но она чувствовала, как дрожат пальцы. – Я понимаю про Кирилла. Я понимаю, что ты хочешь меня защитить. Но я уже сбежала от одного мужчины, который решал за меня. Я не хочу сбегать от второго.

Он смотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно подошёл, остановился в шаге.

– Ты думаешь, я тебя не слышу? – спросил он тихо. – Думаешь, мне самому нравится держать тебя здесь, как птицу в клетке?

– А зачем ты тогда это делаешь?

– Потому что другого выхода нет! – его голос дрогнул – впервые с тех пор, как она его знала. – Потому что если ты выйдешь на улицу, а он тебя найдёт – я не прощу себе этого. Никогда.

Она смотрела на него. Видела его усталость, его страх, его отчаяние. И поняла – он боится не за себя. Он боится за неё.

– Ты не можешь защитить меня от всего мира, – сказала она.

– Могу попробовать, – ответил он.

Она шагнула к нему сама. Уткнулась лицом в его грудь. Его руки обхватили её – крепко, надёжно, как единственное безопасное место в бушующем море.

– Прости, – прошептала она. – Я просто… боюсь.

– Чего?

– Что привыкну. Что перестану быть собой. Что превращусь в девушку, которая сидит в золотой клетке и ждёт, когда мужчина решит её судьбу.

Он отстранил её, заглянул в глаза.

– Этого не случится, – сказал он. – Потому что ты – не такая. И я не позволю тебе стать другой. Даже ради твоей безопасности.

Она всхлипнула – от облегчения, от усталости, от того, что наконец-то её поняли.

Он поцеловал её в лоб.

– Нашёл что-нибудь по Кириллу? – спросила она.

– Нет, – ответил он. И в этом «нет» было больше угрозы, чем в любом другом слове. – Но я найду. Обещаю.

* * *

Он не спал вторые сутки.

После того как ему позвонили из клиники – «Кирилл Максимович исчез, камеры отключены, охранник в отключке», – Максим поднял всех, кого можно. Своих людей. Частных детективов. Даже тех, с кем не хотел иметь дела, но ради неё – ради Саши – был готов переступить через гордость.

Ничего.

Как сквозь землю провалился.

Телефон Кирилла не отвечал. Дружки молчали – или правда не знали, или боялись. Светлана, бывшая жена, клялась, что не помогала сыну, но Максим ей не верил. Светлана умела врать так, что детектор лжи плакал.

Он вернулся в дом, обнял Сашу и почувствовал, как напряжение отпускает – хотя бы на минуту.

«Ради чего ты всё это делаешь?» – спросил он себя.

Ответ пришёл мгновенно.

«Ради неё. Только ради неё».

Ночью, когда Саша уснула в его кровати (после долгих уговоров она согласилась спать в хозяйской спальне – «так спокойнее», сказал он, имея в виду «так спокойнее мне»), Максим сидел в кабинете и смотрел на экран.

Камеры. Он подключился к системе наблюдения по всему городу – нелегально, но ему было плевать. Искал машину Кирилла, его лицо, его след.

Ничего.

В три часа ночи зазвонил телефон. Номер не определён.

– Слушаю, – сказал Максим.

– Папа, – голос Кирилла – пьяный, злой, но не настолько, чтобы потерять связность. – Ищешь меня?

– Где ты? – спросил Максим, чувствуя, как холод разливается по венам.

– Не скажу. А ты не угадаешь.

– Кирилл, прекрати. Ты в дерьме. Вернись в клинику, и я забуду про побег.

– Забудешь? – Кирилл рассмеялся – отрывисто, зло. – А как же Саша? Она тоже забудет, как трахалась с моим отцом?

Максим сжал телефон так, что пластик захрустел.

– Не смей про неё так говорить.

– А как мне про неё говорить? – голос Кирилла сорвался на фальцет. – Она моя девушка, папа! Моя! А ты увел её у меня. Как последний кобель.

– Ты поднял на неё руку, – сказал Максим ледяным голосом. – Ты чуть не изнасиловал её. После этого она не твоя девушка. Она вообще ничья.

– Она твоя, да? – Кирилл зашипел. – Думаешь, она тебя любит? Она охотница за баблом, папа. Она таких, как ты, за версту чует. Ты ей нужен только из-за денег.

– Заткнись, – голос Максима стал тихим – тем самым тихим, которым он хоронил конкурентов.

– А что? Правда глаза режет? Ты – старый дурак, папа. Она тебя бросит, как только найдёт кого помоложе. И ты останешься один. Как всегда.

– Где ты, Кирилл? – повторил Максим.

– Не скажу. Но я приду. За ней. Ты не сможешь охранять её вечно.

– Я убью тебя, если ты тронешь её, – сказал Максим. Без угрозы. Просто констатируя факт.

– Убьёшь? – Кирилл засмеялся – уже не зло, а как-то безнадёжно, по-детски. – Ты не сможешь. Я – твой сын. Единственный.

– Ты был моим сыном, – сказал Максим. – Пока не поднял руку на женщину.

Он сбросил звонок.

Руки дрожали. Он сжал их в кулаки, заставил себя успокоиться. Потом набрал номер своего человека – того самого, с которым работал много лет.

– Я знаю, где он может быть, – сказал Максим. – Проверь всё. От старых складов до новых квартир. Он где-то прячется с дружками. Найди его.

– А если найду?

– Держи на месте. Я приеду сам.

Он вернулся в спальню. Саша спала – свернувшись калачиком, волосы разметались по подушке. Во сне она выглядела совсем ребёнком. Маленьким, беззащитным, хрупким.

Максим сел на край кровати, осторожно убрал прядь с её лица.

– Я не позволю ему тебя тронуть, – прошептал он. – Даже если для этого придётся пожертвовать всем.

Она вздохнула во сне и повернулась к нему, ища тепло.

Он лёг рядом, обнял, уткнулся носом в её волосы.

И впервые за долгие годы – заплакал.

Тихо. Беззвучно. Чтобы не разбудить.

* * *

Две следующие недели прошли как под копирку.

Учёба – онлайн. Еда – в доме. Прогулки – по балкону. Охрана – у дверей.

Саша сходила с ума от безделья и тишины. Она читала, смотрела сериалы, пыталась учить китайский (бросила на втором уроке), разговаривала с Лерой по телефону (наврала, что уехала к родственникам). И ждала.

Каждый вечер приходил Максим. Они ужинали, разговаривали, иногда целовались. Один раз даже занялись любовью – но это было какое-то другое, не такое, как в первый раз. Торопливое, тревожное, с привкусом горечи.

Она чувствовала, что он что-то скрывает.

– Ты нашёл Кирилла? – спросила она в очередной вечер.

– Почти, – ответил он. Но в глазах была ложь.

– Ты врёшь.

Он отвёл взгляд.

– Не хочу тебя пугать.

– Я уже напугана. Скажи как есть.

Он помолчал. Потом выдохнул и сказал:

– Мы знаем, где он. Примерно. Но он не один. С ним трое его бывших дружков – с криминальным прошлым. Они вооружены.

У Саши пересохло в горле.

– Вооружены? – переспросила она.

– Пистолеты. Возможно, что-то ещё.

– И что ты собираешься делать?

– Решить вопрос, – отрезал он.

– Максим, не надо, – она схватила его за руку. – Не надо ехать туда. Вызови полицию. Пусть они…

– Полиция? – он усмехнулся. – Полиция приедет через три часа, когда уже всё кончится. Или не приедет вовсе. Я не доверяю им.

– А кому ты доверяешь?

– Себе, – сказал он. И добавил: – И тебе.

Она смотрела на него – большого, опасного, такого родного уже, такого своего – и понимала, что не может его остановить. Не имеет права.

– Тогда возьми меня с собой, – сказала она.

– Нет.

– Максим…

– Нет, Саша, – его голос стал жёстким. – Ты останешься здесь, под охраной. Я не могу рисковать тобой.

– А ты, значит, можешь рисковать собой?

– Я – другое дело.

– Нет, не другое, – она встала, заслоняя ему выход. – Ты не можешь идти туда один. Ты не можешь умереть. Ты мне нужен.

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом шагнул вперёд, обнял, прижал к себе сильно-сильно.

– Не умру, – сказал он ей в макушку. – Обещаю.

– Не обещай того, чего не можешь гарантировать.

– Могу, – он поцеловал её в висок. – Потому что теперь мне есть ради чего жить.

Она разрыдалась у него на груди. Он держал её и гладил по спине – большими, грубыми ладонями – пока слёзы не кончились.

А потом ушёл.

* * *

Старый склад на окраине.

Максим приехал с четырьмя своими людьми – профессиональными, проверенными. Оружие – в кобурах. План – отработан за минуту.

Они вошли через чёрный ход, бесшумно, как тени.

Кирилл сидел в центре склада, на старом диване, между двумя дружками. На столе – бутылки, порошок, оружие. Сам он был бледный, взвинченный – наркотики сделали своё дело, превратив его в трясущуюся, безумную тень себя прежнего.

Увидел отца – усмехнулся.

– Пришёл, старик? А где твоя шлюха? Привел бы, мы бы с ней повеселились.

Максим не ответил. Сделал шаг, второй, третий. Его люди держали дружков на прицеле – чтобы не шевелились.

– Ты мне жизнь разрушил, – сказал Кирилл, вставая. Шатался, но держался на ногах. – Ты забрал у меня всё. Девушку. Репутацию. Жизнь.

– Ты сам всё разрушил, – ответил Максим. – Когда в первый раз ударил её.

– Она врала! – закричал Кирилл. – Она хотела тебя с самого начала! Она охотилась на нас обоих!

– Хватит, – голос Максима стал тихим – тем самым, ледяным. – Сдай оружие. Поедем в клинику. Я договорюсь.

– В клинику? – Кирилл засмеялся – безумно, отчаянно. – Снова запрёшь меня? Ни за что.

Он выхватил пистолет.

Всё случилось за три секунды.

Кирилл нажал на курок – пуля ушла в потолок, потому что Максим перехватил его руку, вывернул, выбил оружие. Потом – удар, жёсткий, точный. Кирилл рухнул на пол, как подкошенный.

– Не убивай его, – сказал один из людей Максима.

– Не собирался, – ответил Максим, тяжело дыша.

Он наклонился над сыном. Посмотрел в его глаза – мутные, затравленные, напуганные. И увидел там не врага, не соперника – просто испуганного мальчика, который потерял всё.

– Ты проиграл, – сказал Максим. – Но это не победа. Это просто – конец.

Кирилл закрыл глаза.

Максим поднялся, отряхнул костюм. Обернулся к своим людям:

– Вызовите полицию. И скорую. Пусть осмотрят его.

Он вышел на улицу, достал телефон. Набрал номер Саши.

– Всё кончено, – сказал он. – Он не тронет тебя больше.

– Ты жив? – её голос – дрожащий, тонкий.

– Жив.

– Приезжай домой. Пожалуйста.

– Еду, – сказал он. – Люблю тебя.

И положил трубку.

Впервые в жизни он сказал эти слова. И не пожалел.

Глава 8

Она ждала его у ворот.

Ноябрьский ветер трепал волосы, пробирался под тонкую кофту, но Саша не уходила внутрь. Охрана маялась рядом, Руслан дважды предлагал подождать в доме – она отказалась.

Ей нужно было увидеть его живым.

Первым, как всегда, она увидела фары. Большой чёрный внедорожник свернул на подъездную аллею, и у Саши перехватило дыхание. Машина остановилась в пяти метрах. Дверь открылась.

Максим вышел медленно – не торопясь, будто проверял, держат ли ноги. В тусклом свете уличных фонарей его лицо было серым, под глазами – глубокие тени. Костюм в пыли, на рубашке – тёмное пятно. Кровь. Чужая или своя – Саша не могла разобрать.

Она бросилась к нему, врезалась в его грудь, обхватила руками за шею. Он пошатнулся – и всё же устоял, обнял в ответ. Сильно. До хруста в рёбрах.

– Ты в крови, – прошептала она в его плечо.

– Не моей, – ответил он. Голос – глухой, уставший. – В основном.

Она отстранилась, заглянула в лицо. Ссадина на скуле. Рассадина на костяшках правой руки – как будто бил чем-то твёрдым, много раз.

– Максим… – начала она.

– Всё дома, – перебил он. – Пожалуйста. Давай – дома.

Она кивнула.

Он взял её за руку – большими, дрожащими пальцами – и повёл внутрь.

В доме было тепло.

Саша усадила его на диван в гостиной, принесла аптечку. Он сидел молча, пока она обрабатывала ссадины, заклеивала порезы, бинтовала разбитые костяшки. Иногда шипел сквозь зубы – когда антисептик попадал в глубокие царапины.

– Рассказывай, – сказала она, заканчивая.

Он посмотрел на неё – долгим, тяжёлым взглядом.

– Он стрелял, – сказал Максим. – В меня. Промахнулся. Я выбил пистолет. Потом – удар. Всё.

– Ты его ударил?

– Пришлось.

Она смотрела на его разбитые руки и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, вязкое. Не жалость. Что-то другое. Что-то очень похожее на ярость.

– Он жив? – спросила она.

– Жив. В полиции. Потом – клиника. Закрытая на этот раз. С охраной.

– И надолго?

Максим покачал головой.

– Не знаю. Полгода. Год. Пока не докажет, что стал человеком.

Она опустила глаза.

– А если не докажет?

– Тогда – дольше.

Он взял её за подбородок, поднял лицо.

– Ты не виновата. Слышишь? Ни в чём. Ты – жертва. Ты – та, кого он пытался изнасиловать. Не смей брать на себя его грехи.

Она хотела сказать, что не берет. Но вместо этого всхлипнула – и уткнулась носом в его плечо.

Он обнял. Крепко. Надёжно. Единственное безопасное место в мире, которое не рухнуло.

* * *

Кирилл сидел в СИЗО три дня – до решения суда о принудительном лечении. Максим нанял лучших адвокатов, которые сделали всё, чтобы сын не сел в тюрьму. Уголовное дело не завели – договорились с потерпевшей, то есть с Сашей.

Ей пришлось дать показания.

Она сидела в кабинете следователя – маленькая, худая, в скромном платье – и рассказывала, как Кирилл схватил её за горло, как швырнул на диван, как рвал одежду. Голос не дрожал. Глаза были сухими. Только пальцы – когда она сжимала их на коленях – побелели.

Следователь – мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами и кожаным портфелем – слушал молча, иногда кивал. В конце спросил:

– Вы уверены, что не хотите писать заявление?

– Уверена, – ответила Саша.

– Такие вещи нельзя прощать, – заметил он.

– Я не прощаю, – сказала она. – Я просто не хочу тратить на него свою жизнь. Он и так отнял у меня достаточно.

Следователь посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул и закрыл папку.

– Подпишите здесь.

Она подписала.

На выходе её ждал Максим. Стоял у машины, в чёрном пальто, с сигаретой в руке – хотя бросил, кажется, уже год назад. Увидел её, затушил, подошёл.

– Всё?

– Всё.

– Ты как?

– Справлюсь, – ответила она и улыбнулась – слабо, уголками губ.

Он обнял её, прижал к себе. Она уткнулась носом в его пальто, вдохнула запах – табак, мороз, кожа. И подумала: «С этим запахом я готова жить вечно».

Через неделю Кирилла этапировали в закрытую клинику под Петербургом.

Максим не поехал прощаться. Не взял трубку, когда сын позвонил из машины. Просто стоял у окна в своём кабинете, сжимая бокал с виски, и смотрел на ночной город.

Саша вошла тихо, без стука.

– С ним всё будет хорошо? – спросила она, садясь в кресло напротив.

– Понятия не имею, – ответил Максим. – Но он хотя бы жив. Это уже много.

– Ты скучаешь по нему?

Он повернулся к ней. Лицо – непроницаемое, как всегда.

– Я скучаю по тому мальчику, которого вырастил. Тот, кого посадили в машину сегодня – чужой человек. Я его не знаю.

– А если он изменится? Вылечится?

– Тогда, возможно, однажды он станет моим сыном снова. Но не сейчас.

Она встала, подошла, обняла его со спины, прижалась щекой к его широкой спине.

– Ты хороший отец, – сказала она.

– Хорошие отцы не дают сыновьям превращаться в монстров, – ответил он глухо.

– Ты сделал всё, что мог. Он сам выбирал.

Максим поставил бокал, повернулся, притянул её к себе.

– Откуда в тебе столько мудрости? – спросил он, глядя в её серые глаза. – Девятнадцать лет – а рассуждаешь как старая женщина.

– Жизнь научила, – ответила она. – Когда у тебя отчим-алкоголик, ты быстро взрослеешь.

Он поцеловал её – нежно, медленно, как будто у них теперь была вечность.

– Больше никаких тайн, – сказал он. – Обещаю. Отныне – только правда.

– И никаких «выкать»? – улыбнулась она.

– И этого тоже.

Она засмеялась – легко, свободно, впервые за много недель.

И где-то глубоко внутри, на самом дне души, поверила, что самое страшное позади.

* * *

Следующие две недели стали временем, которое Саша запомнила как «период привыкания».

Максим, привыкший к одиночеству и порядку, мучительно учился делить пространство. Она оставляла свои заколки в ванной – он наступал на них босыми ногами и ругался сквозь зубы. Она включала музыку на кухне – он не выносил попсу, но терпел. Она готовила макароны с сыром в три часа ночи – он вставал, удивлённый, садился рядом и смотрел, как она ест, с каким-то голодным, почти неподобающим вниманием.

– Что? – спрашивала она с набитым ртом.

– Ничего, – отвечал он. – Просто смотрю.

– Ты меня пугаешь, когда так смотришь.

– Я сам себя пугаю, – признавался он.

По ночам она просыпалась от кошмаров. Ей снился Кирилл – его руки, душащие её, его голос, шепчущий мерзости. Он просыпался от другого – ему снилась та же самая ночь, только вместо Кирилла был он, Максим. Он, который не успел. Он, который приехал слишком поздно.

Они не рассказывали друг другу свои сны. Просто лежали в темноте, держась за руки, и ждали утра.

Однажды она спросила:

– Ты когда-нибудь жалел, что забрал меня к себе?

Он лежал на спине, смотрел в потолок. Молчал долго.

– Жалею, – наконец сказал он. – О том, что не сделал этого раньше.

– Я серьёзно.

– Я тоже, – он повернулся к ней. – Саша, ты – лучшее, что случалось в моей жизни. Но я не знаю, как нам быть дальше. Я не умею быть в отношениях. Я умею только командовать и защищать. А ты… ты не подчиняешься. Ты споришь, злишься, ставишь меня на место. И это бесит. И это нравится. Я не понимаю, как с этим жить.

Она приподнялась на локте, посмотрела на него сверху вниз.

– А давай просто… не решать всё сразу? – предложила она. – Давай попробуем жить одним днём. Сегодня. Сейчас. А завтра – разберёмся.

Он усмехнулся.

– Ты невыносима.

– Знаю, – она поцеловала его в щеку. – Но ты же меня не выгонишь.

– Нет, – он притянул её к себе. – Не выгоню.

* * *

Всё рухнуло через три недели.

В пятницу вечером Максим уехал на переговоры. Саша осталась дома одна (охрана, конечно, была, но они держались на улице, не вторгаясь в личное пространство). Она готовила ужин – экспериментировала с рецептом пасты, слушала подкаст, чувствовала себя почти счастливой.

Звонок в дверь прозвучал неожиданно.

Охрана – на месте. Руслан никого не пропустил бы без предупреждения. Но в глазок она увидела женщину.

Высокую, сухую, в чёрном пальто и с идеальной укладкой.

Светлана.

Бывшая жена Максима. Мать Кирилла.

Саша замерла. Сердце ухнуло в пятки.

– Откройте, Александра, – голос Светланы был ледяным, спокойным, как вода в проруби. – Мне нужно с вами поговорить.

– Мы можем поговорить и через дверь, – ответила Саша.

Светлана усмехнулась – холодно, без тени тепла.

– Боитесь? Зря. Я не кусаюсь. В отличие от некоторых, я предпочитаю действовать словами.

Саша открыла.

Они стояли друг напротив друга – две женщины, разделённые возрастом, деньгами, прошлым. И одной любовью к одному мужчине.

– Присаживайтесь, – сказала Саша, жестом приглашая в гостиную.

Светлана прошла, села в кресло – прямо, с безупречной осанкой, как королева на троне. Саша села напротив, на диван.

– Я не буду ходить вокруг да около, – начала Светлана, снимая перчатки. – Вы разрушили мою семью.

– Ваш сын пытался меня изнасиловать, – ответила Саша, чувствуя, как внутри закипает злость. – Семью разрушил он.

– Мой сын – наркоман, – голос Светланы дрогнул – всего на секунду. – Он болен. А вы – здоровы. И вы воспользовались его болезнью, чтобы залезть в постель к его отцу.

– Я не…

– Не перебивайте, – Светлана подняла руку. – Я не осуждаю вас. Я сама когда-то была молодой и глупой. Но я пришла предупредить. Максим – не тот, за кого вы его принимаете. Он – чудовище. Он уничтожит вас. Как уничтожил меня. Как уничтожает всех, кто к нему приближается.

– Я его не боюсь, – сказала Саша.

– А зря, – Светлана наклонилась вперёд, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. – Он любит вас? Возможно. Сейчас. Но он разлюбит. И тогда вы пожалеете, что родились на свет.

– Зачем вы пришли? – спросила Саша, чувствуя, как руки начинают дрожать.

– Чтобы дать вам шанс, – Светлана встала, одёрнула пальто. – Уходите. Пока он не сделал вам больно. Пока ещё не поздно.

– Я не уйду, – сказала Саша.

Светлана посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Потом усмехнулась – и в этой усмешке было что-то от матери Кирилла, от той же пустой, жестокой насмешки.

– Тогда пеняйте на себя, – сказала она. – Он убьёт вас, Александра. Медленно. Сначала вашу душу. Потом – всё остальное.

Она развернулась и вышла, не прощаясь.

Саша сидела в пустой гостиной, смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как внутри – там, где только начало зарождаться что-то тёплое и хрупкое – появляется трещина.

«Чудовище», – вспомнила она свои слова. Свои, сказанные ему в ночь после ужина. «Ты чудовище».

А что, если Светлана права?

Что, если она и правда – дура?

Она не рассказала Максиму о визите.

Когда он вернулся – поздно, уставший, пахнущий виски и табаком – она улыбнулась, поцеловала, помогла раздеться. Сказала, что всё хорошо. Что она просто устала.

Он поверил.

Или сделал вид, что поверил.

А ночью, когда он заснул, Саша долго лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и слушала, как бьётся её сердце.

«Я не уйду», – сказала она Светлане. Но теперь не была уверена, что это правда.