Текст книги "Отец моего парня. Его одержимость (СИ)"
Автор книги: Ирина Серебрянская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Ирина Серебрянская
Отец моего парня. Его одержимость
Пролог
Город пах южной ночью – морем, жасмином и жареным миндалём, который продавали в ларьках у набережной.
Александра не планировала оставаться в этом городе так долго. Две недели у тёти, чтобы подтянуть историю перед поступлением, – вот и всё. Две недели душных вечеров, брызг фонтанов, криков чаек, которые здесь были нахальными, как местные таксисты.
Она сидела на низкой каменной ограде набережной, болтая ногами в дешёвых кедах, и смотрела на море. Точнее – на морскую воду, которую августовская ночь окрасила в цвет чернил. Ей было восемнадцать (уже два месяца, торжественно и страшно), она наконец-то сдала ЕГЭ, закончила школу, где её почти не замечали, и чувствовала себя стеклянной. Прозрачной. Никем, кто мог бы разбиться.
Подруги из класса поехали в Турцию с родителями. Мать осталась в их маленькой двушке с вечно капающим краном. Отчим, как обычно, пил.
Саша сбежала сюда, к тёте, чтобы подышать воздухом, который не пах дешёвым табаком и усталостью. И вот он – воздух. Пахло свободой. И одиночеством.
– Эй, девушка, осторожнее. Упадёшь.
Она обернулась на голос и увидела официанта из ресторана, что светился жёлтыми окнами прямо над обрывом. Парень примерно её возраста, в белом переднике, улыбался.
– Я не упаду, – сказала Саша.
– А ты во-о-он на того мужика посмотри, – официант кивнул куда-то в сторону причала. – Он на тебя уже пять минут смотрит. Я думал, сейчас охрану вызовет. А он просто пялится.
Ей стало смешно и неловко одновременно. Она проследила за его взглядом.
В десяти метрах от неё, облокотившись на парапет, стоял мужчина.
Она не могла разглядеть лица – только силуэт на фоне фонарей, горящих вдоль причала. Но силуэт был… большой. Нет, слово «большой» не подходило. Громадный. Широкий, тяжёлый, как скала, которую волею случая занесло на эту изящную набережную с её кружевными решётками и влюблёнными парочками.
Белые хлопковые брюки, поло, тёмные волосы. Руки в карманах. Стоит расслабленно, почти лениво – но есть в этой лени что-то хищное. Как у тигра, который прилёг на солнце, но не забыл, где у антилопы сонная артерия.
Саша не видела его глаз, но чувствовала взгляд. Физически. Как тепло от включённой печки зимой.
– Вот псих, – выдохнула она.
Официант захихикал у неё за спиной и ушёл.
А она осталась.
И – сама не понимая зачем – вдруг подняла руку и чуть помахала. Не кокетливо. Скорее вопросительно. Мол, «что вам надо, гражданин»?
Мужчина не шевельнулся. Только – Саша готова была поклясться – его голова чуть наклонилась вбок. Как будто он рассматривал её. Изучал. Запоминал.
Ей стало жарко, несмотря на морской бриз.
Она отвернулась первой. Посмотрела на часы – почти полночь. Завтра рано вставать к репетитору по истории. Пора возвращаться к тёте.
Саша спрыгнула с ограды, отряхнула джинсы и пошла в сторону автобусной остановки. Быстрым шагом. Стук кедов по плитке. Монотонно, размеренно, не оборачиваясь.
Но когда она уже почти свернула за угол, воздух за спиной изменился. Стал плотнее. И она всё-таки бросила взгляд через плечо.
Мужчина стоял там же. Но теперь он смотрел ей вслед. А на губах – она разглядела это даже с десяти метров – медленно расплывалась улыбка.
Такая улыбка… как будто он нашёл что-то, что давно потерял и не надеялся отыскать.
* * *
Он не должен был здесь находиться.
Четыре дня назад Максим пообещал партнёрам, что решит вопрос с арендой порта в Сочи за два звонка. Вопрос решился за один звонок и одну встречу на яхте, после которой новый знакомый всю дорогу до гостиницы держался за печень. А теперь Максим торчал на этой дурацкой набережной в душном городе, где пахло жареной кукурузой и дешёвым пивом, и не мог оторвать взгляд от какой-то девчонки.
Он заметил её ещё час назад.
Сначала – просто фигурку на ограде, светлые волосы, развевающиеся скверным августовским ветром. Потом – то, как она болтала ногами, будто ей всё равно, упасть в море или не упасть. Потом – её смех, когда какой-то прыщавый официант ляпнул ей что-то.
Он стоял у парапета, курил (хотя бросил год назад, но этот город вынуждал), и чувствовал себя идиотом. Ему сорок три года. У него – логистическая империя, два завода, трое начальников региональных управлений на зарплате и проблема с якутской нефтью, которую нужно решить до пятницы. А он стоит и смотрит на девчонку в кедах и джинсах, у которой вряд ли есть деньги на ужин в его любимом ресторане.
«Сорок три, – повторил он себе. – Она – школьница, Максим. Школьница, блять».
Но тело не слушалось. Тянуло. Каким-то древним, животным напряжением, от которого пересыхало во рту.
Она была… некрасивой. Нет, врёт. Она была красивой той красотой, которая не бросается в глаза сразу. Слишком худая? Да. Чересчур бледная для южного города. Глаза – большие и серые, как небо перед дождём. Волосы – не блонд, не каштановый, а какой-то промежуточный, честный цвет без салонного блеска. И губы – она всё время их кусала, когда думала.
В ней не было ничего от женщин, к которым он привык. Ни бриллиантов в ушах, ни осанки, ни той наглой уверенности, что она – приз, а он – охотник.
Она была… просто девочка. Которая смотрела на море и, кажется, никого не ждала.
А Максим стоял и уже мысленно выстраивал схему: как подойти, что сказать, где он может её пригласить, чтобы не напугать.
«Ах ты старый дурак», – подумал он о себе с презрением.
Но когда она вдруг повернулась к нему лицом – и помахала. Небрежно, чуть насмешливо, как бы говоря: «Я вижу, что вы пялитесь. И что?».
Максим не шелохнулся. Только улыбнулся.
Не потому что хотел показаться загадочным. А потому что внутри что-то щёлкнуло. Переключилось. И он понял: он вернётся в этот город за ней. Он найдёт её, даже если для этого придётся перевернуть всё побережье.
Она ушла. Быстро, не оборачиваясь. Кеды стучали по плитке. Светлые волосы хлестали по спине.
Максим докурил сигарету до фильтра, раздавил её о парапет и достал телефон. Набрал номер своего человека в Москве.
– Да, шеф.
– Сделай для меня кое-что. У нас есть недвижимость в этой дыре? В Анапе, в Сочи, неважно. Присмотри что-нибудь на берегу. И найми фотоаналитика.
– Зачем?
– По фотографиям с камер наружного наблюдения сможет человека опознать? Походку, черты лица?
– В городе-то? Шеф, тут камеры – полный мусор. Но если картинка хорошая, процентов семьдесят.
– Достаточно, – сказал Максим и отключился.
Он ещё раз посмотрел туда, где скрылась девчонка. Набережная была пуста. Только пара влюблённых на лавочке, нахал-официант с подносом и чайки, которые орали, как будто их режут.
Он повернулся и пошёл в гостиницу, не чувствуя под ногами плитки.
Сорок три года. И он только что решил искать незнакомку по всей стране – потому что она помахала ему рукой.
«Ты совсем спятил, Максим», – сказал он себе.
И сам же себе ответил – без улыбки:
«Да. Спятил».
* * *
Они не знали имён друг друга. Они не знали, что увидятся снова через год – при обстоятельствах, которые ни один из них не мог представить. Они не знали, что между ними встанет сын. И дружба. И ложь. И ночная ванная с перекошенной дверью.
Они не знали ничего.
Кроме одного.
Море помнило их взгляды. И та ночь, когда большой мужчина с холодными глазами улыбнулся восемнадцатилетней девушке в кедах, навсегда останется точкой отсчёта всего безумия.
Время пошло.
1 глава
Она узнала его за секунду до того, как он повернулся.
Странное чувство – узнавать человека по спине. По ширине плеч. По тому, как он стоит – будто земля под ним принадлежит ему по праву рождения, а не по купчей. По тяжёлой, звериной неподвижности, которая бывает только у тех, кто привык, чтобы другие перед ними расступались.
Александра замерла на пороге кабинета, и её сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, мелко и больно.
«Этого не может быть», – подумала она.
Но это было.
Кирилл тянул её за руку вперёд, говорил что-то ободряющее, улыбался своей ленивой улыбкой, но Саша не слышала ни слова. Она смотрела на этого мужчину у окна и чувствовала, как время рассыпается на осколки.
Южный город. Набережная. Морской бриз и его взгляд, который она чувствовала спиной, когда уходила, не оборачиваясь.
Год. За целый год она почти забыла о нём. Почти – потому что иногда, среди ночи, просыпалась с ощущением, что кто-то смотрит на неё. И понимала, что это память – о том, как незнакомый мужчина улыбнулся ей в темноте. Улыбнулся так, будто она не просто девушка на набережной, а – что-то другое. Важное.
Она тогда решила, что это был курортный флирт взрослого человека, который скучал и коротал вечер. Что он уже наутро забыл её лицо. Что она для него – одна из сотен, тысяч.
И вот он стоял в двух метрах от неё. В своём кабинете. В своём доме. В своей Москве.
И она была здесь – с его сыном.
– Пап, – голос Кирилла прозвучал как сквозь вату. – Это Александра. Я тебе говорил.
Мужчина у окна обернулся.
И Саша увидела его лицо. Крупное, жёсткое, с глубокими морщинами у рта и тяжелой челюстью, которую не скрыть ни аккуратной бородкой, ни дорогим костюмом. Волосы – русые, с серебром на висках, аккуратно зачёсанные назад. И глаза. Тёмно-серые, почти стальные, с прищуром, который она уже видела однажды – когда он смотрел на неё с набережной, и в том взгляде не было ничего, кроме голодного внимания.
Сейчас в его глазах было что-то ещё.
Узнавание.
Он узнал её. Она видела это по тому, как на секунду изменилось его лицо – окаменело, стало ещё неподвижнее, будто он силой заставил себя не реагировать. По тому, как дрогнули пальцы, сжимавшие край стола. По тому, как он медленно, слишком медленно выдохнул.
Но его голос, когда он заговорил, был спокоен. Слишком спокоен.
– Александра, – сказал он, и это не было вопросом. Он произнёс её имя так, будто пробовал его на вкус. – Кирилл говорил, что ты красивая. Он скромничал.
– Приятно познакомиться, Максим Витальевич, – Саша удивилась, как ровно прозвучал её голос. Внутри всё дрожало, но снаружи – ни звука.
Она шагнула вперёд и протянула руку.
Он взял её ладонь. Большая, горячая, грубая – пальцы сомкнулись вокруг её кисти и не отпускали дольше, чем требовал этикет. На секунду, на две, на три. Саша почувствовала, как его большой палец скользнул по её запястью – туда, где пульс бился часто и предательски громко.
Он услышал пульс. Она знала, что услышал.
– Мне казалось, – сказал он всё так же спокойно, – что у Кирилла другая девушка была. Брюнетка.
– Это было несерьёзно, пап, – отмахнулся Кирилл, не глядя на отца. Копался в телефоне. – Саша – серьёзно.
– Серьёзно, – повторил Максим Витальевич, не сводя с неё глаз. – Понимаю.
Он отпустил её руку.
Саша опустила взгляд и увидела на своём запястье красные следы – там, где его пальцы сжали чуть сильнее, чем нужно.
Она почему-то не захотела их тереть.
Кирилл увёл её на кухню – огромную, стерильно-белую, с островом посредине и холодильником, в котором поместилась бы её прошлая жизнь. Достал сок, открыл, налил в хрустальные стаканы, чокнулся.
– Видишь? Ничего страшного, – сказал он. – Папа вообще не вмешивается в мою жизнь. Ему главное, чтобы я не позорил фамилию. А ты не позоришь.
Она кивнула, хотя не слышала ни слова.
Перед глазами всё ещё стоял его взгляд. Тяжёлый, внимательный, раздевающий – нет, не раздевающий. Разбирающий на части. Как будто он уже решил, что она здесь не гостья. Что она – загадка, которую он разгадает прежде, чем она выйдет из этого дома.
– Саш? – Кирилл щёлкнул пальцами у её лица. – Ты где?
– Задумалась, – улыбнулась она. – Красиво у вас.
– У нас? У папаши, – поправил он. – Скоро и у нас будет. Он обещал мне квартиру в центре после диплома. Так что потерпи.
Саша посмотрела на Кирилла. Красивый, весёлый, пустой. Как воздушный шар, который лопнет от первого же шипа. И рядом с ним – отец. Гора. Каменная стена, за которой что-то прячется. Что-то опасное.
Она вдруг поняла, что хочет это «что-то» увидеть.
И испугалась собственного желания.
* * *
Он не курил два года.
После той ночи на набережной он купил дом в Анапе, нанял аналитиков, которые пытались опознать девушку по размытым записям с камер наружного наблюдения. Они прислали ему восемь кандидаток. Ни одна не подошла. Слишком худые, слишком толстые, неправильный разрез глаз, неправильный изгиб губ.
Поиски заглохли. Максим убедил себя, что это была минутная слабость – гормоны, бессонница, южное солнце. Что любая другая девушка в кедах и джинсах вызвала бы такую же реакцию. Что он перерос. Остыл. Забыл.
Он врал себе тристо семьдесят пять дней.
А сегодня она вошла в его кабинет. В платье цвета топлёного молока. С этими серыми глазами, которые смотрели на него с вызовом и страхом одновременно. С этой прямой спиной и дрожащими пальцами, которые она прятала в карманах.
И он забыл, как дышать.
У него было пять секунд, чтобы взять себя в руки. Пять секунд, пока она стояла на пороге, а Кирилл что-то лепетал про неё, про будущее, про серьёзные отношения. Пять секунд, чтобы спрятать всё, что вспыхнуло внутри.
Умение скрывать эмоции он освоил в двадцать пять, когда хоронил первого конкурента. В тридцать – когда разводился с женщиной, которая пыталась убить его во сне. В сорок – когда подписал контракт, стоивший жизни трём людям.
Он умел не показывать.
Но когда она протянула ему руку и он взял её за запястье – почувствовал, как бьётся её пульс, горячий и быстрый, как у испуганной птицы, – он понял, что пять секунд не хватило.
Он хотел её.
Не так, как хотят женщину. Не так, как хотят тело, красивую обёртку, доступ, постель, развод. А так, как хотят вернуться в прошлое, переписать ошибки и выиграть то, что не досталось.
Он хотел обладать ею. Сделать своей. Спрятать там, где никто не увидит. И одновременно – показать всему миру, что она – его.
Но она была девушкой его сына.
Сына, которого он вырастил в достатке, дал всё, прощал наркотики, ночные гонки, мелкие кражи из семейного бюджета. Кирилл был слабый, пустой, никчёмный – но он был его кровь. И эта кровь только что привела в дом то, что Максим искал целый год.
Он отвернулся к окну, когда разговор кончился. Сказал:
– Кирилл, скажи прислуге накрыть ужин. Я переоденусь и спущусь.
Сын кивнул и увёл её – эту девочку с волосами цвета пшеницы и губами, которые она нервно кусала, как тогда, на набережной.
Максим остался один.
Он подошёл к бару, достал виски, налил в стакан. Выдохнул. Потом достал телефон и написал человеку, с которым не общался полгода – своему бывшему аналитику, который сейчас работал в другом месте.
«Помнишь, год назад я дал тебе задание найти девушку на набережной? Задание закрыто. Она сама пришла».
Ответ пришёл через минуту:
«Поздравляю, шеф. И что теперь?»
Максим посмотрел на дверь, за которой скрылась Саша. Услышал её смех – негромкий, неловкий, такой же, как тогда, когда официант сказал ей что-то смешное.
Он отпил виски и написал одно слово:
«Ничего».
Потому что он понял: схема. Контроль. Власть.
Всё это с ней не сработает.
Он должен придумать что-то другое.
А пока – просто выжить этот ужин. И не убить сына взглядом, когда тот возьмёт её за руку.
* * *
Они сели за стол в восемь вечера.
Огромная гостиная, хрустальная люстра, свечи, серебро, салфетки из ткани, которые стирают только в химчистке. Саша чувствовала себя фальшивкой – будто надела чужое лицо и боится, что маска сползёт.
Кирилл сидел рядом, но был в телефоне. Бывшая жена Максима – Светлана, высокая, сухая, с идеальной стрижкой и запахом Chanel № 5, который колол глаза, – сидела напротив и буравила Сашу взглядом.
– Вы учитесь? – спросила Светлана так, будто спрашивала «вы торгуете на рынке?».
– На втором курсе. Журналистика, – ответила Саша.
– Журналистика, – повторила Светлана, и это прозвучало как диагноз. – А родители кто?
– Мама – медсестра. Отчим – водитель.
– А отец?
– Отца нет.
Светлана улыбнулась. Улыбка не коснулась глаз.
– То есть вы – из простых.
– Я из честных, – поправила Саша и сама удивилась своей смелости.
За столом повисла тишина. Кирилл, наконец, поднял взгляд от телефона – удивлённо, как будто услышал, что его комнатный цветок заговорил. Светлана приоткрыла рот, готовя новый укол.
Но Максим Витальевич опередил её.
– Света, оставь девочку, – сказал он ледяным тоном. – Она гостья. Веди себя прилично.
Светлана посмотрела на него так, будто её ударили. Но замолчала.
Саша рискнула поднять глаза на Максима. Он сидел во главе стола, огромный, чёрный костюм, белая рубашка без галстука – две пуговицы расстёгнуты, видна мощная шея, ключицы, краешек татуировки – что-то тёмное и непонятное, уходящее под ткань.
Он не смотрел на жену. Он смотрел на Сашу.
И в этом взгляде не было тепла. Не было одобрения. Не было отцовской снисходительности к подруге сына.
Там было что-то другое.
То самое, что она запомнила на набережной. Только теперь – сильнее. Глубже. Опаснее.
Саша опустила глаза в тарелку и поняла, что её руки дрожат.
И она не знала – от страха или от того, что внутри разгорался ответный огонь. Запретный. Глупый. Невозможный.
Но он горел.
И она не могла его потушить.
Глава 1
Она узнала его за секунду до того, как он повернулся.
Странное чувство – узнавать человека по спине. По ширине плеч. По тому, как он стоит – будто земля под ним принадлежит ему по праву рождения, а не по купчей. По тяжёлой, звериной неподвижности, которая бывает только у тех, кто привык, чтобы другие перед ними расступались.
Александра замерла на пороге кабинета, и её сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле, мелко и больно.
«Этого не может быть», – подумала она.
Но это было.
Кирилл тянул её за руку вперёд, говорил что-то ободряющее, улыбался своей ленивой улыбкой, но Саша не слышала ни слова. Она смотрела на этого мужчину у окна и чувствовала, как время рассыпается на осколки.
Южный город. Набережная. Морской бриз и его взгляд, который она чувствовала спиной, когда уходила, не оборачиваясь.
Год. За целый год она почти забыла о нём. Почти – потому что иногда, среди ночи, просыпалась с ощущением, что кто-то смотрит на неё. И понимала, что это память – о том, как незнакомый мужчина улыбнулся ей в темноте. Улыбнулся так, будто она не просто девушка на набережной, а – что-то другое. Важное.
Она тогда решила, что это был курортный флирт взрослого человека, который скучал и коротал вечер. Что он уже наутро забыл её лицо. Что она для него – одна из сотен, тысяч.
И вот он стоял в двух метрах от неё. В своём кабинете. В своём доме. В своей Москве.
И она была здесь – с его сыном.
– Пап, – голос Кирилла прозвучал как сквозь вату. – Это Александра. Я тебе говорил.
Мужчина у окна обернулся.
И Саша увидела его лицо. Крупное, жёсткое, с глубокими морщинами у рта и тяжелой челюстью, которую не скрыть ни аккуратной бородкой, ни дорогим костюмом. Волосы – русые, с серебром на висках, аккуратно зачёсанные назад. И глаза. Тёмно-серые, почти стальные, с прищуром, который она уже видела однажды – когда он смотрел на неё с набережной, и в том взгляде не было ничего, кроме голодного внимания.
Сейчас в его глазах было что-то ещё.
Узнавание.
Он узнал её. Она видела это по тому, как на секунду изменилось его лицо – окаменело, стало ещё неподвижнее, будто он силой заставил себя не реагировать. По тому, как дрогнули пальцы, сжимавшие край стола. По тому, как он медленно, слишком медленно выдохнул.
Но его голос, когда он заговорил, был спокоен. Слишком спокоен.
– Александра, – сказал он, и это не было вопросом. Он произнёс её имя так, будто пробовал его на вкус. – Кирилл говорил, что ты красивая. Он скромничал.
– Приятно познакомиться, Максим Витальевич, – Саша удивилась, как ровно прозвучал её голос. Внутри всё дрожало, но снаружи – ни звука.
Она шагнула вперёд и протянула руку.
Он взял её ладонь. Большая, горячая, грубая – пальцы сомкнулись вокруг её кисти и не отпускали дольше, чем требовал этикет. На секунду, на две, на три. Саша почувствовала, как его большой палец скользнул по её запястью – туда, где пульс бился часто и предательски громко.
Он услышал пульс. Она знала, что услышал.
– Мне казалось, – сказал он всё так же спокойно, – что у Кирилла другая девушка была. Брюнетка.
– Это было несерьёзно, пап, – отмахнулся Кирилл, не глядя на отца. Копался в телефоне. – Саша – серьёзно.
– Серьёзно, – повторил Максим Витальевич, не сводя с неё глаз. – Понимаю.
Он отпустил её руку.
Саша опустила взгляд и увидела на своём запястье красные следы – там, где его пальцы сжали чуть сильнее, чем нужно.
Она почему-то не захотела их тереть.
Кирилл увёл её на кухню – огромную, стерильно-белую, с островом посредине и холодильником, в котором поместилась бы её прошлая жизнь. Достал сок, открыл, налил в хрустальные стаканы, чокнулся.
– Видишь? Ничего страшного, – сказал он. – Папа вообще не вмешивается в мою жизнь. Ему главное, чтобы я не позорил фамилию. А ты не позоришь.
Она кивнула, хотя не слышала ни слова.
Перед глазами всё ещё стоял его взгляд. Тяжёлый, внимательный, раздевающий – нет, не раздевающий. Разбирающий на части. Как будто он уже решил, что она здесь не гостья. Что она – загадка, которую он разгадает прежде, чем она выйдет из этого дома.
– Саш? – Кирилл щёлкнул пальцами у её лица. – Ты где?
– Задумалась, – улыбнулась она. – Красиво у вас.
– У нас? У папаши, – поправил он. – Скоро и у нас будет. Он обещал мне квартиру в центре после диплома. Так что потерпи.
Саша посмотрела на Кирилла. Красивый, весёлый, пустой. Как воздушный шар, который лопнет от первого же шипа. И рядом с ним – отец. Гора. Каменная стена, за которой что-то прячется. Что-то опасное.
Она вдруг поняла, что хочет это «что-то» увидеть.
И испугалась собственного желания.
* * *
Он не курил два года.
После той ночи на набережной он купил дом в Анапе, нанял аналитиков, которые пытались опознать девушку по размытым записям с камер наружного наблюдения. Они прислали ему восемь кандидаток. Ни одна не подошла. Слишком худые, слишком толстые, неправильный разрез глаз, неправильный изгиб губ.
Поиски заглохли. Максим убедил себя, что это была минутная слабость – гормоны, бессонница, южное солнце. Что любая другая девушка в кедах и джинсах вызвала бы такую же реакцию. Что он перерос. Остыл. Забыл.
Он врал себе тристо семьдесят пять дней.
А сегодня она вошла в его кабинет. В платье цвета топлёного молока. С этими серыми глазами, которые смотрели на него с вызовом и страхом одновременно. С этой прямой спиной и дрожащими пальцами, которые она прятала в карманах.
И он забыл, как дышать.
У него было пять секунд, чтобы взять себя в руки. Пять секунд, пока она стояла на пороге, а Кирилл что-то лепетал про неё, про будущее, про серьёзные отношения. Пять секунд, чтобы спрятать всё, что вспыхнуло внутри.
Умение скрывать эмоции он освоил в двадцать пять, когда хоронил первого конкурента. В тридцать – когда разводился с женщиной, которая пыталась убить его во сне. В сорок – когда подписал контракт, стоивший жизни трём людям.
Он умел не показывать.
Но когда она протянула ему руку и он взял её за запястье – почувствовал, как бьётся её пульс, горячий и быстрый, как у испуганной птицы, – он понял, что пять секунд не хватило.
Он хотел её.
Не так, как хотят женщину. Не так, как хотят тело, красивую обёртку, доступ, постель, развод. А так, как хотят вернуться в прошлое, переписать ошибки и выиграть то, что не досталось.
Он хотел обладать ею. Сделать своей. Спрятать там, где никто не увидит. И одновременно – показать всему миру, что она – его.
Но она была девушкой его сына.
Сына, которого он вырастил в достатке, дал всё, прощал наркотики, ночные гонки, мелкие кражи из семейного бюджета. Кирилл был слабый, пустой, никчёмный – но он был его кровь. И эта кровь только что привела в дом то, что Максим искал целый год.
Он отвернулся к окну, когда разговор кончился. Сказал:
– Кирилл, скажи прислуге накрыть ужин. Я переоденусь и спущусь.
Сын кивнул и увёл её – эту девочку с волосами цвета пшеницы и губами, которые она нервно кусала, как тогда, на набережной.
Максим остался один.
Он подошёл к бару, достал виски, налил в стакан. Выдохнул. Потом достал телефон и написал человеку, с которым не общался полгода – своему бывшему аналитику, который сейчас работал в другом месте.
«Помнишь, год назад я дал тебе задание найти девушку на набережной? Задание закрыто. Она сама пришла».
Ответ пришёл через минуту:
«Поздравляю, шеф. И что теперь?»
Максим посмотрел на дверь, за которой скрылась Саша. Услышал её смех – негромкий, неловкий, такой же, как тогда, когда официант сказал ей что-то смешное.
Он отпил виски и написал одно слово:
«Ничего».
Потому что он понял: схема. Контроль. Власть.
Всё это с ней не сработает.
Он должен придумать что-то другое.
А пока – просто выжить этот ужин. И не убить сына взглядом, когда тот возьмёт её за руку.
* * *
Они сели за стол в восемь вечера.
Огромная гостиная, хрустальная люстра, свечи, серебро, салфетки из ткани, которые стирают только в химчистке. Саша чувствовала себя фальшивкой – будто надела чужое лицо и боится, что маска сползёт.
Кирилл сидел рядом, но был в телефоне. Бывшая жена Максима – Светлана, высокая, сухая, с идеальной стрижкой и запахом Chanel № 5, который колол глаза, – сидела напротив и буравила Сашу взглядом.
– Вы учитесь? – спросила Светлана так, будто спрашивала «вы торгуете на рынке?».
– На втором курсе. Журналистика, – ответила Саша.
– Журналистика, – повторила Светлана, и это прозвучало как диагноз. – А родители кто?
– Мама – медсестра. Отчим – водитель.
– А отец?
– Отца нет.
Светлана улыбнулась. Улыбка не коснулась глаз.
– То есть вы – из простых.
– Я из честных, – поправила Саша и сама удивилась своей смелости.
За столом повисла тишина. Кирилл, наконец, поднял взгляд от телефона – удивлённо, как будто услышал, что его комнатный цветок заговорил. Светлана приоткрыла рот, готовя новый укол.
Но Максим Витальевич опередил её.
– Света, оставь девочку, – сказал он ледяным тоном. – Она гостья. Веди себя прилично.
Светлана посмотрела на него так, будто её ударили. Но замолчала.
Саша рискнула поднять глаза на Максима. Он сидел во главе стола, огромный, чёрный костюм, белая рубашка без галстука – две пуговицы расстёгнуты, видна мощная шея, ключицы, краешек татуировки – что-то тёмное и непонятное, уходящее под ткань.
Он не смотрел на жену. Он смотрел на Сашу.
И в этом взгляде не было тепла. Не было одобрения. Не было отцовской снисходительности к подруге сына.
Там было что-то другое.
То самое, что она запомнила на набережной. Только теперь – сильнее. Глубже. Опаснее.
Саша опустила глаза в тарелку и поняла, что её руки дрожат.
И она не знала – от страха или от того, что внутри разгорался ответный огонь. Запретный. Глупый. Невозможный.
Но он горел.
И она не могла его потушить.
