Текст книги "Отец моего парня. Его одержимость (СИ)"

Автор книги: Ирина Серебрянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

– Ты едешь ко мне, – перебил её Максим. Не спросил. Сказал. – Переночуешь. Завтра решим, что делать дальше. Сейчас ты в таком состоянии, что не можешь принимать решений. Я их приму за тебя.

Она хотела возразить. Хотела сказать, что он не имеет права, что она не вещь, что она сама разберётся. Но слова застряли в горле – потому что он был прав. Она не могла вернуться в общагу. Она не могла оставаться одна. Она не могла – ничего.

И только сейчас, в тепле машины, в его запахе – виски, табак, кожа, – она поняла, как сильно устала. Как долго держалась. И как приятно – впервые за долгое время – чувствовать, что кто-то сильнее держит её.

Она не ответила.

Максим завёл мотор, и они выехали в ночь.

* * *

Дом встретил их тишиной.

Максим ввёл Сашу через чёрный вход – так, чтобы никто из прислуги не видел. Не потому, что стыдился. Потому что не хотел, чтобы её разглядывали. Не сейчас, разбитую, заплаканную, в чужой куртке.

Он провёл её на второй этаж, в спальню для гостей – большую, с огромной кроватью, мягким светом и видом на ночную Москву.

– Здесь, – сказал он. – Ванная там. Полотенца в шкафу.

Саша кивнула. Стояла посреди комнаты, обхватив себя руками, и смотрела в окно – невидящим взглядом.

Максим хотел уйти. Хотел сказать «спокойной ночи» и уйти в свой кабинет, выпить виски, позвонить адвокатам, решить вопрос с Кириллом. Всё, что положено делать взрослому мужчине, который взял на себя ответственность.

Но вместо этого он шагнул к ней.

– Саша.

Она не обернулась.

– Посмотри на меня.

Она медленно повернулась. В её глазах всё ещё стояли слёзы – не пролитые, застывшие на ресницах. Синяк под глазом стал фиолетовым. Губа распухла, запеклась кровью. Он посмотрел на её руки – красные полосы на запястьях, там, где Кирилл сжимал.

– Он бил тебя? – спросил Максим. Голос звучал ровно. Только очень опытный слушатель различил бы в нём сталь.

– Он… – начала она и осеклась. – Неважно.

– Важно, – сказал он. – Мне важно.

Она подняла на него глаза. В них был страх. Но не перед Кириллом. Перед ним. Перед тем, как ответит.

– Он пытался меня изнасиловать, – сказала она тихо. – Я вырвалась.

Максим закрыл глаза. Только на секунду. Когда открыл – в них не было ничего, кроме холода.

– Он больше никогда к тебе не прикоснётся. Слово.

Она смотрела на него, и вдруг всё её тело расслабилось – как будто внутри лопнула какая-то струна. Она сделала шаг вперёд – и уткнулась лбом в его грудь. Просто стояла, опираясь, закрыв глаза.

Он не шевелился. Боялся спугнуть.

– Я боюсь, – прошептала она.

– Чего?

– Себя.

Она подняла голову. Посмотрела ему в глаза – и сделала то, чего мужчина в сорок три года уже не ждал от женщины. Не от этой, не сейчас.

Она потянулась к нему и поцеловала.

Поцелуй был неловким – разбитая губа, чужой вкус крови, слёзы на щеках. Но он был настоящим. Отчаянным. Как крик, который застрял в груди и теперь вырывался через губы.

Максим замер. На секунду – всего на секунду – он позволил себе забыть, кто он, сколько ему лет, чей он отец, чья она девушка. А потом – мягко, но твёрдо – отстранил её.

– Не надо, – сказал он хрипло.

Она смотрела на него – растерянная, красная, с распухшим ртом.

– Ты не в себе, – сказал он. – Ты напугана. Ты не знаешь, что делаешь. Я не воспользуюсь этим. Потом, когда ты придёшь в себя – если захочешь, мы поговорим. А сейчас – спи.

Она открыла рот, хотела спорить – но вместо этого всхлипнула и кивнула.

Он развернулся и вышел.

В коридоре он прислонился к стене, закрыл глаза и выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле – так, как не колотилось уже много лет. Руки дрожали.

«Ты старый дурак, Максим», – подумал он. «Ты должен был отвести её в полицию. Ты должен был позвонить адвокату. Ты не должен был привозить её в свой дом, не должен был целовать в ответ, даже не должен был этого хотеть».

Но он хотел. Он хотел её с той самой ночи на набережной. И сейчас, когда она поцеловала его сама – добровольно, по своей воле – контроль, который он так долго удерживал, дал трещину.

Он зашёл в спальню и лёг на кровать, не раздеваясь. Смотрел в потолок и слушал тишину.

В соседней комнате, через стенку, лежала девушка, которую он не имел права желать. Которая была девушкой его сына. Которая только что сбежала от этого сына в его объятия.

И которая, кажется, начала войну, которую он не мог выиграть.

«Завтра, – сказал он себе. – Завтра я отвезу её обратно. Я найму охрану. Я сделаю всё, как надо».

Он не спал до утра.

В шесть утра он услышал, как открылась дверь в соседней комнате. Как тихие шаги прошлёпали по коридору. И как кто-то осторожно, боязливо постучал в его дверь.

– Можно к тебе? – спросила она. Тихий, сонный голос, уже без истерики. Без надрыва.

Он молчал несколько секунд. Потом сел на кровати и сказал:

– Входи.

Дверь открылась.

Саша стояла на пороге в его футболке – той самой, что висела в шкафу гостеприимной спальни. Она была ей огромна – сползала с плеча, закрывала бёдра. Волосы растрёпаны, синяк под глазом уже лиловый, губа всё ещё опухшая. Но глаза – ясные.

– Не могу одна, – сказала она просто. – Боюсь. Мне снился Кирилл.

Максим откинул одеяло и похлопал по кровати рядом с собой.

– Иди сюда.

Она подошла, забралась на кровать, легла рядом – осторожно, как будто боялась, что он исчезнет. Он накрыл её одеялом, но не притронулся. Только лежал рядом, глядя в потолок, слушая её дыхание.

Через пять минут она заснула. Рука свесилась с кровати, лицо повернулось к нему – доверчивое, как у ребёнка.

Максим смотрел на неё долго. Потом осторожно, чтобы не разбудить, убрал прядь волос с её щеки.

– Что ты со мной делаешь, девочка? – прошептал он.

Она не ответила.

Он закрыл глаза и провалился в сон – тяжёлый, без сновидений, первый за всю неделю.

Утром он проснулся от того, что её голова лежала у него на плече, а рука обнимала его за пояс.

И он понял, что проиграл.

Не Кириллу. Не Светлане. Не репутации.

Он проиграл ей.

И, кажется, был готов проигрывать снова и снова.

Глава 5

Она проснулась от тепла.

Не от будильника, не от шума за окном – от ощущения, что её кто-то удерживает. Нежно, но крепко. Как будто боялся выпустить.

Саша открыла глаза.

Первое, что она увидела – его руку. Широкую, тяжёлую ладонь, которая лежала на её талии поверх одеяла. Пальцы – длинные, с тёмными волосками, с выступающими венами. Рука человека, который никогда не держал ничего хрупкого.

Она замерла, боясь дышать.

Потом медленно, на миллиметр, повернула голову.

Максим спал.

Лицо, которое она привыкла видеть каменным, непроницаемым, – сейчас было другим. Уязвимым. Морщины на лбу разгладились, губы чуть приоткрыты, ресницы – длинные, тёмные, почти женские – лежали на щеках. Во сне он выглядел моложе. И не таким страшным.

Но всё равно – большим. Даже во сне он занимал полкровати, дышал глубоко и ровно, и его присутствие заполняло комнату так, что воздух становился плотнее.

Саша смотрела на него и не могла отвести взгляд.

«Что я делаю?» – подумала она.

Она лежала в постели мужчины, который был отцом её парня. В его доме. В его футболке. С его рукой на своей талии.

И ей не хотелось выбираться.

Ей хотелось остаться. Свернуться клубком, уткнуться носом в его плечо и забыть, что вчера было – и что будет сегодня. Забыть про Кирилла. Про синяк под глазом, который пульсировал тупой болью. Про разбитую губу, которая саднила при каждом движении.

Но нельзя.

Она осторожно попыталась приподняться, высвободиться из его объятий.

Он не проснулся, но рука сжалась сильнее. Инстинктивно. Как будто во сне он боялся её потерять.

– Максим Витальевич, – прошептала она. – Отпустите. Мне нужно…

– Не отпущу, – пробормотал он, не открывая глаз. Голос – низкий, сонный, хриплый. – Ещё пять минут.

– Вы не спите?

– Уже нет.

Он открыл глаза – серые, тяжёлые, но сейчас в них не было холода. Только усталость и что-то ещё. То, от чего у Саши перехватило дыхание.

Он смотрел на неё так, будто она была единственной женщиной на земле.

– Как ты? – спросил он.

– Нормально, – соврала она.

– Не ври.

Он приподнялся, опираясь на локоть, и посмотрел на неё внимательно – осмотрел синяк, разбитую губу, покрасневшие глаза.

– Болит? – спросил он, кивнув на её лицо.

– Терпимо, – ответила она честно.

Он потянулся к её лицу – медленно, давая ей возможность отстраниться. Она не отстранилась. Его пальцы – грубые, горячие – коснулись её щеки, чуть ниже синяка. Провели по скуле. Осторожно, почти благоговейно.

– Я должен был защитить тебя, – сказал он тихо. – Не позволить этому случиться.

– Вы не могли знать.

– Мог. Я знал, что Кирилл – не подарок. Но я думал, он не способен на такое.

Она отвела глаза.

– Вы не виноваты.

– Да, – он убрал руку. – Не виноват. Но я исправлю. Хотя бы то, что могу.

Он сел на кровати, потёр лицо ладонями. Саша заметила, что он спал в рубашке – мятой, расстёгнутой на три пуговицы. Виднелась мощная шея, ключицы, край татуировки – что-то тёмное, похожее на дракона или волка, уходящее под ткань.

– Завтрак через час, – сказал он, вставая. – Пришлю горничную с аптечкой. Ты пока прими душ. И… – он запнулся. – Не выходи из комнаты, ладно? Пока я не решу, что делать с прислугой. Не хочу сплетен.

– А что будет с Кириллом? – спросила она.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

– Я решу. Не волнуйся.

Он вышел.

Саша осталась одна. Смотрела на дверь, за которой он скрылся, и чувствовала, как внутри зарождается что-то тёплое, запретное, неизбежное.

«Ты влюбляешься в него, идиотка», – сказала она себе.

И ничего не могла с этим сделать.

* * *

Он стоял под душем двадцать минут, но так и не смог смыть её запах.

Она пахла дешёвым шампунем и чем-то неуловимо-сладким – может быть, её кремом, может быть, просто кожей. Этот запах въелся в его рубашку, в его подушку, в его лёгкие.

Он вышел из душа, натянул джинсы, посмотрел в зеркало. Из отражения на него смотрел мужчина, который врал себе последние триста семьдесят пять дней.

«Ты не можешь быть с ней», – сказал он отражению.

«Почему?» – спросило отражение.

«Потому что она девушка твоего сына».

«Была девушкой. После вчерашнего – вряд ли».

«Потому что тебе сорок три, а ей девятнадцать».

«И что? Ты не первый».

«Потому что ты сломаешь ей жизнь».

На этом аргументы кончились.

Максим отвернулся от зеркала, оделся и спустился в кабинет.

Там его ждали три звонка. Первый – адвокату. Второй – человеку, который мог найти для Кирилла хорошую клинику «добровольно-принудительно». Третий – Светлане, чтобы предупредить: её сын в глубоком дерьме, и если она не хочет, чтобы он сел в тюрьму, она заткнётся и не будет лезть.

Он сделал все три звонка.

А потом сел в кресло и уставился в одну точку.

В голове была только она.

Как она стояла на пороге ванной – бледная, разбитая, но не сломленная. Как смотрела на него, когда он прижал её к себе. Как поцеловала – отчаянно, неумело, но так, что у него подкосились колени. Как спала рядом – доверчиво, положив голову на его плечо.

«Ты влюбился, старый дурак», – подумал он. «В первый раз за двадцать лет. И в кого? В девчонку, которая младше твоего сына».

Он не знал, смогут ли они быть вместе. Не знал, что скажут люди, что сделает Кирилл, как изменится его жизнь.

Он знал только одно.

Он не отдаст её.

Никому.

* * *

Через полчаса в комнату постучала горничная – женщина лет пятидесяти, с добрыми глазами и крепкими руками. Она принесла аптечку, чистые полотенца и платье – дорогое, шёлковое, явно купленное наспех.

– Максим Витальевич просили передать, – сказала она, не поднимая глаз. – Сегодня никуда не выходите. Отдыхайте.

– Спасибо, – ответила Саша.

Горничная обработала ссадины, наложила мазь на синяк, заклеила трещину на губе пластырем. Работала молча, профессионально, но Саша заметила, как она мельком взглянула на неё – с жалостью, смешанной с любопытством.

После завтрака (кофе, круассаны, свежие ягоды – принесли на подносе) Саша надела то самое шёлковое платье – тёмно-синее, длиной чуть выше колена, сидевшее на ней как влитое. Посмотрела в зеркало. Синяк почти не скрывался, но она решила не пользоваться тоналкой – незачем прятать то, что всё равно видно. Странное, необъяснимое упрямство.

Она вышла в коридор.

Он ждал её внизу, в гостиной. Стоял у окна, как тогда, в прошлую пятницу, – огромный, напряжённый, с чашкой кофе в руке. Услышал её шаги и обернулся.

Они посмотрели друг на друга.

– Садись, – сказал он, кивнув на диван. – Нам нужно поговорить.

Она села. Он – напротив, в кресло. Между ними – столик с недопитым кофе и букетом белых роз, которые утром привезли неизвестно откуда.

– Кирилл будет в клинике, – сказал Максим без предисловий. – Я решил. Реабилитация. Минимум на полгода. Он не будет тебя беспокоить.

– А если он не захочет?

– Захочет, – в голосе Максима прозвучала сталь. – Я умею убеждать.

Саша опустила глаза.

– Что теперь будет со мной?

Он помолчал.

– Ты можешь вернуться в общежитие. Я найму охрану, чтобы следить за твоей безопасностью. Кирилл не подойдёт – я прослежу.

– А если я не хочу в общежитие? – тихо спросила она.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

– Куда ты хочешь?

Она подняла глаза. В них не было кокетства, не было игры. Была только правда – страшная, нелепая, запретная.

– Я не знаю, – сказала она. – Но не туда.

Максим отставил чашку, подался вперёд, опираясь локтями на колени. Их разделял всего метр.

– Саша, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучала не власть, не приказ, а мольба. – Ты понимаешь, что если ты останешься здесь – назад дороги не будет? Я не шучу. Я не смогу держать дистанцию. Я не смогу быть просто опекуном или другом. Я не тот человек, который умеет любить понарошку.

Она смотрела на него и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

– А кто вы? – спросила она.

Он усмехнулся – горько, уголками губ.

– Чудовище, – сказал он. – Ты сама так меня назвала. В сообщении, которое ты отправила после ужина. Ты думала, я не понял? Я понял. И ты была права. Я – чудовище. Я ломаю людей. Я не умею проигрывать. Я беру то, что хочу, и не спрашиваю разрешения.

– А сейчас спрашиваете, – тихо сказала она.

Он замолчал.

– Сейчас – спрашиваю, – наконец произнёс он. – Потому что ты – не вещь. Ты – не то, что я могу взять силой. Ты – то, ради чего я готов… – он запнулся. – Я не знаю. Стать лучше. Или хуже. Но другим.

Саша смотрела на него – большого, страшного, опасного – и видела в его глазах то, чего никогда не видела у Кирилла. Правду. Настоящую, голую, без прикрас.

Она встала. Подошла к нему. Опустилась на корточки перед его креслом, так, чтобы их глаза были на одном уровне.

– Я остаюсь, – сказала она. – Не потому, что вы меня испугали. Не потому, что вы меня спасли. А потому, что я… – она сглотнула. – Я чувствую то же самое.

Он смотрел на неё. Долго. Пристально. Потом протянул руку и осторожно, большим пальцем провёл по её здоровой щеке.

– Ты пожалеешь, – сказал он.

– Может быть, – ответила она. – Но это будет моё сожаление.

Он взял её лицо в ладони – осторожно, боясь сделать больно – и поцеловал.

Не так, как вчера – не отчаянно, не дико. Медленно. Глубоко. Как будто хотел запомнить вкус, запомнить дыхание, запомнить этот миг навсегда.

И когда они оторвались друг от друга, Саша поняла – назад дороги действительно нет.

Она перешагнула черту.

И ей не хотелось возвращаться.

* * *

Они провели этот день вместе.

Говорили – обо всём и ни о чём. Он рассказывал, как начинал бизнес – с одной фуры и долгов. Как разводился со Светланой. Как растил Кирилла. Как понял, что сын идёт по наклонной, но не смог его остановить.

Она рассказывала про маму, про отчима, про туалет, где нужно было греть воду в кастрюле. Про ЕГЭ, про поступление, про то, как мечтала уехать из своей дыры.

Они не касались друг друга. Сидели на диване, в метре друг от друга, и просто… были. Рядом. Впервые – без притворства. Без страха.

Ближе к вечеру он спросил:

– Ты хочешь вернуться в университет? Взять академический отпуск? Поехать куда-нибудь – отдохнуть, прийти в себя?

– Нет, – сказала она. – Я хочу остаться здесь. Учиться. Жить. Как раньше.

– Как раньше не получится, – сказал он.

– Я знаю. Хочу – по-новому.

Он посмотрел на неё – и вдруг улыбнулся. Впервые – открыто, без тени холодности. И Саша поняла, что эта улыбка стоит всех его денег.

– Хорошо, – сказал он. – По-новому так по-новому.

Он взял её за руку – просто взял, без намёка, без продолжения. И они сидели так, глядя на ночную Москву за окном, и молчали.

И это молчание было громче любых слов.

Глава 6

Первая неделя в доме Максима Витальевича прошла как в тумане.

Саша просыпалась в огромной кровати, пахнущей лавандой и чем-то деревянным, и каждое утро на секунду забывала, где находится. А потом память возвращалась – и с ней тепло, разливающееся по груди. Она не знала, как назвать это чувство. Слишком рано для любви. Слишком поздно для простой благодарности.

Она жила в гостевой комнате – наотрез отказалась перебираться в хозяйскую спальню, хотя Максим предлагал. Дважды. С третьего раза он перестал настаивать, только усмехнулся и сказал: «Упрямая».

«Научена», – ответила она. Он не спросил, чему именно. Но в его глазах мелькнуло понимание.

Их дни выглядели почти нормально. Почти.

Она уходила на учёбу – Максим настоял на водителе, который отвозил и забирал её от двери общаги до двери университета. Она не жила в общаге, но появлялась там достаточно, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Лера, её единственная подруга-однокурсница, сначала удивилась:

– Ты куда пропала? Я тебя неделю не видела.

– Снимаю квартиру, – соврала Саша и тут же возненавидела себя за ложь.

– Одна? Дорого же.

– Одна. Помогает… один человек.

Лера не стала допытываться. Лера была из тех, кто умеет не лезть в душу, и за это Саша её любила.

Вечерами Саша возвращалась в дом. Максим чаще всего был в кабинете – разговаривал по телефону, подписывал бумаги, смотрел на экраны ноутбуков с суровым, сосредоточенным лицом. Она не мешала. Садилась в кресло у окна с книгой или конспектами и просто... была рядом.

Иногда он поднимал глаза, смотрел на неё – и на секунду его лицо смягчалось. Потом он снова возвращался к работе.

Они ещё не спали вместе.

После того поцелуя на диване – первого осознанного, первого настоящего – между ними будто что-то замерло. Как будто оба боялись сделать следующий шаг. Максим – потому что чувствовал себя старым и недостойным. Саша – потому что боялась показаться навязчивой или, что хуже, продажной.

Но напряжение росло. Оно висело в воздухе, как гроза перед дождём. Каждый случайный взгляд, каждое случайное касание – его пальцы, когда он передавал ей чашку; её рука, когда она поправляла край скатерти – всё это было пропитано электричеством.

На седьмой вечер Максим не выдержал.

Они ужинали на кухне – без прислуги, вдвоём. Он приготовил пасту – неумело, но старательно, и Саша, глядя, как этот огромный, опасный мужчина мешает соус деревянной лопаткой, чуть не расплакалась от умиления.

– Вкусно, – сказала она.

– Врёшь, – ответил он, но без злости.

– Немножко.

Он улыбнулся – своей новой улыбкой, не той, ледяной, а тёплой, почти мальчишеской.

– Саша, – сказал он, откладывая вилку. – Нам нужно поговорить.

Она поставила бокал.

– О чём?

– О том, что будет дальше. Между нами.

Сердце ухнуло вниз.

– Я думал об этом всю неделю, – продолжал он, глядя на неё в упор. Серые глаза, тяжёлые, честные. – Ты живёшь в моём доме, но мы спим в разных комнатах. Ты – моя гостья, моя... не знаю, кем. Я не могу прикоснуться к тебе, потому что боюсь, что ты решишь: я пользуюсь твоей слабостью. А ты не прикасаешься ко мне, потому что... почему, Саша?

Она опустила глаза.

– Потому что я не знаю, кто я для тебя, – сказала тихо. – Спасённая? Должница? Любовница, которую держат в золотой клетке?

– Чёрт возьми, – он отодвинул тарелку, подался вперёд. – Ты – не должница. Не любовница. Ты – девушка, которую я...

Он замолчал. Сжал челюсть.

– Которую вы что? – спросила она.

– Которую я люблю, – выдохнул он, как будто эти слова причиняли боль. – Чёрт, Саша, я люблю тебя. Я люблю тебя с той ночи на набережной. Я люблю тебя так, что не могу дышать. И я не знаю, что с этим делать.

Она смотрела на него. Сердце колотилось так, что, казалось, он слышит.

– Я тоже, – сказала она. – Я тоже не знаю. Но я тоже... – она запнулась. – Я тоже вас.

Он встал. Обогнул стол. Опустился перед ней на корточки – огромный мужчина у её ног, и в его глазах не было власти. Была только мольба.

– Тогда, – сказал он, беря её руки в свои, – может быть, хватит «выкать»?

Она улыбнулась. Первый раз за неделю – по-настоящему, не сквозь боль.

– Хватит, – сказала она. – Максим.

Он поцеловал её пальцы – сначала один, потом другой, потом каждый. Медленно, благоговейно, как святыню.

– Пойдём со мной, – сказал он.

– Куда?

– Ко мне. В спальню.

– А если я скажу «нет»?

– Тогда я вернусь в кабинет и буду ждать, пока ты скажешь «да». Даже если это займёт годы.

Она посмотрела в его глаза – и поняла, что он не врёт.

– Не надо ждать, – прошептала она. – Я и так слишком долго ждала. Сама не зная чего.

Он поднялся, потянул её за руку.

* * *

Максим вёл её по коридору. Держал за руку – крепко, но не больно. Саша шла за ним и чувствовала, как колотится сердце – не от страха, нет. От предвкушения.

В его спальне пахло им – деревом, табаком, виски. Здесь не было цветов, не было салфеток, не было ничего лишнего. Огромная кровать с тёмным изголовьем, кресло у окна, низкий свет. И тишина.

Он остановился у кровати. Повернулся к ней.

– Саша, – сказал он. – Если ты передумала – скажи сейчас. Пожалуйста.

Она посмотрела на него. На этого большого, опасного мужчину, который стоял перед ней с таким лицом, будто она могла разбить ему сердце одним словом.

– Никогда не была так уверена, – ответила она.

Он сделал шаг вперёд. Его руки легли на её талию – осторожно, как будто она могла разбиться. Он наклонился и поцеловал её – медленно, глубоко, так, что у неё закружилась голова.

Его губы были тёплыми, чуть шершавыми. Пахли кофе.

Она сдалась. Вцепилась в его плечи, прижалась всем телом – и почувствовала, как он вздохнул. Как его руки смяли ткань её платья. Как он держал её так, будто боялся, что она исчезнет.

– Я не сломаюсь, – прошептала она.

– А я боюсь, что сломаюсь я, – ответил он хрипло.

Потом они раздевали друг друга – медленно, почти благоговейно. Саша видела его тело – широкое, сильное, покрытое шрамами и татуировками, которые она разглядывала как карту. Он видел её – худую, бледную, с ещё не зажившим синяком под глазом и ссадинами на запястьях – и целовал каждую отметину, каждую царапину.

– Больно? – спрашивал он, касаясь губами её разбитого запястья.

– Уже нет, – отвечала она.

Он положил её на кровать. Начал ласкать сначала тоненькую шейку. Затем перешёл на элегантную грудь с миленькими сосочками, которые так и захотелось прикусить. Он не отказывал себе в этих желаниях. Саша сначала стеснялась громко стонать, из неё вырывались только тихие вздохи. Как только Максим начал спускаться всё ниже и ниже, её как будто отпустило – она не могла уже сдерживать свои тоненькие стоны. Это был рай для ушей Максима.

– Моя. Только моя, – порыкивал он, понимая, что скоро будет обладать малышкой. – Не сдерживайся. Мне очень это нравится.

Максим спустился в самый низ, к тому самому месту, где раздавался жар по всему телу Саши. Он нежно согнул её ноги и расставил по сторонам, открывая вид на нежные складочки. Мужчина припал к её клитору. Он давно хотел попробовать её на вкус. И он его не разочаровал. Ему очень льстило, как трясётся в предоргазменных судорогах его малышка, как срывается на крик её сладкий голосок.

Саша никогда такого не ощущала. С Кириллом такого не было. Парень был первым её партнёром в сексе, и дальше миссионерской позы они не заходили. Он всегда отказывался от такого развлечения, считая это противным и унижающим его мужское достоинство. Сейчас она просто ловит великолепное наслаждение от шершавого языка мужчины, который начал вставлять в её истекающее лоно пальцы. Она была уже на грани от понимания того, что мужчина готовит её для себя, чтобы она его приняла.

Максим понимал, что ещё немного и его малышка кончит. Этого он допустить не мог. Быстро оторвался от сладких складок, натянул на свой колом стоящий член презерватив. Он вошёл в неё – медленно, осторожно, не переставая смотреть в глаза. И Саша почувствовала, как её тело наполняется им – не только физически, а чем-то большим, чем просто близость.

Она не знала, что такое бывает.

Что можно лежать с мужчиной, чувствовать его тяжесть, его дыхание, его руки – и плакать не от боли, не от страха, а от того, что что-то огромное, долгожданное наконец-то случилось.

Он вытирал её слёзы губами и шептал:

– Всё будет хорошо. Я здесь. Я никуда не уйду.

Мужчина начал двигаться в ней. Сначала медленно, потом сорвался на более быстрый темп. Он перевернул девушку набок. Обнял её со спины. Придерживая её за ножку, он вошёл совершено под другим углом, задевая ту самую точку, которая заставляла девушку изгибаться и извиваться. Он двигался в бешенном темпе, понимая, что сейчас их настигнет тот самый пик наслаждения.

– Кончи для меня, малышка, – прорычал он ей на ушко.

И она кончала в диких судорогах. Он сделал ещё пару толчков и излился в презерватив, не вынимая из неё свой член. Ещё пару минут они лежали в обнимку и содрогались от салютов наслаждения.

А потом – тишина. Они лежали в темноте, переплетённые, как корни одного дерева. Его рука на её спине. Её голова на его груди. Сердце билось ровно, в унисон.

– Я никогда не делал этого раньше, – сказал он в темноту. – Не любил. Не так.

– А как?

– Так, чтобы бояться потерять.

Она приподняла голову, посмотрела на него. В темноте его лицо казалось высеченным из камня – и в то же время таким уязвимым.

– Ты не потеряешь, – сказала она. – Я здесь. Я никуда не уйду.

– Обещаешь?

– Обещаю, – соврала она. Потому что ещё не знала, как легко обещания разбиваются о реальность.

* * *

Он проснулся от того, что её не было рядом.

В первую секунду паника – холодная, липкая, как утренний туман. Он сел на кровати – рядом пусто, простыни смяты, но ещё хранят тепло её тела.

– Саша? – позвал он. Голос – хриплый, чужой.

– Я здесь.

Она стояла у окна в его рубашке – той самой, белой, которая висела на спинке стула. Смотрела на Москву, расцвеченную утренним солнцем. Волосы растрёпаны, босиком, рубашка до середины бедра.

Он выдохнул. Вышел из кровати, подошёл сзади. Обнял – прижал к себе, уткнулся носом в её макушку.

– Ты напугала меня, – сказал он.

– Прости. Не могла уснуть. Всё смотрела на город.

– И что ты там увидела?

Она повернулась в его объятиях, посмотрела снизу вверх – серые глаза, уже не испуганные, а спокойные. Домашние.

– Что этот город – не мой, – сказала она. – И что ты – возможно, мой.

Он поцеловал её – нежно, медленно, как будто у них была вечность.

– Не «возможно», – сказал он. – Твой. Весь. Без остатка. И весь город я положу к твоим ногам.

Она улыбнулась и уткнулась ему в грудь.

Они стояли так долго – обнажённые, сплетённые, на фоне утренней Москвы. Без слов. Без обещаний. Просто – есть.

Через час они пили кофе на кухне. Он – в джинсах и футболке, она – в его халате, который был ей как платье. На столе – свежие круассаны, масло, джем. Прислуга уже приходила и ушла, оставив всё наготове.

– Мне нужно кое-куда съездить, – сказал Максим. – Часа на три. Встреча с партнёрами. Ты побудешь здесь?

– Конечно, – ответила она. – У меня пара сегодня только в три.

– Я пришлю водителя.

– Как скажешь.

Он посмотрел на неё – и вдруг понял, что не хочет уезжать. Не хочет оставлять её одну в этом огромном доме, где каждая комната пахнет чужими деньгами.

– Знаешь, – сказал он, отодвигая чашку. – Возможно, я задержусь.

– Ты же сказал – важная встреча.

– Я передумал.

Она улыбнулась – счастливо, по-детски. И он понял, что готов передумывать ещё тысячу раз, только чтобы видеть эту улыбку.

Но звонок, который раздался через десять минут, разрушил всё.

Максим взял трубку. Слушал. Лицо его каменело с каждой секундой.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я понял. Через час буду.

Он отключился и посмотрел на Сашу.

– Что случилось? – спросила она, чувствуя, как в груди разрастается холод.

– Кирилл, – сказал он. – Он сбежал из клиники.

* * *

Саша почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Как сбежал? – спросила она. Голос – тонкий, чужой.

– Помогли, – Максим говорил отрывисто, сжав челюсть. – Кто-то из его дружков. Светлана, возможно... Я не знаю, кто именно. Но он уже три часа как не в клинике.

– И где он?

– Неизвестно.

Максим встал, подошёл к окну. Спина – напряжённая, как струна. Саша видела, как он сжимает и разжимает кулаки.

– Ты остаёшься здесь, – сказал он. – В доме. Ни шагу на улицу без охраны. Я сейчас привезу людей, они будут с тобой 24/7.

– Максим, я не хочу... – начала она.

– А я не хочу, чтобы он снова до тебя добрался, – перебил он. Повернулся – и она увидела его лицо. Не мужа, не любовника. Хищника. – Ты не знаешь Кирилла в таком состоянии. Когда он в отключке, он – зверь. Он не помнит, что делает. Он не контролирует себя. Но он помнит, из-за кого его отправили в клинику. Он помнит, кто позвонил мне в ту ночь.

– Ты думаешь, он захочет мне отомстить?

– Я знаю, что он захочет.

Она замолчала.

Он подошёл, взял её за плечи – осторожно, но твёрдо.

– Ты будешь в безопасности, – сказал он. – Я обещаю. Ради тебя я весь город переверну. Но ты должна слушаться меня. Хотя бы в этом.

– Хорошо, – прошептала она. – Я буду слушаться.

Он поцеловал её в лоб, быстро оделся и вышел.

Саша осталась одна в пустой кухне – с недопитым кофе, остывшими круассанами и холодом в груди.

Она смотрела в окно, на город, где где-то бродил Кирилл – злой, обиженный, обдолбанный. Который считал, что она разрушила его жизнь.

И впервые за неделю ей стало по-настоящему страшно.

Не за себя.

За то, что могло случиться, когда Максим встретится с сыном.

Она знала, что Максим умеет быть жестоким. Она видела это в его глазах, когда он говорил о врагах, о партнёрах, о тех, кто переходил ему дорогу.

Но сможет ли он поднять руку на собственного сына?

И что будет с ними, когда эта война закончится?

Телефон завибрировал. Сообщение с незнакомого номера.

«Привет, Саша. Скучал. Скоро увидимся».

Она уронила телефон на пол и долго смотрела на него, не в силах пошевелиться.