Текст книги "Жених без ГМО (СИ)"
Автор книги: Ирина Лав
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)
Глава 17
Упаковка идеала
Утро встретило Катю головной болью и запахом перегара, смешанного с машинным маслом. Она проснулась в огромной кровати Сениного лофта над гаражом. Сам хозяин «Жести» спал рядышком.
Катя встала, приняла душ и вызвала такси до дома. Ей нужно было разобраться со своей жизнью. Вернее, то, что осталось от неё.
Когда она открыла дверь, квартира встретила её звенящей тишиной. В гостиной царил идеальный порядок, который обычно поддерживала клининговая служба по четвергам. Но сейчас этот порядок был нарушен.
На диване лежали три пустые картонные коробки. Рядом стояла дорожная сумка Паши, наполовину собранная. Он методично складывал свои футболки: идеально ровные прямоугольники, один к одному. Ни одной лишней складки.
Павел стоял спиной к ней у открытого шкафа-купе. На нем были те самые джинсы, в которых он пришел на первое свидание, и простая черная футболка. Его плечи казались неестественно прямыми.
– Я взял только свое, – произнес он, не оборачиваясь. Голос звучал ровно, почти механически. – Только беговые кроссовки оставил. Мне они не нравятся. И протеин тоже. Не хочу оставлять тебе повод вызывать меня обратно за забытыми вещами.
У Кати перехватило горло. Комок слез подступил к гортани, но она сглотнула его. Сейчас плакать нельзя. Если она заплачет, всё начнется сначала: объятия, извинения, секс из жалости.
– Паш, – тихо позвала она. – Остановись на минуту.
Он замер, держа в руках вешалки с белыми рубашками. Медленно повернулся. Лицо его было серым от недосыпа, под глазами залегли тени. Но взгляд... взгляд стал другим. Из него исчезло обожание щенка-спаниеля. Теперь это был взгляд взрослого, очень уставшего человека.
– Зачем? – спросил он. – Чтобы ты снова сказала мне про аврал на работе, которым покрывала перепихон с этим гопником? Или чтобы мы выпили чаю и решили остаться друзьями?
– Нет, – Катя сделала шаг вперед. – Чтобы поговорить как цивилизованные люди. Мы же взрослые, Паш. Ты сам всегда говорил, что проблемы нужно проговаривать.
Павел горько усмехнулся и швырнул рубашки в коробку. Они упали бесформенной кучей, нарушив геометрию идеальной упаковки.
– Цивилизованно? Хорошо. Давай поговорим цивилизованно.
Правда-матка
Он подошел к столу на кухне, налил себе стакан воды. Выпил залпом. Повернулся к ней, опираясь бедром о столешницу.
– Знаешь, почему наш первый ужин, когда я готовил тебе стейк, был неудачным, Кать? – начал он спокойно. – Потому что ты была уже по горло сыта. А теперь ты и вовсе стоишь тут передо мной, смотришь в глаза, а сама только и думаешь, как этот сукин сын прижимает тебя голую в своём вонючем гараже. Я видел твои уведомления. Этот твой автослесарь пишет тебе сообщения уровня пубертатного подростка, а у тебя зрачки расширяются так, будто тебе показали чудо света. Ты им насквозь вся провоняла. От твоих вещей всегда несёт бензином через дорогущий парфюм. Думаешь, я слепой идиот? Ты искала во мне изъян. Ждала, когда я ошибусь. Когда мой пресс перестанет быть идеальным или когда я забуду имя своего кота. И когда я наконец-то сделал предложение – настоящее, серьёзное, с кольцом – ты сбежала. Прямо из ресторана. К нему.
Он поставил стакан так резко, что вода расплескалась на идеально чистую поверхность стойки.
– Моя правда такая, Катя. Ты самая эгоистичная сука, которую я встречал. Ты хотела иметь два продукта одновременно. Меня – как базу данных, где надежно хранятся твои деньги, статус и планы на старость. И его – как вибратор на максимальных оборотах для снятия стресса.
Катя почувствовала, как внутри поднимается волна холодной ярости. Вся эта боль, все эти месяцы двойной жизни вылились в глухое раздражение.
– База данных? – переспросила она тихо. – Серьезно? Ты говоришь обо мне как о CRM-системе?
– А как мне еще говорить?! – он впервые повысил голос. Звук ударил по ушам. – Ты превратила наши отношения в бизнес-план! «Так, сегодня вторник, значит, мы смотрим документалку. Четверг – миссионерская поза, потому что завтра совещание». Ты хоть раз сняла свою маску креативного директора, которая знает всё лучше всех?!
Ответный удар
Катя скрестила руки на груди. Рукав ее платья чуть сполз вниз, обнажая свежий засос на ключице, оставленный зубами Сени. Павел проследил его взглядом, и лицо дернулось, как от удара.
– Хочешь правду? – спросила она, глядя ему прямо в глаза. Её голос дрожал не от слез, а от гнева. – Хорошо. Вот моя правда, Паш. Ты не любил меня. Ты любил концепцию «Идеальная женщина». Ты собрал меня, как свой гребаный робот-пылесос! Стерильная, успешная, без вредных привычек, делает минет по расписанию и никогда не просит денег на новые туфли, потому что покупает их сама! Ты приходил домой и проверял, ровно ли стоят зубные щетки! Ты купил мне витамины для суставов, хотя мне тридцать четыре года! Ты смотрел на меня так, словно ждал, когда закончится гарантийный срок, чтобы можно было начать придираться к скрипу половиц!
Она подошла к нему вплотную. Теперь они дышали одним воздухом.
– Ты обиделся, что я была «безэмоциональна», да? А знаешь почему? Потому что невозможно испытывать оргазм с человеком, который думает о анализе мочи своего гребаного кота чаще, чем обо мне! Мы сексом то занимались так, словно ты сдавал норматив по ГТО! Аккуратненько, чистенько, чтобы не вспотеть и не испортить укладку!
Паша побледнел. Его идеальная челюсть напряглась.
– То есть поэтому ты легла под этого мудака? Надеялась найти там страсть? Да он просто воспользовался тем, что ты потерявшаяся овца! Как только ты притащишь ему проблему серьезнее сломанного ногтя, он выставит тебя за дверь!
– Пусть так! – крикнула Катя, чувствуя, что теряет контроль. Слезы всё-таки потекли – горячие, злые. – Пусть он выгонит меня! Зато пока он умеет смотреть на меня таким взглядом, которым ты никогда не смотрел! И он чтобы ты знал не отказался помочь мне притвориться моим женихом, чтобы я не упала в грязь лицом перед своей грымзой сестрой и её дотошным мужем! А ты в это время не знал какой наполнитель выбрать своему Борису Аркадьевичу! С ним я чувствую себя живой! С тобой – я мертвая!
В кухне повисла тяжелая, густая тишина. Было слышно только тиканье часов на стене и тяжелое дыхание обоих.
Паша долго смотрел на неё. Затем медленно кивнул, принимая информацию. Не соглашаясь, просто фиксируя факт.
– Понятно, – сказал он хрипло. – Значит, диагноз поставлен. Отличный выбор, Катя.
Он развернулся, поднял с пола свою сумку. Закинул ремень на плечо. Подошел к коробкам, схватил одну (ту, где рубашки лежали комом).
– Ключи оставлю на тумбе, – бросил он через плечо. – Живи счастливо, Катерина Соломатина. Надеюсь, твой жестянщик научится хотя бы открывать перед тобой дверь.
Дверь квартиры закрылась. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд симфонии краха.
Катя осталась стоять посреди своей идеальной гостиной. Одна. Свободная. Полностью разбитая. Она посмотрела на экран телефона. Там светилось сообщение:
«Выходи. Я внизу. Мне набить ему морду?»
Но Катя ничего не ответила. И не вышла.
Глава 18
Терапия от Леры
Два дня квартира Кати напоминала склеп успешной женщины. Шторы были плотно задернуты, не пропуская ни единого луча солнца – главного врага похмельной сетчатки и разбитого сердца. Катя лежала на диване, укутавшись в плед с логотипом какого-то люксового отеля (подарок Пашки из поездки в Дубай), и смотрела в одну точку.
В голове крутился трек Асти: «Царицаааа... я царицааа...». Только сейчас она чувствовала себя не царицей, а использованным средством гигиены. Семена она так и не пустила на порог. Им нужно было остыть, а не упиваться бездумной страстью. Сенька, конечно, не понял такого подхода, разозлился и написал, что улетел в матери в Челябинск, есть борщ.
Семён улетел, Павел ушел. А идеальная картинка «Катя Соломатина» треснула по швам, обнажив под собой обычную, отчаянную бабу, которой просто хотелось, чтобы её хоть кто-нибудь обнял без условий.
На третий день телефон разрядился. Катя даже не пыталась его зарядить. Еду ей приносил курьер, которому она оставляла чаевые под ковриком – выходить и смотреть людям в глаза было выше её сил.
Около четырех часов дня замок щелкнул.
– Я дома, ё-маё! – раздался из прихожей бодрый голос Леры. Звук упавших пакетов и грохот каблуков разрезал гробовую тишину квартиры.
Катя натянула плед на голову. Она была похожа на труп, который пытается спрятаться от санитаров морга.
Лера вошла в гостиную как ураган Катрина. На ней был спортивный костюм цвета фуксии, леопардовые угги и огромные темные очки.
– Так, покойница выглядит неплохо, разложение еще не началось, – констатировала подруга, сбрасывая на пол гору разноцветных пакетов службы доставки. – Подъем, тушка. У нас сеанс экзорцизма.
– Лер, уйди, – глухо простонала Катя из-под пледа. – Я взяла отпуск за свой счет. До конца жизни.
– Хрен ты угадала, – Лера бесцеремонно сорвала плед с головы Кати. – Какой нахрен отпуск? У тебя заказы горят, клиент хочет новый лендинг для продажи элитных гробов, а ты тут плесенью покрываешься!
Она плюхнулась рядом, едва не подпрыгнув на пружинном блоке. Начала выгружать содержимое пакетов прямо на диван: роллы «Филадельфия» в количестве, способном накормить роту солдат; пять банок энергетиков ядовито-зеленого цвета; бутылка водки премиум-класса (купленная специально для дезинфекции душевных ран); огромный торт «Наполеон»; доширак со вкусом кимчи («Это для души», – пояснила Лера).
– Мы начинаем программу реабилитации «Стерва возвращается», – объявила Лера, открывая банку энергетика и протягивая её Кате. – Правило первое: никакого плача. Соль задерживает воду, появятся мешки под глазами, клиенты разбегутся.
– Паша сказал, что я овца и сука. Сеня вообще ничего не сказал. Сто пудов нашёл уже другую… – прошептала Катя, принимая банку. – Лер, я правда такая ужасная? Пустая? Эгоистичная?
– Ща наполнишься! – рявкнула Лера. – Нальем внутрь водки! Какая разница, что эти твои идиоты там квакнули? Сеня – это вообще отдельный вид паразита. Получил отказ и даже не рыпнулся взять крепость силой. Ты повелась на дешевый понт с цепурой. Поздравляю, урок усвоен?
Катя сделала глоток ледяного энергетика. Горло обожгло химическим холодом.
– Я любила его, Лер. Мне казалось, что без него я умру…
– Это не любовь, детка, – Лера открыла джин. – Это спазм матки на фоне гормонального взрыва. Тебе тридцать четыре, организм думает, что скоро климакс и пора хватать последнего самца с работающим инструментом. Вот он и выдал тебе дозу фенилэтиламина размером с Саяно-Шушенскую ГЭС. Очнись. Он улетел к матери жрать котлеты! А ты делала ему минет на капоте. Почувствуй разницу в уровне привязанности.
Гимн разбитых сердец
Лера мастерски смешала водку с энергетиками, добавила лайм и сунула стакан в руку Кате.
– За идиотов! – провозгласила она тост. – Чтобы им икалось каждый раз, когда они вспоминают, какую женщину профукали!
Они чокнулись. Стекло издало жалобный звон.
Первые два стакана прошли тяжело. Организм, истощенный слезами и адреналином, отказывался принимать алкоголь. Но на третьем стакане стены комнаты начали немного покачиваться, а боль в груди сменилась тяжелым, вязким равнодушием.
Лера включила колонку. Сначала играла какая-то модная электроника, но потом плейлист добрался до спасительного репертуара Анны Asti.
Из динамиков полилось надрывное: «Но ночью на кухне она снимет туфли».
– О, вот это по-нашему! – взвизгнула Лера. Она вскочила с дивана, опрокинув коробку с роллами. Рис и авокадо живописно размазались по шелковой обивке. – Давай, Катюха! Покажи класс! Где твоя корона?!
Катя сначала только притопывала ногой в такт. Но Лера схватила её за руки и буквально стащила с дивана.
– Танцуй, кому говорят! – орала подруга, размахивая руками. – Ты чья царица? Своя собственная или этого гаражного слесаря?!
Что-то щелкнуло. Она сбросила плед окончательно. Подошла к зеркалу. Растрепанные волосы, красные глаза, опухшее лицо. Выглядела она как смерть.
– Да пошли они все! – зло процедила Катя сквозь зубы.
Она схватила пульт от телевизора и выключила свет. Гостиная погрузилась в полумрак, освещаемый лишь экраном айфона, на котором Лера включала фонарик, имитируя дискотечный шар.
Под песню «По барам» Катя начала двигаться. Сначала неуклюже, просто переступая с ноги на ногу. Потом всё быстрее. Алкоголь ударил в кровь, вымывая остатки здравого смысла и скорби по мужикам.
Она танцевала так, как никогда не танцевала в московских клубах. Это был не грациозный танец. Это был ритуал изгнания демонов. Она прыгала на диване, рискуя сломать дизайнерскую мебель стоимостью в подержанный автомобиль. Волосы летали вокруг лица, халат распахивался.
Лера визжала, стоя на журнальном столике:
– Кто мы?! Брошенные бабы! Что мы делаем?! Жрем доширак и танцуем! Нам пофигу!
Катя засмеялась. Впервые за эти дни смех прозвучал искренне, громко и безумно. Она схватила кусок торта рукой и запихнула его себе в рот, пачкая нос кремом. Запустила вторым куском в Леру.
– ЦАРИЦА! – закричала она во весь голос, перекрывая музыку. – Я ЦАРИЦА!
Она упала обратно на диван, раскинув руки. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плясали пятна. Водка закончилась. Энергетики только остались.
Лера спрыгнула со столика, тяжело дыша. Пот струился по ее лицу, смывая макияж.
– Вот, – сказала она, плюхаясь рядом и доставая из кармана помятую сигарету. – Другое дело. А то сидела тут, нюнила. Жизнь кончена? Хрена с два она кончена! Она только начинается, Соломатина. И начнется она с того, что завтра ты пойдешь и сделаешь самую охрененную рекламную кампанию в своей карьере назло всем этим мудакам.
Катя повернула голову. Посмотрела на подругу. На разгромленную квартиру. На недоеденные роллы. На свое отражение в темном экране выключенного телевизора – дикое, пьяное, абсолютно свободное лицо.
Было больно. Было стыдно. Но впервые за долгое время она ничего не боялась.
– Завтра, – хрипло согласилась она, закрывая глаза. – Завтра я буду на вершине… А сегодня дай мне поспать прямо здесь. Кажется, меня вырвало в фикус.
Лера заботливо накинула на неё плед и погладила по голове.
– Спи, моя хорошая. Настоящие царицы всегда блюют в дорогие растения.
Эпилог
Мусорный вояж и божественное провидение
Утро встретило Катю не звоном будильника, а пульсирующей болью в висках и полным отсутствием воды в организме. Лера уехала еще на рассвете, оставив после себя разгром, достойный съемок клипа группы «Ленинград», и записку: «Царица спит. Не будить. Ключи под ковриком».
Катя выползла из-под пледа, который всё еще хранил запах водки и табака. На полу валялись пустые банки из-под энергетика, коробка от торта зияла пустой утробой, а фикус жалобно склонил листья, погребенный под остатками роллов.
Нужно было проветриться. И вынести этот чертов мусор, который она забыла выставить за дверь три дня назад.
Она натянула джинсы, футболку – чистую, выглаженную, пахнущую лавандовым кондиционером, что сейчас казалось личным оскорблением – и поплелась к лифту.
На улице царил мерзкий ноябрьский полумрак. Москва зевала выхлопными газами. Катя дошла до контейнера, размахнулась тяжелым пакетом...
И тут мир взорвался светом фар и оглушительным сигналом клаксона. Прямо перед ней задним ходом вылетел массивный черный внедорожник. Визг тормозов резанул по ушам больнее, чем похмелье.
Инстинкт самосохранения сработал быстрее мозга. Катя отпрыгнула назад, споткнулась о бордюр и рухнула прямо на пакет с мусором. С громким, влажным шлепком лопнули ручки.
Содержимое пакета – пустые банки, остатки роллов и торта, кожура от банана и недоеденная котлета – живописным веером разлетелось по идеально чистым темно-серым брюкам водителя, который только что выскочил из-за руля.
– Какого хрена?! – рявкнул мужской голос, перекрывая шум улицы.
Катя сидела на асфальте среди картофельных очистков и смотрела снизу вверх на свой личный апокалипсис. Мужчина был огромен. Широкие плечи едва помещались в проеме дорогой иномарки. Черная водолазка обтягивала рельефную грудь, а лицо... Лицо было красивым той самой опасной красотой, которая обычно заканчивается либо свадьбой, либо статьей в криминальной хронике. Темные волосы, легкая небритость и глаза цвета крепкого чая, которые сейчас метали молнии.
Он посмотрел на свои брюки. Кожура банана медленно соскользнула с колена на асфальт.
Затем он перевел взгляд на Катю.
– Ты бессмертная? – спросил он уже тише, но от этого тона хотелось закопаться под землю вместе с мусором. – Или просто очень тупая?
Катя сглотнула. В горле пересохло. Она посмотрела на свою руку, которой случайно схватилась за его штанину при падении, потом на банку, лежащую у его начищенного ботинка.
– Простите, – выдавила она. – Я... я просто выкидывала...
– Я видел, – перебил он. Он не кричал. Он смотрел на неё так, как смотрит хирург на сложный перелом. Изучающе, холодно, но без злобы. – Вы промахнулись мимо бака, попали мне на ноги, а теперь пытаетесь извиниться. Логика железная.
Вместо того чтобы устроить скандал или вызвать полицию, он вдруг наклонился. Катя инстинктивно зажмурилась, ожидая удара, но мужчина просто поднял банку из-под пива, осмотрел её и аккуратно положил обратно в порванный пакет.
– Вставайте, – приказал он. – Вы простудитесь. Ноябрь вообще-то.
Его рука оказалась неожиданно теплой. Он легко, словно куклу, поставил Катю на ноги.
Они стояли посреди тротуара в неловком молчании. Между ними лежал разорванный пакет с позорным содержимым её депресняка.
– Напротив есть отличная кофейня, – внезапно сказал незнакомец.
Он кивнул головой в сторону стеклянного здания через дорогу.
– Я предлагаю сделку. Вы мне кофе покупаете, а я забываю о том, что сейчас на меня был выкинут пакет с остатками прошлой вечеринки.
Щеки Кати вспыхнули огнем стыда, смешанного с адреналином. Это было нагло. Бесцеремонно. Абсолютно неправильно. Павел бы вызвал скорую и юриста. Сеня бы заржал и предложил выпить водки прямо из горла. Этот же вел себя как хозяин положения, которому скучно.
Но самое страшное – желудок Кати предательски заурчал. Она посмотрела на его испорченные брюки. На пятна от кетчупа и раздавленный банан. Потом заглянула в его наглые чайные глаза.
– А вы какой любите? – спросила она, поправляя растрепанные волосы.
Уголок его губ дернулся вверх. Впервые за всё время он улыбнулся – широко, искренне, обнажая чуть неровный клык.
– Латте, – сказал он, делая шаг ближе и вторгаясь в её личное пространство. – С ореховым сиропом. Меня Евгений зовут.
Он протянул ей руку. Чистую, сухую, уверенную руку человека, который привык брать то, что хочет.
Катя посмотрела на его ладонь, затем на урну, куда так и не долетел её мусор, и вложила свою руку в его.
– Катерина, – представилась она. – И да, это была не вечеринка. Скорее поминки по прошлой жизни. Хотите присоединиться?
Евгений рассмеялся.
– Похоже, поминки переходят в праздник, – ответил он, увлекая её через дорогу, прямо под зеленый свет пешеходного перехода, прочь от мусора, прошлого и здравого смысла.
Конец!
