Текст книги "Жених без ГМО (СИ)"
Автор книги: Ирина Лав
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
Глава 7
Аномалия в матрице
Неделя прошла по графику, который Катя не прописывала ни в одном медиаплане.
Понедельник: Паша прислал фото своего кота. Кот был огромным, черным и звался Борисом Аркадьевичем. Он выглядел так, будто платит ипотеку за однушку вместо Пашки.
Вторник: «Доброе утро. Погода дрянь, но яичница удалась».
Среда: ссылка на статью про новый сорт кофе из Эфиопии. Без подписи. Просто факт.
Четверг: голосовое сообщение на две минуты о том, как он чинил смеситель у соседки-старушки. Голос у него при этом был заботливым, как у ведущего программы «Пока все дома».
Пятница: тишина.
Катя сидела в своем офисе и смотрела в монитор невидящим взглядом. Ее аналитический ум сходил с ума. Паша прошел все фильтры идеального мужчины:
1. Не женат (проверено через все соцсети, возможных знакомых и отсутствие кольца).
2. Есть кот (значит, способен нести ответственность за живое существо весом более пяти килограмм).
3. Навещает родителей в Подмосковье (классика жанра, значит, не социопат).
4. Умеет готовить завтрак после бурной ночи без секса (уровень святости – ангел).
5. Не пристает.
Последнее сбивало систему сильнее всего. Прошла неделя. Они переписывались каждый день. Он знал, что она любит лавандовый раф (хотя сам пил только американо), знал, что у нее дедлайн по презентации для колбасы, и даже прислал ей стикер с енотом, когда узнал, что клиент завернул проект. Но за все это время он ни разу не спросил: «А какие у тебя планы на вечер?», «Может, повторим подвиг с танцами?» или классическое «Тебе никто не говорил, что твои глаза цвета…» (дальше обычно идет бред про океан или шторм).
Он просто был. В мессенджере. Теплый, ламповый, настоящий. И это пугало до дрожи в коленках. После Стаса, измерявшего ее талию, и Арсения, измерявшего свой пульс, полное отсутствие сексуального подтекста казалось либо гениальной разводкой, либо признаком того, что Паша тайно состоит в клубе анонимных асексуалов.
– Лера, я в беде, – произнесла Катя в трубку, запершись в офисном туалете. – Кажется, мне опять подкинули бракованного мужика.
Консилиум в леопардовом логове
Лера открыла. Выглядела она так, словно всю неделю вела войну с зеленым змием и проиграла всухую, но держалась молодцом. На ней был махровый халат, надетый поверх вчерашнего платья, а в руке дымился вейп.
– Заходи, пациентка, – прохрипела она. – Ну, выкладывай. Тот красавчик из бара оказался женщиной?
– Хуже, – Катя упала на диван, заваленный какими-то вещами и пакетиками от чипсов. – Он оказался святым.
И она вывалила на подругу весь этот абсурд: яичница, родители в деревне, кот-финансист и абсолютный ноль интимных поползновений.
– То есть... он тебе вообще ничего не делает? – уточнила Лера. – Даже за коленку не подержал вчера в киношке?
– Вообще! Мы вчера три часа обсуждали разницу между керамической туркой и медной. ТРИ ЧАСА, ЛЕР! Я была в его квартире. Я пила с ним алкоголь. Я просыпалась рядом с ним! Но между нами произошло меньше физического контакта, чем между мной и курьером Яндекс. Лавки!
Лера задумчиво затянулась. Пар окутал ее лицо, сделав похожей на злую фею из мультфильма.
– Так, отставить панику, – наконец сказала она. – Давай пройдемся по чек-листу ФСБ. Вариант первый: он гей. Но отпадает, раз навещает маму в деревне. Геи туда ездят только чтобы забрать наследство. Вариант второй: он импотент. Но ты же говорила, спина у него крепкая, и яйца он жарит уверенно. Рука не дрогнула.
– Рука хирурга! – простонала Катя. – Лер, может, у него какой-то религиозный пост? Или он принимает целибат?
– Какой целибат, Соломатина? Ты видела его тело? Там тестостерон можно ложками хлебать. Вариант третий, самый страшный...
Лера сделала драматическую паузу.
– Он маньяк, – выдохнула Катя. – Это заготовка. Он входит в доверие. Узнает график работы охраны моего ЖК. Потом оглушает меня подарочным набором специй и делает из моей кожи абажур.
– Для абажура ты слишком жирная, – буднично заметила Лера. – Шучу-шучу, расслабь булки. Нет, если бы он был маньяком, он бы уже пытался расчленить тебя этими разговорами про эспрессо. Маньяки нынче нетерпеливые.
Лера встала и начала ходить по комнате, размахивая руками.
– Смотри на ситуацию цинично. Как креативщик. Что мы имеем? Продукт: Мужчина, 30+. Характеристики: надежный, рукастый, готовит, не требует минета за просмотр кино. Рыночная стоимость такого экземпляра сейчас выше, чем биткоин. Вопрос: в чем подвох?
– Может, у него маленький? – выдвинула гипотезу Катя. – Микро-пенис. И он стесняется. Поэтому компенсирует это кулинарией и вежливостью.
– Глупости, – отрезала Лера. – Мужики с микро-пенисами самые агрессивные. Они лезут доказывать свою состоятельность в первую же секунду. Вспомни Арсения, у него там вообще кнопка самоуничтожения стояла, а он все равно полез. Нет, тут другое.
Она остановилась и ткнула пальцем в сторону Кати.
– Он тебя проверяет.
– Кто? Зачем?
– Он знает, кто ты. Он пробил тебя. Карьера, хорошая квартира, бабки. Ты для него – акула капитализма. Богатая сучка. Он боится, что если положит руку тебе на колено, ты посчитаешь это харассментом, вызовешь службу безопасности или решишь, что теперь он должен на тебе жениться, потому что купил тебе кофе. Он ведет себя как джентльмен девятнадцатого века, потому что испугался твоей энергетики.
Катя нахмурилась. Эта мысль больно кольнула самолюбие. Она привыкла, что мужики боятся ее статуса, но чтобы настолько?
– Бред, – неуверенно сказала она. – Я же напилась с ним в «Синем ките». Какая я акула? Я там сама чуть не утонула в луже дешевого пива.
– Именно! – воскликнула Лера. – Ты сняла корону. Ты рыдала ему в плечо. Ты показала уязвимость. И теперь он ходит вокруг да около, боясь спугнуть удачу. Он думает: «Вдруг она протрезвела и поняла, что бар «Синий кит» – это ниже ее достоинства?»
Повисла тишина. Было слышно, как сосед за стенкой роняет ложку о кафельный пол.
– И что делать? – спросила Катя. – Написать ему: «Паша, у тебя член стоит или мне вызывать такси?»
– Грубо, – поморщилась Лера. – Хотя эффективно. Но нет. Нам нужно спровоцировать хищника. Отключить режим «Джентльмена» и включить режим «Самца».
Лера подошла к шкафу и достала оттуда вешалку. На вешалке висело то самое красное платье, которое она одолжила подруге в тот злосчастный вечер со Стасом.
– Надевай, – приказала Лера.
– Зачем? Оно несчастливое. В нем я узнала, что мой парень предпочитает творог.
– Творог стоял колом, просто упал от страха, – напомнила Лера. – Дело не в платье, дело в декольте. Сегодня суббота. Родители подождут. Пиши своему кухонному философу.
Катя взяла телефон. Сердце забилось где-то в районе горла.
– Что писать-то?
– Пиши правду. Включай тяжелую артиллерию. Текст: «Паша. Мне скучно. Приезжай ко мне через час. Купи вина. Красного. И мяса. Много мяса. Разговоры о тарелочках отменяются».
Катя посмотрела на экран. Палец завис над буквами. Это было слишком прямо. Это противоречило всем правилам этикета, которые вбивали в нее с детства. Но потом она вспомнила идеальную глазунью, запах кофе и широкую спину, освещенную утренним солнцем. Ей надоели загадки. Если он откажется – значит, он действительно евнух или агент под прикрытием. Если согласится…
Она нажала «Отправить».
Сообщение улетело. Две зеленые галочки появились мгновенно. Значит, онлайн.
Прошло тридцать секунд. Минута. Три.
«Я буду через сорок минут. Где ближайший хороший мясной магазин?»
Катя перечитала ответ трижды. Ни одного лишнего слова. Никаких вопросов «Зачем?», «Что случилось?», «Ты пьяна?». Только логистика.
– Работает, – прошептала она, чувствуя, как по телу разливается предательский жар.
– Еще бы не работало, – ухмыльнулась Лера, доставая из сумки расческу. – Так, быстро в душ. Побрей ноги. И ради бога, выброси эти мысли про микрочлены. Судя по тому, как он управляется со сковородкой, отбивную он тебе сделает такую, что ты забудешь свое имя. Бегом. А я пока выгоню Анзора.
Глава 8
Стейк, который не смог
Павел приехал вовремя, как и обещал. Катя успела принять душ с использованием скраба стоимостью в половину его недельной зарплаты, высушить волосы так, чтобы они лежали «естественным» водопадом, и надеть то самое красное платье.
Платье сидело идеально. Вырез был рассчитан на то, чтобы мужчины забывали таблицу умножения. Когда раздался звонок в дверь, Катя сделала глубокий вдох, распылила за собой облачко парфюма «Black Opium» и открыла.
На пороге стоял Паша. В одной руке он держал бумажный пакет, источающий аромат свежего мяса, в другой – бутылку вина. Одет он был в те же джинсы, но футболку заменил на белую рубашку, которая выгодно оттеняла его плечи. Он выглядел как реклама доставки фермерских продуктов для очень голодных людей.
– Привет, – сказал он спокойно. Его взгляд скользнул по ее фигуре, задержавшись на декольте ровно полторы секунды – ровно столько времени требуется нормальному мужчине, чтобы передать данные об объекте в зрительный нерв. Затем он посмотрел ей прямо в глаза. – Ты пахнешь как пожар в парфюмерном отделе ЦУМа. Что-то горит?
Катя опешила от такого комплимента, но взяла себя в руки.
– Заходи. Мясо неси на кухню. Я открою вино.
План был прост: накормить, напоить, а потом медленно оседлать его прямо на стуле. Она чувствовала себя пантерой, вышедшей на охоту за кроликом.
Они переместились на кухню. Паша деловито извлек из пакета два куска мраморной говядины толщиной с кирпич.
– Это рибай, – пояснил он, включая плиту. – Сухая выдержка. Если пережарим хотя бы на минуту, это будет гастрономическое преступление против человечности. Где у тебя розмарин?
Пока он священнодействовал над сковородой, Катя металась вокруг него, пытаясь создать атмосферу. Она включила «Энигму». Приглушила свет до интимного полумрака. Облокотилась о столешницу в позе, которую Лера называла «пьяная Одри Хепберн».
– Паш, – промурлыкала она, когда он переворачивал мясо шипящей лопаткой. – Тебе не кажется, что мы тратим слишком много слов на коров?
– У этой коровы отличная родословная, – серьезно ответил он, посыпая стейк крупной солью. – И я потратил на нее треть аванса, так что давай проявим уважение.
Катя зашла со спины. Положила руки ему на плечи. Под тонким хлопком рубашки перекатывались твердые мышцы. Она провела носом по его шее, вдыхая запах чистого тела.
– Может... выключим плиту? – прошептала она, слегка прикусывая мочку его уха.
Паша замер. Лопатка зависла над сковородой.
Прошла секунда. Две. Три.
Затем он мягко, но непреклонно снял ее руки со своих плеч, развернулся, взял полотенце и начал вытирать ладони.
– Кать, подожди, – сказал он тоном врача, сообщающего пациенту о неприятном диагнозе. – Мясо должно отдохнуть. Если мы сейчас разрежем его, весь сок вытечет на доску. Будет сухо. Как картон. Мы так старались...
– Да плевать на мясо! – взорвалась Катя. Ее терпение лопнуло, как старый воздушный шарик. Она схватила его за грудки. – Павел! Посмотри на меня!
Он поднял глаза. Лицо было абсолютно серьезным, сосредоточенным. Таким лицом люди обычно управляют самолетами или проводят операции на открытом сердце.
– Я смотрю, – кивнул он.
– На мне платье. Красное. Оно стоит дороже твоей почки. Я выдернула пушок над губой воском и не надела трусы. От меня пахнет сексом и деньгами. Я практически голая танцую перед тобой ламбаду! Почему ты стоишь с этим дурацким полотенцем?!
Паша вздохнул. Тяжело, как человек, которому нужно объяснить сложную математическую теорему ребенку.
– Потому что если я сейчас положу эту лопатку на место мокрой или грязной, Света меня убьет.
– КАКАЯ СВЕТА?! – взвилась Катя.
– Моя сестра, – невозмутимо пояснил он. – Она шеф-повар в Питере. Научила меня готовить. Сказала: «Паш, запомни, хорошую вырезку портят только две вещи: плохой нож и баба, которая лезет целоваться, пока сковорода горячая». Температура внутри стейка должна выровняться. Это физика. А физика важнее химии между нами. Извини.
Код ошибки: Гордость
Катя отшатнулась от него, как от прокаженного. Ей казалось, что реальность дала сбой. Матрица зависла. Мужчина отказывается от секса с ней ради, какого-то куска мяса.
Она вылетела из кухни, пронеслась через гостиную и упала на кровать в спальне, рыдая в шелковые подушки. Плечи тряслись. Это было невыносимо. Сначала фитнес-биоробот, теперь кулинарный девственник. Может, на ней венец безбрачия? Или кармический долг прошлой жизни, где она сожгла деревню вегетарианцев?
В дверях спальни появился Паша. Он все еще держал в руках кухонное полотенце.
– Эй, – тихо позвал он. – Ты чего ревешь? Я обидел твою подушку?
– Оставь меня в покое, маньяк-мясник! – прорычала Катя в текстиль. – Убирайся! Ешь свой картон сам!
– Во-первых, это рибай сухой выдержки, он стоит восемь тысяч рублей, я не могу его бросить, – рассудительно произнес он, присаживаясь на край кровати. – Во-вторых, я не маньяк. Я просто вежливый.
– Ты фригидный! – выкрикнула она, садясь и размазывая тушь по щекам. – Нормальные мужики, когда видят женщину в таком виде, теряют дар речи и способность к высшей нервной деятельности! Они хватают ее и волокут в пещеру! А ты... ты лекции мне читаешь про температуру прожарки!
Павел смотрел на нее долго. Очень долго. Его карие глаза потемнели. Он отложил полотенце на прикроватную тумбочку. Медленно протянул руку и заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. Прикосновение было легким, почти невесомым, но Катю словно ударило током.
– Хорошо, – сказал он вдруг хрипло. Голос изменился. Исчезла педантичность и занудство повара. Остался только низкий мужской тембр. – Давай проверим твою теорию про пещеру.
Одним движением, пугающе быстрым для человека, который полчаса гладил кусок коровы, он сократил дистанцию. Его ладонь легла на ее затылок, пальцы жестко вплелись в волосы, фиксируя голову.
Поцелуй не был нежным. Он был жадным, требовательным, влажным и совершенно лишенным техники безопасности. Зубы клацнули. Катя вскрикнула скорее от шока, чем от боли, и вцепилась в его плечи, чтобы не упасть назад на подушки.
От него пахло раскаленным металлом, солью и мясом. Это было первобытно. Никакого казеина. Только чистый, неразбавленный мужчина.
Одной рукой он продолжал держать ее волосы, не давая отстраниться, вторая легла на ее колено и начала уверенно ползти вверх. Жар его ладони ощущался даже сквозь ткань. Он сминал дорогое платье так, будто это была дешевая салфетка в придорожном кафе.
Мозг Кати отключился. Включились инстинкты. Она выгнулась навстречу ему, отвечая на поцелуй с такой страстью, которой сама от себя не ожидала. Руки сами полезли под его рубашку, ощупывая горячую кожу.
В какой-то момент она поняла, что они уже лежат. Он нависает сверху, опираясь на локти, чтобы не раздавить ее своим весом. Рубашка куда-то исчезла. Платье задралось до талии.
И тут Паша резко прервал поцелуй. Отстранился. Сел посреди кровати. Грудь его тяжело вздымалась, дыхание было рваным. Он смотрел на нее сверху вниз взглядом собственника. Но рук не убирал.
– Так, стоп, – выдохнул он, глядя ей прямо между глаз. – Подожди.
Катя смотрела на него затуманенным разумом. Воздух звенел от недосказанности и сексуального напряжения.
– Что опять? – простонала она. – Стейк остыл? Ангел-хранитель запретил?
– Нет, – он сглотнул кадыком. Видно было, каких усилий ему стоит сохранять этот тон. – Просто... нам надо поговорить. Перед тем как мы перейдем черту.
Катя села, прижимая к груди сползшую лямку платья.
– Господи, да что тебе еще нужно подписать?! Нотариальное согласие на проникновение?!
Павел провел рукой по лицу, собирая испарину. Он выглядел растерянным. Впервые за все время их знакомства этот гранитный колосс дал трещину.
– Понимаешь, – медленно начал он, избегая смотреть ей в глаза. – Обычно я так быстро не перехожу к горизонтальным переговорам. Мне важно, чтобы девушке было комфортно. Чтобы она доверяла мне. А я… я чувствую, что если мы сделаем это сейчас, после того как я не дожарил стейк…
Он замолчал. Потер шею.
– Короче. Я боюсь, что ты завтра утром посмотришь на меня и скажешь: «Кто этот потный гопник и почему он спит в моей постели?». Я не хочу быть просто случайным перепихоном после бутылки вина. Ты мне нравишься, Катя. Серьезно. И я не хочу испортить всё спешкой.
Повисла тишина, нарушаемая лишь гулом машин за окном.
Катя моргнула. Слезы высохли. Ярость сменилась абсолютным недоумением, которое постепенно перерастало в дикий, неудержимый смех. Она смеялась, запрокинув голову, обнажая белоснежные зубы, и никак не могла остановиться.
Паша смотрел на нее с испугом психотерапевта, чей пациент только что признался в любви к инопланетянам.
– Ты... отказываешь... МНЕ? – выдавила Катя сквозь приступы хохота. – После того как чуть не откусил мне язык? Ради сохранения... романтики?
– Ну... да, – неуверенно кивнул он. – Типа того. Это странно?
– Паш, – Катя наконец успокоилась, вытерла выступившие от смеха слезы и пересела ближе. Она взяла его огромную, шершавую от работы ладонь и приложила к своей щеке. – Запомни одну вещь. Я креативщик в рекламном агентстве. Я продаю людям идею счастья за бешеные деньги двадцать четыре на семь. Единственная причина, по которой я могу посмотреть на тебя завтра и сказать гадость – это если ты НЕ закончишь то, что начал. Понял? А теперь иди сюда и перестань имитировать целомудренную институтку. Мой дедлайн на сегодня – получить оргазм до полуночи.
Она притянула его голову к себе и снова впилась в его губы. На этот раз сопротивления не последовало. Кровать жалобно скрипнула под тяжестью двух тел, окончательно прощаясь со статусом мебели для одинокой женщины. Кажется, химия все-таки победила физику.
Глава 9
Эффект привыкания и кот Борис
Месяц спустя отношения Кати и Паши напоминали идеально настроенный немецкий автомобиль: надежно, комфортно, безопасно, но адреналина – ноль.
Страсть той ночи оказалась разовой акцией. И хоть Павел подходил под тот тип мужиков, о которых всегда читала Катя, внутри него продолжал сидеть эмоциональный инвалид. Да и в быту он был невыносимо… правильным.
Он выносил мусор до того, как ведро начинало пахнуть. Он складывал носки рулетиками. По воскресеньям они завтракали овсяной кашей (он варил ее на кокосовом молоке с семенами чиа), а потом шли выгуливать Бориса Аркадьевича на шлейке.
Катя смотрела на своего мужчину, который стоял посреди зеленого сквера в спортивных штанах и уговаривал огромного черного кота понюхать кустик сирени, и чувствовала странную пустоту. Где тот дикий зверь, который чуть не сорвал с нее платье месяц назад? Его заменил заботливый старший брат. Он присылал ей сообщения: «Накинь что-нибудь на плечи, ветер сильный» или «Купи себе витамины, я прочитал статью про авитаминоз креативщиков». Это было мило. Убийственно, сонно-уютно мило.
Развязка наступила за неделю до вылета в Челябинск.
– Я не могу поехать, – сказал Паша, почесывая Бориса Аркадьевича за ухом. Кот сидел у него на коленях и выглядел как египетский фараон на троне. – На кого я оставлю его? У него стресс из-за смены наполнителя, ветеринар сказал, что новые люди могут спровоцировать идиопатический цистит. Ты же понимаешь?
Катя стояла посреди гостиной. Она летела к родителям впервые за долгое время. Отец недавно перенес операцию, ей хотелось просто повидаться с ними. Всего пару дней.
– То есть твой кот важнее моего больного отца? – тихо спросила она.
– Не передергивай, – поморщился Паша. – Просто давай я куплю тебе билет, полетишь бизнес-классом. А я останусь тут, за всем присмотрю. Ну чего ты дуешься?
Но Катя уже «дулась». Внутри закипал тот самый корпоративный гнев, который обычно обрушивался на младших копирайтеров. Идеальный мужчина снова выбрал кого-то другого. Сначала мышцы, теперь мочевой пузырь кота.
– Знаешь что, Паш? – сладко улыбнулась она. – Оставайся со своим лотком. А я полечу в Челябинск. Кажется, нам обоим нужно немного проветриться друг от друга.
Кресло 14B и забытые обиды
Рейс Москва – Челябинск задержали на два часа. Когда Катя наконец рухнула в кресло эконом-класса у прохода, ее настроение можно было использовать вместо наждачной бумаги. Джинсы впивались в живот, волосы стояли дыбом, а желание убивать обострилось до предела.
Рядом, у окна, место занимал мужчина. Высокий, широкоплечий, в простой черной футболке. От него немного попахивало потом, а не эфирным маслом «Сандал и успех».
Самолет начал выруливать на взлетную полосу, когда этот сосед решил встать.
– Командир говорит, мы взлетаем, садитесь! – рявкнула Катя, даже не поворачивая головы.
– Мне ремень безопасности застегнуть надо, красавица, – ответил голос. Низкий, насмешливый, с легкой хрипотцой.
Он сел обратно, защелкнул замок и повернулся к ней. Катя мельком взглянула на его лицо, чтобы смерить презрительным взглядом, да так и замерла с открытым ртом.
Мир сузился до размеров иллюминатора. Воздух стал густым и тяжелым, как кисель.
Это лицо. Эти скулы. Этот едва заметный кривоватый шрам над правой бровью. И глаза – наглые, серые, смеющиеся. Глаза человека, которому в пятнадцать лет можно было простить поджог школы.
– Семёнов? – пискнула Катя, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Мужчина удивленно поднял брови.
– Ого! Сама Катюха-Катастрофа! Сколько лет, сколько зим! Со школы ведь не виделись!
У Кати пересохло во рту. Семён Семёнов! Тот самый Сеня – гроза района, обладатель первого кассетного плеера Walkman и разбитых костяшек пальцев. Мальчик, ради которого она в пятом классе украла у мамы французские духи, чтобы вылить их на себя перед дискотекой, и пахла потом как цветочный магазин, пострадавший от пожара.
– Ты... ты живой? – ляпнула она первое, что пришло в голову.
– Пока да, – усмехнулся он, протягивая руку. – Зови просто Сеня. Мы ж теперь одноклассники по жизни.
Его ладонь была сухой и горячей. Рукопожатие оказалось крепким, уверенным – совсем не похожим на деликатное пожатие Паши, которое всегда сопровождалось извиняющимся взглядом («Я стараюсь быть нежнее, чтобы не сломать твои изящные пальчики»).
Сеня откинулся на спинку кресла и пристально осмотрел Катю с ног до головы. Оценивающе, беззастенчиво, как осматривают подержанный, но дорогой автомобиль.
– Ну нихрена себе ты расцвела, малявка. Была такая серая мышка в очках, бегала за нами всё. А сейчас прям конфета. Кто спонсирует бренд?
– Мои мозги, Сеня, – огрызнулась Катя, пытаясь вернуть самообладание.
Сердце колотилось где-то в горле. Пахло от него одуряюще. Опасностью.
– Чем занимаешься? Все так же гоп-стопом промышляешь или поднялся до разбоя на большой дороге?
– Почти, – он широко зевнул, продемонстрировав отличные зубы. – Автосервис свой. Малярка-кузов. Специализируемся на премиальных утопленниках из Европы. Выправляем чужую жизнь, короче говоря. А ты все бумажки перекладываешь?
– Я руковожу отделом рекламного агентства, – холодно отрезала она.
– Да хоть галактикой, мне без разницы, – пожал плечами Сеня. – Главное, чтоб человек был хороший. Летишь предков проведывать?
– Да. А ты?
– На малую родину. Мать там, сестренка. Батя пять лет как спился окончательно, похоронили.
Сказано это было буднично, без пафоса и жалости к себе. Просто факт биографии. Катя почувствовала острый укол стыда за свою истерику из-за анализов кошачьей мочи.
– Слушай, – вдруг оживился Сеня, подаваясь вперед. Его колено случайно коснулось ее колена. Искра пробежала буквально физически. – Раз уж судьба нас свела в этой железной трубе после стольких лет... Помнишь девяносто девятый год? Линейка в спортзале. Ты еще тогда ногу подвернула, ревела белугой.
Катя кивнула. Ногу она подвернула, потому что бежала смотреть, как Сеня подтягивается на турнике двадцать раз подряд.
– А помнишь, кто тебя нес в медпункт? – хитро прищурился он.
– Ты нес, – прошептала Катя. – Но быстро бросил, потому что физрук заругался.
– Брехня. Я тебя донес. А потом, помнишь, осенью? В гараже. После уроков. Ты пришла пирогами яблочными угостить, пока я с тачкой возился, а ушла...
Он замолчал. Наклонился еще ближе. Расстояние между их лицами сократилось до десяти сантиметров. Его запах, этот первобытный запах мужика ударил в нос, выбивая остатки здравого смысла.
– Ушла женщиной, – закончил он шепотом прямо ей в губы.
Внутри Кати словно лопнула туго натянутая струна. Двухлетние отношения со Стасом, невнятная история с Арсением, идеальное сожительство с Пашей – всё это рассыпалось в прах перед одним запахом пыльного, маслянистого гаража и воспоминанием о боли, которая тогда казалась ей верхом взрослой страсти.
Она резко выдохнула. Тело отозвалось мгновенно, жаркой волной внизу живота.
Паша никогда не говорил настолько сексуально. Он говорил голосом человека, который «достиг точки максимальной релаксации фасций».
– Стюардессы пошли, напитки предлагают, – буркнул Сеня, отстраняясь – Будешь? А то бледная вся. Как привидение. Замерзла?
– Нет, – прохрипела Катя. – Вспотела.
Титановый панцирь успешного креативщика дал трещину. Прямо посередине салона Airbus A320, на высоте десяти тысяч метров, Катя Соломатина поняла страшную вещь: кажется, она только что совершила самую большую ошибку в своей жизни, пригласив правильного Пашу жить к себе. Потому что рядом сидел неправильный Сеня, и единственное, чего ей хотелось в эту секунду – чтобы самолет летел как можно дольше.
