Текст книги "Жених без ГМО (СИ)"
Автор книги: Ирина Лав
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
Глава 10
Челябинск, гравитация и голосовое от Леры
Аэропорт Баландино встретил Катю пронизывающим уральским ветром и запахом мокрого асфальта. Павел прислал сообщение: «Кот сдал анализы. Лейкоциты в норме. Скучаю. Одевайся теплее».
Катя посмотрела на экран, потом на визитку, которую сжимала в потной ладони. Черный картон, строгий шрифт: Семен Семенов. Автосервис «Жесть». Номер телефона внизу был написан от руки – размашисто, черным маркером.
Вызвав такси до родительской квартиры в ЧМЗ (Челябинский металлургический район), она закрылась в дамской комнате аэропорта и набрала Леру.
– Если ты звонишь сказать, что соскучилась, то сейчас не самый подходящий момент. В моей постели молдованин Данила и он орудует своим языком… – однако Лерка договорить не успела.
– Ты когда-нибудь прекратишь трахать всё, что движется?! – зашипела Катя в трубку, оглядываясь на дверь кабинки. – Лера, это конец света! Я уже в Челябе. В одном самолете со мной оказался Сенька!
– Какой еще Сенька? – удивилась Лера, а на заднем фоне послышался разочарованный вздох эскортника. – Тот самый гопник, который научил тебя целоваться так, что ты потом неделю ходила с опухшими губами и списывала всё на аллергию?
– Тот самый! – простонала Катя. – Лер, у него автосервис. Он пахнет бензином, опасностью и свободой. А Пашка пахнет лавандовым антисептиком для лап!
– Так, отставить панику, – голос Леры стал серьезным. – Дыши в пакет. Вспоминай Павлика. Как он варит тебе киноа. Как он гладит твои рубашки. Как он смотрит на тебя глазами спаниеля, когда просит надеть пояс верности... то есть термобелье.
– Он хороший, Лер. Слишком хороший. Мне с ним скучно до зубного скрежета! А Сеня посмотрел на меня так, будто хотел меня перегнуть через колено прямо в салоне самолёта. И знаешь, что самое страшное? Мне понравилась эта мысль…
– Это называется ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство) после отношений с киборгом, – отрезала Лера. – Ты просто изголодалась по животному магнетизму. Поезжай к родителям, попей чай с мамиными пирожками, позвони своему идеальному мальчику-одуванчику, пусть он пришлет тебе дик-пик, и гормоны придут в норму. Не вздумай трогать этого автослесаря. У него наверняка гепатит и три бывших жены в Чертаново.
– У него визитка, – убитым голосом сообщила Катя.
– Сожги ее. Немедленно. И удали номер!
Но когда такси въехало во двор старой панельки, где прошло Катино детство, номер Сени были последним, о чем она думала. Она смотрела на обшарпанные качели, на выбитый асфальт и чувствовала, как московский лоск осыпается с нее шелухой.
Триумф идеальной семьи
Дверь открыла мама. Запахло жареной картошкой, кошками и валокордином.
– Катенька! Доченька! – запричитала мама, ощупывая дочь руками. – Похудела-то как! Бледная. Вас там в Москве совсем не кормят? Ой, а прическа какая странная… Асимметрия, да? Это болезнь такая новая?
Катя позволила себя раздеть, расцеловать и усадить за стол. Квартира казалась крошечной и душной после ее коридора с трёхметровыми потолками.
Вечером приехала Наташка – старшая сестра. Наташа была воплощением челябинско-материнского успеха: тридцать пять лет, двое детей (Сашенька и Машенька), муж Боря и ипотека, которая должна была закончиться аккурат к началу деменции.
Борис вошел следом, сияя улыбкой страхового агента. На нем был кашемировый джемпер (настоящий, бирка внутри царапала шею даже сквозь рубашку) и брюки, над которыми висело пузцо.
– Катерина! – провозгласил Боря, раскидывая руки для объятий. – Столичная штучка! Ну рассказывай, как там ваша Москва? Все бегаете? Мы вот тоже не сидим. Я тут Олегу Петровичу проект логистического центра показал, говорит, одобрят – переведут меня начальником отдела снабжения всей области. Представляешь?
Ужин превратился в выставку достижений народного хозяйства имени семьи Наташеньки:
Сашенька занял первое место по ментальной арифметике.
Машенька рисует лучше Левитана (рисунок прилагался – жутковатая ворона).
Борька купил участок под строительство дома («Ну, пока так, но коммуникации уже тянем.)
Натаха похудела на четыре килограмма благодаря диете Протасова.
Катя молча жевала домашнюю котлету. Рядом сидел отец, тихо постукивая ложкой по столу из-за тремора рук после операции. Мама подкладывала ему салат.
– А у тебя как, Кать? – наконец смилостивилась Наташа, намазывая масло на хлеб. – Работаешь все? Реклама эта ваша... небось, одни нервы. Мужика-то нашла нормального или всё перебираешь? Годы-то идут... Дети нужны, а то, кто ж помогать то будет в старости?
Борис благодушно хохотнул:
– Да ладно тебе, Нат. Найдет. Хотя, конечно, странно. Такая девка видная, квартира своя, а одна. Вот если бы ты к нам в отдел продаж пришла, мы б тебе такого жениха нашли – при должности, машина...
Это было последней каплей. Кот Борис Аркадьевич, анализ мочи, идеальный секс, закончившийся лекцией о необходимости пить два литра воды, и этот снисходительный тон Бориса, смотрящего на нее как на несмышленого ребенка без ипотеки.
Обидно стало до слез. Но плакать нельзя – макияж потечет, Наташа решит, что сестру бросил очередной альфонс.
Катя выпрямилась. Положила вилку. Посмотрела прямо в глаза зятю.
– Вообще-то, Борь, я не одна, – сладким голосом сказала она. – Просто мой мужчина – человек крайне занятой. У него серьезный бизнес. Настолько серьезный, что он отпустил меня одну только потому, что у нас форс-мажор на производстве. Но завтра он прилетает.
В кухне повисла тишина. Было слышно, как на сковороде шкворчит вторая порция котлет.
– Бизнес? – недоверчиво протянула Наташа. – Какой еще бизнес? Опять какой-нибудь аниматор из Мамбы?
– У него сеть кузовных цехов, – уверенно соврала Катя, мысленно прося прощения у вселенной. – Покраска премиальных автомобилей. Очень узкий сегмент. Знаешь ли, люди сейчас ценят индивидуальность, а не ваши ипотечные коробки.
Глаза Бориса загорелись профессиональным интересом.
– Кузовщина? Рентабельность низкая сейчас. Китайцы давят. Краска дорогая.
– У него свои каналы поставок, – продолжала импровизировать Катя, вспоминая разговоры Сени про налоги. – И очень специфические связи в Европе. Он вообще редко куда выбирается. Интроверт. Весь в железках. Но семья для него – святое. Сказал, бросит всё, возьмет частный борт.
Наташка поджала губы. Ее план морально уничтожить младшую сестру трещал по швам.
– Что ж, посмотрим на твоего... жестянщика, – процедила она. – Надеюсь, хоть манерам обучен. А то знаем мы этих бизнесменов из гаражей.
Как только Наташа вышла покурить на балкон, Катя дрожащими руками схватила телефон. Набрала визитку.
Сеня ответил после первого гудка.
– Катюха? Уже скучаешь? Хочешь, я подъеду к подъезду и бибикну? Соседи вспомнят молодость.
– Сеня, – прошипела Катя, закрывая микрофон рукой. – Выручай. Ты должен стать моим парнем. Завтра в час дня. У моих родителей. Придумай себе легенду владельца заводов-газет-пароходов. Иначе меня сожрут заживо вместе с тапочками.
На том конце провода повисло молчание. Затем раздался низкий, вибрирующий смех.
– Ого. Значит, одуванчик не справился с давлением родственников? – весело спросил Сеня. – Понял задачу. Буду. Форма одежды парадная? Кожанку надевать или костюм спортивный выгладить?
– Сеня, ради бога, хотя бы джинсы без дырок и футболку без надписей про анархию! – взмолилась Катя. – Скажи им, что ты красишь Майбахи. Или что у тебя завод по переплавке золотых слитков!
– Заметано, – хмыкнул он. – Адрес помню. Приготовь мне банку маминых огурцов. За вредность производства.
Катя убрала телефон. Сердце колотилось где-то в ушах. Она только что вызвала огонь на себя. Но глядя на самодовольное лицо Бориса, который снова начал рассказывать жене о преимуществах вклада в «Сбере», она почувствовала злорадное удовлетворение.
Война официально объявлена. Пусть теперь попробуют посмотреть на нее сверху вниз, когда рядом будет стоять гора мышц, пахнущая гаражом и первобытной угрозой.
Глава 11
Вторжение альфа-самца
Ровно в 13:00 во дворе раздался звук, который невозможно спутать ни с чем другим – басовитый рык V8, снятый с прямотока.
Борис, только что вещавший о маржинальности вложений в палладий, замолк на полуслове и подошел к окну.
Наташка презрительно фыркнула:
– Катя, я думала, твой жестянщик хотя бы арендует приличную машину для знакомства с тещей.
Катя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала этот звук. Это был старый, но идеально отреставрированный Chevrolet Impala цвета антрацит – машина Сени с десятого класса, которую он собрал буквально из пепла.
Дверь хлопнула так, что дрогнули стекла в серванте. Спустя десять секунд (ровно столько понадобилось маме, чтобы трижды спросить: «Кто там?» и дважды посмотреть в глазок) замок щелкнул.
На пороге возник Сеня.
Он снял солнцезащитные очки (дорогие, зеркальные), сунул их за ворот черной футболки и улыбнулся. Улыбка была ленивой, наглой и обнажала чуть неровный передний зуб – след от драки в девятом классе, когда они бились с пацанами из другого района. Эта щербинка сводила Катю с ума еще тогда, а сейчас заставила колени предательски ослабнуть.
От него пахло дорогой кожей, табаком и тем самым бензином. Никаких парфюмов. Никакого идеального трикотажа.
– Здрасьте, – сказал он густым басом, обводя взглядом кухню. Его глаза остановились на Боре. Оценили кашемировый свитер. Оценили самодовольную ухмылку. – Семен. Жених.
Борис протянул руку, ожидая вялого рукопожатия офисного планктона.
Сеня шагнул вперед. Его ладонь полностью накрыла кисть Борьки. Пальцы сжались. Боря попытался ответить на хватку, но его ухоженные пальцы оказались зажаты, как в слесарных тисках. На лбу зятя выступила испарина.
– Хорошая у вас тут локация, – продолжил Сеня, даже не пытаясь отпустить побледневшего Борю. – Старая застройка. Металл здесь толстый, перекрытия железобетонные. Не то что нынешние картонные человейники. Надежно. Я Катьке сразу сказал: копишь деньги – бери панельку под реновацию, потом обменяем на три студии детям. Инвестиция.
Он наконец разжал хватку. Боря судорожно втянул воздух и спрятал покрасневшую руку за спину.
– Очень... приятно, – прохрипел он. – Бизнес... процветает?
– Кузовной цех расширяем, – кивнул Сеня, проходя к столу на кухне. Он проигнорировал предложенный мамой стул, вместо этого небрежно прислонился плечом к холодильнику. Со стороны казалось, что огромный кусок скалы просто прислонился отдохнуть.
– Берем тачки после тотал-лосса из Европы. Восстанавливаем геометрию рамы до микрона. Работа тонкая, нервная. Руки вон все в ожогах от аргона.
Он продемонстрировал свои ладони. Они действительно были покрыты сеткой мелких шрамов, мозолями и въевшейся грязью, которую не брало никакое мыло. Для Бориса эти руки выглядели как орудие пролетариата. Для Кати – как самая сексуальная вещь, которую она видела в жизни.
Битва за статус
Обед превратился в пытку. Наташка перешла в наступление. Она решила использовать тяжелую артиллерию – гастрономический снобизм.
– А вы, Семен, где предпочитаете отдыхать? – спросила она, изящно промокнув губы льняной салфеткой. – Мы вот с Борей считаем, что Сочи нынче испортился. Только Мальдивы, только полный детокс. Правда, Борь?
– Истину глаголешь, дорогая, – важно кивнул муж, цепляя на вилку кусочек котлеты. – В прошлом году на Бали энергетика чище была.
Сеня медленно повернул голову. Взгляд его стал тяжелым, как свинцовая труба.
– Отдыхать? – переспросил он. – Последний раз отдыхал в две тысячи четырнадцатом. Неделю. Когда гараж сгорел. Лежал на диване, смотрел в потолок. Тоже своего рода ретрит. А так… зачем отдыхать? Мне железо нравится. Оно честное. Если шов кривой – оно трещит. Не то что люди.
Наташа поняла, что удар прошел мимо. Она сменила тактику, решив ударить по самому больному – по происхождению Кати.
– Знаете, Семен, мы очень переживали за Катюшу, – начала она медовым голосом. – После того расставания со своим фитнес-блогером… Мы думали, она совсем в монастырь уйдет. Всё-таки возраст критический. Овариальный резерв истощается с каждым днем. Хорошо, что хоть вы нашлись. Как говорится, с лица воду не пить, главное, чтоб человек был надежный. Работящий.
Упоминание Стаса резануло по ушам. Сеня прищурился. Он перевел взгляд на Катю. Та сидела красная, готовая провалиться сквозь землю вместе с линолеумом.
– Генетика, говоришь? – медленно произнес Сеня, глядя прямо на Наташку. – Ну да, пресс кубиками – это красиво. Особенно когда мужик часами стоит перед зеркалом и считает ворсинки на полотенце.
Он оттолкнулся от спинки стула и наклонился ближе к столу. Наташа инстинктивно вжалась в спинку стула.
– Я, конечно, университетов не кончал, – Сеня оперся кулаками о стол, нависая над скатертью. Голос стал ниже, заполняя собой всё пространство маленькой кухни. – И книжки ваши умные не читал. Но металл чувствую спинным мозгом. И баб тоже.
Он посмотрел на Катю. В этом взгляде было столько неприкрытого, животного обожания, что у нее перехватило дыхание.
– Такую женщину на фито-няшку променял. Потому что мудак. А я своих не бросаю.
Сеня выпрямился, достал из заднего кармана джинсов бумажник – потертый, кожаный, видавший виды. Раскрыл его и выложил на стол связку ключей. Огромных, увесистых, с автомобильными брелками Audi, BMW и Porsche.
– У меня бокс шестьсот квадратов в Купчино. Подъемники итальянские. Живу в доме за городом, участок гектар, сосны. Баня своя. И мне похеру, сколько лейкоцитов у кота в моче, я своего вообще за лапы взял и об косяк, когда ссать начал мне на подушку, – он усмехнулся, явно наслаждаясь вытянувшимся лицом Бориса. – Я знаю, что моя женщина меня на какого-то хлыща никогда не променяет. За это замуж берут.
В кухне упала абсолютная тишина. Было слышно только, как жужжит старая советская лампа под потолком и как тихо охнула мама, схватившись за сердце.
– Что... что ты сказал? – пискнула Наташа.
Сеня спокойно взял ключи обратно, убрал в карман. Посмотрел на ошарашенного Борьку, затем на бледную Натаху.
– Я говорю, заявление мы подали неделю назад. Расписывают быстро, если есть связи в администрации района. Свадьба осенью. Платье уже шьют. Белое. Без страз.
Он бесцеремонно закинул руку на спинку стула Кати, фактически отрезая её от остального стола. Достал сигарету, постучал фильтром по столу.
– Вы извините, я выйду, покурю на лестнице. Нервы. Сами понимаете, подготовка к свадьбе – дело такое. Много гемора с поставщиками краски.
Он встал, подмигнул Кате и вышел из кухни, оставив дверь приоткрытой.
Снаружи послышался чиркаш зажигалки Zippo.
Наташка сидела с открытым ртом. Кашемировый свитер Борьки вдруг показался жалким. Котлетки стыли на тарелках. Идеальный мир ипотечной стабильности рухнул под напором шести сотен квадратных метров кузовного цеха.
Мама смотрела вслед Сене, потом перевела взгляд на Катю. Глаза её блестели.
– Хороший парень, – прошептала она. – Хозяйственный. И смотрит на тебя, доченька, прям как отец в молодости на меня. Сразу видно – любит. Пойду валидолу выпью, радость-то какая...
Катя сидела неподвижно. По руке, лежащей на столе, которой она случайно коснулась бедра Сени под столом, медленно расползалось тепло. Кажется, хорошо, что Паша не полетел с ней…
Глава 12
Романтика по-Челябински
Когда за Сеней закрылась входная дверь, Наташка первой пришла в себя.
– Это какой-то розыгрыш! – взвизгнула она. – Ключи от «Порше» у автослесаря? Катя, ты что, привела нам рэкетира? Боря, сделай что-нибудь!
Борис сидел бледный. Его мир, где статус измерялся индексом кредитного рейтинга, дал трещину размером с Марианскую впадину. Шестьсот квадратных метров цеха звучали куда весомее его будущего кабинета начальника отдела снабжения.
– Мам, всё хорошо, – тихо сказала Катя, не поворачиваясь. Она чувствовала спиной тяжелый взгляд Сени сквозь стену. – Он действительно владеет бизнесом. Просто... он настоящий.
– Настоящий гопник! – фыркнула сестра, но уже без прежнего огонька. Запах пороха и гаража, принесенный Сеней, казалось, въелся в обои, вытесняя аромат маминых котлет.
Катя выскользнула из-за стола. На улице смеркалось. Челябинск дышал последними летними деньками, дождём и дымом заводских труб.
Сеня ждал её у подъезда, прислонившись к капоту своей Impala. Он слегка утеплился: вместо футболки – плотный свитшот. Видно, что дорогой. Выглядел он как иллюстрация из каталога «Как разбогатеть и остаться бандитом».
– Чё поедем? Покатаемся? – спросил он, кивнув на машину. – Как в старые добрые?
– Уж не знаю хорошая ли это идея, – призналась Катя.
Он лишь усмехнулся, открывая переднюю пассажирскую дверь.
– Садись, Катюня. Прокачу по местам боевой славы.
Они колесили по вечернему городу. Сеня вез её не в дорогие рестораны, которые знала Катя, а в старую часть города. Остановились возле ДК Металлургов.
– Помнишь дискотеки? – Сеня заглушил мотор, но музыку (какой-то старый рок) оставил играть тихо. – Мы тогда еще мелкота были. Ты стояла у стенки в своих очках-велоцирапторах, смотрела, как мы пиво за углом пьем.
– Я читала Набокова, – буркнула Катя, хотя прекрасно помнила то чувство абсолютного одиночества и жгучего желания быть замеченной именно им.
– Ага. Набоков потом пригодился, когда я тебе записку писал: «Катька, выходи после физики за школу». У меня почерк был как кардиограмма умирающего, пришлось соседке-отличнице диктовать.
Катя рассмеялась. Впервые за долгое время ей не нужно было держать спину прямо и фильтровать базар. Рядом с этим человеком, можно было снова стать той девчонкой, которая верила, что любовь важнее ипотеки.
– Знаешь, почему я тогда тебя выбрал? – вдруг серьезно спросил он, повернувшись к ней. В полумраке салона его глаза казались совсем черными. – Потому что ты единственная не визжала, когда я притащил в класс живого ужа. И потому что у тебя коленки всегда были в зеленке. Ты была настоящая. Не фарфоровая кукла.
Он протянул руку и коснулся её щеки. Кожа Кати вспыхнула. От его пальцев исходило тепло плавильной печи.
– Сейчас ты стала совсем иной, – прошептал он. – Дорогой, блестящей... Но внутри там всё та же пацанка с ободранной коленкой. Я вижу.
Его губы накрыли её рот. Этот поцелуй не имел ничего общего с инцидентом в самолете или вежливыми ласками Паши. Это был захват. Глубокий и требовательный. Он целовал её так, словно хотел выпить до дна, забрать себе всю эту московскую усталость, все невыплаканные слезы и страх перед биологическими часиками.
Катя ответила с такой голодной страстью, что испугалась саму себя. Её руки вцепились в его волосы на затылке, прижимая ближе, позволяя почувствовать, как бьется его сердце – ровно и мощно, как двигатель V8 на холостых оборотах.
– Поехали ко мне, – выдохнул он ей в шею, прихватывая кожу зубами. – Покажу тебе свою берлогу.
Наследство
Гараж находился в старом кооперативе на окраине. Место выглядело мрачно даже днем, а сейчас, освещаемое лишь одиноким желтым фонарем, напоминало декорации к триллеру.
Но когда Сеня открыл тяжелые железные ворота, Катя ахнула.
Это был не гараж. Это был храм. Храм Механики.
Высокие потолки, кирпичные стены, испещренные надписями краской разных годов. Посередине стоял огромный американский седан семидесятых годов – Cadillac Eldorado, наполовину разобранный. Под ним лежала старая газета «Правда» за 1984 год.
В углу – советский токарный станок. На стенах – полки с инструментами, разложенными с фанатичной любовью. Каждый ключ висел строго по размеру.
– Ну вот, – сказал Сеня глухо. Голос дрогнул. – Помнишь же местечко. Я здесь вырос. Первые джинсы Lee отсюда вынес, барыгам толкнул, чтобы батю от кодировки оплатить. Всё своими руками.
Воздух здесь пропах машинным маслом, озоном от сварки и старым деревом верстака. Это был запах мужчины. Настоящего, который может построить дом голыми руками.
– Зачем ты привез меня сюда? – спросила Катя осипшим голосом. Ей стало стыдно за свою стерильную квартиру, где единственным инструментом был штопор для вина.
– Хочу, чтобы ты знала, кто будет чинить твою машину, если этот твой хмырь забудет залить омывайку, – хмыкнул он, но улыбка вышла кривой. – А если серьезно… Здесь никто не услышит, если мы будем кричать.
Он шагнул к ней одним движением. Пространства между ними больше не существовало. Его ладони легли на её бедра, сжали их с грубой силой, раздвигая ноги.
– Скажи мне «нет», Кать, – прорычал он прямо в губы. – Скажи сейчас, пока я еще могу остановиться. Потому что дальше я тебя просто возьму. Прямо на этом верстаке, среди дедовых инструментов. И тебе это понравится.
Разум кричал об опасности. О том, что дома ждет идеальный Павел. О том, что завтра лететь обратно. О том, что этот мужчина – полная противоположность её выстроенному миру.
Но тело предало её первым. Колени подогнулись сами собой. Она вцепилась в ворот его свитшота, притягивая к себе.
– Возьми, – шепнула она.
Семёну не нужно было повторять дважды.
Следующие несколько минут превратились в первобытный хаос. Звук рвущейся ткани (прощай блузка). Звонкий удар ее туфель о бетонный пол. Скрежет металла, когда Сеня спиной задел крыло старого Кадиллака.
Он прижал её к холодному верстаку. Одной рукой задрал юбку практически до талии, другой расстегнул собственные джинсы. Никакой прелюдии, никакой ванили. Только животная потребность обладать друг другом здесь и сейчас.
– Ноги закинь мне на талию, – приказал он.
Она послушалась. Холод верстака обжигал лопатки через тонкую ткань, контрастируя с раскаленным телом Сени. Он вошел в неё резко, одним толчком, выбивая воздух из легких.
Это было больно. Это было правильно.
Каждый толчок сопровождался лязгом гаечного ключа, случайно задетого локтем, и тяжелым дыханием двух людей, которые слишком долго играли в цивилизованных взрослых. Катя царапала его плечи, сквозь плотную ткань, выгибалась дугой, встречая каждое движение бедрами.
Мир сузился только до этого гаража. Никаких мыслей о свадьбе, детях или очередном кредите. Только пульсирующий ритм поршней огромного двигателя жизни, который наконец-то завелся.
Когда волна накрыла её с головой, заставив закричать в голос, Сеня поймал её крик своим ртом, заглушая стоны глубоким поцелуем. Он последовал за ней секундой позже, тяжело навалившись сверху, уткнувшись лицом в изгиб её шеи.
Тишина вернулась только спустя вечность. Было слышно, как где-то капает вода из прохудившейся трубы и как громко тикают настенные часы с нарисованной волчьей мордой.
Сеня медленно опустил её на ноги. Поправил её задранную юбку, стараясь прикрыть обнаженное тело, хотя сам стоял с полуспущенными штанами.
– Прости, – хрипло сказал он, глядя на разорванную блузку. – Рубашку твою я испортил. Завтра куплю новую. Да хоть десять. Каких скажешь.
Катя посмотрела на него. Растрепанного, вспотевшего, счастливого. И поняла одну страшную вещь: возвращаться в Москву завтра утром ей совершенно не хочется.
