Текст книги "Чудесные каникулы"

Автор книги: Ирина Ставская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

И заторопилась.

– А ты? – крикнул ей вслед Тинел. – Куда идешь?

– Домой. У меня дела. И так я потеряла с вами много времени… – и скрылась за бугром, поросшим орешником.

Мальчишки побежали по тропинке вниз, к лагерю. В густой листве проглянули палатки, забелел дым от плиты, мальчики увидели маму, – она ходила среди росших у палаток деревьев и звала!

– Миликэ-э-э!

И эхо отвечало ей с другого берега Днестра, из садов:

– …икэ-э-э!

– Тине-е-ел! – звала мама с отчаянием.

И эхо снова отвечало:

– …е-ел!

Через несколько мгновений они стояли перед мамой: рубашки и штаны изодраны, колени в ссадинах, руки в царапинах, оба грязные, потные, взлохмаченные…

Только что, когда мама была напугана их длительным отсутствием, у нее было одно жгучее желание – увидеть их. Она очень тревожилась: не случилось ли с ними что-нибудь? Может, свалились где-то со скалы на берегу? Почему так долго не возвращаются? Где блуждают? Почему не откликаются?

Но едва увидела их, целых и невредимых, – успокоилась. Посмотрела на них пристально.

Мальчишки опустили глаза.

– Хороши! – сказала мама, смерив их с головы до ног долгим, полным горечи взглядом.

И принялась ругать, рассерженная не на шутку.

– Значит, вот вы как! Принесли мне хворосту!

– Мы принесли, – пробормотал Миликэ.

– Очень много! На растопку только и хватило, а не для того, чтобы приготовить обед.

Мама не могла их простить.

– Отныне ни шагу без моего разрешения. Все утро промучилась, собирала хворост. Воду принеси, обед сготовь – все сама! Для того я поступила сюда на все лето на работу, чтобы нервничать из-за вас? Вон в каком виде явились! Для этого я вас сюда привезла? – спрашивала их мама, расставляя на столе тарелки.

Мальчишки стояли рядом, не решаясь вымолвить слово. Миликэ царапал ногтем скамью, Тинел с интересом поглядывал на плиту: он здорово проголодался.

– Идите умойтесь и переоденьтесь, чтобы Теофил Спиридонович не застал вас такими растрепами… и в этой рвани. Стыд и позор!

Тинел и Миликэ кинулись умываться.

Спустя несколько минут они появились в одних трусиках.

– Не нужна нам одежда. Будем так ходить.

– Давно бы так.

– С утра было прохладно, – заметил Миликэ.

– Вы и пропали с самого утра! – ответила мама, и Миликэ больше не проронил ни слова.

– С минуты на минуту могут прийти. Неси, Миликэ, скорее хлеб.

Мама нарезала хлеб, а из-за деревьев, на тропинке, по которой утром археологи ушли на раскопки, раздались оживленные голоса и смех…

«…И приплыла с низовьев Днестра, рассекая волны, зеленая лодка, словно лист с ковра, а в лодке сидели два брата, два богатыря, сильные и смелые, не имеющие себе равных на целом свете. Они гребли и пели… Нет, не пели – их мог услышать лесной дракон. А они пришли сюда для того, чтобы одолеть дракона, наводящего на всех ужас в этих местах…» – еле слышно шептал Тинел.

С закрытыми глазами, ежась под полосатым одеялом на раскладушке, мальчик шептал сказку…

Все были еще на ногах, а его и Миликэ отправили спать, потому что они – малы еще. И по старой привычке Тинел, прежде чем уснуть, принялся придумывать себе сказку. Когда он был совсем маленький, мама рассказывала ему сказки, потом Лина читала из книг… Однажды вечером сестра заявила:

– Спи так. Уже большой. Сойдет и без сказки…

И он стал сам придумывать себе сказки.

«…Два богатыря направили лодку к берегу, выпрыгнули из нее, привязали к раките и вошли в лес. Шли, а перед ними склонялись ландыши, кусты шиповника и дубы и спрашивали их:

– Кто вы и откуда прибыли в наши края?

А они отвечали:

– Мы два богатыря.

– И вам не страшно, что можете здесь пропасть? В черной пещере, в глубине леса, живет дракон и всех мучает. Он топчет ногами цветы, вырывает с корнем деревья, людей берет в рабство.

– Мы для того и пришли сюда, чтобы его одолеть.

И кланялись им в пояс цветы и кусты, и деревья…

Нашли храбрецы пещеру. Слышно было, как в ее глубине дышит уснувший дракон.

– Кто войдет первый? – спросил младший брат.

– Я, – ответил другой.

– Почему ты?

– Потому что я старше!

– Только на два года! А по силе мы равны! – отрезал младший.

– Я старше! – настоял другой.

– Бросим жребий! – предложил младший…»

До Тинела донесся голос Теофила Спиридоновича:

– Валентина, тебе не кажется, что твои ребята не спят? Вроде слышу их разговор…

Мама вошла в палатку, прислушалась. Вышла.

– Тебе показалось. Спят.

Миликэ и вправду уснул. Но Тинел только притворился спящим. Ему еще предстояло идти на дракона.

Но вдруг он зевнул, почувствовал, что веки слипаются, и прошептал:

– Ладно, завтра я тебя одолею…

И уснул.

Глава II

Валентина Александровна, то есть мама, и Теофил Спиридонович дружили с детства. Когда-то жили забор в забор, учились вместе в школе, даже на одной парте сидели. Потом Теофил Спиридонович закончил институт и стал археологом, а мама – бухгалтером на одном заводе в Кишиневе. Но они остались друзьями навсегда.

Часто мама рассказывала детям о разных случаях из своего детства и школьных лет, и в каждом воспоминании присутствовал Теофил Спиридонович, в те времена просто Филикэ, сорванец почище, чем Миликэ и Тинел, вместе взятые.

Ребята любили Теофила Спиридоновича. Потому что чувствовали – и по его улыбке, и по шутливому взгляду, – что в душе его еще живет тот мальчишка, о котором рассказывала мама.

Однажды вечером, когда Теофил Спиридонович пришел к их родителям и предложил маме, как сказал он, «высокий пост повара в археологической экспедиции» с правом взять с собой детей, оба в один голос крикнули «ура».

А мама, смеясь, сказала:

– Гениальная мысль. Я как раз все думала, как бы отдохнуть вместе с детьми. Не хочется ехать в санаторий, а их оставлять без присмотра.

– Хотя это тебе не помешало бы, – вмешался папа.

– И так весь год не вижу детей. Я на работе, они в школе. Даже поговорить некогда с ними. Хоть теперь буду видеть их целый день, а вечером отдохнем вместе. Принимаю предложение.

До отъезда оставалось еще несколько дней, и Лина стала лихорадочно готовиться. Брала книги для чтения у друзей и из библиотек, – что еще делать на отдыхе, если не читать?

Мама только улыбалась, а папа изредка говорил:

– Дай бог!

Миликэ и Тинел думали, что отъезда ждать – не дождаться, но оставшиеся несколько дней пролетели быстро…

И вот они сидят в машине, асфальт струится под колесами, а навстречу им уже наплывает оргеевский лес.

Вдруг Тинел увидел на опушке леса медведя. В следующее мгновение он понял, что медведь каменный.

– Миликэ на прогулке, – заметил Тинел с притворным безразличием и попал в точку: Миликэ рос коренастым круглолицым крепышом.

Брат обиделся, но постарался не выдать обиды, только подумал: «Если встретится каменный дикий кабан, я скажу: «Тинел на прогулке».

Кабана не было, среди зелени возник олень с ветвистыми рогами, – он величественно смотрел на машины, сновавшие по шоссе. Миликэ притворился, что не заметил его. Не сравнивать же ему Тинела с эдаким красавцем! Не дождется!

Дорога была очень красивая – из-за каждого поворота открывался новый, неожиданный вид. Но вот ребята оказались на берегу Днестра…

Солнце давно взошло, но еще не вынырнуло из-за леса. Чувствовалось, как оно медленно и упрямо поднимается с ветки на ветку, вот-вот вскарабкается на косматую гриву – бросит с ее высоты свой обжигающий луч на спрятанный в зеленой прохладной долине лагерь.

Мальчики толкались в очереди у умывальника.

Лина помогала маме: подкладывала хворост в плиту.

Теофил Спиридонович, сидя перед своей палаткой на чурбане, приводил в порядок бумаги, делал какие-то записи.

Не замеченная и не увиденная никем, возле плиты появилась Аникуца, держа в руке голубой бидон.

– Доброе утро! – раздался ее тоненький голос. – Я принесла вам молока, Валентина Александровна!

– Вот спасибо, хлопотунья!

Мама, переливая молоко из бидона в кастрюлю, велела мальчикам:

– Бегите к колодцу, принесите свежей воды для чая. Только быстренько!

Мальчишки уже схватили ведро.

– Чай из колодезной воды? – заметила девочка удивленно. – Родниковая лучше. Слаще.

– А откуда взять родниковой? Мы не знаем, где родник, – сказала мама.

– Знаем! – Тинел с ходу остановился, выдернув в руки Миликэ ведро.

– Далековато, – заметил Миликэ.

– Есть другой, поближе, – вмешалась Аникуца. – Могу доказать. Вон там! – и чиркнула пальцем вверх по тропинке, что терялась в гуще леса. И пошла вперед.

Мальчики заспешили за ней.

Аникуца шла быстро и легко, словно ее нес ветер.

«Настоящая коза!» – подумал Миликэ с досадой. Он шел за девочкой, чуть не задыхаясь.

– Что ты так торопишься, Аникуца? – крикнул Тинел, опередил Миликэ и догнал Аникуцу. Ему, тоненькому, было легко поспевать за ней. Черные глаза его озорно блеснули:

– Не так быстро! А то Миликэ похудеет!

Миликэ зыркнул на него сердито, протянул руку, чтобы дать щелчка, забыв, что время щелчков миновало: Тинел вырос и стал быстроногим. Миликэ опустил руку и подумал: «Ладно, все равно я тебя догоню, когда будем возвращаться. Вниз мне будет легче…»

Вскоре перед ними открылась солнечная поляна, ровная, вся поросшая травами и цветами. В центре ее возвышались два дерева. Одно было с круглой, как шар, кроной, другое – высокое, стройное.

– Как оно называется? – показал Тинел на круглое дерево.

– Кизиловое.

– А, вот оно какое, – проговорил мальчик, разглядывая диковину.

– Да, и растут на нем желуди, – пошутила Аникуца.

Тинел предпочел не ответить.

– А то, другое?

– Вяз.

– Вяз, – повторил Тинел. Он не помнил, чтобы видел когда-нибудь вяз.

– А где родник? – спросил Миликэ.

– Вот он! – Аникуца сделала несколько шагов в сторону кизилового дерева и наклонилась над какими-то камнями, поросшими травой и зеленым мхом.

И мальчишки наклонились и увидели перед собой небольшой, не очень глубокий колодец, с такой прозрачной водой, что, казалось, в нем воды и нет вовсе: каждый камушек на дне и все камушки, из которых были выложены стены, ясно виднелись, а у самой неподвижной поверхности воды, среди камней, рос водяной цветок с гладкими, полными сока листьями, на которых просвечивали прожилки.

Колодец дышал покоем и прохладой.

– Это что за цветок? – спросил Тинел шепотом.

– Цветок родника, – ответила Аникуца тоже шепотом. Посмотрела Тинелу в глаза и добавила: – или, может быть, Родниковой Феи.

– У родника есть фея?

– Каждый родник должен иметь фею.

– И она приходит пить родниковую воду?

– Ну да.

– Когда? Ночью, что ли?

– Зачем ночью? Что она – привидение?!

– А когда?

– Утром, до восхода солнца, думаю…

– Мама тебе сказала?

– …Мы разве не по воду пришли? Нас ждет мама! – Рядом с ними появился Миликэ. Он ходил проверить, не созрели ли кизиловые ягоды. Теперь без лишних слов наклонился к колодцу, намереваясь окунуть в воду ведро. Достаточно было наклониться, чтобы зачерпнуть воды.

– Нельзя! – запротестовала Аникуца. – Смотри, здесь есть кружка. Возьми, пожалуйста, кружку.

Миликэ подчинился, взял кружку и принялся лить воду в ведро. Ему, конечно, больше пришлось бы по душе, если бы Тинел наполнял ведро, а он, Миликэ, разговаривал с Аникуцей, послушал, что она еще расскажет. Но вышло как раз наоборот.

«Ладно, завтра заставлю тебя наполнять ведро, не волнуйся!» – подумал Миликэ и немного успокоился.

– А куда течет родниковая вода? – спрашивал между тем Тинел.

– К вашему лагерю. Смотри-ка, проходит вот здесь, в этих кустах, потом течет между деревьями, потом попадает в ложбинку и идет как раз мимо вашего умывальника…

– А я-то думал, откуда такая пропасть воды? – удивился Тинел наивно.

Миликэ наполнил ведро.

– Пошли!

Аникуца направилась в другую сторону поляны: она шла домой.

– Завтра придешь? – крикнул Тинел вслед девочке.

– Конечно! Я же принесу вам молока! – Она быстро оглядела их, словно что-то взвешивая, и добавила: – Надо было вам прийти с двумя бидончиками, а не с ведром, – и скрылась в лесу.

«Много ты знаешь», – подумал Миликэ.

Они взялись за ведро с двух сторон и пошли по узкой тропинке, спотыкаясь о кочки, скрытые густой травой.

«Когда остановимся, чтобы передохнуть, я дам тебе щелчка», – подумал Миликэ, заранее радуясь своей проделке.

Пока шли по ровной поляне, было еще терпимо, когда же начали спускаться по тропинке, поняли, что влипли.

Спуск был крутой, тропинка – извилистая, вода из ведра выплескивалась, и нельзя было остановиться, чтобы перевести дух.

– Иди ты первый, – предложил Миликэ, потому что, только он сделал несколько шагов по тропе, как его сандалии оказались полными воды. Вода к тому же была холодная, как лед.

Тинел подчинился и пошел первым. Но скоро оба убедились, что стало хуже и тяжелее нести. Особенно для Миликэ: вся тяжесть досталась ему. Единственным утешением было то, что и у Тинела сандалии тут же промокли насквозь.

«На таком склоне, наверно, хорошо спускаться на салазках, а не нести полное ведро», – подумал Тинел.

Им казалось, что руки у них отрываются от самых плеч: правда, чем ближе лагерь, тем легче становилось ведро.

Когда они очутились перед мамой мокрые, грязные пуще вчерашнего, воды в ведре оставалось чуть на донышке!

– Молодцы, ничего не скажешь! – сказала мама. – Чай я вскипятила из колодезной воды. Быстро умойтесь и идите к столу.

«Знала Аникуца, что говорит», – подумал Миликэ и сказал маме:

– Завтра принесем воды в бидончиках. Увидишь, как быстро.

Как настоящие землеоткрыватели, Миликэ и Тинел пошли не в ту сторону леса, где побывали вчера, а в противоположную: по тропинке, вьющейся к обрывистому берегу Днестра, между скал, которые возвышались то тут, то там в тени лесных опушек.

Они очень удивились, когда спустя некоторое время набрели на маленькое озерцо, поросшее со всех сторон вербами, камышом и тростником.

Вдруг Миликэ застыл на одной ноге, даже перестал дышать.

Тинел проследил за его взглядом и заметил на камышинке крупную стрекозу с длинными прозрачными крыльями.

Миликэ смотрел на нее завороженно.

Стрекоза, казалось, не видит его и не подозревает, какая опасность ей грозит.

Миликэ тихо-тихо протянул руку, чтобы поймать ее, подался вперед, приготовился… но в последнюю секунду стрекоза взлетела, грациозная и легкая, и застыла на другом стебельке, который тут же закачался над голубой водой.

В зеркале озера появилась еще одна стрекоза.

Тинел сказал:

– Лови ту, из воды.

– Сам лови.

– Тебе же нужно!..

– Мне нужна эта. Молчи и не шелохнись! – цыкнул Миликэ. Он внимательно посмотрел вокруг, заметил другую стрекозу, еще больше и красивее той.

– Или эта…

Миликэ снял с головы бумажный шлем и с ним в руке осторожно, неслышно, как ему казалось, стал приближаться к стрекозе.

Та будто не замечала его. Может, она уснула на солнце?.. Кто знает!

Еще одно движение и… красавица взлетела.

– Вот хитрюга!

– Миликэ – храбрый зверобой, хотя хромой он и слепой! – запел Тинел тут же сочиненную песенку, и даже сделал несколько движений и прыжков какого-то дикарского танца.

Миликэ окончательно рассердился. Он и так был раздражен поведением хитрых стрекоз, а тут еще Тинел…

– Сейчас получишь щелчка! – и ринулся к Тинелу. Но юркий братишка не стоял на месте в ожидании расправы, он побежал, не выбирая тропинки. Миликэ – за ним.

Оба остановились в каком-то овраге, еле переводя дыхание: дальше Тинелу некуда было бежать.

– Смотри, рукавичка! – Тинел застыл, пораженный, и показал пальцем куда-то вверх.

Над их головами, прикрепленная к гибкой веточке, качалась бело-серая рукавичка.

– Кто ее потерял?

– Черномор!

– Нет, без шуток! И почему она зацепилась за ветку? Кто-то подбросил ее?

– Это гнездо! – догадался Миликэ, хорошенько разглядев рукавицу. – Из нее писк слышен. Там птенцы.

– Правда, – округлил глаза Тинел, прислушиваясь. – Гнездо…

– Давай снимем его с ветки, – предложил Миликэ.

Тинел нахмурился.

– Зачем?

– Поиграем.

– Что это за игра? – удивился Тинел.

– Сейчас увидишь.

– Как с крабом? – бросил в его сторону быстрый взгляд Тинел. – Не разрешаю! Перестань!

…Целая история была с этим крабом. В прошлом году Миликэ и Тинел вместе с мамой поехали в Севастополь к дяде, маминому брату. Вместо с двоюродными братьями и сестрами, с мамой и дядей пошли к морю. В то время, как все купались, плавали и барахтались в зеленых волнах, Тинел заметил, что Миликэ не купается, а очень внимательно рассматривает морскую воду.

Тинел тихонько подошел.

Миликэ как раз вытаскивал из-под камня большого краба, который отчаянно дрыгал клешнями, стараясь вырваться из его руки.

– Поймал! – торжествовал Миликэ.

– Зачем поймал? – спросил его Тинел.

– Играть с ним будем.

– Я не хочу с ним играть.

– Твое дело. Я сам буду.

И Миликэ опустил краба на камень, на котором сидел недавно, свесив ноги в море. Краб тотчас направился к воде, переваливаясь, словно маленький смешной, но очень ловкий танк.

– Смотри, как он идет, смотри, как он идет! – кричал Миликэ в восторге.

В самом деле, краб передвигался не вперед, как все живые существа, а вбок – то направо, то налево, как будто танцевал. Но как только он добирался до края камня, Миликэ хватал его и снова усаживал как можно дальше от воды. А краб, едва освобождался из тисков руки Миликэ, сразу же быстро-быстро пускался бежать, перебирая ногами, и всегда направлялся только в сторону моря.

– Как только он их не путает? – хохотал Миликэ.

Тинел хмуро смотрел на него. И молчал. Ему не нравились такие игры. Он и прежде, бывало, видел Миликэ с разными жуками и никогда не принимал участия в его играх.

Миликэ знал, что Тинел недоволен, и нарочно играл. Кроме того, игра ему нравилась. Он опять схватил краба и унес его как можно дальше от моря, шагов на двадцать. Тинел шел следом. Миликэ остановился. И Тинел остановился. Миликэ пустил краба в траву.

Краб тут же двинулся к морю, будто был связан с ним невидимой ниткой.

– Смотрите, пожалуйста! – удивился Миликэ. – Он знает одну дорогу – домой!

Потом огрызнулся на Тинела:

– Что ты так смотришь на меня? Я не имею права играть?

Тинел ничего не ответил. Он все время молчал и теперь глядел на него потемневшими глазами, со сжатыми губами. Он не умел прятать своих чувств.

– Ну, хватит! – заявил наконец Миликэ, пресытившись игрой. – Теперь иди домой.

Тинел обрадовался, думая, что Миликэ намеревается отпустить пленника в море. Где там! Миликэ спрятал краба в своем рюкзаке. И отправился купаться.

Тинел знал, что мама возмутилась бы поступком Миликэ, если б узнала, как мучал он беднягу-краба, но Тинелу не нравилось ябедничать. Поэтому он прокрался к рюкзаку, вытащил пленника и побежал к каменной плите, возле которой Миликэ недавно вытащил его из воды. И пустил краба в море.

В одну секунду тот скрылся в плотной зеленой волне.

– Иди к своим детенышам, – шепнул ему Тинел и убежал, чтобы Миликэ его не заметил.

Вскоре Миликэ обнаружил исчезновение своей добычи. Он пошел к плите, подсунул руку под камни и снова поймал его.

Ну и невезучий этот краб! Тинел был уверен, что это тот самый. «Почему он не убежал?» И сам себе ответил: «Как ему убежать, если там, под камнем, его дом?»

– Знаю, чья это работенка! – пробубнил Миликэ, победоносно проходя мимо Тинела с крабом в руке, и снова спрятал его в рюкзак.

После этого он уже следил за рюкзаком, и Тинел не мог освободить подневольного. С горечью проследил он, как Миликэ с рюкзаком на спине забрался в автобус.

Дома брат положил рюкзак на балкон. И сам лег спать на балконе. Так что Тинел не смог ничего сделать.

На следующий день, с утра вместо будильника раздался вопль Миликэ:

– Где мой краб?

Спросонок Тинел вытаращил глаза. Он не понимал, что случилось.

– Какой краб? – и сразу вспомнил все, что произошло вчера.

– Что случилось? – спросила мама.

И Миликэ, под маминым укоризненным взглядом, повторил свой вопрос чуть мягче, но все же довольно резко:

– Где мой краб?

Тинел забеспокоился: что с ним, в самом деле? Умер?

– Какой краб? – спросила мама.

Миликэ коротко объяснил ей и закончил:

– Тинел украл его.

Тинел возмутился, а мама сердито сказала:

– Как ты разговариваешь? С каких это пор в нашей семье завелись воры?

– Удрал твой краб, парень! – вмешался в разговор дядя.

– Как удрал? Сам?

– А как же иначе?

– Нет… Непонятно… – недоумевал Миликэ. Ему все мерещилось, что Тинел спрятал куда-то краба, а мама с дядей защищают Тинела.

Дядя сказал торжественно:

– Побег из тюрьмы протекал по всем правилам! Смелый парнишка! Молодец!

– Куда же он убежал? Как?

– Вылез из рюкзака, спрыгнул с балкона, – второй этаж не такая уж большая высота: прыгали мушкетеры, прыгнул и он. И… дай бог ноги – к морю!

– А в море он найдет свой дом, дядя? – обрадовался Тинел.

– Для него любой камень – родной дом. Море рядом. Вот он, залив! В двух шагах!

– Крабьих! – сказал Тинел смеясь.

И мальчик представил себе, как по уснувшей ночной улице вниз – к заливу, скорее к заливу – спешил краб. Молодец!

…Теперь Тинел вцепился в руки Миликэ и сильно сжал их:

– Я не разрешаю! Не тронь!

Миликэ пыхтел, глядя на него из-под бровей. Тинел знал, что он собирает силы, чтобы внезапно вырваться из его рук; если Миликэ задумал что-то, он обязательно сделает.

«Ну, на этот раз… – подумал Тинел, тяжело дыша от напряжения, – нет!»

Над ними появились две испуганные пичужки – родители птенцов из рукавички – и начали кружить над деревом.

Тинел процедил сквозь стиснутые зубы, скороговоркой:

– Если ты дотронешься до гнезда, я скажу маме, скажу Теофилу Спиридоновичу, папе, Аникуце – всем скажу.

Вдруг взгляд Миликэ стал более мягким, глаза посветлели, гримаса напряжения исчезла, он переступил с ноги на ногу, расслабил мускулы и сказал спокойно и примирительно:

– Я пошутил. Идем купаться.

И оба побежали к тому маленькому озеру, открытому ими давеча, похожему на тарелку, с краями, поросшими вербами, камышом и тростником…

Когда бежали к озеру, Тинел спрашивал себя мысленно: кого Миликэ застыдился? Мамы? Теофила Спиридоновича? Студентов? Папы? Аникуцы?

И только спустя несколько дней Тинел понял, какие перемены произошли в душе брата…