Текст книги "Пиратка Карибского моря. Чёрный Алмаз"
Автор книги: Ирина Измайлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
– Ладно, если она спросит, скажу – мол, это просто сплетни! – прошептал на ходу лейтенант. – Или отшучусь, в конце концов. Сейчас есть дела поважнее. Надо спешить.
Капкан
Лагуна, расположенная посреди небольшого, заросшего пальмами и кустарником, густо оплетенного лианами островка, была достаточно глубокой, чтобы туда мог зайти корабль даже с самой сильной осадкой. Она имела не круглую, а вытянутую форму, что делало ее особенно хорошо защищенной от ветров и волн. Кроме того, в ее оконечности имелся достаточно широкий песчаный пляж – пристав к нему, можно было не только свободно сойти с корабля, развести костры для приготовления смолы, но в случае необходимости и при наличии достаточного количества людей даже вытащить судно на берег.
Адмирал Дредд не ошибся: поврежденные пиратские корабли «Отмщение королевы Анны» и «Резвость» отправились для починки именно сюда.
Будь повреждения менее значительными и не потеряй из-за них корвет и барк судоходность, они могли бы успеть, уйдя от преследования, добраться до пролива и плыть на Ямайку, где, несмотря на ужесточение правительственных мер против пиратов, по-прежнему существовало немало гаваней, где корабли флибустьеров могли спокойно стать на длительный ремонт. Существовали даже банки, готовые принять вклады самого сомнительного происхождения за соответствующую мзду, хотя чаще всего флибустьеры, если уж не спускали во время отдыха все нажитое за минувший поход, предпочитали оставлять сбережения у надежных знакомых, которым щедро платили. В пиратских городах имелись и оружейные мастерские, и многочисленные продовольственные склады и базары. Оттуда ежедневно увозили тюки, ящики, бочки с продовольствием, дабы загрузить то или иное флибустьерское судно для нового похода.
Разумеется, капитан Тич Черная Борода собирался стоять в лагуне недолго. Ему надо было заделать пробоины в корме «Резвости» и поставить новую мачту на «Отмщение», а уж потом можно было действительно плыть в Карибское море и в одном из ямайских городков найти применение громадным деньгам, полученным в обмен на заложников. Там же и корабли будут приведены в полный порядок – пират так и так собирался ставить их к причалу, чтобы чистить и заново смолить днища.
Материал для мачты на островке нетрудно было отыскать – пальмы здесь росли действительно достаточно высокие и прямые. Бизань ниже грота и фока, значит, для нее можно выбирать не самое рослое деревце, кроме того, корабельный плотник «Отмщения королевы Анны» использовал голландское[3]3
В XVI веке Голландия сделалась одной из ведущих морских держав, а в судостроении вскоре обогнала Англию и Испанию. Там впервые научились делать высокие мачты из двух частей, что делало их устойчивее к ветру и проще в изготовлении.
[Закрыть] изобретение столетней давности и делал мачты составными, из двух частей, благодаря этому с ними было куда меньше возни.
Тонкие, почти прозрачные струйки дыма, поднявшиеся ближе к закату над островком, издали указали, что сейчас он обитаем. Пираты старались не дымить сильно, но смола была им необходима, а задерживаться долго Тич не собирался – с рассветом он хотел выйти в море и уходить как можно дальше от Чарлстона.
«Магдалена», флагманский фрегат адмирала Дредда, первым подошел ко входу в лагуну. Шлюп «Принц Уэльский» шел следом.
Адмирал заранее отдал команду рулевому, чтобы тот направил спустившее паруса судно в проход между густо заросшими зеленью берегами и вел «Магдалену» прямо на причаливший в конце бухты корвет. Подойдя вплотную, он должен был развернуться, дабы пушкари могли поразить пиратский корабль точным залпом и сразу сбить оставшиеся мачты и разрушить палубу и один из бортов. Лишив «Отмщение» возможности отчалить, Дредд намеревался взять его на абордаж. Сперва у него мелькнула мысль не давать залп, а предложить Тичу сдаться добровольно, однако он передумал: все, что ему рассказывали про приключения Черной Бороды, говорило о сумасшедшей отваге дерзкого пирата. Нет, тот не сдастся, скорее попробует первым обстрелять «Магдалену». Значит, приходилось рисковать. Рисковать, потому что пушечные залпы могли уложить и самого капитана флибустьеров, а адмирал намеревался во что бы то ни стало захватить его живым.
Дредд много раз говорил своим подчиненным и друзьям, что не испытывает одинаковой ненависти ко всем без исключения пиратам. Он никого из них не любил, со всеми готов был бороться, однако ненавидел лишь тех, кто прославился кровавыми, злодейскими выходками.
К таким, известным в недалеком прошлом флибустьерам, как француз де Граммон, сэр Роджер относился с философским равнодушием. Пират-аристократ не убивал команды захваченных кораблей, никогда не проявлял жестокости в отношении пленных, свято чтил французского короля. Конечно, сведи их судьба в море, Дредд разобрался бы с де Граммоном, как и с прочими пиратами, но, вздумай тот сдаться, вешать уж точно не стал бы. Возможно, стань разбойник-француз губернатором в Эспаньоле, они были бы сейчас знакомы. Однако де Граммон перестал быть пиратом задолго до того, как сэр Роджер стал адмиралом, а до своей губернаторской резиденции в Сан-Доминго так и не доплыл.[4]4
Француз дворянского происхождения, известный пират Анри де Граммон, немало сделавший для усиления Франции в Карибском море, в конце концов получил от короля Людовика XIV патент на должность губернатора Сан-Доминго, французской части Эспаньолы. Де Граммон снарядил свой корабль, отплыл с Тортуги, но так и не появился на Эспаньоле. Что сталось с ним и с его кораблем, неизвестно – его так никто больше и не видел.
[Закрыть]
Но таких флибустьеров было очень мало. Впрочем, таких, как бразилец Рок или Олонэ[5]5
Рок, Олонэ – имена пиратов конца XVI века, известных наибольшей жестокостью.
[Закрыть], тоже было немного. Их жестокость называли звериной, обижая тем самым зверей. К числу таковых относился и Роберт Тич, прозванный Черной Бородой. Его ненавидели даже пираты с других кораблей, а нередко бежали из команды и его собственные головорезы, не вынеся буйного и свирепого нрава вечно пьяного и вечно жаждущего убийства капитана.
Жителям прибрежных городов Карибского моря и соседнего побережья Атлантики Тич внушал настоящий ужас. Иные боялись даже поминать его вслух, будто то был не человек, а дух из Преисподней.
Именно поэтому для адмирала Дредда и было так важно притащить пирата в Чарлстон живым, предать суду и показать всему городу, что это чудовище может так же спокойно болтаться на виселице, как и любой осужденный преступник.
«Магдалена» медленно, почти беззвучно вошла в пролив. Перед нею открылась бухта, в глубине которой на фоне пляжа и зеленой стены зарослей чернели силуэты корвета и барка. На берегу плясали два рыжих пятна – два костра, разведенных пиратами.
Картина казалась мирной, почти безмятежной.
Все изменилось за какие-то секунды. В кустах, с одной и другой стороны прохода, по которому шел флагманский корабль, полыхнул огонь, раздался оглушающий грохот, и пушечные ядра ударили в борта «Магдалены». Одновременно заросли огласились пронзительными воплями и ревом. С пальм, с нависших над самой палубой лиан, из кустов, казалось, отовсюду, послышались мушкетные выстрелы. Построившиеся на палубе флагмана, приготовившиеся к абордажу матросы и солдаты стали падать целыми рядами. Их расстреливали в упор, при этом они не видели стрелявших, пытаясь отвечать выстрелами наугад, но чаще всего ни в кого не попадая.
– Нас снова кто-то предал! – крикнул Дредд, выхватывая пистолет, но не стреляя – это было бесполезно. – Вперед! Быстрее!
Для спасения судна лучше, конечно, было бы как можно скорее вывести его из лагуны, где адмирала ждала засада. Но проход был слишком узок для того, чтобы «Магдалена» могла в нем развернуться. Единственным выходом было действительно двигаться вперед и постараться, по крайней мере, уйти от сыпавшихся с близкого расстояния пуль, чтобы затем, сойдя на берег, принять бой. Уже наверняка неравный – не менее половины команды полегла под бешеным огнем из зарослей.
К несчастью, снесенная ядрами грот-мачта «Магдалены», падая, застряла в кронах деревьев и окончательно замедлила ход корабля.
– Дадли! – во всю силу голоса крикнул адмирал. – Старший лейтенант Дадли! Приказываю уводить корабль от острова. Вы не поможете нам, только погубите свой экипаж! Эй, на корме! Передать второму кораблю приказ: прочь, и как можно скорее!
Позднее оказалось, что «Принц Уэльский», следуя в кильватере за «Магдаленой», тоже был обстрелян из спрятанных в кустах на входе в бухту орудий. Его командир услыхал приказ с «Магдалены» и понял, что действительно ничем не поможет адмиралу: вздумай он сейчас приставать к берегу, его команду, состоявшую из тридцати матросов, успели бы расстрелять раньше, чем они сумели бы обнаружить и, в свою очередь, обстрелять врага. «Принц» отошел от пролива, и его пушки принялись бить по пальмам и кустам, почти не нанеся пиратам урона, но хотя бы как-то отвлекая их от «Магдалены».
Между тем адмирал отдал приказ пушкарям флагмана также нацелить бортовые орудия на прибрежную чащу и сделать залп. Вероятно, это произвело некоторое действие, по крайней мере, двое или трое убитых флибустьеров свалились с берега в воду, хотя в основном ядра летели насквозь, никого не задевая, и шлепались в море. Двое матросов топорами перерубили грот-мачту, освободив фрегат из плена, однако он уже почти встал и шел к противоположному берегу невероятно медленно.
Нервы большинства моряков не выдержали: они без приказу разрядили свои мушкеты в нависшие над палубой ветви. Яростный рев повторился, и на палубу «Магдалены», уже покрытую трупами, посыпались люди в живописных пестрых нарядах, вооруженные пиками, палашами и пистолетами, лихие головорезы Черной Бороды.
– К бою! – крикнул адмирал и, разрядив пистолет в первого же кинувшегося к нему пирата, выхватил шпагу. – К бою, ребята! Да здравствует Англия!
Краем глаза Дредд успел увидеть, как рядом с ним упал Мейнард, срезанный чьим-то метким выстрелом.
«Бедная Вероника!» – успел он еще подумать, и для него не осталось уже ничего, кроме яростного, одуряющего упоения боя.
Бой, впрочем, оказался недолгим. Матросы «Магдалены» знали, что пленников Тич обычно не щадит, поэтому дрались с особенным ожесточением. Сдались лишь несколько раненых, и их тут же прикончили, сбросив тела в воду. Пиратов оказалось больше, чем можно было ожидать, но к концу сражения и их число сократилось почти вдвое.
Адмирал был ранен трижды, но упал только после того, как пуля угодила ему справа в грудь.
Когда он очнулся, его держали с двух сторон чьи-то грязные руки, а со всех сторон слышались шутки и откровенная непристойная брань.
Что-то еще грохотало, будто вблизи били пушки. Но то была гроза, неожиданно, как часто бывает в этих широтах, сменившая безмятежный штиль и уже готовая обрушиться на островок. Сверкнули несколько молний, одна ближе другой, гром усилился.
– Ну, так как же, Дредд, или как тебя там? Ты, кажется, думал, что тебе удастся повесить меня? Меня? Тича Черная Борода? Видишь, как ты ошибался!
Сэр Роджер лишь очень смутно видел перед собой высокую фигуру и тусклое пятно лица, скрытого до самых глаз словно бы черным платком. На самом деле то была борода Роберта Тича, она начиналась гораздо выше, чем у большинства людей.
Адмирал постарался стать твердо. Ноги скользили по залитой кровью палубе, однако в конце концов ему удалось выпрямиться.
– В конце концов тебя все равно повесят, Тич, – сказал Дредд и удивился, как громко прозвучал его голос – горло горело, казалось, он вообще не сможет говорить. – Ты кормишься падалью, ею и живешь… Какая-то падаль разболтала тебе сперва про пассажиров, которых можно было выгодно обменять на золото, потом про то, что мы идем к твоему убежищу, чтобы с тобой поквитаться. Ты живешь за счет предательства. Но в конце концов предадут и тебя – такую тварь нельзя любить, тебя всего лишь боятся.
– А ты не боишься, адмирал, что мне надоест слушать твою болтовню, и я отрежу тебе язык? – хрипло спросил пират и шагнул к Дредду.
– Я тебе уже все сказал. Можешь делать, что хочешь.
– Что хочу? – Полоска лица, не закрытая бородой, налилась краской. – Ах, значит, что хочу?! Ну, так я потешу себя вдоволь! Эй, парни! А ну-ка ощиплите с этого индюка все перышки, чтоб он стал голенький, как новорожденный. А потом подвесьте на рею вниз головой. Мне захотелось поточить об него свой палаш. И вы можете, но только, чтоб жил он у меня подольше! Пускай повизжит, не все же ему отдавать команды!
Руки пиратов со всех сторон протянулись к сэру Роджеру. И в это время треснул пистолетный выстрел. Пуля попала адмиралу прямо в сердце.
– Ах ты, падаль! Тварь! Взял и лишил меня забавы!
Неистово бранясь, Черная Борода наотмашь ударил палашом по голове раненого матроса, сумевшего незаметно доползти до одного из брошенных на палубу пистолетов и метким выстрелом спасти своего командира от надругательства.
– Зря! – прогнусавил один из пиратов. – Надо было позабавиться с этим вместо того. Какая разница?
– Ты будешь мне указывать, недоумок?! – заорал Тич и замахнулся на посмевшего с ним спорить приспешника, но тот успел скрыться среди толпы.
Снова, уже прямо над головами пиратов, прозвучал раскат грома. Первые капли упали на палубу, но тропический ливень на этот раз не спешил.
– Придется уходить со стоянки, ребята! – исчерпав запас бранных слов, изрек наконец Черная Борода. – Закрепим, как получится, мачту и вперед. Шлюп уплыл, значит, вскоре сюда пожалуют другие военные корабли и запрут нас в лагуне. Раз началась гроза, то будет и шторм, а во время шторма непросто вести бой. Их больше, и у них будет преимущество. Живо, живо! Всю падаль в море, корабль отвести от пролива и потопить. Он сильно поврежден, и его не починить быстро. А жаль. Как-никак, это был адмиральский корвет.
ЧАСТЬ I
«Черный алмаз»
Глава 1
ИСТОРИЯ МОРСКОГО ВОЛКА
Едва рассвело и влажная дымка поднялась и растаяла над поверхностью моря, позади корвета вновь обозначился силуэт незнакомого корабля. И теперь он оказался куда ближе, чем был вечером.
– Такое впечатление, что они шли у нас в кильватере всю ночь! – воскликнул капитан Дремот, с рассветом поднявшийся на кормовую надстройку. – Мы же погасили все огни. Как, дьявол меня забери, они могли нас разглядеть?!
– Может быть, слышали? – предположил штурман Бэкли, еще затемно занявший наблюдательный пост на корме.
– Слышали?! – Капитану стоило большого труда не выдать охватившей его злости. – Как можно за полторы мили различить обычный плеск волн и плеск тех же волн о борта судна? Тем более, идущего не на веслах, а на парусах? Тем более, вечером, когда стемнело, этот корабль был от нас даже больше чем за полторы мили!
– Бывают люди с поразительно тонким слухом, – невозмутимо возразил штурман. – Но это очень большая редкость, поэтому легче предположить совпадение.
– Какое, например? – усмехнулся капитан.
– Например, они шли наугад и оказались точно у нас за кормой просто случайно.
Бэкли, уже очень немолодого, опытного моряка, трудно было смутить. То, что он все еще ходил в море, объяснялось не только его по-прежнему отменным здоровьем и не только отчаянным пристрастием к мореходству, но и тем, что его очень ценили на флоте. Выглядел он лет на пятьдесят пять, и мало кто знал, что ему едва ли не на пятнадцать лет больше. Сам он шутил, называя себя самым старым моряком не только в английских колониях, но, пожалуй, и на всех морях. За долгие-долгие годы старый морской волк побывал в стольких переделках, испытал столько приключений, что не только всегда был готов к любому повороту судьбы, но и мог довольно часто просчитать, как в том или ином случае сложится ситуация. Так что не случайно чуть ли не все капитаны на Карибах, да и на всем побережье Вест-Индии, мечтали заполучить этого штурмана в свой экипаж.
Генри Бэкли, сын английского капитана, погибшего в шторм и оставившего своей вдове, кроме четырех ребятишек, утлый домишко в Порт-Ройяле[6]6
Порт-Ройял – до 1б92 г. столица Ямайки, крупнейшего из островов Карибского моря, в середине XVII века отнятого у испанцев англичанами.
[Закрыть], в четырнадцать лет пошел на королевский флот юнгой. В семнадцать был уже матросом, а так как проявлял большие способности к навигации, то вскоре сделался помощником судового штурмана. Тот обучал его всем премудростям в течение двух лет, и когда торговая компания, которой принадлежал их корабль, купила новое судно, сам капитан рекомендовал поставить штурманом этого корабля Бэкли. Теперь он не просто мог помогать матери, братьям и сестре – с его помощью семья перебралась в новый дом, а сестру удалось хорошо выдать замуж.
Но спустя год даже штурманское искусство Генри не спасло «Святую Елену» (так назывался корабль) от беды: судно перевозило груз серебра из вест-индийских колоний и было захвачено пиратами. Оказалось, что взял «Елену» не кто-нибудь, а сам Генри Морган, уже тогда, в 1669 году, слывший «пиратом из пиратов». Капитан и команда, видя очевидное преимущество флибустьеров, сдались без боя, поэтому разбойники не стали никого убивать – просто высадили большую часть команды на каком-то безлюдном островке, где, впрочем, была пресная вода и куда поэтому приставали время от времени корабли. В плен Морган взял лишь капитана, за которого рассчитывал получить выкуп. Что до Бэкли, то его жизнь сперва висела на волоске: предводителя пиратов взбесило искусство, с которым юный штурман вел «Святую Елену» среди цепи скалистых островов, едва не ухитрившись посадить пиратов на мель и порядочно их измотав. Но, поразмыслив, практичный флибустьер решил, что искусство этого парня может пригодиться ему.
– За твои фокусы тебя следовало бы повесить, негодный мальчишка! – объявил он молодому штурману. – Что ты на это скажешь?
– Скажу, что капитану всегда виднее! – не проявив ни малейшего страха, ответил Бэкли. – Но я от кого-то слыхал, что вы как раз уважаете людей, до конца выполняющих свой долг.
Морган расхохотался. Он ценил отвагу, а еще больше любил, когда ему отвечали умно и с юмором.
– Голова у тебя работает неплохо! – воскликнул он. – Как твое имя?
– Генри Бэкли, сэр.
– Ого! А ты еще и мой тезка. Ну, раз так, то делаю тебе предложение, Генри: сейчас в моей флотилии двенадцать кораблей[7]7
В иные годы своих пиратских приключений знаменитый Генри Морган сколачивал флотилии и из двадцати с лишним кораблей. На промысел же ходил с таким количество судов, какое требовалось для той или иной поставленной цели.
[Закрыть]. Завтра с четырьмя из них мы соединимся и отправимся на дело. Мне сообщили, что на корабле «Луизиана» умер штурман. Верно, допился до зеленых чертиков, мерзавец! Во время походов я запрещаю парням заливать глаза, но они это иной раз делают и еще смеют припоминать, что, мол, я и сам не дурак выпить. Ну, ладно… Штурман был хороший, однако ты, как я убедился, едва ли хуже, хоть и молод. Хорошо знаешь Карибское море?
– Знаю неплохо, – не растерялся Генри. – Мне и в Атлантику ходить приходилось.
– Отлично! Тогда предлагаю тебе послужить на «Луизиане».
Молодой человек на миг растерялся. Он уже понимал, что знаменитый пират хочет его использовать и, вероятно, велит провести его судно или несколько судов по какому-то малознакомому пиратам маршруту. Но оказаться на постоянной службе у флибустьеров?
Морган заметил смущение пленника и уже вполне доброжелательно хлопнул его по плечу:
– Э, парень, брось! Если бы тебе предложили выбор между тем, чтобы болтаться на рее или, скажем, пойти в армию, что б ты выбрал? Армию, ведь так? Ну, так вот: я не какой-нибудь там грабитель. У меня есть королевский патент. Ты знаешь, что Англия воюет за свои владения с Испанией и что в силу этого испанские торговые и военные корабли разрешается атаковать. Я имею право брать их на абордаж и делить между своими людьми захваченную на них добычу, отправляя определенные суммы на нужды казны. Значит, служить у меня – это почти то же самое, что служить на военном флоте его величества. Чуть более опасно, но зато куда интереснее и куда выгоднее.
– Так, выходит, наш корабль вы приняли за испанский? – не удержался от вопроса Бэкли. – Наверное, ветер свернул флаг…
– Твоя смелость уже становится наглостью! – Теперь пират угрожающе сдвинул брови. – Впрочем, что правда, то правда! Когда нам долгое время не везет и на дороге не попадаются испанцы, приходится огорчать и соотечественников. Но мы же никого не убили, верно? Ваш капитан, я знаю, человек богатый, его родня даст за него хорошие деньги. А остальным, уверен, успеют прийти на помощь. Ну, так как? Подпишешь со мной контракт?[8]8
Странно, что в пиратских романах и фильмах обычно не упоминается это удивительное правило «найма» на пиратские корабли: поступающий туда на службу заранее знакомился с правилами поведения на корабле, отношений с товарищами и дележа добычи. Все это оговаривалось в специальном контракте, который подписывали новый наемник и капитан судна либо руководитель пиратской флотилии, как в данном случае Генри Морган.
[Закрыть] По правилам капитан получает у нас восемь долей, штурман – две, остальные члены команды по одной. И у большинства капитанов именно такой расклад, так что обижен ты не будешь. По рукам?
Бэкли понимал, что выбора у него нет, и согласился, оговорив в контракте лишь одно особое условие: право из первого же порта написать своим родным и попросить их известить также родню других моряков, где находятся их близкие.
Дальнейшие несколько лет его жизни были полны самых удивительных событий. Вместе с Морганом и его отчаянными головорезами он не только гонялся по Карибскому морю за испанскими фрегатами, шхунами и бригантинами, но и участвовал в штурмах Портобело и Маракайбо[9]9
Портобело и Маракаибо – испанские портовые города-крепости на карибском побережье.
[Закрыть], шел вместе с «пиратом из пиратов» долгим сухопутным путем, чтобы взять, наконец, город Панаму, на который зарились все без исключения пиратские предводители. Еще бы, туда свозили золото и серебро со всех рудников Нового Света, перед тем как отправлять все это в Испанию! После множества пережитых пиратами Моргана испытаний они осуществили его дерзкий замысел.
Генри Бэкли зарабатывал в эти годы куда больше, чем прежде, но в отличие от большинства других пиратов не спускал все нажитое во время стоянок в портах Ямайки, а по-прежнему отсылал большую часть денег родне, но немного копил. И постоянно щедро жертвовал церквам, искренне опасаясь, как бы служба у «тезки» не лишила его, в конце концов, права после смерти попасть в Царство Небесное. Над его набожностью кто-то из пиратов посмеивался, кто-то, напротив, уважал его за это еще сильнее.
Жадность Моргана привела однажды к ссоре с большей частью его «морской армии», составлявшей после набега на Панаму почти две с половиной тысячи человек. Огромную добычу, которую везли к оставленным у северного побережья Панамского перешейка 157 мулам, знаменитый флибустьер поделил откровенно несправедливо, выделив себе уж никак не оговоренные контрактом восемь долей, а раз в десять больше. Среди «подданных» начался ропот, грозивший перейти в бунт. Морган пытался убедить сподвижников, что заслужил повышенную долю, как он выразился «шестимесячными трудами, прилежанием и беззаветной отвагой». Но флибустьеры считали, что проявили не меньшую отвагу, а трудами и прилежанием тоже не уступали своему командиру. И Морган поступил уж совсем не по законам чести: ночью поднял паруса на своем корабле и вместе с несколькими кораблями самых преданных ему капитанов тайно вышел в море, увозя большую часть панамской добычи.
Генри Бэкли он с собой не взял, понимая, что чрезмерно честный штурман обязательно сообщит остальным о предательстве предводителя. Конечно, он предпочел бы сохранить при себе такого умелого и теперь уже очень опытного морехода, однако панамские серебро и золото показались ему дороже.
Бэкли, впрочем, был даже рад этому. Нарушение контракта освобождало его от пиратской службы, и молодой человек, честно доведя «Луизиану» до первого же порта, попрощался с командой и отправился в Порт-Ройял.
К тому времени между Англией и Испанией было заключено очередное перемирие, и бывшему штурману моргановской флотилии лучше бы было не сообщать никому, где он пропадал несколько лет. Но Генри не любил хитрить и прятаться, а потому сразу же сдался властям, объяснив, как и по какой причине вынужден был служить под водительством великого флибустьера. Впрочем, он знал, что английские власти карибских провинций, хотя и соблюдавшие условия мирного договора, прекрасно знали, что его величество король все равно в душе радуется, когда вечному врагу Испании кто-то наносит урон, и большинство добровольно сдавшихся пиратов получали полное прощение.
После этого штурман Бэкли получил предложение служить на военном флоте и почти двадцать лет плавал на королевском сорокапушечном фрегате «Магдалена». Перемирия с Испанией сменялись новыми войнами, морские бои становились все ожесточеннее, равно как и схватки с пиратами, которым правительство, наконец, объявило настоящую войну, ибо договариваться с ними становилось все труднее, а хлопот они доставляли все больше, и чаще уже не испанцам, а своим.
«Магдалена» была флагманским кораблем, и Бэкли повезло служить под командованием прославленного командира, сперва капитана, затем адмирала флота его величества, сэра Роджера Дредда. Он всем сердцем полюбил этого бесстрашного моряка, и тот привязался к штурману. Генри был даже вхож в его дом в порту Чарлстон. С помощью адмирала он, в конце концов, перевез туда с Ямайки свою старушку мать, замужнюю сестру с детьми и семью младшего брата. (Третий брат умер во время эпидемии оспы за несколько лет до того.) Год спустя после этого переезда Карибы потрясло одно из самых страшных за всю их историю землетрясений, и гигантская волна смыла с побережья Ямайки город Порт-Ройял вместе с дворцом и могилой два года как покинувшего бренный мир капитана Моргана.
Бэкли ушел в отставку лишь в шестьдесят лет. Он заслужил многие награды и почести, вырастил троих сыновей, овдовел и имел полное право жить в собственном доме, наслаждаясь покоем и навещая подрастающих внуков.
Но ему не сиделось на месте, а так как в его истинный возраст никто не верил, то ему по-прежнему предлагали контракты, теперь уже с торговыми и пассажирскими судами. И он, в конце концов, согласился поступить штурманом на корвет «Святой Доминик», с которым и плавал вот уже несколько лет, ибо ему нравился капитан Дермот, да и он, судя по всему, пришелся этому капитану по душе.
Генри Бэкли и здесь, на новой службе, уже сталкивался с пиратами. Обычно, пользуясь своим удивительным опытом, он всегда ухитрялся уводить корвет от опасных столкновений, за что команда его попросту боготворила.
И полюбила еще больше, когда однажды ему удалось совершить невероятное… Две пиратские бригантины заперли «Святого Доминика» в бухте, где он чинил оснастку, и предложили команде сдаться. Бригантины были испанские, и англичанам оставалось уповать лишь на то, что между двумя странами вновь был объявлен мир, что ничуть не мешало испанским пиратам грабить и английские, и голландские, и французские, да и свои же, испанские суда. Груза на борту «Доминика» не было, корабль вез вырученное за него серебро, и никто не сомневался: испанцы заберут деньги, захватят команду в плен и продадут в рабство. В лучшем случае оставят на безлюдном берегу бухты, забрав себе корабль.
Капитан помрачнел, матросы отчаянно бранились, и тогда старик штурман предложил себя в качестве парламентера: за годы своих скитаний и приключений он выучил, между прочим, и испанский язык.
В синем бархатном кафтане, в бархатном берете с белым пером, он сел в лодку и поплыл к кораблю пиратского предводителя. Один, без матросов, ловко управляясь единственным веслом, что привело испанцев в восторг – благообразный седой красавец походил не на английского моряка, а на какого-то испанского гранда, тем более что морские ветра давным-давно покрыли лицо мистера Генри вечным густым загаром.
Поднявшись на борт, он сообщил, что «Святой Доминик» везет некоторое количество серебра, и, конечно, они отдадут его без боя, но хотят быть уверенными, что их не возьмут в плен и не потопят.
– Поэтому наш капитан предлагает вам договор: вы выпускаете нас из бухты и даете нам уплыть, а мы в устье бухты позволяем части ваших матросов высадиться к нам на борт. Они все осмотрят, возьмут и погрузят в лодки деньги, и тогда мы спокойно уйдем.
Испанец – предводитель пиратов обрадовался. Само собой, он не собирался отпускать корвет – как раз о таком судне пираты давно мечтали. Но Бэкли флибустьер постарался уверить, что согласен на его предложение: еще бы – его головорезов пустят на судно, они все дочиста ограбят и под дулами пистолетов убедят команду сдаться. Никакого абордажа, никакого риска, все чистенько…
Бригантины освободили выход из бухты, «Святой Доминик» вышел в море, но, едва от пиратских судов отделились лодки, вдруг открыл огонь из всех своих бортовых орудий, а их на корвете было двадцать восемь! В ту пору без пушек не плавал уже ни один торговый корабль.
Растерявшиеся пираты не сразу открыли ответный огонь, когда же их пушки дали одновременный залп, паруса «Доминика» уже поймали ветер, и он просто вылетел вперед, так что бригантины обстреляли… друг друга и свои лодки, оказавшиеся даже не между двух, а между трех огней! Корвет получил лишь небольшое повреждение кормы, пиратские же суда пострадали так сильно, что не могли пуститься в погоню.
После этого случая Генри Бэкли стал не просто любимцем команды – его готовы были носить на руках. Но он лишь смеялся в ответ на все восторги. Годы скитаний и самых опасных приключений не сделали его суровым, но лишних слов, а тем более лишней славы он не любил.
В этот раз «Святой Доминик» вез довольно опасный груз: золото, собранное в качестве дани с нескольких островных колоний. Его предстояло доставить в Чарлстон. Там ожидали еще два или три таких же судна, везущих такой же драгоценный груз, чтобы затем отправить караван под надежной охраной в Англию.
И надо же было именно в этот раз обнаружить у себя «на хвосте» незнакомый корабль, к тому же в таком месте, где не было подводных скал, чтоб в случае чего попробовать посадить пирата на мель, если, конечно, это и впрямь пиратское судно.
Правда, штурман сразу же принялся вспоминать все случавшиеся с ним похожие ситуации и искать возможный выход. Бэкли был убежден, что безвыходных ситуаций если и не совсем не бывает, то почти не бывает.
Однако беспокойство овладело и им. Он изо всех сил вглядывался в очертания судна, которое, как они с капитаном заподозрили еще накануне, преследовало их корвет.
– Это бриг, – минуту спустя, проговорил штурман. – Судя по виду носовой части, новенький: пускай я не стану больше зваться стариком Генри Бэкли и не буду сыном морехода и внуком морехода, если этот корабль плавает больше трех-четырех лет. И он, хотя это мне и не нравится, безусловно, быстроходнее нашей посудины.
– Флаг? – голос капитана все же выдал напряжение. – Какой флаг на его мачте?
– А разве это имеет значение? – пожал плечами штурман. – Если это пираты, то флаг-то может быть какой угодно. Вы же знаете не хуже меня, капитан: черную тряпку они поднимут, только когда будут уверены, что нам от них не уйти.[10]10
Вопреки всеобщему убеждению, возникшему из-за образа, созданного «пиратскими» фильмами и романами, флибустьеры не ходили постоянно под черным флагом. Они поднимали на мачте флаг любой страны, присутствие которой в тех или иных водах не могло вызвать подозрения. Черное пиратское полотнище взмывало на мачте лишь в тот момент, когда преследование подходило к концу и пираты шли на абордаж.
[Закрыть]
– Но почему вы оба так уверены, что это пиратское судно?
Прозвучавший позади обоих моряков голос побудил их обернуться, хотя ни тому, ни другому не очень хотелось сейчас тратить время на разговоры с человеком, чье присутствие на корвете, возможно, и поставило их и всю команду корабля в такое сложное положение. Уполномоченный казначейства его величества сэр Реджинальд Моррис с самого начала раздражал и капитана, и штурмана хотя бы потому, что все время приставал к ним с вопросами. Не отвечать важному королевскому чиновнику было бы неучтиво. Но до чего же раздражало это праздное любопытство чиновника! А сейчас раздражало вдвойне: из-за золота, которое он везет, им и всей команде вскоре может не поздоровиться!
– Сэр, мы вовсе ни в чем не уверены! – постарался как можно вежливее ответить Дермот. – Но этот бриг сидит у нас «на хвосте» уже сутки, и мы вправе заподозрить его в дурных намерениях. Вправе заподозрить, и только! Это может быть мирное каботажное или пассажирское судно.
