Текст книги "Троя. Герои Троянской войны Книга 1"

Автор книги: Ирина Измайлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Глава 4

В ту ночь, накануне нападения амазонок, Ахилл проснулся задолго до рассвета. Знакомое с детства напряжение, некое подсознательное предчувствие, которое всегда появлялось у него перед грядущей опасностью, не давало ему вновь заснуть.

Герой поднялся с постели. В шатре было совершенно темно, и лишь просвет откинутого полога вырисовывал в черноте более светлый, сине-лиловый треугольник. Ахилл набросил хитон и, пригнувшись, выбрался из шатра.

В лагере было совершенно тихо. Тишина, глухая и, как показалось Ахиллу, противоестественная, царила во всем данайском стане. Только нет-нет подавали голос собаки, отвечая на далекое завывание шакалов, да окликали друг друга караульные. Тусклые пятна слабо тлеющих костров были не ярче звезд, густо покрывающих лиловое азиатское небо. Почему-то молчали цикады и древесные лягушки. И почти не было ветра.

«Напрасно я не остался сегодня у Гектора и Андромахи! – подумал базилевс. – Может, мне из-за них так тревожно? Но что может случиться? Кто-нибудь проведал о моем тайнике? Но войти в грот никто не сможет – Тарк этого не допустит».

Он обошел свой лагерь. Караульные у костра, лишь слабо шевелящегося под черными струпьями толстых горячих углей, лениво кидали кости, в десятый раз разыгрывая добытое кем-то в бою медное ожерелье. Ахилл приказал им подбросить дров и подобрать сложенное рядом оружие.

– Оно должно быть у вас в руках, а не в стороне! – прикрикнул он. – Случись что, вы его и взять не успеете.

– Так ведь перемирие! – попытался оправдываться молодой воин.

Но другой, постарше, дернул его сзади за край плаща – ему совсем не хотелось испытать на себе гнев великого базилевса.

Ахилл подумал было пойти к апельсиновой роще, к гроту, однако решил, что это лучше сделать утром – к чему будить пленников и пугать их среди ночи? Его беспокойство, скорее всего, не из-за них – что-то происходит в нем самом.

– Кажется, я знаю! – вслух проговорил герой. – Я давно не был у Патрокла!

Он вернулся в шатер, отыскал в темноте кувшин с дорогим фиванским маслом и, отлив немного в кувшинчик, отправился к берегу моря.

Пролив драгоценное масло на жертвенник кургана, базилевс опустился на землю и, по обыкновению, заговорил с мертвым другом, пытаясь, как однажды случилось, услышать внутри себя его голос, дождаться его ответа.

– Я все больше виноват перед тобой, Патрокл! Тогда, то ли во сне, то ли наяву, ты мне сказал, что мой поступок с Гектором только тебе на благо... Да, и Хирон говорил, помнишь, что милосердие полезно и нам, и нашим близким, живым и умершим. Но то, что я теперь чувствую и делаю, уже не милосердие, понимаешь? Я чувствую близость с этим человеком, с твоим убийцей! Я готов полюбить его, как своего друга! И вижу, что он тоже любит меня. Он и его удивительная жена... Что это, Патрокл? Как это может быть? Ты там знаешь многое, чего мы здесь не знаем. Ему, Тому, кто управляет нами, это было нужно?

Ахилл вздрогнул. Он уже вслух упомянул Того, который выше богов... А если они слышали?! А впрочем, он ведь уже говорил об этом с Гектором, да и с Патроклом когда-то говорил...

Небо с восточной стороны стало прозрачнее, его лиловая густота переходила в синее марево, и пламенные искры звезд начали тускнеть. Где-то далеко, за широкой полосой берега, в лесу, пронзительно закричала ночная птица.

И почти тотчас сумрак огласился топотом и ревом, нестройными, безумными криками, диким предсмертным воем, лязгом оружия и неслыханным дотоле, высоким, надрывным боевым кличем: «А-а-о-о-о-о-а!!!»

Ахилл опомнился, уже промчавшись по пустынному берегу и миновав заросли, отделявшие береговую полосу от ближайшего к морю лагеря – спартанского, где сейчас уже шла битва. Нет, не битва – избиение, ибо напавшие лавиной всадники застигли ахейцев врасплох и просто избивали их, полусонных и ошеломленных. Караульных застрелили перед началом атаки – поднять тревогу было некому. То же происходило, как понял базилевс, и в лагере микенцев, и у абантов, и у локрийцев... Везде. Он не знал, цел ли пока его лагерь.

Герою оставалось шагов триста до кипевшей в полурассвете схватки, когда на него ринулась серая тень с поднятой секирой. «Амазонки!» – не догадался, а почувствовал Ахилл, вновь на уровне подсознания – он никогда не видел амазонок, только много слышал о них.

На Ахилле не было ничего кроме хитона, пояса и сандалий, а из оружия он, отправляясь к кургану Патрокла, захватил только меч. Не лучшее оружие против всадника – однако выбирать не приходилось. Он уклонился от удара с быстротой, которой напавшая на него воительница никак не могла ожидать – ее рухнувшая сверху вниз секира почти достала землю. И в тот же миг герой ударил мечом наискосок. Женщина вскрикнула от боли – лезвие рассекло руку, сломало кость, и амазонка выронила секиру.

Меж тем Ахилл уже наносил второй удар, затем третий, уклоняясь от новых и новых нападений. В голове его вихрем носились сумбурные и страшные мысли: «Приам предал! Воспользовался перемирием и призвал этих кровожадных гарпий[25]25
  Гарпии – хищные и свирепые полуженщины-полуптицы.


[Закрыть]... Или они сами? Что это значит?!»

Он видел, как страшны в бою амазонки. Никогда еще великий воин не встречал такого войска, такой стремительности и такого бешеного напора, такого презрения к опасности и такой монолитности в атаке. Часть ахейцев успели вооружиться и вступить в бой относительно стройными рядами, но их сопротивление было смято и раздавлено почти сразу.

«Что я сделаю без доспехов, без копья и колесницы, с одним лишь мечом?! – почти с отчаянием подумал герой. – Пока я доберусь до центра лагеря, они сметут половину нашего войска!!!»

– Ахилл! Мальчик мой! Сюда!

Он сразу узнал голос Нестора. Старый возница летел навстречу, на его колеснице, неистово погоняя коней, бесстрашно минуя надвигающуюся лавину всадниц.

– Прыгай! Скорее!

Ахилл вскочил в колесницу на полном ходу.

– Они напали врасплох! – выдохнул возничий. – Но наши караульные успели их увидеть и поднять крик. Коней я запряг прежде, чем пятый раз перевел дыхание. Не успел взять твои доспехи – они были в шатре, а там уже дрались... Но копье ты оставил, по счастью, снаружи. Вот оно, у борта колесницы.

Свой «пелионский ясень» Ахилл уже и так видел – громадное древко далеко выдавалось из повозки.

– Эвоэ! – взревел герой и взмахнул копьем, как палицей.

Забытое было чувство – злости и упоения, неистового порыва битвы захлестнуло его и мгновенно погасило все прежние чувства. Он несся на передовые ряды воительниц, уже теснивших ахейских воинов к морю, уже готовых разметать и рассеять их по берегу.

Амазонки увидали его, навстречу посыпались стрелы.

– Нестор, пригибайся! – зарычал герой, слыша, как стрелы чиркают по борту колесницы. Одна пронзила ему правую руку выше локтя, вторая наискосок впилась в грудь – по счастью, неглубоко, третья разорвала кожу выше колена... Но еще несколько мгновений, и вот он уже среди амазонок, так что они не могут стрелять в него, не рискуя поразить друг друга.

Взмах копья, затем удар, и трое всадниц падают: под одной хрипит и бьется конь, другая, кажется, мертва, третья вскакивает и вновь падает без памяти...

Удар. Почти то же... кто-то страшно кричит, и упругое женское тело бьется в корчах прямо под копытами его коней.

«Я убиваю женщин!» – вдруг подумал Ахилл, однако тут же пришла другая мысль: «Но это же не женщины, а просто безумные ламии[26]26
  Ламии – в древнегреческой мифологии – чудовища Тартара (глубочайших недр земли), ночные вампиры умевшие принимать женский облик.


[Закрыть], жаждущие человеческой крови...» – И третья: «Но если так, то кто тогда я сам?»

Он ловил эти мысли вскользь, как стрелы на щит, а рука наносила и наносила удары. Но в какой-то момент он поймал себя на том, что бьет, стараясь не попадать в человеческую плоть наконечником копья. Древко косило всадниц, как гигантская палица, но чаще не убивало, а лишь крушило ребра, ломало руки и оглушало... Не сознавая этого, первый раз в жизни Ахилл дрался, пытаясь не убивать!

Зато амазонки делали все возможное, чтобы убить его, и он прекрасно сознавал, что за всю свою жизнь не сталкивался, наверное, с более опасными противниками. Быстрота их реакции почти не уступала его собственной, и ему лишь с огромным трудом удавалось уклоняться от их ударов и от метательных секир, которые то и дело летели в него с близкого расстояния. В бортах колесницы их торчало уже не менее десятка.

И, тем не менее, амазонки проигрывали битву!

Опомнившиеся данайцы уже выстраивались и начинали наступление, полные злости из-за пережитого ужаса. К отрядам спартанцев и микенцев примыкали локрийцы, большая часть который успела надеть доспехи, потому что на их лагерь амазонки напали в последнюю очередь, и итакийцы, возглавляемые отважным Одиссеем, который стоял в своей колеснице и криками подбадривал воинов. Подкатила и колесница Агамемнона, и вот он, совершенно невредимый, ибо его воины успели во время нападения прикрыть отступление своего базилевса, уже возглавил ахейские отряды.

– Вперед! – громовым голосом кричал царь. – Вперед, воины! Эти твари убили десятки наших братьев! Пускай их кости валяются на этой равнине, в наущение им и в назидание подлым троянцам, нарушившим перемирие! Не сами же явились сюда эти гарпии! Вперед, на них! Покажем им, как умеют драться данайцы!

«Лихо! – мелькнуло в голове у Ахилла, лишь смутно слышавшего крики Атрида, но понявшего их смысл. – Только что они показывали тебе, КАК умеют драться...»

Боевой клич амазонок смолк. Сражение близилось к концу, и бесстрашная Пентесилея, ни на миг не утратившая хладнокровия, поняла, что нужно немедленно отступать. Она потеряла уже не менее трети своего войска и видела, что остается совсем немного до полного его уничтожения. Царица скомандовала отступление и, размахивая своей окровавленной секирой, пробилась к Аэлле. Военачальница была ранена: ее правая рука висела неподвижно, и она дралась левой, то и дело смахивая кровь, заливавшую лицо – вторая глубокая рана пересекала лоб.

– Этот мирмидонский зверь один стоит целой армии! – крикнула она царице. – И его не убить – он слишком быстрый... Ты правильно решила – надо спасти наше войско.

– Я убью его! – крикнула Пентесилея, разворачивая коня. – Веди отряд, Аэлла, уводи амазонок – и поскорее, пока у ахейцев еще мало луков. Я буду драться с ним. Если погибну, Крита известит вас. За мной, Крита!

– Слушаюсь, царица! – вслед Пентесилее прокричала Аэлла.

В это время Ахилл уже преследовал отступающих воительниц вдоль одной из священных троянских рощ. Одна из пущенных ими стрел попала в шлем старого Нестора и возница, вскрикнув, уронил щит и упал с колесницы.

Ахилл перехватил поводья. Он надеялся, что старый воин не убит – стрела едва ли могла пробить крепкую медь шлема. И все же базилевса окатило новой волной гнева. «Погодите, дикие кошки! Я нагоню вас!» – подумал он, ударяя лошадей вожжами.

И тут перед ним возникла всадница в сверкающем железном шлеме, верхом на темно-гнедом коне.

– Ахилл сын Пелея! Ты, злобный ахейский пес! Принимай мой вызов!

В первое мгновение базилевсу показалось, что он слышит мужской голос. Но нет – это была женщина.

– Я, Пентесилея, царица амазонок, вызываю тебя на поединок! Дерись со мной, или ты – последний трус и сын труса!

– Что ты раскаркалась, ворона на коне! – ответил герой, задыхаясь от ярости. – Хочешь, чтобы я размазал твои мозги по своему копью? С радостью это сделаю!

– Тогда за мной! – она резко повернула коня и понеслась через рощу.

Базилевс прекрасно понял этот маневр. Она уходила с поля сражения, понимая, что сюда вот-вот подкатится волна наступающих ахейцев, которые могут помешать их схватке один на один. К тому же это давало амазонкам возможность отступить – если бы они схватились прямо здесь и царица сразу погибла, у героя еще оставалось бы время, чтобы попытаться нагнать их.

– Стой, драчливая кошка, стой, или я запущу копье тебе в спину! – рычал Пелид, погоняя коней. – Мы уже не на поле боя, и нам не помешают! Стой!

Ему показалось, что конь под ней начинает уставать и спотыкаться. Колесница стремительно настигала всадницу. И вдруг... Ахилл даже не успел заметить, в какой миг та повернула коня и послала его навстречу врагу. Герой опомнился, внезапно увидав прямо над своим лицом падающее острие секиры...

Увернулся он просто чудом. Хлестнул коней, и храпящий конь Пентесилеи пролетел мимо, задев его горячим боком.

Яростно вскрикнув, Ахилл тоже развернулся. Царица амазонок вновь неслась на него. И тогда он метнул копье – метнул, целясь в грудь, понимая, что должен убить ее, или в следующее мгновение будет убит сам. Но амазонка увернулась от летящего копья, хотя, казалось, это невозможно – у нее не было на это времени. И все же «пелионский ясень» просвистел мимо, а в следующий миг конь царицы взвился на дыбы над бортом колесницы, и окровавленная секира взметнулась вверх.

Ахилл успел прикрыть голову щитом Нестора, но оружие амазонки рассекло кованую медь и лишь случайно не достало его, пройдя вдоль плеча. И тотчас край сломанного щита страшно ударил героя в лоб. Пелид вылетел из колесницы, прокатился по земле и вскочил на ноги, ощущая прилив дурноты и понимая, что если потеряет сознание – ему конец!

Амазонка вновь взмахнула секирой, но та разрезала пустоту – Ахилл бросился ничком на землю, перевернулся через голову, отшатнулся, избегая нового удара и, успев отскочить шагов на двадцать, приготовился встретить следующий удар с тем, чтобы перехватить руку с секирой и сорвать всадницу с седла. Он понимал, что рискует: Пентесилея была, очевидно, единственным пока человеком, чья реакция не уступала его собственной. И если она увернется...

Краем глаза герой вдруг заметил какой-то блеск в темной гуще гранатового куста, возле которого он вскочил на ноги. И тут же понял, что это такое – то было его копье, оно вонзилось в землю, пролетев мимо Пентесилеи!

«Ну, теперь кто быстрее!» – успел он подумать в ту долю мгновения, когда его рука сжала и взметнула вверх окованное железом могучее древко.

Коню Пентесилеи оставалось сделать один прыжок. Только один.

– Умри, убийца моего супруга! – крикнула она. И увидела нацеленное в нее острие страшного ахиллова копья. И поняла, что не успеет...

В последнее мгновение она дернула поводья и подняла коня на дыбы, заслоняясь его телом от удара.

– Вот тебе, гарпия! – прохрипел Ахилл, вкладывая в удар всю свою силу.

Копье вошло в брюхо коня, пронзило насквозь его тело, седло и поразило всадницу. Копыта скакуна взметнулись в воздух, раздался утробный визг и хрип. Совсем недолго конь бился в судорогах и затих.

Шатаясь, хрипло переводя дыхание, Ахилл выдернул копье с древком, до середины вымазанным кровью, из тела лошади и обошел ее, чтобы взглянуть на амазонку, только что едва его не убившую. Она лежала, раскинув руки, полупридавленная трупом своего коня, судя по всему, мертвая.

«Теперь тебе некого бояться, Гектор! – подумал Ахилл, будто ища оправдания в этой мысли. – Никто уже не расскажет Андромахе...»

Глава 5

– Хвала богам, мой базилевс! Ты жив!

Навстречу колеснице Пелида, спотыкаясь, бежал Антилох в сбитом на затылок, помятом шлеме, в забрызганном кровью нагруднике, с окровавленным мечом.

– Эти страшные твари уложили не меньше четырех сотен наших воинов... Особенно много убитых у микенцев... – юноша схватился свободной рукой за борт колесницы и шагал рядом, покуда Ахилл натягивал поводья и останавливал возбужденных коней. – Аякс Локрийский ранен... К счастью, не опасно. А Диомеду их ужасная царица раскроила голову секирой! Разрубила пополам щит, шлем...

– Диомед убит? – голос Ахилла дрогнул.

– Нет, нет! – Антилох перевел дыхание. – Он дышит. Кажется, рана не смертельная. Но если бы не ты...

– Нестора ты не видел? – прервал воина Пелид.

– Видел только что. Он жив, мой базилевс! Его оглушил удар, он выпал из колесницы...

– Это я знаю! Он ранен?

– Цел и невредим! А ты... Ты погнался за этой ужасной ламией, за их царицей. Она одна поубивала человек сорок...

– Я убил ее, – Ахилл держал поводья натянутыми, но при этом напряженно вслушивался в недалекий шум битвы, который совсем было утих, но вдруг с новой силой возобновился. – Что такое, Антилох? Амазонки отступили, с кем же там дерутся?

– Троянцы напали на спартанский отряд! Эней и его воины.

– Так что же ты не сказал сразу?! Скорей в колесницу! Бери вожжи!

– Ты ранен, мой господин! У тебя в руке – обломок стрелы. И в груди...

– Пошел ты к ночным духам! Какое мне сейчас дело до этого?! Эней...

«О, боги, он же все-все испортит! Неужели Приам ему позволил?!»

– Их немного! – крикнул Антилох, уже заняв место возницы и направляя коней в сторону густых облаков пыли, вновь поднявшихся над равниной. – Где-то с полсотни... Едва ли царь Трои послал их, тогда было бы целое войско... Вообще ничего не понятно!

– Поймем! Сейчас я хочу проучить этого наглеца!

В это время они были уже среди схватки. Небольшой спартанский отряд только что преследовал отступавших амазонок и был так неожиданно атакован воинами Энея, что не успел перестроиться и встретить их. Остальные ахейские отряды были далеко, и никто из вождей не ожидал и не предусмотрел возможного нападения со стороны Трои: ведь во все время основного сражения оттуда не выступил ни один воин...

– Ловушка! Подлый Приам – нарушитель перемирия! – кричали спартанцы.

Однако дрались они отчаянно и отважно, как обычно – и Энею с его отборными троянскими богатырями не удалось смять их одним ударом, как он рассчитывал.

– Берегитесь, клятвопреступники! – прогремел среди клубов пыли знакомый каждому троянцу страшный голос Ахилла. – Берегитесь!

Эней, блистающий своими роскошными доспехами и возвышавшийся на своей колеснице, как башня, увидел летящую к месту битвы колесницу Пелида, и его охватило бешенство.

– Ах, ты еще жив, муравей-переросток[27]27
  Ахилл, согласно преданию, происходил из племени мирмидонцев, возникшего, по еще более древней легенде, из… скопища муравьев, обращенных в людей. Мирмикс – по древнегречески означает муравей.


[Закрыть]! – загремел он, – Амазонки тебя не добили? Ну, так я это сделаю! Ко мне, собака, ко мне! Я посчитаюсь с тобой за Гектора!

Что-то поделалось в эти мгновения с Энеем – какая-то неистовая, почти безумная злоба обуяла его, затмевая разум, не то он никогда не послал бы своей колесницы навстречу коням Ахилла. Он, как и все троянцы, знал, что с Пелидом драться нельзя. Но сейчас им владело то ли отчаяние – ибо он уже понял, что битва амазонок проиграна – то ли ярость оттого, что царь Приам и надменная Гекуба не дали ему вывести на равнину все троянское войско. Он обезумел от ненависти к Ахиллу, который один, без доспехов и почти без оружия, сокрушил армию воительниц и вновь даровал ахейцам победу. Одна мысль владела затуманенным сознанием Энея – убить Пелида, убить, убить!

– Навстречу ему, быстрее! – скомандовал Ахилл Антилоху.

Колесницы сближались. Эней схватил копье, прицелился и метнул его. Ахилл легко уклонился. После невероятных по быстроте атак Пентесилеи Эней казался ему сущей черепахой. Троянский герой поднял второе копье, но между ними мелькнула чья-то другая колесница, отлетела в сторону...

Пелид спокойно приподнял свое копье. С холодным бешенством он смотрел на Энея, с которым их разделяло уже не более сотни локтей, и знал, что сейчас убьет его. Вот свистнуло в воздухе другое копье троянца. Не надо было и уклоняться – Эней промахнулся. Еще бы – на всем-то скаку!

И уже в ту секунду, когда древко копья отделялось от ладони, Ахилл уловил ясно и остро просверлившую его мозг мысль: «Приам может быть не виновен в нападении амазонок, как и в нападении Энея, не то троянцев было бы на поле боя в двадцать раз больше! Если так, перемирие не нарушено, его еще можно возобновить. Но если я убью Энея, родственника царя, сына надменного Анхиса, миру конец!»

Ладонь Пелида чуть заметно качнулась вниз, и копье, пущенное в Энея, пронзило борт его колесницы. Железный наконечник прошел между ног троянского героя, чудом его не задев. Эней взревел и, вместо того, чтобы отвернуть и спасаться бегством, ибо колесница Пелида была от него уже в двадцати шагах, ухватил третье свое копье и завопил, что есть силы:

– Умри, ахейский ублюдок, умри!

– Получай же, дурак! – крикнул в ответ Ахилл и, перегнувшись через борт колесницы, подхватил с земли камень размером с кулак.

Эней в последний момент увидел это, понял, что ему угрожает, и успел прикрыться щитом. Но пущенный со страшной силой камень пробил толстый медный щит, как яичную скорлупу и смял вдребезги могучий нагрудник. Затрещали ребра, и Эней, испустив дикий вопль, рухнул замертво на дно своей колесницы.

Его воины, которых оставалось к тому моменту человек тридцать, сразу поняли, что отступление теперь неизбежно. Видели они, впрочем, и то, что им не уйти от Ахилла, если тот захочет с ними разделаться – почти все они были пешие, да и без колесницы быстроногий Ахилл легко нагнал бы их – он был уже рядом.

– Прочь отсюда, энеевы шакалы! – страшным голосом проревел базилевс, вырывая свое копье из борта вражеской колесницы, с которой в этот момент столкнулся, и потрясая им над головой. – Прочь! Уползайте за свою стену, пока я не оставил вас здесь на корм нашим собакам!

Возница Энея пригнулся, заслоняясь щитом и понимая, что если Ахилл ударит, то проткнет и щит, и его, и дно колесницы. Но Пелид не ударил. По его знаку Антилох развернул коней.

– Прочь! Прочь, я сказал!

Вид Ахилла, сплошь покрытого кровью, полунагого – ибо его хитон, разорвавшись, сполз с одного плеча и свисал, обнажая грудь – был ужасен. Троянцы уже видели однажды ахейского героя без доспехов, бегущего к Скейским воротам и помнили, как тот едва не отворил их, преодолев сопротивление полусотни стражников, и не ворвался в город. Теперь – они это ясно видели – Ахилл мог легко уничтожить то, что осталось от их отряда.

Троянцы обратились в бегство. Укатила с поля боя и колесница Энея, увозя бесчувственного героя.

– Догоним их! – кричал Антилох, от восторга только что не прыгая в колеснице. – Догоним, Ахилл!

– Пусть убираются! – спокойно отвечал базилевс. – Правь назад. Я хочу подобрать Нестора.