Текст книги "Заколдованный замок"

Автор книги: Ирене Циммерман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Глава 31

Они стояли неподвижно – мрачные демоны, в глазах которых сияло зло. Их угрожающий ропот становился всё громче. Одна из Амелий вцепилась в мою руку.

– Кто это? – спросила она меня.

Её голос дрожал, и я понимала, что должна сделать всё, чтобы не допустить паники.

– Это мой сюрприз! – сказала я в надежде, что никто не заметит, как дрожит мой голос. – Я подумала, что должна чем-то вас шокировать.

– Но только не нас! – воскликнул один из мальчиков так, что было неясно, то ли у него ломался голос, то ли он вообще был таким. – Крутой прикид! – добавил он одобрительно.

Несколько гостей захихикали, как бы подтверждая, что опасность миновала. Йонатан снова врубил музыку. Кто-то вышел на танцплощадку, кто-то подошёл к гробу с напитками. На первый взгляд – обычный Хеллоуин. Если бы только тут не было гаргулий, возвещающих о надвигающейся беде. Их шёпот перерос в зловещее шипение: «Сейчас… сейчас… сейчас…» И я поняла, что одной мне не справиться. Нужно звать на помощь маму с папой. Уж сейчас-то они мне поверят.

Я направилась к двери, по дороге дав пять двум Амелиям, кивнув мальчику, который о чём-то меня спросил (правда, я не расслышала о чём), и вышла в тёмный коридор. Где же тут выключатель?

– Мама! Папа! – позвала я в окружившей меня темноте и испуганно замолчала. Здесь был кто-то ещё. Я отчётливо слышала его дыхание. Вспышка зажигалки. От неожиданности я отпрянула. Пфайфер! Что Пфайфер здесь делает?

– Ты видела фрау Крагенштайнер?

Черты его лица вдруг показались мне словно высеченными из камня.

– Линда! Ты…

Пламя зажигалки потухло.

– Нет. Не видела.

Я напрасно попыталась проскользнуть мимо него.

– Эм… Мне нужно к родителям.

Снова щёлкнула зажигалка.

– Забудь про это. Твоих родителей здесь нет. Ты должна помочь мне найти фрау Крагенштайнер – кажется, она потерялась после экскурсии по замку. Я должен сейчас же её найти. Это чрезвычайно важно. Ты же хорошо знаешь замок. Идём! Где следующий потайной ход?

Почему это моих родителей здесь нет? Я в это не верила. Пфайфер вдруг грубо схватил меня за руку и потащил вниз по лестнице. Что это значит?

Я громко запротестовала, но Пфайфер только раздражённо хмыкнул. Но тут, похоже, что-то выпало из кармана его куртки, потому что он громко выругался. Снова вспышка зажигалки. Он ослабил хватку. Я хотела вырваться из его рук и сбежать назад в театральный зал, но тут увидела на лестничной ступеньке блестящий медальон. За доли секунды в моей голове прокрутился целый фильм. Наконец-то я всё поняла. Пфайфер наклонился, чтобы схватить медальон, но я его опередила!

– Дура! – закричал он, пытаясь вырвать медальон из моей руки. – Ты ещё пожалеешь!

Со всего размаха я пнула его в голень. Думаю, удар маминой платформой был не самым приятным. Пфайфер вскрикнул от боли и выпустил меня из рук. Зажигалка упала и покатилась вниз по лестнице. Вокруг было темно, хоть глаз выколи.

– Линда! Иди сюда! Это приказ! Ты будешь исключена из школы, если сейчас же не…

Я сбросила мамины туфли и босиком, подняв подол платья, побежала по лестнице наверх. Я должна найти фрау Крагенштайнер. Я должна найти её первой. Опередить Пфайфера. Я слышала позади себя его злобные крики, пока бежала по длинному коридору. В конце его из-под двери пробивался луч света.

Большой зал с тёмной обивкой, длинные в пол бархатные шторы и кресла с разодранной красной обивкой. Их восемь или десять. Они стоят полукругом. Крепко сжав в руке медальон, я подошла к зеркалу у окна и, наконец, увидела её. Она стояла спиной ко мне, сдвинув в сторону кружевную занавеску, и смотрела на парк, напоминая силуэт, вырезанный из чёрной бумаги и сверкающий в серебристом свете луны.

– Амелия? – прошептала я.

Она медленно повернулась, стряхивая с лица длинные чёрные волосы.

– Я не знала, что вы и есть Амелия, фрау Крагенштайнер, – но казалось, она меня не слышит. Я молча протянула ей медальон. Это моё воображение, или она действительно улыбнулась, подойдя ко мне и вешая мне на шею цепочку с медальоном? Пальцы у неё ледяные, и меня охватывает ужас, когда раздаются глухие удары часов. Их двенадцать.

Повисает тишина. А потом…

– Бр-р-р-р! Бр-р-р-р! Бр-р-р-р! Бр-р-р-р-р!

Я обернулась и, затаив дыхание, смотрела, как Амелия снимает трубку со старомодного чёрного телефона, стоящего на подоконнике позади неё.

– Аматус, мой милый друг! – услышала я её нежный, как дуновение ветра, голос. – Ты же знаешь, я не всегда одобряю твой выбор средств. Ты мог бы и не похищать родителей. Даже если ты не собирался причинить им вред… Забудем об этом. Потому что великий момент настал… – И она положила трубку так изящно, будто совершила что-то великое. Так же изящно она прикрыла зеркало красной бархатной шторой, ещё раз огляделась вокруг каким-то удивлённо-задумчивым взглядом, и пошла к двери. Нет, она не шла, а парила в воздухе, как существо из другого мира. Вместе с ней исчезал свет, и вокруг меня воцарялась тьма. Я хотела побежать за ней, ведь у меня к ней было так много вопросов, но не могла шевельнуться. Я стояла посреди комнаты как вкопанная, и в это время ослепительный удар молнии разорвал темноту. Мощные удары грома сотрясли стены. Вокруг замка завыла буря. Всё? Это конец? Замок сейчас рухнет? Что, гаргульи победили? Мне хотелось кричать, но у меня пропал голос.

Затем этот ад прекратился так же внезапно, как и начался.

В наступившей тишине я отчётливо услышала, как меня зовёт мама:

– Линда, солнышко! Ты где? Скажи своим гостям, что через полчаса начнётся фейерверк.

В оцепенении я подошла к окну. Сдвинула в сторону бархатную штору и увидела, что зеркала там больше нет.

Так что я выглянула в парк. Папа в ротонде уже занимался подготовкой фейерверка. В небо взлетела первая ракета, и над фигурой из сияющего белого мрамора, что теперь стояла на колодце, пролился дождь золотых звёздочек.

– Где ты пропадала всё это время? – спросил Якоб, когда я, наконец, появилась в театральном зале. Я что-то невнятно ответила, незаметно ища глазами гаргулий. На сцене их не было.

– Если ты ищешь этих чудиков, – Якоб скривил лицо, – то они внезапно исчезли. Скорее всего, им не понравилась наша музыка. Но одеты они были клёво. Эй, давай потанцуем!

Это просто гениальная идея, подумала я, немного придя в себя, хотя мысли всё ещё путались в голове. Куда же делись гаргульи? И что стало с предсказанием? Какую роль играл Пфайфер и почему он в такой панике искал Амелию? Он что, шпион Дональдуса?

Только мы ступили на танцпол, как дверь открылась. В зале возникли мама с папой со странно бледными помятыми лицами.

– Сделайте музыку потише! – кричит папа. – У нас тут небольшое происшествие. Фейерверка, к сожалению, не будет.

Но большинство гостей это совсем не беспокоило. Держу пари, они бы с удовольствием потанцевали ещё немного. Но папа настаивал: он должен развезти всех по домам.

– Будьте осторожны, когда выйдете на улицу! – предупредил папа, когда мы спустились в парадный зал. – Там кое-что свалилось во двор. Понятия не имею, как это могло случиться. К счастью, никто не пострадал.

– Двор сейчас выглядит как настоящее поле битвы, – добавила мама, качая головой. – Не понимаю, как все гаргульи могли разом свалиться с крыши. Ведь не было ни бури, ни грозы, ничего… Линда! Останься здесь! Куда ты?

Но я уже выбежала во двор, где валялись в пыли злые гаргульи, разбитые вдребезги, разлетевшиеся на тысячи кусочков, побеждённые навсегда.

– Так вам и надо, злыдни, – сказала я. Мой взгляд устремился к крыше, и на мгновение моё сердце замерло. Я увидела там единственную оставшуюся гаргулью, и это был Пфайфер! Несомненно, это был Пфайфер!

– Его мы тоже собьём! – услышала я мамин голос. – Такое нарочно не придумаешь! Один из наших гостей превратился в злую гаргулью!

Глава 32

Разумеется, в школе потом ходило много разных слухов. Якобы Пфайфера и Крагенштайнершу уволили и другие подобные истории. Но затем пришло официальное письмо, в котором говорилось, что фрау Крагенштайнер переехала в Канаду к своей сестре. А господин Пфайфер перевёлся работать в другую школу. Кто хочет верить, пусть верит, но я-то знаю правду. Но всё это не важно. Важно другое: я наконец-то образумилась (как называет это мама). Амелия-1 стала моей лучшей подругой. Правда, я до сих пор не знаю, каким Якобом она бредила, но теперь это тоже не важно. С некоторых пор ей нравится только Тим. Он работает в бистро, поэтому вечерами мы заседаем там. И ещё есть мой Якоб. В эту ноябрьскую субботу была страшная пурга, а он прикатил на мопеде прямо во двор замка.

– Привет! – сказал он, когда я стряхнула с него снег. – Поедем в парк? Я хочу кое-что тебе рассказать. Ты наверняка помнишь ту легенду о замке, правда? Знаешь, однажды во время уборки я нашёл старый учебник немецкого моего брата и прочитал там, как закончилась эта легенда. Итак, герцог и его слуги были прокляты и превратились в гаргулий. Было пророчество, что они очень подло отомстят людям, но это можно было предотвратить: в один прекрасный день, когда звёзды выстроятся особым образом и статуя на колодце вернётся на свое место, вернётся и прежний порядок.

– Звучит интересно, – произнесла я.

– Конечно, ты можешь считать меня сумасшедшим, – сказал Якоб так тихо, что я с трудом смогла его расслышать, – но мраморная фигура в ротонде чертовски похожа на нашу Крагенштайнершу. Да, она якобы в Канаде, но я в это не верю.

– Я тоже не верю, – сказала я и взяла Якоба за руку. Мы долго гуляли по парку, вокруг нас крутилась Мирабель, тщетно пытаясь поймать снежинки.

Родители считали, что статуя попала на строительный рынок случайно. Её никто не заказывал, и маме было интересно узнать её истинную ценность, ведь она была вырезана из чистейшего итальянского мрамора. Конечно, я могла бы её просветить, но решила держать язык за зубами. Ведь, скорее всего, мне бы всё равно никто не поверил.

Пфайфер по-прежнему стоит наверху, на карнизе, в любую погоду и непогоду. Я считаю, что так ему и надо. Это справедливое наказание. Иногда можно услышать, как он жалуется, как ему холодно и как он боится высоты. Но у папы сейчас слишком много дел (он готовится стать настоящим швейцаром, и нужно успеть подучиться ещё немного, ведь в первый Адвент[2]2
  Первый Адвент – это воскресный праздник, который открывает четырёхнедельный праздничный период перед католическим Рождеством, которое в Германии, как и во всём католическом мире, празднуется 25 декабря. (Прим. пер.)


[Закрыть] отель уже откроется). Поэтому Пфайферу предстоит простоять на крыше всю зиму, и только весной его окончательно уберут.

Бедный Аматус всё ещё лежит в кустах за ротондой, там, куда папа сбросил его несколько недель назад. Сейчас я уже меньше на него сержусь. Я знаю, что он держал моих родителей у себя только для того, чтобы я начала действовать. И голос Амелии звучал очень нежно, когда она с ним говорила. Пускай лежит в кустах, ради бога, но вот друзьями мы с Аматусом точно никогда не станем.

– О чём ты сейчас думаешь? – спросил меня Якоб.

– Да ни о чём таком, – ответила я и украдкой провела рукой по медальону. Он был единственным доказательством того, что всё произошло на самом деле. Я вдруг вспомнила, как настоящая Амелия стояла в кабинете учебных пособий, ещё тогда, когда она была фрау Крагенштайнер, а я пришла за своими учебниками. Сейчас я вспоминаю, какое странное чувство меня охватило. Жаль, тогда я не смогла понять, что именно с ней не так.

– Всё окей? – спросил Якоб.

Я засмеялась и ответила:

– Ага, только не забудь, что завтра мы идём к Амелии на завтрак, а на следующей неделе с ребятами из параллельного делаем украшения к Рождеству.

Я бросила взгляд на Амелию, которая теперь стояла на колодце, недосягаемо прекрасная. Амелия Крагенштайнер. Это имя я прочла в официальном письме в школу и ещё увидела в списке учителей, висящем в школьном зале, где мы проводим перемены. Да, могла бы и раньше догадаться, сказала я себе.

Но, как часто говорит моя мама, иногда длинный путь – самый верный.

Быть может, в этом она тоже права.