Текст книги "Заколдованный замок"

Автор книги: Ирене Циммерман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Глава 16

Прижав мобильный к уху, я выбежала в извилистый коридор у лестницы, чтобы найти уголок, где я могла бы кричать и меня бы никто не услышал. Аматус, похоже, стал глуховат после ссоры с Дональдусом. Я предполагала, что тогда они даже немного подрались. Аматус недовольно ворчал на меня за то, что я назвала его «старым больным дедушкой»: конечно, он был древней гаргульей, но уж никак не походил на больного старика.

– Ладно, успокойся уже, – прокричала я ему из подвала, усевшись на пустой ящик из-под бутылок. Слава богу, я нашла школьную бойлерную. Уж здесь-то можно было кричать сколько угодно.

– Что? Что ты сказала?

– Всё хорошо! Я встретила целых четыре Амелии! Дональдус утверждает, что она здесь, в школе. Что ты о ней знаешь? Как мне её узнать? Она правда может помочь мне найти родителей? Или у тебя есть другие идеи? Где ещё можно их поискать?

Вопросы сыпались один за другим, но Аматус не ответил. Вместо этого он мрачно произнёс:

– До заклятия мы были лучшими гаргульями во всей стране. Все нас любили, потому что мы честно делали своё дело. Но когда появились новые гаргульи, они стали плести вокруг нас непостижимо злые и коварные интриги… Ох, какие ужасные настали времена… и они продолжаются.

– Аматус, хватит уже! У меня совсем другие проблемы!

– Ах, извини, извини! Просто я очень расстроен. Ты хотела узнать, кто такая Амелия. Амелия – это мраморная статуя, которая стояла здесь, на колодце. Я уже говорил тебе, что она была самой красивой и самой…

Закатив глаза, я слушала, как влюблённый Аматус расписывал достоинства Амелии. Какая она красавица, какая смелая… Как она покинула своё место у колодца, когда начался голод, отправилась к герцогу и стала умолять его дать хлеб голодающим беднякам, но всё напрасно.

– А потом я поручил ей подслушивать, что говорят гаргульи на своих собраниях. Мне нужно было знать их коварные планы. Однажды Дональдус узнал её и превратил в человеческое существо, и теперь она единственная может предотвратить то худшее, что может случиться.

– Теперь до меня дошло, – вконец расстроенная, сказала я. – А какой у неё рост? Цвет волос? Какого цвета её глаза? Мраморной статуи в школе точно нет.

Но вместо ответа Аматус прошептал:

– Больше не ходи к колодцу. Они следят за мной. Жди моего звонка. Завтра. В это же время.

– Нет, давай попозже. В это время я в школе, а здесь звонить нельзя. Можешь позвонить после обеда. Или, например, вечером… Алло! Аматус! Ты меня слышишь? Где мне искать родителей? Скажи же, в конце концов…

Но трубку уже положили!

Тут прозвенел звонок на перемену. Я встала и положила мобильный в карман брюк. Как здорово, что я взяла его с собой. Хм… Интересно, а откуда у Аматуса номер моей мамы? Не успела я об этом подумать, как в подвал заявился завхоз с коробкой макулатуры в руках, и, конечно же, прогнал меня наверх.

Я никак не ожидала, что учительница биологии будет на повышении квалификации, а потому следующим уроком опять поставят математику, и что господин математик окажется таким страшно злопамятным. Не успела я сесть на своё место, как он тут же подскочил ко мне и протянул руку.

Ну хорошо, подумала я сначала, сейчас он произнесёт официальное приветствие от лица директора школы. Конечно, мне оно было ни к чему, но если надо… Я вежливо встала, потрясла протянутую руку и пробормотала что-то вроде:

– В какую замечательную школу я попала! Как многому я научилась на последнем уроке!

Но господин Пфайфер закатил глаза так, что, казалось, они никогда не вернутся на свои орбиты.

– Мобильный! – произнёс он. – Ты сейчас же отдаёшь мне свой мобильный!

Но мне этого совсем не хотелось. К тому же это был не мой мобильный, а мамин. Но когда я сообщила это господину Пфайферу, он просто рассмеялся – вернее, заржал, как лошадь. Что оставалось делать мне? Я тоже засмеялась, но это совсем не понравилось господину Пфайферу. Всё ещё протягивая руку, он рявкнул:

– Давай! В темпе!

Разумеется, неприятности мне были ни к чему (ещё не хватало, чтобы меня исключили из школы, когда я почти нашла Амелию). Пришлось достать мобильный из кармана.

– Вот сразу бы так! – сказал господин Пфайфер и опустил телефон в нагрудный карман своего белого халата. Это выглядело довольно комично: карман оттопырился, и сквозь него просвечивали блестящие камешки на чехле телефона. Но я подавила усмешку: как знать, что ещё придёт ему в голову? К счастью, кажется, господин Пфайфер остался доволен.

– Теперь эта вещица перекочует в наш сейф, и ты получишь её ровно через 4320 минут, – сказал он, поаплодировав сам себе. Потом повернулся к классу и спросил:

– Так на чём мы остановились?

Амелия-2 с сочувствием посмотрела на меня.

– Он всегда так говорит, – прошептала она. – Это означает, что ты получишь телефон ровно через три дня.

– Спасибо, – прошептала я в ответ.

Конечно, я и сама могла бы это подсчитать, но попытка Амелии помочь показалась мне очень милой. Это был единственный позитивный момент за весь школьный день, – конечно, не считая завтрака и того обстоятельства, что большинство детей в классе, кажется, мне симпатизировали. Хотя даже эти приятные мелочи не могли помочь мне смириться с катастрофой, что произошла, когда Пфайфер отобрал телефон.

Вот он стоял у доски и писал какие-то арифметические формулы, а я прожигала его ядовитым взглядом. Помнится, папа как-то рассказывал про индейцев Амазонки: те могли часами смотреть на своих врагов и так побеждать их без боя. Скорее всего, это была просто сказка, или я смотрела недостаточно пристально, ведь в какой-то момент Пфайфер повернулся, живой, невредимый и даже бодрый, мой мобильный по-прежнему просвечивал сквозь его нагрудный карман, а у меня от напряжения только разболелись глаза.

Да, нужно было срочно придумать план получше!

Глава 17

Почти все в классе считали, что господин Пфайфер повёл себя крайне некрасиво, отобрав у меня мобильный в первый же день учёбы. Когда я после урока подошла к нему и сказала, что понятия не имела, что мобильные запрещены, некоторые ребята даже захлопали в ладоши, но Пфайфер был непреклонен. После занятий я подошла к учительской, нашла госпожу Крагенштайнер и спросила, что же мне делать, но та только с сожалением покачала головой.

– Да, наш директор чрезвычайно строг в отношении смартфонов и мобильных, – сказала она. – Если бы ты знала, сколько их уже побывало в секретарском сейфе. Боюсь, Линда, тебе действительно придётся подождать три дня.

– Да, похоже, так оно и есть, – ответила я. – Ничего не поделать.

Улыбаясь, словно меня совсем ничего не тревожило, пробравшись сквозь толпу учеников, я подошла к застеклённой пристройке – именно здесь находился кабинет директора. Я не собиралась так быстро сдаваться. И хотя я пока ничего не придумала, может, мне удастся как-то смягчить господина Пфайфера. Если бы я только смогла объяснить, насколько мобильный сейчас важен для меня – и для моего старенького больного дедушки. Конечно, про дедушку – это неправда, но ведь моя настоящая история куда хуже. Как мне обойтись без маминого мобильного? Как я буду связываться с Аматусом? А ведь он единственный, кто может мне помочь. Честное слово, худшего настроения, чем сейчас, я не припомню. Расстроенная, я переходила от одной двери к другой, читая таблички.

Учительская. Кабинет неотложной медицинской помощи. Кабинет учебных пособий. Зал заседаний. Кабинет директора. Я собралась было постучать в эту дверь, как вдруг увидела табличку на соседней двери: «Секретариат. Фрау Вундер».

Что? Фрау Вундер? Вундер как «чудо»? Звучит многообещающе. Может, мне удастся уговорить эту фрау сотворить чудо и вызволить из сейфа мой мобильный? Когда она узнает, что мой старенький больной дедушка не сможет до меня дозвониться и будет сильно беспокоиться, что очень опасно для старых и больных, то обязательно захочет мне помочь…

– Чего ждёшь, Рождества? – ехидно сказал мне кто-то.

Я обернулась.

– Эй, это было очень грубо и глупо!

Но тут я разинула рот в изумлении. Паоло! Это же мой Паоло! Он вопросительно посмотрел на меня, и тут я поняла, что это вовсе не он. Хотя у него были такие же чёрные глаза и чёрные волосы. Ну, может быть, не настолько длинные и не такие кудрявые. И у Паоло не было ямочки на подбородке.

– Хм… – хмыкнула я и, немного помедлив, добавила: – Не-а, я жду только чуда.

Он явно был удивлён, но тут же улыбнулся:

– Один-ноль в твою пользу. Я бы тоже не отказался от чуда. А тебе оно зачем?

Уже через несколько минут мы сидели рядом на тёплой батарее перед стеклянной перегородкой и ждали, поскольку у господина Пфайфера шёл важный телефонный разговор с мэром города, а фрау Вундер должна была спокойно доесть свои бутерброды. Каких-то тридцать минут мы могли и подождать.

– Ну что, полчаса отсрочки тебе достаточно для чуда? – спросила я Якоба (так звали мальчика). Он рассказал, что ему тоже нужно к Пфайферу, только не стал уточнять зачем.

– Да так, одно ерундовое дело, – пробормотал он и смущённо почесал подбородок. – А тебе туда зачем?

– За мобильным, – криво ухмыльнувшись, сказала я. – Я же не знала, что Пфайфер так свирепствует из-за телефонов. В общем, он его отнял, и теперь… – Я пожала плечами и добавила: – Для меня это полная катастрофа! Потому что…

– Потому что?

Якоб улыбнулся мне, и в какой-то момент я была почти готова прижаться к его плечу и всё-всё-всё ему выложить. Действительно всё. Ведь это совсем не просто – оставаться один на один со своими тайнами. Я так скоро с ума сойду. Но тут я вспомнила, как настойчиво Аматус внушал мне, что я должна строжайше хранить тайну. Значит, опять расскажу историю о старом больном дедушке, на сей раз приукрасив её некоторыми деталями.

– Моему дедушке уже восемьдесят шесть, и он живёт один в маленьком домике на берегу моря. Раньше он был рыбаком и своё судно назвал «Линда», в честь любимой внучки, то есть меня. Но теперь у него болит нога, и он с трудом может ходить. Поэтому он звонит мне каждый день и…

– Якоб? – услышали мы голос Пфайфера. Он стоял у раскрытой двери своего кабинета и, закатив глаза, бренчал связкой ключей. – Я тебя жду!

Якоб хотел что-то ответить, но потом передумал и поднялся.

– Думай о чуде! – успела прошептать я, прежде чем Якоб скрылся за дверью вслед за Пфайфером. И слава богу! А то я бы наговорила бог знает чего о своём несуществующем дедушке.

Да, надо переставать врать, а то наступит момент, когда я сама поверю в то, что у меня есть дедушка.

У меня была наготове масса правдоподобных деталей, когда дверь в секретариат открылась и в ней показалась фрау Вундер. Это была седовласая дама в очках с толстыми линзами и в синей вязаной кофте, на которой осталось несколько крошек.

– Ты хотела ко мне? – дружелюбно спросила она.

И мне пришлось снова (надеюсь, в последний или хотя бы в предпоследний раз) рассказать историю о дедушке. Когда я говорила о его больной ноге и о страшных болях в спине, фрау Вундер сочувственно качала головой.

– Ах, это так ужасно! Я знаю это по своему свёкру, то есть отцу мужа. Может, твоему дедушке стоит попробовать травяные компрессы? Можно было бы также…

Но не успела фрау Вундер предложить ещё один рецепт, как я её перебила:

– Я знаю, что ему поможет. Для дедушки самое главное – наши телефонные разговоры, ведь я его любимая внучка. Но господин Пфайфер забрал мой мобильный и убрал его в сейф. Да, телефон зазвонил прямо на уроке, но я же не знала, что нельзя…

– Да, иногда мне кажется, что наш шеф просто одержим погоней за смартфонами, – сказала фрау Вундер возмущённо. – Однажды в сейфе их скопилось целых семнадцать штук.

И она подмигнула мне, а я замерла от радости. Всё шло даже лучше, чем я ожидала. Но потом фрау Вундер шёпотом добавила:

– Если бы от меня что-то зависело, я бы хоть сейчас отдала тебе мобильный, ведь сейф стоит рядом с моим письменным столом. Но, к сожалению, проблема в том, что ключ от сейфа шеф носит с собой и никогда не расстаётся со своей связкой.

Тут она прислушалась и сказала:

– О, кажется, он как раз меня зовёт.

И фрау Вундер тихонько удалилась в секретарскую, а моих надежд стало на одну меньше. Но ещё оставалась надежда на Пфайфера. Я просто должна была любым способом его убедить. Мама часто смеялась и говорила, что я везучий ребёнок, потому что родилась в среду, хотя большинство людей считали, что счастливчики рождаются по воскресеньям. Размышляя на эту тему, я рисовала пальцем сердечки на запотевшем стекле и добавляла новые подробности к своему рассказу о дедушке. Якобы он теперь так плохо говорит, что только я могу понять, что он имеет в виду, поэтому он всегда звонит только мне. Между прочим, я не совсем это выдумала. Однажды на Рождество моя прабабушка Адельгейд от волнения забыла дома вставную челюсть, и только я смогла её понять, когда она бормотала какое-то рождественское стихотворение. Но удастся ли мне убедить Пфайфера в подлинности моей истории с дедушкой?

Тут дверь директорского кабинета открылась, и я поспешно стёрла все сердечки. Якоб сделал несколько шагов мне навстречу.

– Ну как? – спросила я.

Он что-то пролепетал, но так тихо, что я ничего не поняла. Ни единого слова.

Впрочем, мне было некогда задумываться об этом, – я была слишком занята своей проблемой.

– Господин Пфайфер, подождите, пожалуйста! – успела сказать я до того, как он захлопнул дверь. – Это чрезвычайно важно…

– Линда, попроси фрау Вундер записать тебя ко мне на приём на следующую неделю, – сказал он, улыбаясь, как будто между нами ничего не случилось. – И скажи родителям, что они должны лично зайти в школу, чтобы подписать заявление.

– Хорошо. Но я хотела бы…

Однако Пфайфер уже развернулся и исчез за дверью. Если бы на двери была ручка, за которую можно было бы дёрнуть и открыть дверь снаружи, я бы непременно так сделала, но, увы, дверь просто захлопывалась – так что помчаться вслед за Пфайфером и потребовать телефон назад мне не удалось.

А это значило, что относительно счастливчиков, рождённых в среду, мама сильно заблуждалась.

Глава 18

И вот, сунув руки в карманы куртки, я вышла из школы. Если раньше моё настроение можно было назвать плохим, то теперь оно вообще упало ниже нуля. Хотя мама всегда твердила, что не нужно опускать руки и что на каждую проблему обязательно найдётся решение, но так говорили все родители. На самом деле это было такой же выдумкой, как дети-везунчики, родившиеся в среду, или пасхальные зайчики, которые прячут крашеные яйца на Пасху.

– Линда! – вдруг услышала я голос Якоба.

Он стоял у стойки для велосипедов и, по всей видимости, дожидался меня. Конечно, это было довольно мило с его стороны, но мне от этого легче не становилось. Однако я постаралась как можно приветливее спросить:

– Ну, как у тебя всё прошло?

Он втянул голову в плечи, но всё же улыбнулся:

– Подумаешь, неделю заполнять классный журнал! Могло быть и хуже. Прежний директор вообще заставлял оставаться после уроков. Жесть! Так что уж лучше я буду вести журнал. Эй, Линда, что с тобой?

Услышав его слова, я тут же сообразила: это гениальная идея! Я предложу господину Пфайферу добровольно вести классный журнал. Неделю, а если он захочет, то даже две или три! Я тут же вскочила и помчалась назад в школу. Главное, чтобы он отдал мамин мобильный.

– Да погоди же! – прокричал Якоб. Когда я хотела свернуть в застеклённый корпус, он догнал меня и спросил:

– Что ты собираешься делать?

Я посмотрела на него с сияющей улыбкой.

– Буду неделю писать журнал, а Пфайфер за это отдаст мне мобильный. Думаю, ему понравится такая сделка.

– Стой! – Он удержал меня за рукав куртки. Я хотела было вырваться, но тут увидела то, что он достал из кармана своих брюк: это был розовый мобильный со стразами. Мамин мобильный!

– Ого! – вырвалось у меня. Я была просто вне себя от радости. – Это же настоящее чудо!

Я быстро припрятала мобильный, как будто Пфайфер в любой момент мог появиться из-за угла и отнять его у меня.

– Тебе неинтересно, как я это сделал? – голос Якоба звучал разочарованно, и я тут же спохватилась:

– Конечно, интересно! Я просто немного растерялась от счастья. Так как тебе это удалось?

– Изи! Очень просто! Когда Пфайфер на минутку отвлёкся, я просто вскрыл сейф. Чтобы ты знала, я настоящий чемпион по вскрытию сейфов. Именно поэтому мне и приходится вести журнал.

Увидев моё озадаченное лицо, Якоб громко рассмеялся:

– Ты что, правда мне поверила?

– Ты считаешь меня дурочкой? – спросила я немного возмущённо. – Такого вообще не может быть, потому что сейф стоит в секретариате у госпожи Вундер.

– Но он мог чудесным образом переместиться в кабинет Пфайфера. Бывают же переносные сейфы. И в нашей школе, в одной из немногих, как раз есть такой.

– Ну перестань! – хихикнула я, когда он, подмигнув, протянул мне яблоко – видимо, в знак примирения. Это яблоко он якобы стащил из портфеля Пфайфера вместе с наполовину гнилым бананом. Но я, конечно же, больше не верила ни единому слову.

– Окей, Линда. Признаюсь. Яблоко последние несколько дней лежало в моём рюкзаке, и банан вовсе не гнилой. Но остальное, о чём я тебе рассказал, – чистая правда.

Я откусила яблоко, и оно действительно оказалось немного дряблым. Но это было неважно, так же как и то, что я не очень любила яблоки. Мы сидели на батарее плечом к плечу, и я слушала рассказ Якоба о том, как Пфайфер читал ему лекцию о пользе школы.

Он улыбнулся:

– Я чуть не заснул от тоски, и тут увидел мобильный, который лежал на его столе. Знаешь, что прошептал мне телефон? «Я хочу к Линде. Отнеси меня к ней. Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!» Перед тем, как выйти из кабинета, я исполнил его желание и положил его в карман брюк, а Пфайфер всё болтал и болтал, и ничего не заметил.

Мы сидели и хихикали не переставая. Честное слово, я бы всю жизнь просидела на батарее рядом с Якобом. В один момент я почувствовала себя так, будто все мои проблемы растворились в воздухе. Ну, конечно, не все, но одна проблема – с мобильным – точно разрешилась. Может, мама всё-таки была права, и родившиеся в среду – настоящие счастливчики.

Глава 19

Когда Якоб ушёл помогать отцу в автомастерской, я, наконец, отправилась домой в прекраснейшем настроении. Дорога шла через лес вверх по довольно крутому склону. Я шагала очень быстро и потому скоро выбилась из сил. По всей видимости, недавно прошёл сильный дождь, кругом были лужи, и пару раз я вляпалась в грязь, но мне было всё равно.

Потому что мысленно я до сих пор была вместе с Якобом. Интересно, понравилась ли я ему? Конечно, я не красавица и, как мне кажется, нос у меня чуточку кривоват, и на лбу прыщики, и к тому же я не очень стройная. Но моя мама утверждала, что внешность совершенно не важна, – важно, как ты себя ведёшь.

Тут мне вдруг пришло в голову, что я даже не сказала Якобу спасибо. Мог ли он подумать, что я неблагодарная? Всё же это было очень смело с его стороны – взять и стащить мой мобильный. Мне вдруг показалось, что он прощался со мной как-то слишком поспешно. Мы даже не обменялись телефонами. Иначе я могла бы позвонить ему и сказать спасибо, а ещё мы могли бы договориться встретиться на перемене в школьном дворе.

– Молодец, Линда! Ты опять жутко сглупила! – громко сказала я себе и зло пнула в сторону ветки, валявшиеся посреди дороги.

Тем временем закрапал мелкий дождь, мне стало холодно и, что ещё хуже, – моё хорошее настроение исчезло без следа. Вдруг я услышала какой-то треск в кустах. Я остановилась.

– Эй! – произнесла я, прислушалась и отправилась дальше, пока снова не услышала шум, очень похожий на хруст веток под ногами, как будто кто-то шёл рядом со мной.

– Привет! – прошептала я. Оказаться одной в лесу было очень неуютно. И вообще я давно должна была добраться до замка. Неужели заблудилась? Такого быть не могло, ведь я только что проверила направление по полустёршемуся указателю. А может, гаргульи его развернули, чтобы я заплутала в лесу? Этого мне ещё не хватало для счастья. Я страшно расстроилась, но оставалось только идти дальше. И тут кто-то выскочил из кустов и бросился прямо ко мне.

– Ой! – воскликнула я, но тут же рассмеялась. – Боже мой, Мирабель, что ты тут делаешь?

Вы и представить не можете, какое облегчение я испытала, увидев, что это не поганые гаргульи караулили меня в лесу. Меня искала Мирабель. Я взяла её на руки, и она тут же начала громко урчать.

– Ах ты моя бедняжка! – сказала я. – Но что ты делаешь здесь, в лесу? Тебе было скучно без меня? Придётся привыкать, ведь я теперь каждый день буду ходить в школу.

В ответ раздалось тихое мяуканье. Зарывшись лицом в мягкую шёрстку, я прошептала:

– К тому же теперь я очень даже хочу туда ходить. Из-за Якоба. Он очень милый. Но это наша тайна, понятно?

Мирабель продолжала мяукать, будто отвечала мне «да». Поэтому я рассказала ей ещё кое-что о Якобе.

Но в какой-то момент я поняла, что действительно заблудилась, ведь дорога теперь шла вниз по холму. Вскоре мы вышли на площадку для барбекю с деревянными скамейками. Сквозь деревья я разглядела длинный жилой квартал вдали, желтоватый свет уличных фонарей и светофор, переключавшийся с красного на зелёный. Похоже, я снова вышла в город. Вот это да!

– Ты такая тяжёлая, – сказала я Мирабель и опустила её на одну из скамеек. – Нужно подумать, кто может мне помочь. – Я достала мамин мобильный и открыла список сохранённых номеров. Как я и боялась, их было всего три: номер папиного телефона (который у него давно украли), мой номер и ещё телефон дома престарелых, где жила моя прабабушка Адельгейд.

– Мама не очень-то любит звонить, – сказала я Мирабель, балансирующей на спинке скамьи. – Она считает, что это пустая трата времени. Что ты думаешь? Позвонить в полицию? У нас как раз несчастный случай. Скоро совсем стемнеет, а мы с тобой заблудились. Надо рассказать полиции всё-всё… и что мама с папой пропали, тоже…

Тут со стороны улицы послышалось тарахтение. Испугавшись, Мирабель собралась прыгнуть в кусты, но в последнюю секунду я её удержала.

Тарахтение становилось всё громче, приближаясь ко мне. Скоро я поняла, что шуметь так могла только неисправная выхлопная труба – к тому же, глубоко неисправная. Интересно, зачем в столь поздний час и в такую непогоду кто-то решил приехать на площадку для барбекю? Уж точно не затем, чтобы жарить сосиски. Взяв Мирабель на руки, я спряталась в густом кустарнике, и как раз вовремя. На площадку ворвался старый мопед красного цвета и запетлял среди скамеек раз, два, три… пять… Не знаю, сколько ещё раз.

Но всё-таки это меня успокоило: это точно были не гаргульи. И хотя я не могла узнать мотоциклиста, – ведь он был в защитном шлеме, – но гаргульи никак не могли сесть на мопед.

– Мирабель! – закричала я, когда та, вырвавшись из моих рук, бросилась через площадку, мимо мопеда. Мопед накренился и остановился в траве. Затем Мирабель быстро вскарабкалась на дерево с противоположной стороны. Я внимательно наблюдала за ней: добравшись до середины дерева, она начала громко и жалобно мяукать, как будто забраться выше ей не хватило храбрости. Моя бедная Мирабель!

Мотоциклист спешился и зашагал к дереву, а я изо всех сил помчалась за ним, обогнала и встала перед деревом, скрестив руки.

– Прочь от моей кошки! – гневно закричала я.

Тут он снял шлем, и я была просто ошарашена:

– Эй…Что ты здесь делаешь?