Текст книги "Отец жениха. Запретный контракт (СИ)"

Автор книги: Ира Далински

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Глава 25

На следующее утро меня разбудили неспешные передвижения по комнате. По всей видимости, Тей очень старался не шуметь, но я проснулась и долго смотрела на его голую спину, бугры мышц, крепкие ноги, пока он стоял, выбирая себе одежду из шкафа, с чашкой чая в одной руке.

Развернувшись, он заметил меня и улыбнулся, но в глазах читалась та самая стальная решимость, которую я уже научилась узнавать.

– Сегодня тебе никуда не нужно, – сказал он просто, поправив одеяло у моего подбородка. – Я решу один вопрос. Оставайся здесь, отдыхай.

Он не стал уточнять, какой именно вопрос. Но я поняла по тому, как его пальцы на секунду сжали ручку чашки, по той холодной тени, что пробежала в его взгляде. Он ушёл, а я осталась лежать в огромной постели, чувствуя смесь облегчения и тревоги. Он пошёл разбираться с тем человеком.

Я не узнала и, честно говоря, не хотела узнавать, что именно Барсов сделал. Но когда через несколько дней я, затаив дыхание, снова пошла в миграционную службу подавать документы – того офицера с наглыми глазами в том кабинете не было. На его месте сидела приветливая женщина, которая вежливо приняла мои бумаги и сказала: «Рассмотрение в обычном порядке». Ни одного лишнего взгляда. Ни одного намёка.

А через месяц, в тот самый день, когда мне в руки положили вид на жительство, долгожданную пластиковую карточку, которая означала свободу и безопасность, Теймур привёл меня в свой кабинет.

– Сядь, – сказал он мягко, указывая на кресло перед массивным столом. На столе лежала не папка, а целая стопка документов с синими печатями.

– Что это? – спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Выглядело это слишком официально. Слишком серьёзно.

– Это наше будущее, – ответил он просто. – Вернее, твоя его часть. – Теймур перевернул верхний документ.

Это договор о переоформлении доли в одной из его фирм на моё имя.

У меня перехватило дыхание. Я пробежалась глазами по цифрам, по процентам. Это… невообразимо много. Больше, чем можно было заработать за десять жизней.

– Тей, я не могу… это же твой бизнес, ты его создавал…

– И теперь я делюсь им с женой, – перебил он твёрдо. – Это не подарок, Лея. Просто подушка, чтобы ты всегда чувствовала себя в безопасности, чтобы знала, что у тебя есть своё. Чтобы, – он сделал паузу, и его голос стал тише, но не менее твёрдым, – вдруг что… у тебя всегда была свобода выбора и средства на безбедную жизнь.

Слова «вдруг что» прозвучали как хлопок дверью. Лёд пробежал по спине. Вся та хрупкая радость, что строилась последний месяц – его забота, наши тихие ужины, его объятия по ночам, – вдруг дала трещину.

– Нет, – вырвалось у меня, и голос задрожал. Я оттолкнула от себя документы, будто они горели синим пламенем. – Нет, забери это назад. Я не хочу этой «подушки»!

– Лея…

– Нет, ты не понимаешь! – я вскочила, и слёзы хлынули сами. – Ты говоришь «вдруг что»… Ты готовишь мне путь к отступлению? Ты… ты уже думаешь о том, как мы расстанемся? Я не для этого говорила «да»! Не для этого!

Всё моё прошлое, весь страх быть брошенной, оставленной, ненужной, нахлынул разом. Его щедрость внезапно показалась не проявлением любви, а… планом отступления. Золотой клеткой с открытой дверцей, которую он уже приготовил.

Барсов мгновенно оказался рядом. Его большие руки мягко охватили мои плечи.

– Лея, солнышко, нет. Слушай меня. Внимательно, – он заставил меня посмотреть на себя. В его глазах я вижу боль. Ту самую, что я почувствовала в его словах про упущенные годы. – Это не про «когда мы расстанемся». Это – наоборот. Я хочу, чтобы у тебя никогда не было причины уйти. Ни из-за страха остаться без гроша, ни из-за чувства зависимости. Я хочу, чтобы ты оставалась со мной только потому, что хочешь этого. Каждую секунду. Свободно. А не потому, что тебе некуда идти.

Он вытер мои слёзы большими пальцами.

– Я не собираюсь тебя терять. Я буду биться до последнего, чтобы этого не случилось. Но если я завтра попаду под машину, – он не позволил мне возразить, прижав палец к моим губам, – если случится чудо, и мы проживём сто лет, но ты когда-нибудь устанешь от моего характера… я хочу быть уверенным, что ты будешь в безопасности. Всегда. Это не план «Б», солнышко моё. Это часть плана «А». Часть моей заботы о тебе на всю жизнь.

Я смотрю на это суровое, любимое лицо, и постепенно до меня доходит смысл сказанного. Это не недоверие. Это… предельная форма ответственности. Желание защитить меня от любых поворотов судьбы, даже от него самого. Так по-Барсовски – жёстко, практично, но в основе лежит та самая безусловная преданность, которую он дарит только мне.

Истерика отступила, сменившись глухой, щемящей нежностью. Я обнимаю мужа, прижимаюсь к его груди, чувствуя, как сильно бьются наши сердца.

– Я не устану, – прошептала я ему в рубашку. – И ты не попадёшь под машину. Потому что я не переживу этого. Мне не нужны твои компании. Мне нужен ты. Просто ты. Ты – моя единственная необходимая «подушка». У меня есть диплом, в конце концов, я смогу работать.

Тей рассмеялся, с облегчением, и поцеловал меня в макушку.

– Тогда считай это… приданым жениха, – сказал он, и в голосе снова зазвучала лёгкость. – Чтобы все знали, какую бесценную невесту я себе нашёл. И как я дорожу ею.

В тот вечер мы подписали документы не как фиктивную сделку, а как ещё одну клятву. Клятву делиться всем – и радостью, и трудностями, и тем, что у нас есть.

Глава 26

Всего полгода с того утра, когда я проснулась в его постели, а мир за окном казался хрупким и новым, как тонкий весенний лёд. Но эти полгода вместили в себя целую жизнь. Тишину, в которой слышно биение двух сердец. Смех за завтраком. Его твёрдую руку на моей талии, когда мы засыпаем. И странную, чудесную усталость, что начала накрывать меня последние пару недель.

Я списывала её на счастье. На то, что наконец-то можно просто жить, не оглядываясь. Всё пришло в норму: еда по часам, долгие прогулки в парке, который Тей меня отвозил, потому что «мне нужен воздух», и его уверенные шаги рядом. Никакого стресса. Только он. Только любовь, такая глубокая и спокойная, что иногда я просыпалась ночью, чтобы просто посмотреть на него и убедиться – это не сон.

Тест я купила почти шутки ради. Просто, потому что цикл сбился в очередной раз, не смотря на лечение от врача. И потому что в глубине души уже жила безумная, трепетная надежда. Я сделала всё, как в инструкции, и поставила белую палочку на край раковины, боясь дышать. А потом пошла варить кофе, чтобы не сходить с ума от ожидания.

Когда я вернулась, на тесте было два ярких, чётких, неоспоримых полоски. Мир не замер. Он, наоборот, заиграл такими красками, о которых я и не подозревала. Я стояла, обхватив раковину холодными пальцами, и смотрела в зеркало на своё отражение – широко раскрытые глаза, губы, сложенные в немое поражение, и румянец, заливающий щёки.

Я даже не дошла до врача в тот день. Я ждала его у двери, сжимая в ладони этот маленький пластиковый ключ от нашего будущего. Тей вошёл, сбрасывая пальто, и сразу всё понял, наверное, по моему лицу, по тому, как я смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова.

– Лея? – его голос стал тихим, осторожным. Он подошёл, не сводя с меня глаз.

Я молча протянула Барсову тест. Он взял его большими, такими неуклюжими на фоне хрупкой полоски, пальцами. Смотрел долго. Потом его взгляд медленно поднялся на меня и на дне карих глазах случилось целое извержение чувств: изумление, немыслимая нежность, панический восторг и такая гордость, от которой у меня снова выступили слёзы.

– Солнышко моё, – прошептал он, и мужской голос сорвался. Тей опустился передо мной на колени прямо в прихожей, обхватил мои бёдра и прижался лицом к животу. – Лея, скажи… Правда?

– Правда, – выдохнула я, запуская пальцы в его волосы. – Врач, наверное, потом подтвердит. Но это… это оно. Наше «вдруг что».

Он рассмеялся сдавленным, счастливым звуком, и поднялся, чтобы собрать меня в объятия, такие бережные, будто я никогда не перестану быть хрустальной.

– Это не «вдруг что». Это… главное «что» в моей жизни. Наше чудо.

Чудо родилось девочкой. С моими рыжими волосами и его тёмными, серьёзными глазами. Мы назвали её Айя – в память о его сестре. Теймураз, этот грозный Барсов, превратился в самого трепетного отца на свете. Он носит дочь на руках, поет народные колыбельные своим низким голосом и панически боится дня, когда она сделает первые шаги.

А через два года родился Эмиль. Сын. Наследник. Камень с плеч, как шутил Теймураз, который он наконец-то передаст.

Как-то вечером, когда Айя уже спала в своей розовой комнате, а сынок мирно посапывал у меня на руках, Теймур снял с пальца массивную фамильную печатку из тёмного серебра.

– Вот, – сказал он с торжественной важностью, протягивая её сыну. – Держи, барсёнок. Передаю тебе по наследству. Теперь всё твоё.

Малыш, которому было всего три месяца, тупо уставился на блестящую штуку и сунул её в рот. Тей чертыхнулся и выхватил печатку обратно.

Я не могла сдержать смеха.

– Ну что, могущественный глава клана Барсовых, как ощущения? Нашёл достойного преемника?

Он надел печатку обратно на мизинец и забрал у меня сына, прижимая того к своей широкой груди.

– Знаешь, я думал, это будет самый важный момент в моей жизни. Передача фамильной реликвии. А оказалось, – муж поцеловал макушку Эмиля, а потом меня в губы, – самое главное – это вот они. Ты, и эти два сорванца. А печатка… да пофиг. Может, Айе отдадим. У неё, я чувствую, характер правительницы.

Мы сидели втроём в уютном свете лампы, и тишина дома была наполнена самым главным звуком на свете – звуком счастья. Того самого, которое не покупается, не планируется, а просто живёт с тобой. Дышит, смеётся, иногда плачет по ночам и каждое утро встречает тебя сияющими глазами.

«Вдруг что» так и не наступило. Наступило «навсегда». И это было лучше любой мечты. Потому что было – нашим.

Эпилог

Теймур

Я никогда не думал, что в моей жизни может быть так тихо. Не тишина пустого кабинета или бессонной ночи. А эта густая, сладкая, наполненная смыслом. Она звучит дыханием моей жены у меня под боком, сопением сына в радионяне на тумбе и легким посапыванием дочери за стеной.

Смотрю на Лею. Спящая, она кажется ещё более хрупкой, чем наяву. Рыжие волосы рассыпаны по моей подушке, ресницы тенью лежат на щеках. Я помню каждую её эмоцию того дня, когда она сказала «да» без раздумий. Слёзы, улыбку, ту абсолютную, обескураживающую веру в нас. Она до сих пор смотрит на меня так иногда – будто я не Теймураз Барсов, построивший империю на строгости и расчёте, а какое-то чудо. А это чудо – она. Всё, что есть светлого в моей жизни, пришло с ней.

Мои мысли прерывает кряхтение из радионяны. Эмиль. Мой сын. До сих пор, когда произношу эти два слова, где-то глубоко внутри сжимается что-то тёплое и неуклюжее. Я осторожно, чтобы не разбудить Лею, сползаю с кровати и подхожу к кроватке.

Эмиль ворочается, сморщенный, серьезный, даже во сне. Уже виден характер. Беру его на руки этот тёплый, доверчивый комочек, пахнущий молоком и чистотой и в очередной раз чувствую, как всё внутри настраивается на один, единственно важный лад. Защитить. Обеспечить. Любить.

Прохожу мимо комнаты Айи. Доченька. Моя принцесса, которая свела с ума с первого своего крика. Спит, зажав в руке мою печатку, которую утащила днём «посмотреть». Я не отобрал. Пусть держит. В её упрямом, очаровательном лице я иногда вижу ту самую, давно утраченную сестру. Но чаще – её мать. Такую же сильную в своей нежности.

Полгода назад, когда Лея показала мне тест, мой мир встал на место. Ось, вокруг которой бесцельно вращались годы, наконец обрела смысл. Все эти бессонные ночи, потраченные на строительство империи из стекла и бетона, – они были не для того, чтобы оставить наследство. Они были для того, чтобы построить колыбель. Для этого тепла, что сейчас спит в моих руках. Для этого смеха, что теперь звенит в этих стенах.

Я помню тот разговор про печатку. Фамильную реликвию, о которой думал десятилетиями, как о символе передачи власти, фамилии, долга. Я с такой серьезностью достал её… А этот маленький барсёнок просто потянул её в свой беззубый рот.

Я ничего не должен передать ему, кроме этого чувства, что ты защищён, что ты любим не за что-то, а просто потому, что ты есть. Моё наследие – не фирмы и не печатка. Это – они. Лея. Айя. Эмиль. Их улыбки, их здоровье, их будущее, которое я смогу сделать безоблачным.

Сажусь в кресло у окна с сыном на руках. За стеклом спящий город, часть которого когда-то была моей единственной семьёй. Теперь моя вселенная здесь, в этой комнате. Я закрываю глаза, прижимая к груди Эмиля, и чувствую не тяжесть лет или ответственности. Я чувствую лёгкость. Лёгкость человека, который наконец-то дома, который больше не ищет, который нашёл.

Лея просыпается через полчаса. Находит нас в кресле. Подходит, садится на подлокотник, её рука ложится мне на плечо, а губы касаются виска.

– Всё в порядке? – шепчет она.

– Всё совершенно, – отвечаю я.

И так будет всегда пока бьётся моё сердце. Его ритм будет отмерять не сделки и контракты, а эти тихие ночи, эти утренние улыбки, эту пронзительную, выстраданную и такую безоговорочную полноту.

Я строил крепости, а оказалось, что вселенная помещается в ладонях у меня на груди. И имя ей – семья.