Текст книги "Отец жениха. Запретный контракт (СИ)"

Автор книги: Ира Далински

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 18

Теймур

Бумаги на столе давно потеряли смысл. Я ввожу её имя – Лея Барсова – в документы о праве распоряжения счетами, о включении в страховку, в доверенность. Каждая буква кажется одновременно невероятной и единственно правильной. Но концентрации нет. Всё внимание на телефон, лежащий рядом. Молчит.

Домой поехала, не спросив (язык не поворачивается назвать съемную комнату домом). Не предупредив толком. Взяла и уехала в ту клетушку после всего, что случилось. После… того поцелуя. Что она там ищет? Хочет сбежать от настоящего? От меня?

Сказала, что в миграционной всё хорошо, но голос был каким-то плоским, неестественным. Как будто передо мной ребёнок, который врёт, не умея. И после этого – всё. Молчание весь день.

Что делает, о чём думает, поела ли.

Я уже почти набрал её номер в сотый раз, когда экран загорелся сам. Острое и краткое облегчение, сменилось ледяной струёй в жилах, едва я услышал её голос. Шёпот полный такого животного, беспомощного ужаса, что у меня внутри всё оборвалось и сжалось в один тугой, смертоносный узел.

– Где ты.

Команда себе самому, чтобы мысли начали работать. Она выдавила название улицы. Район миграционной службы. Значит, она вернулась туда. Одна. Вечером. Зачем, чёрт побери⁈

– Лея, тише. Я уже еду.

Я вылетел из кабинета, не замечая ничего. Всё пролетело мимо, как сквозь туман. В машине давил на газ, нарушая все правила, мысленно рисуя самые чёрные картины. Кто? Что? Если с ней что-то случилось…

Доезжаю до пустынного переулка, и сквозь тускло мигающий фонарь, вижу маленькую фигурку, прижавшуюся к стене, будто пытаясь в неё влиться. Вся сжавшаяся, как брошенный щенок под дождём. Я резко торможу, даже не заглушив двигатель, и выскакиваю.

– Лея!

Она поднимает на меня заплаканное, бледное лицо, с огромными, пустыми от шока глазами. Лея не бежит ко мне. Она словно заморожена. Я закрываю расстояние между нами двумя шагами и просто обнимаю её, забыв про всё. Руки как-то сами смыкаются вокруг её хрупких плеч, прижимают к себе так крепко, как только могу, не сломав.

Она не обнимает в ответ. Сначала просто замирает, дышит прерывисто, прислушиваясь, потом всё её тело будто ломается изнутри. Тихие, беззвучные рыдания сотрясают её с ног до головы. Просто беззвучно плачет, уткнувшись лицом в мой пиджак, а слёзы горячими ручьями текут через ткань. Дрожь в ней такая сильная, что, кажется, вот-вот кости разойдутся.

Кто довел её до этого. Убью.

Я глажу её рыжие красивые волосы, прижимаю губы к макушке.

– Всё, солнышко. Я тут.

Она пытается что-то сказать, но получаются только обрывки слов, захлёбывающиеся рыданиями. Я терпеливо жду, продолжая держать её, чувствуя, как постепенно её дрожь становится чуть менее дикой.

– Он… он закрыл дверь… – наконец вырывается у неё сдавленно. – В кабинете… Щеколду… как отчим… Хотел… Говорил, что поможет, если я… – и снова ревёт. – … он трогал меня…

Каждое слово как удар ножа по сердцу. Холодная, чистая ярость начинает пульсировать в висках нечеловеческим ритмом. Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза полные ужаса.

– Когда я сказала твоё имя… он так испугался… – Лея всхлипывает.

Мне не нужно больше деталей. Картина ясна. Полностью. Я беру её за подбородок, очень аккуратно, заставляя сфокусироваться на мне.

– Слушай меня, солнышко. Ты ни в чём не виновата, понимаешь? Это он сейчас будет виноват. Во всём.

Я вытираю её щёки большими пальцами, затем снимаю свой пиджак и накидываю ей на плечи. Он огромный на ней, свисает до бёдер, но хотя бы даёт тепло и ощущение защиты.

– Покажешь мне кабинет? – спрашиваю я тихо, но так, что это звучит не как вопрос.

Лея в испуге смотрит на меня.

– Теймур… давай просто уедем…

– Нет, – мой голос стальной. – Барсовы не убегают. Барсовы идут разбираться. Ты мне покажешь дверь и останешься рядом со мной, хорошо?

Я не жду согласия. Беру её холодную, дрожащую ладонь в свою, сжимаю крепко, даже почти болезненно, чтобы она чувствовала мою защиту, мою решимость.

Мы идём к зданию. Моя машина стоит посреди улицы с открытой дверцей на аварийке, а мне как-то всё равно. Шаги девчонка семенят рядом, она цепляется за мою руку как за последнюю надежду.

Какой-то выродок посмел прикоснуться, напугать её до смерти. Использовать её беспомощность. Он думал, что она одна. Он не знал, что у неё теперь есть я и что я сейчас покажу ему, какая это ошибка – недооценивать то, что принадлежит Барсовым.

И Лея тоже увидит, что больше никогда не будет одна перед лицом подлости. Это её первый и последний урок как моей жены.

Я толкаю главную дверь. Внутри темнота и тишина. Лея тихо указывает на дверь в конце коридора. Её пальцы снова начинают дрожать в моей руке.

– Здесь, – шепчет она.

Я подхожу, дёргаю ручку. Заперто. Стучу пару раз, но сразу же срываюсь. Удары кулаками по дереву гулко разносятся по пустому коридору. А потом слышу шаги.

Глава 19

Лея

Каждый удар его кулака отдается у меня в висках, заставляя вздрагивать. Я всё ещё цепко держусь за руку Теймура, как за единственный якорь, но ноги подкашиваются. Мысли путаются. Тот человек сейчас выйдет и будет смотреть на меня этими глазами, и будет всё отрицать, и…

Но дверь не открывается. Вместо этого из темноты коридора возникает фигура охранника в тёмной форме, с фонариком в руке, светящим прямо в нас.

– Эй, что тут происходит? Все уже ушли домой! – его голос звучит раздражённо, но, бросив взгляд на Теймураза, на его развороченную яростью позу, охранник слегка сбавляет пыл.

Барсов медленно поворачивается к нему. Он дышит тяжело, грудью, как бык перед атакой. Я чувствую, как напрягаются мышцы его руки.

– Где он? – голос Теймураза низкий, сдавленный, в нём слышен тот самый стальной лязг, от которого по спине бегут мурашки.

– Кто? А, Семеныч? Он… он ушёл полчаса назад. Я сам видел, как выходил, – охранник пожимает плечами, но в его глазах мелькает понимание и внезапная осторожность.

Он видит меня, прижавшуюся к Теймуразу в огромном пиджаке, с заплаканным лицом, и его взгляд становится оценивающим, почти сочувствующим.

Барсов замирает на секунду. Кажется, он обрабатывает эту информацию. Его взгляд, горящий холодным огнём, скользит по запертой двери, потом возвращается ко мне. Я вижу, как в его глазах ярость не гаснет, а преобразовывается: из немедленного, взрывного действия она становится чем-то более страшным – расчетливой, ледяной решимостью.

Он тяжело выдыхает, поворачивается ко мне полностью, отгораживая меня от взгляда охранника своим телом. Его большие, тёплые руки берут меня за плечи.

– Всё, Лея. Здесь мы больше ничего не решим сегодня.

Он гладит меня по щеке большим пальцем, сметая последнюю непослушную слезинку.

– Мы едем домой.

«Домой». Не в мою каморку. Не в это холодное, враждебное место. Домой. К нему.

– А… а он? – вырывается у меня шёпотом. Я киваю в сторону запертой двери.

Теймураз не оборачивается, но я вижу, как его взгляд твердеет.

– С ним, – он произносит отчётливо, чтобы слышал и охранник, застывший в нескольких шагах, – я разберусь сам. Лично. И очень скоро.

В этих словах звучит такое обещание расплаты, от которой у меня ёкает сердце уже не страхом, а чем-то другим. Чувством… защищённости.

Он снова берёт меня за руку, уже не так порывисто, но также неоспоримо.

– Идём, солнышко.

Мы выходим на улицу. Его машина всё ещё стоит посреди переулка, дверца распахнута, мотор тихо работает. Он подводит меня к пассажирской стороне, помогает сесть, пристёгивает меня ремнём сам, его пальцы касаются моей шеи, и я снова вздрагиваю.

В салоне пахнет кожей, его парфюмом и теперь ещё мокрой шерстью моего свитера, и солью слёз. Мы сидим так секунду, вторую, Барсов смотрит вперёд, сжимая руль.

– Ты запомнила его лицо? Фамилию? – спрашивает он, не глядя на меня.

– Семёнов… – выдыхаю я. – Имя… не знаю. Лицо… да. Навсегда.

Он кивает один раз, потом поворачивается ко мне.

– Больше никогда, – говорит он с плохо подавленной яростью. – Никогда, Лея, ты не пойдёшь на такие встречи одна. Ни в какое учреждение. Никогда. Ты поняла меня? Ты моя жена. Моя. И я не допущу, чтобы кто-то смел вредить тебе.

Он не ждёт от меня ответа, заводит двигатель, и мы уезжаем с этой тёмной улицы. Я смотрю в окно на мелькающие огни, не в силах собрать мысли в кучу.

Автоматические ворота, гараж и тишина.

– Я… я могу сама, – бормочу я, когда Теймур открывает дверь с моей стороны и протягивает мне руки.

В ответ он просто, без лишних слов берет меня на руки и несёт меня так бережно, будто я хрустальная в его объятиях. Барсов заходит сразу в свою спальню и, не отпуская, усаживает меня к себе на колени, спиной к своей груди. Его руки обвивают меня, одна на талии, другая прижимает ладонь к моему колотящемуся сердцу.

Его шепот у моего уха, низкий, горячий и невероятно спокойный.

– Тихо, солнышко. Ты в безопасности. Никто больше не посмеет тебя обидеть. Слово даю.

И что-то во мне ломается. Его надежность, этот барьер из мускулов и тишины вокруг, становится той стеной, за которой можно наконец упасть. Я начинаю говорить. Сначала обрывками, потом слова текут рекой, горькой и отравленной.

Я рассказываю ему про дом, который никогда не был домой. Про взгляды отчима, скользящие по телу пятнадцатилетней девочки, как паутина. Про «шутки», от которых кровь стыла в жилах. Про тот день, когда щелчок замка в двери моей комнаты прозвучал громче выстрела. Про его тяжелое дыхание, про свою леденящую, парализующую ярость и страх… Я не договариваю. Не могу. Задыхаюсь.

Теймур молчит. Не говорит «я понимаю», потому что, то состояние нельзя понимать. Он целует меня в макушку, долго, твердо.

– Клянусь, – его голос хриплый, каждый звук высечен из гранита, – пока я жив, никто больше не причинит тебе боли. Ни один человек. Никогда. Если… если ты позволишь мне быть рядом. Если доверишься мне.

Именно в этот момент, в этой тишине после его клятвы, и рождается моё решение. От дикой, иррациональной потребности переписать всё, стереть грязь прошлого одним, осознанным, своим выбором. Я поворачиваюсь в объятиях мужчины, чтобы видеть его лицо. Мои пальцы дрожат, когда я касаюсь бородатой щеки.

Делаю глубокий вдох и говорю чётко, на грани шепота:

– Теймур… Стань моим первым. Пожалуйста.

Глава 20

Я вижу, как мои слова долетают до него. Вижу, как меняется его лицо.

Сначала – абсолютная неподвижность, будто время в комнате застыло. Потом медленное, почти незаметное движение бровей.

– Что… – мужской голос срывается, звучит приглушенно и странно. Он отстраняется на сантиметр, чтобы видеть всё моё лицо. – Что ты имеешь в виду, Лея?

Мне хочется провалиться сквозь землю. Стыд пышным жарким пламенем охватывает шею, щеки. Но вместе со стыдом – та самая тонкая, упрямая нить надежды, которую я не могу отпустить. Я не могу отвести взгляд.

– Я… я прошу тебя, – мой шепот дрожит, но я заставляю слова звучать четко. – Будь моим первым. Пожалуйста.

Он молчит, и его молчание туго давит на меня. Кажется, он перебирает в голове все возможные варианты, пытаясь найти хоть какой-то смысл, кроме очевидного. И тогда я понимаю, куда уносятся его мысли. Ведь для него все логично: был жених-подлец, был отчим-насильник… Его челюсть напрягается.

– Лея, – Барсов произносит моё имя с невероятной осторожностью, будто оно из хрусталя. – Объясни мне. Разве Дамир… или… – он тяжело сглатывает, и мне видно, как ему физически неприятно это произносить. – Ты же говорила… о домогательствах. О том, что он запер дверь…

Этот вопрос, этот страх в его глазах, что худшее уже случилось, ломает последнюю преграду во мне.

– Нет, – вырывается у меня, резко и громко. Я качаю головой, хватая его руку, сжимая пальцы. – Нет, Теймур. Он… он не успел. Я… я выбила окно и убежала. И потом… потом с Дамиром ничего не было. Я бы ни за что не подпустила к себе так близко, – слёзы катятся по щекам. – Я… я невинна. Всё, что было – это эти взгляды, эти слова, этот ужас и щелчок замка. Это всё. Но это… это украло у меня всё. Чувство безопасности, доверие, право… право самой распоряжаться собой.

Я поднимаю на него мокрое от слез лицо.

– Я знаю, что у нас фиктивный брак. Знаю, что ты просто помогаешь мне. Но ты… ты относишься ко мне так хорошо. С такой заботой. Ты видишь меня, а не ту несчастную девчонку, которой можно воспользоваться. Ты защищаешь меня. Никто… никто в моей жизни так не делал. Никто. И когда наша сделка закончится, и ты больше не будешь обязан… я снова буду одна. С этим грузом страха и грязи. И я не хочу, чтобы мое первое воспоминание было связано со страхом или расчетом. Или с одиночеством потом.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох.

– Я хочу, чтобы оно было связано с тобой. С человеком, который был добр ко мне, которому я… я доверяю. Поэтому… прошу. Будь моим первым, Тей. Позволь мне подарить это тебе. И себе.

Теймураз смотрит на меня. Шок в его глазах медленно тает, сменяясь чем-то невыразимо сложным. Я вижу в них бурю: ярость за мое прошлое, острую, почти болезненную нежность, ответственность, которая давит на него тяжелым грузом, и… просветление. Он наконец понимает. Понимает не просто слова, а самую суть моей просьбы. Это не каприз. Это акт глубочайшего доверия и отчаянного исцеления.

Он медленно поднимает руку и большим пальцем осторожно смахивает слезу с моей щеки. Его прикосновение обжигает.

– Ты уверена? – его голос низкий, хриплый от сдерживаемых эмоций. – Абсолютно уверена, Лея? Потому что, если это случится… для меня это уже не будет фикцией. Никогда.

Я не могу говорить. Я просто киваю, глядя ему прямо в глаза, вкладывая в этот жест всю свою робкую, испуганную, но непоколебимую решимость.

И тогда что-то в нём сдаётся. Обороняющиеся линии его плеч смягчаются, холодный огонь в взгляде вспыхивает с новой силой, но теперь это не лёд, а тепло, готовое растопить любой страх. Барсов осторожно притягивает меня к себе, и его губы снова касаются моей макушки в долгом, говорящем поцелуе.

– Хорошо, – шепчет он мне в волосы. – Но не сегодня. Не сейчас, когда на тебе еще тень, когда ты плачешь. Твой первый раз не должен быть связан ни с какими слезами, кроме слез счастья. Он должен быть только для нас.

Барсов берет меня на руки, укладывает на подушки, сам ложится рядом, не отпуская, продолжая держать в объятиях.

– Я обещаю, Лея… когда это случится, ты забудешь слово «боль». Ты забудешь слово «страх».

Тишина после его слов такая густая и сладкая, как мёд. Я прижата к его груди, слушаю ровный, сильный стук его сердца под щекой. Страх отступил, оставив после себя странное, зыбкое спокойствие. И в этом спокойствии рождается ещё одно решение – последнее, самое страшное моё признание.

– Теймур, – мой голос звучит приглушенно в ткани его рубашки.

– М-м? – бормочет он, его пальцы медленно гладят мои волосы.

– Мне нужно… мне нужно рассказать тебе правду.

Он замирает. Рука в моих волосах тоже останавливается.

– Месяц назад. В твой день рождения, – начинаю я, закрывая глаза, будто это поможет мне вернуться в тот вечер. – Я искала Дамира. Он сказал, встретимся в кабинете, обсудим детали… того соглашения. Я заблудилась и открыла не ту дверь.

Я чувствую, как напрягаются мышцы его живота, на котором частично лежит моё тело.

– Это был твой личный кабинет. Там пахло сигарами, коньяком и… тобой. Я хотела сразу уйти, но… – я глотаю комок. – Но ты пришёл почти следом. И ты был… такой одинокий. Таким бесконечно далёким ото всей этой праздничной суеты. Я застыла там, не в силах пошевелиться и испугавшись, что меня отчитают за влом.

– Лея, – его голос звучит как предупреждение, низкое и напряжённое.

– И ты просто… посмотрел. Так, как смотришь на что-то желанное и недостижимое одновременно., – продолжаю я, не слушая. – Не удивился. Не спросил, что я здесь делаю.

– Стой, – он резко садится, удерживая меня на коленях, его руки сжимают мои плечи. Лицо Теймура бледное, в глазах – буря паники и догадки. – Стой. Только не говори, что… что я тогда…

Я поднимаю руку и касаюсь его губ кончиками пальцев, заставляя замолчать. Смотрю прямо в его расширенные зрачки, где уже плещется стыд и ужас.

– Ты тогда первый поцеловал меня, – выдыхаю я слова, которые месяц жгли мне душу. – Ты пересёк комнату, взял мое лицо в ладони и поцеловал. Нежно. Отчаянно. Как будто я была глотком воздуха, а ты тонул. А я… я не оттолкнула.

Барсов смотрит на меня, и кажется, весь его железный мир рушится. Он, который всегда всё контролирует, оказывается пойманным на том, что сам же нарушил все границы.

– Я думал… я думал, что это сон, – хрипло говорит он. – Или пьяный бред. На следующее утро я не был уверен, было ли это наяву. И увидев тебя потом, холодную и отстранённую… я решил, что это всё же приснилось.

– Это было наяву, – шепчу я. – И это был мой первый поцелуй. Настоящий. Не детский, не из вежливости. Тот, от которого немеют колени и останавливается время. И с того момента… с того момента всё изменилось. Для меня.

Теймураз не говорит ни слова. Он просто смотрит так, будто видит меня впервые. Или видит наконец-то ту правду, что всегда была между ними. Потом он медленно, почти благоговейно, притягивает меня к себе и прижимает лоб к моему виску.

– Значит, – его дыхание сбивчиво, – я уже украл твой первый поцелуй. По-варварски, в темноте, не спросив разрешения.

– Ты не украл, – я обвиваю руками его шею. – Ты его подарил. И я хранила его все это время как тайну. Как доказательство, что не всё в моей жизни было больно и страшно.

Он откидывается назад, держа меня за лицо, и его взгляд становится бездонным, серьёзным до боли.

– Тогда слушай меня хорошо, Лея Барсова. Если я стал твоим первым поцелуем… то я стану и всем остальным. Первым и последним. Понимаешь? Фикция кончилась той ночью в темноте. Её не существует.

Я не могу ответить. Я просто киваю, чувствуя, как что-то огромное и светлое разрывает мне грудь.

Глава 21

Теймур

Глубокая, густая тишина после её слов висит в воздухе, как дым после выстрела.

Я держу её такую лёгкую и хрупкую на моих коленях и чувствую, как под кожей начинает нарастать медленный, тяжёлый гул. Не гнев. Не растерянность.

Стыд.

Жгучий, кислотный стыд, который разъедает всё, к чему прикасается.

«Ты тогда первый поцеловал меня.»

Её слова звучат у меня в голове снова и снова, чёткие, как удар хлыста. И за каждым из них вспыхивает картинка. Тусклый свет из окна. Полумрак кабинета. И… она.

Тот вечер.

Мне исполнилось тридцать девять. Цифра, которая давила плечами тяжелее, чем должен был давить этот день. Друзья, партнёры, шум, смех, бессмысленные тосты. Я ушёл в кабинет под предлогом документов – просто чтобы перевести дух. Чтобы побыть одному. Чтобы не чувствовать, как время тихо и неумолимо сыплет песок в какие-то невидимые часы.

Я вошёл, хотел щёлкнуть выключателем… но замер.

У моего рабочего стола, в свете лунного света из окна, стояла девушка. Рыжая как осенний клён. Она обернулась на звук, и её глаза – огромные, зелёные, как лесная чаща после дождя – расширились от испуга.

Пьяная, тупая и самодовольная мысль пронеслась в голове. Сюрприз, значит. Молодцы, ребята, постарались. Неожиданно.

Я закрыл дверь, опёрся о косяк и позволил себе просто смотреть на неё. На этот бесподобный, дикий цвет волос. На линию плеч, ускользающую под простым платьем. Она была… не из моего мира. Не из мира накладных улыбок и дорогих духов. Она пахла чем-то чистым.

– Как тебя зовут, солнышко? – мой голос прозвучал хрипло, глубже, чем обычно. Я оттолкнулся от двери и сделал к ней шаг.

Она отступила, прижалась к краю стола, забормотала что-то.

– Я… извините…

– Какая ты красивая, – вырвалось у меня искренне, почти с болью.

Я был пьян, да. Но я не ослеп. Её красота была не оглушающей, а скорее ранящей. Той, что бьёт точно в сердце, тихо и без предупреждения. Я подошёл ближе, поднял руку, коснулся её плеча. Она вздрогнула, как раненая птица.

– Не бойся.

Мои пальцы сами собой вплелись в её волосы. Шёлк. Медный, живой шёлк.

– У меня ещё не было рыжих, – пробормотал я, и это была правда. Всё, что было в моей жизни до этого момента, померкло. – А ты такая яркая… такая… солнечная. Засветила мне всю эту темноту.

– Пожалуйста, отпустите, – её голос дрожал, в нём звенел настоящий, животный страх. – Я сюда не для этого пришла. Я жду…

– Как это не для этого? – я искренне не понимал.

Кто, кроме как «для этого», мог бы оказаться в моём кабинете, в темноте, в такую ночь? Мой пьяный разум отказывался принимать другие варианты. Я притянул её чуть ближе, чувствуя, как маленькое тело напряжено до предела. Вдохнул запах её кожи у виска.

– Не волнуйся. Я хорошо заплачу тебе. Ты мне… очень понравилась. Ты новенькая? Никогда ранее тебя не видел.

Она пыталась вырваться, слабо, беспомощно.

– Нет! Вы не понимаете…

Правда. Я уже ничего не понимал. Только желание. Острое, как голод, и тёплое, как этот коньяк внутри. Я наклонился и прикоснулся губами к её щеке. Потом, не знаю, что на меня нашло – может, эта её абсолютная тишина, может, сладкий вкус её кожи – я повернул её лицо и поцеловал в губы.

Её губы были мягкими, неподвижными, затем дрогнули… и на миг ответили. Всего миг. Секунду. Но этого хватило, чтобы мой мир перевернулся.

А потом она рванулась, оттолкнула меня со всей силы и выбежала, растворившись в темноте коридора.

Я остался посреди кабинета, с губой, ещё хранящей её вкус, и с путаницей в голове. Кто это был? Привидение? Галлюцинация?

Утром, с тяжёлой головой и чувством неловкости, я решил, что приснилось. Пьяный бред. Слишком яркий, чтобы быть правдой. И когда через несколько дней я увидел снова рыжую, но теперь холодную, официальную, невестку моего сына – я похоронил ту ночь в дальнем уголке памяти.

И вот теперь. Теперь Лея говорит это. Говорит, что это было наяву. Что это был её первый поцелуй.

Я отстраняюсь, чтобы видеть её лицо. Щёки влажные, но в глазах нет лжи. Только та самая правда, что жжёт меня изнутри.

– Ты испугалась тогда?

Лея кивает, не опуская взгляд.

– Да. Я не понимала, кто ты… Ты был пьян, ты говорил такие вещи… Я думала… – она сглатывает. – Но потом, когда ты поцеловал… это было не страшно. Странно только. Я долго не могла забыть этот поцелуй.

Я, Теймураз Барсов, который всегда всё контролировал, который строил империи на хладнокровии, оказался тем самым пьяным негодяем, который прижал в темноте перепуганную девушку. Её. Лею. Ту, что сейчас доверчиво прижалась ко мне, прося защиты.

Я закрываю глаза, но картина не уходит. Её испуганные глаза в лунном свете. Мои руки в её волосах. Мой поцелуй, который она, оказывается, не забыла.

– Прости, – вырывается у меня одно-единственное слово, грубое, как тёрка. – Я не знал. Я не… я бы никогда…

– Я знаю, – она перебивает меня, пальцами касаясь моей щеки. – Теперь я знаю. И я не жалею.