Текст книги "Отец жениха. Запретный контракт (СИ)"
Автор книги: Ира Далински
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
Глава 22
Стыд внутри меня ещё не остыл, он жжёт изнутри, но её тихий голос стал для него противоядием.
– Не жалеешь? – переспросил я, не веря своим ушам.
Как можно не жалеть о том, что тебя, перепуганную, прижал в темноте пьяный незнакомец?
– Нет, – она покачала головой, и медь её волос рассыпалась по моей руке. – Если бы всё повторилось… если бы пришлось… я бы снова поцеловала тебя. Как тогда. В той темноте.
Лея вдруг замолчала, широко раскрыв глаза, словно только что осознала, что сказала вслух. Румянец залил её щёки и шею, и она попыталась отвернуться, но я не позволил. Придержал за подбородок пальцами, заставляя смотреть на меня.
– Тогда повтори, – выдохнул я как в мольбе. – Повтори, Лея. Потому что я, кажется, полностью растворился в тебе ещё с той ночи. Ты вошла в мой кабинет и унесла с собой всё – мой покой, мой холод, мою уверенность. Я думал, это помешательство. Я боролся с этим. А теперь я понимаю… это уже не болезнь. Это ты. Только ты.
Тяжёлое и оголённое признание вырвалось наружу. Я ждал её страха, её отторжения. Вместо этого Лея медленно, будто в трансе, подняла руку и коснулась моих губ кончиками пальцев.
– И я в тебе, – прошептала она. – С того самого поцелуя.
Этого было достаточно. Я так посчитал.
Поэтому наклонился и прикоснулся к её губам своими уже трезвый, уже осознающий каждую миллисекунду, уже тонущий. Лея ответила мне с той же нежностью, её пальцы вцепились в волосы на моём затылке, и мир сузился до точки соприкосновения наших губ.
Такая сладкая медовая девочка. Её целовать одно удовольствие. Я ведь никогда и не встречал таких… таких… о, боже, Теймур, каких?
Ну, таких! С чистым сердцем.
На первый взгляд она кажется такой наивной, но эта девочка точно знает чего хочет. И я помогу ей. Я всё сделаю, чтобы Лея стала счастливой, потому что заслуживает. Моё солнышко заслуживает тепла.
Когда мы разъединились, чтобы перевести дыхание, я почувствовал, как всё моё тело напряглось, отозвавшись на её близость долгожданной, болезненной волной желания. Я попытался отстраниться, дать ей пространство, чтоб ненароком не напугать, но она не отпустила.
Мы легли рядом, лицом к лицу, под одним одеялом. Я притянул Лею к себе, чувствуя, как каждый её изгиб идеально ложится в мои объятия. Не могу насытиться, целую как одержимый её веки, виски, уголки губ, шепча бессвязные слова.
И тогда она неловко, неуверенно двинулась, прижимаясь ко мне всей своей мягкостью. Её поясница, гибкая и тёплая, коснулась меня там, где моё тело уже давно выдаёт мои истинные чувства. Низкий, глухой стон вырвался из моей груди помимо воли. Я замер, сжав зубы, пытаясь взять себя в руки.
Лея тоже замерла. Потом медленно, будто боясь спугнуть момент, повернулась ко мне лицом. В полумраке комнаты её глаза светятся, как два изумруда. Я просто балдею с них!
– Теймур… – она облизала пересохшие губы, которые мне тут же захотелось взять в плен. – М-может… мы попробуем? Прямо сейчас. Не ждать утра.
Моё сердце совершило в груди резкий, болезненный прыжок. Вся кровь загудела в висках.
– Лея, – я с трудом выговорил её имя. – Ты не должна… из жалости. Или из чувства долга. Ты только что…
– Я не из жалости, – перебила она меня, и в её голосе впервые прозвучала твёрдая, взрослая нота. Она положила ладонь мне на щеку. – Я из желания. Я хочу тебя. Я боюсь, да. У меня дрожат колени, и сердце выскакивает из груди. Но я хочу, чтобы мой первый раз был с тобой. Не завтра, когда я буду думать и сомневаться. А сейчас, пока я чувствую… пока я чувствую себя самой смелой и самой живой. Пока я верю, что ты не сделаешь мне больно.
Я смотрю в её глаза и вижу в них не детскую наивность, а сознательный, отважный выбор. Страх в них борется с доверием, и доверие побеждает. Это смотрится красивее любой страсти.
Я медленно кивнул, уже не в силах и не желая спорить с судьбой, которая наконец-то свела нас на одной дороге без лжи и условностей.
– Хорошо, – прошептал я, перекатываясь так, чтобы оказаться над
ней, опираясь на локти и не давая ей почувствовать всю тяжесть своего веса. – Но мы делаем всё медленно. Только так, как ты захочешь. Одно слово «стоп» и всё закончится. Обещаешь?
– Обещаю, – выдохнула она, и её губы тронула робкая улыбка.
Вот же чертовка!
Я начал с поцелуя. С того самого, что она просила повторить. Чтобы стереть память о пьяном кошмаре и написать новую историю. Историю, которая началась здесь и сейчас, в тишине этой спальни, где два одиноких сердца наконец нашли друг в друге и пристань, и бурю.
Глава 23
Лея
Всё внутри меня звенит тихим, высоким звоном, будто кто-то ударил по хрустальному бокалу. Его губы на моих – твёрдые и бесконечно нежные. Тей целует меня, и я растворяюсь в этом поцелуе, забывая, где заканчиваюсь я и начинается он. Его ладонь скользит по моему боку, вызывая мурашки, но движение такое бережное, будто Барсов вообще боится оставить след.
– Солнышко моё, – шепчет это в уголок моих губ, обжигая своим дыханием. – Ты вся дрожишь.
Я не могу ответить. Могу только кивнуть, прижимаясь к его огромной ладони щекой. Барсов такой большой. Широкие плечи, мощные руки, которые сейчас кажутся самой надежной крепостью на свете. А я – маленькая, почти игрушечная на фоне него. Когда он накрывает меня всем своим телом, опираясь на локти, я чувствую не тяжесть, а тепло. И ту самую, пугающую и манящую, твердость его бедер, прижавшихся к моим.
Он не спешит. Исследует меня губами, как карту сокровищ. Мои брови, веки, скулы, шею. Каждый поцелуй будто слово на языке, который я только начинаю понимать. Слово «доверяй». Слово «ты прекрасна». Слово «моя».
Мои руки, сначала скованные страхом, начинают двигаться сами. Я впускаю пальцы в его густые, темные волосы, ощущаю их прохладу и шелковистость. Провожу ладонью по мужской спине, чувствуя под тканью мощные мышцы. Теймур стонет от моего прикосновения, низкий, грудной звук, и эта вибрация проходит сквозь меня, заставляя что-то в глубине живота сжиматься в сладком предвкушении.
Он отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Я вижу бурю в чёрных глазах, которую он сдерживает силой воли.
– Лея, – говорит он хриплым от желания голосом. – Скажи, что ты хочешь этого.
– Я хочу, – выдыхаю я, и это правда. Страх есть, да. Но он уступает место чему-то большему – жажде, доверию, любопытству. – Я хочу тебя, Тей.
Это имя, случайно укороченное, интимное, срывается с моих губ впервые. Я не спрашивала можно ли. Просто произнесла и глаза мужчины характерно вспыхивают. Он целует меня снова, уже страстнее, и его руки наконец начинают освобождать моё тело от тонких преград одежды.
Каждое прикосновение его пальцев к обнаженной коже будто вспышка. Я помогаю ему, дрожащими руками расстегивая его рубашку, касаясь ладонью горячей, покрытой легким темным волосом, кожи на его груди. Его сердце бьётся под моей ладонью так же бешено, как моё.
И вот мы оба беззащитны перед друг другом. Контраст кажется ещё более разительным. Его мощный торс, широкие ладони, которые почти полностью обхватывают мои бедра… Мое хрупкое, бледное на фоне его загорелой кожи тело. Я прячу взгляд, закусываю губу от неловкости. Любопытно взглянуть, а всё стесняюсь. Но Барсов смотрит на меня с таким благоговением, что у меня перехватывает дыхание.
– Ты идеальна, – говорит он, и я верю ему.
Я поверю всему, что этот мужчина скажет этой ночью.
Теймур снова опускается ко мне, и теперь между нами нет преград. Его колено осторожно раздвигает мои. Я чувствую напряжение там внизу, новое, пульсирующее, и инстинктивно замираю.
– Расслабься, – губы Теймура скользят по шее, выжигая трепещущий путь к мочке уха. – Я не сделаю тебе больно. Я не…
Обещание обрывается, когда его тело встречает сопротивление моего. Боль. Не просто дискомфорт, а острое, жгучее чувство вторжения. Я вскрикиваю, не в силах сдержаться, когда он, медленно, с невероятным самообладанием, начинает входить в меня и впиваюсь ногтями в мышцы его плеч, чувствуя, как они напряглись под моими пальцами. Всё его тело каменеет, замирая на месте.
– Стоп? – в его голосе паника. Он готов отступить сию же секунду.
– Нет, – сквозь слезы выдавливаю я. – Не останавливайся. Просто… обними меня крепче.
Он прижимает меня к себе так сильно, что мне кажется, наши сердца сольются в одно. Боль по-прежнему пылает, но сквозь неё пробивается другое чувство – невероятная полнота, близость, единение. Тей шевелится, задавая новый, осторожный ритм, и боль потихоньку начинает отступать, уступая место странным, волнующим всполохам удовольствия.
Каждое его движение заставляет меня вздрагивать. Он слишком большой, он заполняет все пространство моего мира, и теперь этот мир – только он. Один мужчина с большим сердцем.
Я обнимаю его за шею, прижимаюсь губами к его виску, к щеке, пытаюсь ответить на его движения, теряясь в нарастающей волне новых ощущений. Моё тело, поначалу скованное, начинает оттаивать, отвечая ему своей собственной, робкой страстью.
– Нормально? – спрашивает он, продолжая двигаться во мне. Вдыхает почему-то запах моих волос и бубнит что-то с прикрытыми от удовольствия глазами: – Не молчи, Лея… Я хочу слышать тебя…
– Тей… – его имя срывается с моих губ на выдохе, когда новый, более уверенный толчок посылает по телу волну, которая смывает последние осколки боли. – Тей, я…
Я не могу закончить. Ощущения накатывают, перехватывая дыхание. Они слишком сильные, слишком всепоглощающие. Это уже не всполохи, а устойчивое, растущее пламя где-то в глубине, разливается теплом по жилам. Он чувствует, как моё тело раскрывается, принимает его, становится влажным и податливым. И тогда его контроль даёт трещину.
Движения мужчины становятся глубже, ритм более властным, но в нём по-прежнему читается невероятная сосредоточенность на мне. Теймур не закрывает глаза, чтобы уйти в своё наслаждение. Нет. Он наблюдает. Ловит каждый вздох, каждое изменение в моих глазах, каждую гримасу на моём лице, будто читает самую важную в своей жизни книгу.
Его большой, палец с нежностью стирает слезу, скатившуюся с моей щеки.
Я больше не пыталась что-то понять. Я чувствую. Чувствую, как что-то неумолимо сжимается в самой глубине, собираясь в тугой, сверкающий узел. Мое дыхание превратилось в короткие, прерывистые вздохи в такт его движениям. Мир расплылся в мареве, остались только его глаза, темные и бездонные, притягивающие, как гравитация.
– Я не могу… – прошептала я, не знаю прошу ли о пощаде, или молю не останавливаться.
– Можешь, – его голос пробирается сквозь собственное напряжение. – Со мной ты можешь всё, Лея.
И он целует меня. Уже не так нежно, как в тот в первый раз, и как… в последний. Немного жестко, выбивая из моих губ рванные стоны своими толчками.
– Гмф…
Его губы, в нетерпении сминающие мои. Его бедра, вбивающиеся в мои… Это комбо возносит меня куда-то вверх до звездочек в глазах.
Волна обрушилась на меня разом, сокрушительной, ослепляющей лавиной. Мощный, всепоглощающий разряд, выжигающий изнутри всю боль, весь страх, всю память. Мое тело выгнулось в крике, пальцы впились в его спину, а мир свернулся в яркую точку света где-то за закрытыми веками.
И вперемешку с собственной капитуляцией я почувствовала, как его железный контроль дал трещину и рассыпался. Слыша мой сдавленный стон, чувствуя, как мое тело сжимается вокруг него в спазмах наслаждения, Барсов издает низкий, животный рык. Звук чистой, неподдельной победы и полной потери себя. Его движения становятся резче, глубже, последние несколько толчков лишаются всякого изящества, в них только сырая, настоящая потребность.
Он замирает, вонзившись в самую глубь, где его тело содрогается в немой судороге. Я чувствую его пульсацию внутри себя: горячую, интимную, окончательную. Он тяжело опускается на меня, и его вес, который должен был бы раздавить, ощущается как единственное, что удерживает меня от того, чтобы разлететься на миллион осколков.
Дыхание Тея горячей волной растекается у меня на шее. Я не могу пошевелиться, не хочу. Мои пальцы медленно разжимаются, скользя по его вспотевшей спине.
Он первым нарушает молчание. Касается губами моего плеча, затем виска, без страсти, просто как проверку реальности. Потом медленно, будто преодолевая силу притяжения, приподнимается на локтях, чтобы взглянуть на меня.
Его лицо… оно другое. Размытое от страсти. Уязвимое. В темных глазах еще плавает остаточная буря, но на поверхности уже тишина и что-то бездонное.
Он медленно, будто боясь причинить новую боль, выходит из меня, но не отдаляется. Тей перевернулся на бок, увлекая меня за собой, и притянул к своей груди так крепко, как будто я была воздухом, а он человеком, который только что всплыл с глубины. Его рука легла мне на волосы, большая ладонь полностью охватила затылок.
– Всё кончилось? – глупо спрашиваю я шепотом.
Меня рывком подминают под себя, даже пискнуть не успела.
– Нет, солнышко, – он снова целует меня в губы, коротко, но со всей нежностью, на которую способен. – Это только началось.
Глава 24
Каждый мускул в моём теле ноет приятной, странной усталостью, а между бёдер тлеет тупая, пульсирующая боль – напоминание о его размере, о том, как он заполнял меня до самого упора. Физическое чувство было таким всепоглощающим, что не оставило места для мыслей.
До этого момента.
Теперь, когда дыхание выровнялось, когда я начала четче ощущать тяжёлую руку на талии, в голову лезут другие картины. Не его ладони на моей коже и не его шепот в темноте. А другое лицо. Насмешливое, легкомысленное. Дамир.
Мой бывший жених. Парень, за которого я планировала выйти замуж. И его… отец.
Тонкая ледяная струйка стыда просачивается сквозь тепло после близости. Что я наделала? Я переспала с отцом парня, которого ещё недавно считала своим спасением. Это как-то… грязно. Странно. Противоестественно. Он ведь, наверное, видел нас с Дамиром вместе, думал о нас как о паре… А теперь…
Я невольно морщусь, и моё тело напрягается в его объятиях.
Теймур чувствует это мгновенно, поглаживающие пальцы на моей талии замирают.
– Лея? – хриплый от страсти и усталости голос звучит тревожно. Он приподнимается на локте, вглядываясь в моё лицо в полумраке. – Тебе больно? Я же говорил подождать, дать тебе время… – мужчина резко откидывает одеяло, и его лицо искажает настоящая паника при виде пятен крови на простыне. – Боже, я… я думал, порвал всё к чёрту. Лежала бы сейчас в больнице. Прости.
Он говорит это с такой искренней, сырой тревогой, что стыд внутри меня отступает перед волной нежности. Я хватаю его за руку, не давая ему вскочить и, судя по всему, уже мчаться за аптечкой или вызывать врача.
– Нет, – быстро говорю я. – Нет, Тей, не больно. Ну, не так… Я просто задумалась.
Он замирает, изучая моё лицо. Его паника сменяется сосредоточенным вниманием.
– О чём?
Я отвожу взгляд, глядя на его грудь, на тёмные волоски, которые только что целовала. Легче говорить, не встречаясь с его глазами.
– О Дамире. – Произношу я имя вслух, и оно звучит как щелчок замка. – Ты же… ты его отец. Ты выгнал его из дома из-за меня?
Тей медленно опускается обратно на подушку, но не отпускает меня.
– Нет. Не из-за тебя. И… не совсем отец.
Я резко поворачиваю голову, уставившись на него. «Не совсем отец»? Что это значит?
Барсов видит мой немой вопрос и тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу.
– Он не мой сын, Лея. Не биологически.
В комнате будто выбили окно. Всё, что я думала, что знала о них, рушится в одно мгновение.
– Как… что? – выдавливаю я в шоке.
– Он сын моей младшей сестры, – говорит Теймур, глядя в потолок. – Она погибла в автокатастрофе, когда Дамиру было пять. Его отец… ну, тот человек, который его зачал, – мужчина подбирает слова с явным усилием. – отказался от него при рождении. Сказал, не его проблемы. Кто-то же должен был позаботиться о ребёнке. Я забрал его. Дал свою фамилию. Попытался быть отцом.
Тей замолкает, и я вижу, как сильно это давит на него даже спустя столько лет.
– И из-за этого… из-за этого я столько лет не мог расслабиться. Не женился ни разу. Боялся, что жена не примет чужого ребёнка. Боялся, что Дамир будет ревновать, чувствовать себя брошенным. Боялся, что не смогу разделить себя поровну. А в итоге я упустил всё. Время, когда мог создать свою семью, родить своих детей. Всю свою жизнь положил на то, чтобы вырастить неблагодарного, зажравшегося эгоиста, который сбежал от тебя у загса. Я упустил всё.
Я понимаю его теперь совсем по-другому. Этот железный, непоколебимый мужчина… он всю жизнь был в заложниках у чувства долга и заплатил за это одиночеством.
Не думая, движимая внезапным порывом сострадания и той странной близостью, что теперь связывает нас, я поднимаю руку и касаюсь его щеки.
– Тей… Я… я могла бы. Если ты захочешь, подарить тебе ребёнка. Твоего ребёнка. Только… – мой голос срывается, и я отвожу взгляд, снова чувствуя приступ стыда, но теперь уже другого. – У меня тоже проблемы. После всего того стресса, после… – я не могу договорить об отчиме, но он понимает. Он всё понимает.
Напряжение с его лица спадает, сменяясь нежностью, от которой у меня ком в горле. Барсов не выглядит разочарованным. Он притягивает меня к себе, крепко обнимая, и целует в макушку.
– Солнышко моё, – шепчет прямо в мои волосы. – Ты уже подарила мне сегодня больше, чем я имел за последние двадцать лет. Не думай об этом. Не сейчас. Давай просто… будем. Ты и я. А там видно будет. Всё, что будет – будет нашим. Обещаю.
Я прижимаюсь к нему, закрываю глаза, и последние тени сомнений и стыда растворяются в его тепле. У нас впереди не призрак Дамира, а наше собственное, пусть и очень сложное, будущее.
– Но я отведу тебя к врачу. Я хочу, чтобы ты была здорова, Лея. Ты нужна мне.
Его слова обволакивают меня, как тёплое одеяло. Просто, чтобы была здорова. Впервые кто-то заботится обо мне так… бескорыстно. Это чувство даже страшнее боли, оно размягчает что-то глубоко внутри, заставляет снова поверить в добро.
Я лежу, прижавшись щекой к его груди, слушаю ровный стук его сердца. Но в моей голове, помимо благодарности, крутится навязчивая, щекотливая мысль. Мысли, от которой становится и жарко, и страшно одновременно.
– Теймур… – мой голос звучит неуверенно, чуть ли не виновато. – Мы же… мы сейчас не предохранялись.
Я говорю это шепотом, будто произношу вслух какую-то запретную, волшебную формулу.
Его рука, лежащая у меня на талии, слегка сжимается. Он смотрит на меня так пристально, будто пытается прочитать в моих глазах не страх, а тайное желание. Потом что-то в его взгляде меняется. Каменная твердость тает, уступая место чему-то такому беззащитному и открытому, что у меня перехватывает дыхание.
– Если ты забеременеешь, я стану самым счастливым человеком на этой земле. Я… я даже мечтать о таком не смел, Лея. Не смел и думать, что у меня может быть своё. Наше.
В его глазах нет ни капли сомнения, ни тени расчёта. Только чистая, надежда и что-то ещё – благоговение перед этой возможностью.
Моё сердце делает в груди что-то невозможное – оно будто расправляет крылья. По моим губам, помимо воли, расползается робкая, сияющая улыбка, которую я не чувствовала на своем лице, кажется, никогда. Это улыбка не от спасения, а от… от предвкушения чуда.
Я вижу, как Барсов наблюдает за этой улыбкой, как затаивает дыхание. Потом он поднимает руку и большим пальцем очень нежно проводит по моей нижней губе.
– Лея. Солнышко моё… Ты станешь моей женой? По-настоящему. Не по контракту, не по сделке. Моей женой.
Он делает паузу, давая мне вдохнуть, осознать вес его слов.
– Мне важно, чтобы ты правильно подумала. Не сейчас, не в этой постели. Подумай завтра, через день, через неделю. Я не требую ответа сию секунду. Но я должен это спросить. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро не как с временной гостьей или спасённой мною птичкой. Я хочу знать, что ты выбрала меня так же осознанно, как я выбираю тебя. Навсегда.
Он говорит, а я смотрю в его глаза и вижу в них всё: и его одиночество, и его страх всё потерять, и его железную решимость построить со мной то, чего у него никогда не было. Семью. Настоящую.
Мне не нужно неделю. Мне не нужно и дня. Ответ уже живёт во мне – тёплый, радостный и абсолютно бесстрашный. Но я киваю, потому что уважаю его просьбу. Потому что хочу дать ему эту уверенность, что мой выбор – не импульс, а судьба.
– Я подумаю, – шепчу я, целуя его в ладонь. – Обещаю, что подумаю очень хорошо.
Но в моих глазах, я знаю, он уже читает ответ. Тот самый, который заставляет его лицо озариться таким светом, перед которым меркнет всё – и прошлое, и боль, и одиночество. Он притягивает меня к себе, и его объятия говорят больше любых клятв. Здесь, в его крепости, в его постели, я наконец-то нашла не просто пристанище. Я нашла дом. И возможно, начало новой жизни для нас обоих.
Ответ приходит не из головы, а из самой глубины души, из того тёплого, светлого места, которое появилось внутри только с ним. Он живёт во мне с того самого пьяного поцелуя в темноте, рос и креп с каждым его взглядом, с каждым «солнышко моё», с каждой секундой, когда он был моей защитой и моим покоем.
– Мне не нужна неделя. Мне не нужен и день. Я уже всё решила.
– Лея…
– Я хочу быть твоей женой, Теймур, – перебиваю я его. – По-настоящему. Не по бумажке, не из-за визы, не потому что ты мой спаситель. А потому что ты – мой дом. Ты появился в моей жизни как гроза, перевернул всё с ног на голову и показал мне, что такое безопасность. Что такое забота без условий. Ты – первый человек, который увидел во мне не проблему, а… просто человека.
Слезы наворачиваются на глаза, но это не слезы боли или страха. Это очищение, согласие на счастье, которое я всегда считала невозможным после тех событий.
– Я выбираю тебя, – шепчу я, уже сквозь эту влажную пелену. – Осознанно. Навсегда. Я хочу просыпаться с тобой, спорить с тобой, делить с тобой всё: и тишину, и бури. Хочу, чтобы твой ребёнок, если ему суждено быть, рос в доме, где родители любят друг друга. Не по сделке. А вот так.
Я не могу больше говорить, комок в горле сдавливает всё. Но я не отвожу от него взгляд, позволяя увидеть в моих глазах всю правду, всю беззащитную, отчаянную искренность моего выбора.
И я вижу, как эта правда достигает его. Сначала – изумление. Потом – медленное, невероятное потепление в глубине карих глаз, будто где-то внутри него растаяла последняя глыба льда. Мужские губы трогает что-то неуверенное, почти робкое, а потом это превращается в самую ослепительную, самую счастливую улыбку, которую я когда-либо видела на его лице. В этой улыбке нет ни капли привычной суровости. Только облегчение. Только радость.
– Лея, – произносит он моё имя, как благодарственную молитву. Его большие, тёплые, чуть дрожащие руки охватывают моё лицо. – Солнышко моё… Ты только что подарила мне всё, о чём я боялся даже мечтать.
Мы целуемся с бесконечной, почти благоговейной нежностью.
– Тогда слушай, – говорит он, касаясь моего лба своим. – Не будет никакой фикции. Сделаем всё как положено. Ты будешь моей женой перед всем миром, и я сделаю так, чтобы ты никогда, ни на секунду не усомнилась в своём выборе. Я люблю тебя, Лея. Я, наверное, влюбился в тебя тогда, в темноте кабинета, ещё не зная, кто ты. И это единственное, в чём я в жизни абсолютно уверен.
И вот тогда мои слёзы прорываются наружу. Тихие, счастливые. Я обнимаю его в ответ, целую в шею, в плечо, в любую часть его, до которой могу дотянуться.
– И я тебя, – выдыхаю я. – Кажется, тоже с той самой темноты.
Мы лежим, сплетённые воедино, и будущее, которое ещё утром казалось такой пугающей неизвестностью, теперь раскинулось перед нами яркое, наше, настоящее.
