Текст книги "От меня беги"
Автор книги: Иоланта Палла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
Сейчас нужен незаинтересованный мозг.
Добираюсь быстро. Благо пробок нет. Взлетаю по лестнице. Давлю на звонок.
– А мятежным все не спится, – сразу пропускает меня в квартиру. Видок не лучше, чем при последней встрече. Зевает.
Вхожу, двигаю к нему в комнату, падаю в кресло-пуф и тру лицо ладонями.
– Облажался? – протягивает мне коробку с пиццей. Беру кусок. Киваю. – Надо было меня слушать, – самодовольно вздыхает.
Мониторы опять включены.
Цифры. Иероглифы. Муть. Жую пиццу, не чувствуя вкуса.
Громов тоже наяривает. Запивает чаем.
– Будешь? – протягивает мне кружку. – Не заразный, – усмехается, пока я зависаю в пространстве.
– Я не из брезгливых.
Почти. Забираю. Делаю несколько глотков.
– Чего от меня хочешь? Не на пижамную же вечеринку пришел.
– Помоги.
– По сестричке твоей все уже сказал, – разводит руки в стороны. – Тут я бессилен.
– Не с сестрой, – вопросительно поднимает брови. – Мне к Ахметову в дом нужно попасть.
– Смертник?
– Срочно.
– Камикадзе, – вытирает руки об салфетку. Улыбка, как у Чеширского кота. В сочетании с синяками смотрится жутковато. – Это даже интересно, – отворачивается к мониторам.
– Что именно?
– Мы последний раз так с Наськой беспределили.
– Наськой?
– Да. Сестра моя. Та еще заноза в заднице. Сейчас в Москве со своим принцем тусуется.
– Семейное у вас что ли?
– Что именно?
– Беспредел.
– Ну есть такое.
– А с Зауровой что?
Сглатывает. Хмуро проводит пальцем по подбородку. На меня не смотрит.
– А с Зауровой проблемы, но их я решу сам.
33. Что дальше
POV Маргарита Ахметова
– Рита?
– М?
Стараюсь спокойно реагировать на то, что папа испепеляет меня взглядом. Мы уже полчаса сидим у него в кабинете. Владимир стоит около двери, как статуя, и никак не отсвечивает.
Как всегда, но после того, что произошло с Димой, нормальным наше молчание назовешь с натяжкой. У него ко мне определенно есть вопрос, а отвечать не хочется.
Сбежать, да. Очень.
Чтобы одной переварить услышанное. В груди будто все разворотили. Больно и тянет.
– Я тебя всячески ограждаю от неприятностей, но ты все равно лезешь в них. Скажи, почему? Что не так?
Одна моя бровь эвакуируется к волосам. Он реально не понимает? Или оглох?
– Надеюсь, до тебя дошло, что нельзя доверять парням с улицы.
Скрипит зубами, но старается держаться достойно. Улыбаюсь через силу.
– А вам можно?
– Что можно?
– Доверять.
– Не задавай глупые вопросы. Все же очевидно, – злится. Убирает руки в карманы брюк. Взгляд становится еще жестче.
На меня не действует. Почва из-под ног выбита.
– Очевидно, что я не знаю о тебе ничего, папочка, и доверять тебе не могу, – пожимаю плечами.
– Думай, что говоришь! – осекает.
– Могу сказать тебе то же самое.
– Рита!
Развожу руки в стороны с тяжелым вздохом. Конструктивного диалога с Тимуром Тагировичем не получится. Он лишь себя слышит.
– Этот мальчишка тебя использовал.
– Заладили, – вскипаю резко, – не использовал он меня!
– Не смей так со мной разговаривать!
– А ты со мной!
Подскакиваю на ноги. Лицо тут же обдает жаром. Нет у меня сил отшучиваться. Не сегодня!
– Читаешь мне нотации, а сам далеко не святой! У вас тут любовные треугольники на всю округу светят, а ты на мне отрываешься!
– Рита! – переходит на рык.
– Что?!
– Ты переходишь все границы.
– Я?! Я всего лишь хочу жить, как все, а не сидеть в четырех стенах и создавать вид свободной личности. Я же у тебя в рабстве, посмотри! Ты со мной и двумя словами не обмолвился за те дни, что я здесь! Только Владимир рядом, как верный пес! Мама тоже не звонит! Я, черт возьми, будто в ссылке и наказана постоянно! Только за что?!
– Рита…
– Нет! Я все скажу! Мне не нужны твои деньги! Не нужен этот чертов идеальный профиль, где все фотографии одно сплошное пятно счастья, которого нет на самом деле! Я же просто фейк! Девочка, которой нет!
– Ты не права.
– Да?! Тогда скажи, папочка, какой цвет мой любимый? О чем я мечтаю? Что ем по ночам? О ком думаю? Ну?! Скажи!
Напряженно отмалчивается. Меня же бомбит по полной программе.
– Вот видишь! Ты обо мне ничего не знаешь! А то, что знаешь, то не обо мне! А о твоем выдуманном идеальном ребенке!
– Рита… – это уже доносится со стороны Владимира. Поворачиваюсь.
– А тебе я тоже больше не доверяю!
– Успокоилась! – папа уже входит в мою тональность по крику.
Смеюсь.
– Я никому из вас не доверяю. Интересует почему, папа?
Делаю шаг к нему. В воздухе звенит от эмоций. Его или моих, не знаю.
– Ты от меня скрываете сестру, оказывается, а ее брата избиваете у меня на глазах. Вы нормальные вообще?! Что с вами не так?!
– Не говори о том, чего не знаешь.
–Не говори, не выходи, живи по расписанию и радуйся! Я вам что домашний питомец?!
– Дурное влияние сказывается, да?
– Это ты на Диму намекаешь? – прищуриваюсь. Шаг к нему. Задираю голову и смотрю в глаза. – Я ему доверяю больше, чем вам обоим.
– Идиотка.
– В соседа, наверное. Ты же у нас умный.
Замахивается. Рука застывает в нескольких сантиметрах от моего лица. Владимир вдруг оказывается рядом. Мое сердце взрывается от толчка крови. Все замираем. Папа опускает руку, а у меня вместе с ней весь запал пропадает. Внутренности противно скукоживаются. Этим жестом ведь все сказано, да?
– Рита…
Прохожу мимо него к лестнице.
– Рита, стой!
– Не собачка, чтобы на команды отзываться! – быстро взбегаю по ступенькам наверх, к себе и закрываюсь на замок.
Если захотят, то вломятся, и он меня не спасет. Упираюсь лопатками в дверное полотно, стекаю вниз на пол, прижимаю к лицу колени. По телу пробегает дрожь. Одна волна, потом еще…
Отхожу от того спектра эмоций, которые мне не свойственны. Я все же больше за позитив в жизни, но КАК?! Если они не позволяют вдохнуть полной грудью!
Закрываю глаза, упираясь затылком в дверь. Сердце постепенно улавливает спокойный ритм.
Им не верю. Это правда.
А Дима?
Всей душой отвергаю то, что он может быть плохим! Не принимаю этого!
В памяти всплывает наше знакомство. Получается, он знал, кто я…
Поэтому сторонился? Или это был обманный ход?
О-о-о!
Запускаю пальцы в волосы, сжимаю у корней. Больно.
Ну прорвало тебя, Рита, а что дальше?
34. Радуга и единороги
POV Маргарита Ахметова
Лежу на кровати, распластавшись звездой. Все в том же комбинезоне.
За окном ночь. Дверь на замке. В нее разве что соседи не стучались.
Я молчу. Перевариваю-перевариваю. Гоняю по кругу все события, встречи, эмоции.
В груди противно ноет мое несчастное сердце, и хочется взять в руки телефон, чтобы написать Димочке.
Не беру…
И нормальная девушка давно бы разревелась, а я не могу.
Я ненормальная, да.
Я хочу его увидеть, потому что Шумов единственный, кого я могу назвать настоящим.
Не сказал о сестре…
На его месте я бы тоже не сказала.
Переворачиваюсь на живот, утыкаюсь носом в подушку и тихо ору в нее.
На меня всем тут плевать, так какая разница?
У меня много «красивых» слов накопилось для папочки, а озвучила я их малую часть. Несправедливо…
Он меня снова не услышал.
С шумным выдохом меняю положение. Ложусь на правый бок и смотрю в окно. Света, который проникает через него, достаточно, чтобы люстра надо мной кидала блики. Любуюсь. Недолго.
Живот урчит.
От мысли, что столкнусь с Тимуром Тагировичем или Владимиром, начинает мутить. Молчать я точно не смогу, а нарываться на неприятности нет желания. Еще раз увидеть, как на меня папа замахивается? Увольте…
Терплю.
Моргаю все медленнее, проваливаясь в сон.
А там Дима. Его виноватый взгляд. Разве может так смотреть плохой человек?
Нет! Не может!
И во сне я его целую. Ещё горячее и отчаяннее, чем у нас было.
Просыпаюсь от странного скрипящего звука. Часто моргаю, тру глаза пальцами и в ужасе подпрыгиваю с кровати, когда вижу темный силуэт около окна.
Кто-то забрался ко мне в комнату!
Хватаю лампу на тумбочке, потому что нужно чем-то отбиваться!
Явно не святой отец мне грехи отпускать пришел среди ночи!
Вот только кинуть в этого гада своим орудием не могу. Мешает провод. Пока я нервно дергаю за него, чертов взломщик приближается.
– Помо…! – только и успеваю пискнуть прежде, чем меня валят на кровать. Рот накрывает ладонь. Я мычу, кусаюсь и пытаюсь выбраться из-под туши, которая на меня навалилась сверху.
Пульс зашкаливает. Умудряюсь куснуть преступника. Рот открыт, но позвать на помощь не могу, потому что…
– Рита, блядь! Это же я! – скатывается с меня на спину. Держится за руку. – Злобный хомяк, – трет ладонь, которую я хорошенько надкусила.
– Дима… – не веря, смотрю на него. Даже не моргаю. Это ведь не сон, нет? Дима у меня в комнате, на моей кровати. В груди раздаются щелчки. Наверное, органы от радости в ладони хлопают. – Дима! – запрыгиваю на него, обнимаю, не веря своему счастью.
Чувствую, как у него сильно колотится сердце. Растерянно сжимает в ответ. Сидим и шумно дышим друг другом.
И вот теперь мне хочется плакать, потому что вариантов, где мы вместе, как нормальная пара, не вижу.
– Не такого приема я ожидал, – тихо шепчет в ухо. Отрицательно качаю головой. Не хочу я сейчас что-то говорить. Обнимаю сильнее и зажмуриваюсь. – Не пошлешь меня?
– Нет.
– Не побьешь?
– Нет.
– А я заслужил…
Отрицательно мотаю головой. Губами прижимаюсь к его шее. Стискивает меня сильными руками. Так хорошо…
– Заслужил, Рит. Я тебя использовать хотел. Наблюдал. Узнавал, а потом ты сама на меня свалилась.
– И?
– И я подумал, что лучше держаться от тебя подальше.
– Вот как…
– Не получилось.
Руки перемещаются выше. Перебирает пальцами мои волосы, пока я дышу ему в шею. Открывать глаза не хочется. А вдруг он исчезнет…
– Я хотел тебе сказать про Аву, но не смог.
Отстраняюсь, чтобы смотреть ему в глаза.
– Тимур, как узнал о ее существовании, так нагрянул к нам, – сжимает челюсти. Мышцы тоже напрягаются под моими ладонями. – Некоторое время удавалось прятать, а потом мама добровольно нас ему сдала. Я думал, что увезу Аву, но нас догнали. Меня отключил Трофимов. Сестру забрали. Где она, не знаю до сих пор, и мама не спешит сообщать.
– Ты сейчас пришел, чтобы я помогла узнать о ней? – застываю в ожидании ответа.
– Нет.
– Тогда почему?
– К тебе.
Улыбаюсь. Меня вдруг трясти начинает. Не ошиблась в нем. И теперь ликую.
– Как ты сюда пробрался? Там же камеры и охрана…
– Громов помог.
– Какой хороший мальчик.
– И не поспоришь. Ты замерзла?
– Нет.
– Почему дрожишь?
– Потому что волшебно.
– Волшебно? – хмурится. Беру его руку и кладу себе на грудь.
– Вот здесь. Внутри радуга и единороги. Пляшут, наверное. Вот и содрогаюсь.
– Зараза!
– Маньяк!
Посмеиваясь, состыкуемся губами. И мне горячо тут же становится. Не могу остановиться. Его вкус, руки, губы… Единороги устраивают брачные игры…
И меня осеняет!
– Так мы вроде родственники, получается! Если твоя сестра и моя сестра…
С тяжелым вздохом падает на спину, смотрит в потолок.
– Формально так.
– А не формально?
– А не формально тебе не понравится…
35. Вышка наркомании
POV Дмитрий Шумов
– Ты что делаешь?
Я и так агонизирую, а Зараза сильнее оголяет мои нервные клетки, садясь сверху. Верхняя башка тут же переключает тумблер. Мозги уходят на заслуженный выходной. С трудом оставляю руки на месте, хотя хочется пустить их в самоволку по телу Ахметовой, которая ерзает на мне, будто не понимает к чему подобные движения приведут.
– Мне точно не понравится то, что ты скажешь, – почему-то переходит на шепот, водит пальцами по моему животу, ниже, поддевает футболку, и вот уже подушечки скользят по косым мышцам.
Сокращаюсь, конечно. Позорно сдаюсь кипятку, который волнами проходит по телу и задерживается ниже пояса.
– Не знаю, имею право говорить или нет, – хриплю, пока Ахметова наклоняется ко мне.
Её волосы закрывают наши лица от окружающего пространства. Теплое дыхание проходится по моим губам. Запах становится концентрированным, будто я в бассейне с ромашками утонул.
Мягко целует. Нежное касание, и по позвоночнику пробегает высоковольтное напряжение. Стонем в унисон.
И правда, неприятная новость сейчас убьет момент. Не хочу.
Резко меня положение наших тел. Теперь она снизу, а я сверху. Вжимаю в матрас, не отрываю взгляда от её приоткрывшихся губ. Картинка перед глазами запоминающаяся.
Дерзость, невинность и желание в одном флаконе. Улетная!
И я стою, да.
Чтобы вот так, как камень, не было. От этого крышу сносит тотально. Дышу так, будто на ринге прыгал с час, а то и все два.
Когда лез в окно, не думал о таком повороте.
Обычно девчонки истерят и ищут повод для того, чтобы подуться. Ахметова во всем не похожа на тех, кто у меня был. И на идеал, который я выстраивал в голове, тоже. Экземпляр дурости лично под меня вылеплен. Тут без сомнений.
С улыбкой трогаю ее губы своими. Дрожит и меня волнением заражает. Сглатываю.
Семейка у нее звездос полный. Как разруливать буду, не знаю.
Целую.
Порывы сожрать сладкие губы сдерживаю, как могу. Момент запоминаю. Языком ласкаю её «острый». Этот танец превращается в вихрь. Пальчики запускает мне в волосы. Ноготками проходит по коже на затылке.
Кайф неимоверный.
Толкаюсь бедрами вперед. Стонет мне в губы. Хочу, Заразу!
С губ перехожу на шею. Кожа нежная. Венка под губами пульсирует.
Сердце толчками выбрасывает горячую кровь. На лбу выступают капли пота.
Сама расстегивает пуговицы. Спускает вниз рукава. В полумраке её грудь вышка искусства!
– Уверена? – последний шанс привести меня в чувство.
– Заткнись, – шипит, как кошка, дергая за ворот футболки вниз, кусает за губу и пускает мне кровь. Прямо по ранению зубками попадает. Тш-ш-ш… – Прости…
Закрываю рот своим. Поцелуй со вкусом смерти. Актуально.
Отстраняюсь, чтобы скинуть с себя футболку. Любопытные пальчики тут же оказываются на голом торсе. Всего скручивает от того, как Рита меня изучает, но не двигаюсь. Только кислородом давлюсь. Смотреть на нее вышка наркомании.
Светлые волосы на покрывале. Грудь с острыми сосками вздымается. Комбинезон в районе талии скомкан. Такого ни на каком порнушном сайте не найдешь. Тот еще фетиш я для себя открываю.
Накрываю её собой. Стонем, когда сталкиваемся кожей. На пике. Целую в шею. Кажется, кто-то будет с засосом ходить. И не одним. Спускаюсь ниже. Сжимаю грудь. Небольшая, но, с-с-сука, вкусная. Сосок в рот, зубами стискиваю. Рита стонет и выгибается.
Так искрим, что перед глазами вспышки.
Член дергается от каждого движения. Даже легкого.
Уже болезненно его сдерживать в боксерах.
Комбинезон улетает в сторону, следом мои штаны. Рита горит не меньше.
Под моим пытливым взглядом стаскивает с себя трусики, и все…
Падает забрало, летят флаги.
Накидываемся друг на друга, кусаемся, стукаемся зубами. Руки не трогают, мнут, как в последний раз. Дыхание рот в рот не спасает, а накаляет. Все вены в организме чувствую, особенно те, что ниже пояса.
Моя девочка уже готова. Трусь головкой о её влажные складочки. На языке соленый вкус кожи. Нос забивает запахом предстоящего секса.
И это, блядь, больше, чем вкусно! Это охуенно!
Стоило ли столько целибат хранить?
Да, определенно!
Толкаюсь в нее, подлавливая в том момент, когда расслабляется.
Член в тисках. Пульсирует внутри моей Заразы. Её глаза широко распахнуты. Рот приоткрыт. На лице блики от люстры.
Шикарная и… уже не девочка.
Мысль о том, что я первый, теплом разливается по грудной клетке. Топит эйфорией. Не двигаюсь, хотя желание вдалбливать податливое тело в матрас усиливается с каждой секундой.
«Первый раз» не только у нее, но и у меня. Сглатываю. Смотрим друг другу в глаза. Под зрительный аккомпанемент двигаю бедрами вверх-вниз. Стонем в губы. Её дыханием с моим смешивается. Аккуратен, как никогда.
Поцелуй. Снова врываюсь в нее. Без резинки. Туго до искр из глаз. Уносит.
Хочется, чтобы взорвалась вместе со мной.
– Не больно?
– Нет, – шепчет в губы, подаваясь бедрами навстречу, – приятно-о-о-о…
И от её чувственного «приятно-о-о» тормоза сносит. Толчки становятся резче. Стоны Риты громче.
Целую губы, грудь. Сжимаю крепче.
– Дима-а-а…
М-м-м… Да!
Грохот сердец и спинки кровати о стену.
Улетаем.
36. «Батя»
POV Дмитрий Шумов
Я вырубаюсь быстро, особенно под трепетное порхание нежных пальчиков. Рита водит ими по моему плечу, спине, шее, по скуле проходится. Оставляет поцелуи на виске, подбородке, кончике носа. Улыбаюсь, как идиот, забывая, где нахожусь, и чем может закончиться полет в наслаждение.
Моя же теперь. И хрен кто отнимет!
Печать сорвана. Имущество присвоено. Мое. Точка.
От недосыпа и усталости в сон впадаю мгновенно. И в нем меня настигает поганое чувство.
О своем удовольствии позаботился, а девушку до оргазма так и не довел.
Хорошо ей было, да, но пика не достигла. От этого ноет в грудной клетке. Кажется, я даже матерюсь на себя.
Девчонки разные мелькали подо мной и на мне. Каждая довольна оставалась. Симулировали или нет. Хрен пойми. Сейчас уже и не важно.
Хочу, чтобы Зараза глаза от кайфа закатывала, пока я в ней. М-м-м…
Издаю стон, просыпаюсь, жму голенькое тельце к себе. Носом в волосы. Что-то бессвязное мычу и вновь окунаюсь в сон.
И там нет Ахметовой. Лишь её папочка. И Ава. Плачет. Зовет меня.
Легкие разрывает от жара. Дышать тяжело.
Открываю глаза. Светло. Пахнет моей Заразой. Хлопаю по кровати рядом. Пусто.
Сажусь. Прищуриваюсь, оглядывая её комнату. Красиво. Места столько, что можно свадьбу устраивать. Прислушиваюсь.
Дверь в комнату закрыта. Еще одна нет. Оттуда доносится шум воды.
Поднимаюсь. Влип по самые уши.
Громов сказал выбираться по темноте, а меня вырубило до… вынимаю телефон из кармана. До восьми! Сука!
Быстро натягиваю на себя одежду. Когда поправляю футболку, слышу, что в двери проворачивается ключ.
Твою же мать, а…
На пороге появляется Трофимов. Натыкается на меня взглядом. Вот так встречи у меня с будущим тестем. Гаже не придумаешь.
– Ты?! – рявкает.
– Я.
Куда деваться? Стою. Рита в махровом халате застывает на выходе из ванной комнаты. И опять гляделки. Беднягу Владимира скручивает так, что на лице пятна проявляются.
– Убью, – правильно понимает по обстановке, что мы творили ночью. И мне не стыдно. За свои действия привык отвечать.
– Стоять! – Ахметова пулей несется в мою сторону и собой закрывает. – Дядь Вов, ну хватит уже! Вы достали!
Дядя Вова, значит. Правду ей так и не поведал, и я тоже увлекся вчера другим более приятным занятием.
– Отойди, Рита. Я ему оторву то, чем он думает.
– А оно мне еще надо! Так что, не отойду, – вздергивает нос.
Лицо Трофимова полностью меняет цвет.
ОНО и мне, как бы, надо. Только не спрашивают. Кто бы сказал, что за мой член такая дележка начнется, не поверил бы!
– Со мной идешь, – скрипит зубами, кивая на выход, – мальчик. Или сюда другая охрана явится. Такими добрыми, как я, они не будут.
Понимаю, поэтому отодвигаю свою Заразу в сторонку, впихивая свой телефон в руки. Нажимом показываю, чтобы заглянула в него.Сейчас меня твои папеньки разносить будут.
Открывает рот и, хмурясь, закрывает его. Показательно чмокаю её в припухшие губы и получаю тяжелый подзатыльник от Владимира. Усмехаюсь. Подталкивает меня к двери.
– Пшёл! – подмигиваю Рите. Падать духом сейчас нельзя. Её боевая артиллерия нам пригодится. – Одевайся и спускайся вниз, – гаркает на нее.
– Могу и голая выйти, раз так срочно! – уже в спину ему кричит.
Матерится Трофимов и толкает меня в лопатки. Запинаюсь, но равновесие держу. По коридору до лестницы и вниз. Так же «нежно» помогает сесть в кресло перед Тимуром Тагировичем. Спиной ко мне стоит. Гостиная у них светлая. Если бить начнет, то запачкает ковер под ногами. Жалко даже.
Адреналин резко проникает в кровь, когда поворачивается ко мне. Видок такой, будто меня уже расчленили.
– Скажи-ка мне, Дима, ты себя бессмертным почувствовал?
Слегка, да. Но это тот случай, когда риск оправдан.
– Ко мне претензии, Тимур Тагирович?
Подзатыльник от Владимира не заставляет себя долго ждать. Скриплю зубами. Глупо в ответ бросаться. Втопчут в пол. Помоют его и будут жить дальше, а у меня Зараза теперь есть. Нельзя лихачить.
– Борзота, – криво улыбается, но в глазах лед. Такие разборки на холодную голову ведут. И побеждают, потому что работают мозгами, а не на эмоциях. Об этом нам всегда Аристарх втирает.
– Рад стараться, – расправляю плечи, как перед боем.
– Ты мою дочь в покое оставь.
– Так она не ваша.
Прищуривается. Ноздри раздувает.Я тебе не моя мать. Не нагнешь.
– Ты сестру увидеть хочешь, Дима?
– Сейчас шантаж будет?
– С чего бы? Мирная беседа. Конструктивный диалог двух взрослых людей. Ты же взрослый, Шумов?
Ложь. Усмехаюсь. Все, что он скажет, тупо блеф. Аву я не увижу и Риту потеряю.
– Не договоримся мы.
Слышу возню за спиной. Владимир кому-то отвечает.
– Ты мое предложение не слышал.
– Мне оно не подходит.
– Сученок, – приспускает на время броню, но тут же на лице опять маска властелина мира.
– Тимур, у нас гости, – басит за спиной Трофимов.
– Кто?
– Янкевич с Бесовым.
Ой-ё… Не по плану, но по мою душу.
Одновременно с «гостями» спускается Рита. По выражению лица не могу понять, видела ли она свидетельство о рождении. Слишком серьезная и на себя не похожа. Олег на меня не смотрит. Бес усмехается.
– Ты по делу, Олег? – жмут друг другу руки. Ахметов скашивает взгляд на Риту. Та настырно идет ко мне. Встает за спиной.
– За сыном, – прямой мне в глаза. Нокаутирует «батя».
– Сыном? У тебя же нет.
– У меня их целый зал, – улыбается, – одаренных.
– Плохо смотришь за детками своими.
– Что он натворил?
Все взгляды обращаются на меня. Рожа стремительно краснеет, но за мной моя Зараза. Не могу ударить в грязь лицом. Расправляю плечи.
– А я, батя, натворил то, после чего обязан жениться.
Звенит в ушах от неловкости. Олег сжимает челюсти. Бес открыто улыбается. Про остальных молчу. Шинкуют меня вместе с ОНО.
– Так нам, получается, руки дочери у тебя просить надо, – Янкевич смотрит на Ахметова.
– Не у него, – раздается за спиной, – нет у Тимура Тагировича таких прав.
Ну все…
Грянул прилюдный пиздец.
Аву я теперь точно не увижу…
37. Ахметова
POV Маргарита Ахметова
Наверное, первый раз в жизни я так зла. Мне хочется бросать не только словами, но и предметами, которые меня окружают. Светильником или графином, например. И желательно, чтобы что-то долетело до головы Тимура Тагировича. Мы в его кабинете. Мы – это я и два моих озабоченных безопасностью папочки. Всю трясет от эмоций. Не знаю, какие резервы использую, чтобы не сорваться в пропасть.
Вдруг все прожитые годы превращаются лишь пыль. В кино, где я просто играла роль по чужому сценарию. И родители не родители. И я не я.
– Только не надо мне врать сейчас. Я видела свидетельство о рождении.
И там вместо фамилии Ахметова стоит совсем другая… Трофимова Маргарита Владимировна.
Трофимов Владимир Юрьевич – отец.
Трофимова Элла Борисовна – мать.
Все, как в тягучей мелодраме.
– Рита, – начинает Тимур Тагирович, – ты же умная девочка. Давай без скандалов обойдемся.
Не обещаю. Я себя с трудом контролирую. Маленькая девочка во мне накопила обиды и сейчас стоит с автоматом, чтобы всех этими обидками расстрелять.
– Тебя хочу услышать последним, а вот этого человека, – поворачиваюсь к Владимиру, – первым. Что там по списку? По каким хреновым причинам можно отдать своего ребенка другому человеку?
– Рита… – хрипит Трофимов. Видно, что ему плохо, но на фоне собственного самочувствия другие факторы попросту меркнут.
– Я хочу знать правду. И шанс у тебя только один.
Вот сейчас во мне говорит воспитание Ахметова – жесткость, цинизм и никакой пощады.
Я-то думала, почему отец не находит для меня времени?
Постоянно лица матери и Владимира мелькали. Больно от разбитых коленок – утешать бежит охрана, а не родитель. Шутки и прибаутки – тоже в его обществе.
Да и не похожа ни на мать, ни на отца. Инопланетное существо среди благородных генов.
– Тимур, ты бы мог нас одних оставить?
Неожиданно. Смотрю, как скрипя зубами, уходит папа. Дверь закрывается. Мне хочется выбежать к Димочке, обнять и уйти подальше отсюда. Спрятаться хочется! Чтобы успокоиться и принять реальность, в которой я места себе никак не нахожу.
– Не мог я тогда по-другому, Рита.
– Какое хорошее начало.
Вздыхает, а я скрещиваю руки на груди. Мне больно. Этого не отнять. Он всегда был рядом. И всегда врал, получается. Это предательство.
– Мы с Эллой поженились рано. Мне двадцать было. Ей – восемнадцать. Забеременела сразу же. Любили друг друга до умопомрачения. Тебя ждали очень.
– И что же изменилось? Лицом не вышла?
– Не надо так… Виноват я перед тобой. Хотел быстрых денег, чтобы семья обеспеченная была. Не получилось…
– А если немного конкретнее. Я сути не улавливаю.
– Связался я не с теми людьми, доверился. Легких бабок хапнул.
– Незаконно?
Кивает. У меня внутренности в один бесформенный ком сбиваются.
– С Эллой что? Бросила?
– Нет, – сглатывает. – Несчастный случай по официальной версии.
– Убили?
– Помогли.
– Что случилось?
– Сбили на пешеходном переходе. Водитель смылся. Дело на меня повесили. Тебя искали, чтобы надавить. За халяву, чтобы ответил.
Волосы дыбом. Не верю. Смотрю на стол и не моргаю.
– Тимур помог. Забрал тебя к себе. Катюха его родить не могла. Последняя попытка – замерший плод. Диагноз неутешительный. Мне срок грозил, а если бы и не было, то ты все равно осталась под прицелом. Я тебе жизнь сохранить хотел, Рита. Оформили тебя на него. Все по документам четко. Не подкопаешься. Дело просто так на меня отказались закрыть. Даже связи Тимура не помогли. Два года отсидел, вышел по УДО. Хотел тебя забрать, но…
– Но? Что?
– Ты уже Тимура папой называла, а Катюху мамой. Я был лишним. И отказаться от тебя не мог. Вот так получилось то, что получилось.
– Оправдание себе нашел?
– Я не мог тебе ничего дать, Рита! – отворачивается к окну. Вижу только спину напряженную. – Я без Эллы, как без сердца был. Будто котенок блохастый. Ни чувств. Ни пользы. Только противное мяуканье и вонь.
– Ты все решил за меня…
– Рита…
Замолкаем. Дышит прерывисто. Мне больно очень. За Эллу эту… За себя… За жизнь, которую у меня отобрали… Крепче сжимаю себя руками.
– Тимур тебе все дал.
Отрицательно качаю головой. Не все.
– Любит он тебя, как родную.
Нет. Не любит. Любящие родители не давят своим авторитетом и властью. Не ломают себе в угоду. Все это фальшивое. Не мое вовсе. Сглатываю.
Дядь Вова (отцом его назвать не поворачивается язык) идет ко мне, опускается на колени и всматривается в мои глаза, отыскивая в них эмоции и чувства. Не знаю, что видит. Я в своем состоянии погрязаю, как в болотной жиже. Сердце часто и неровно бьется. Плакать при них не хочу.
Крупицы информации мозгом не усваиваются. Торможу дыхание, когда он касается пальцами моих рук.
Что прикажите делать с этой правдой?
Как с ней жить?!
– Рита…
Одергиваю руки. Не хочу видеть их!
Дверь скрипит. Второй явился…
– Если в тебе хоть грамм от моего отца есть, то я сейчас уйду с Димой. И вы меня отпустите, потому что я хочу подумать одна. Без ВАС!
Вздыхает. Переглядывается с Тимуром Тагировичем.
– Нет, – это Ахметов. Папочка мой родненький!
– Хорошо, – усмехаюсь, – тогда на вашей совести будут последствия.
– Какие?
– Сбегу все равно. С окна выпрыгну, в ванной утоплюсь. Да хоть что!
– Рита! – гаркает Тимур Тагирович. – Ты так не сделаешь.
– Сделаю, – цежу сквозь зубы. – Потому то я папина дочка. Ахметова. Если добровольно не получу желаемое, то заставлю. Ты ведь так привык?
38. Не идиот
POV Дмитрий Шумов
Мы в машине Янкевича. Зараза притиснулась ко мне всем телом, уткнулась носом в плечо. Молчит. И я. Сжимаю только её кисть.
Все правильно.
Теперь все на своих местах.
Кроме Авы.
Она вроде как в «заложниках» у папочки. Устало вдавливаю затылок в изголовье сиденья.
Пытаюсь понять, что произошло за закрытыми дверями в доме Ахметова, и мозги ломаются.
Не рисуется картинка.
– Че теперь? – это Бес.
Открывает окно и в наглую прикуривает. Видимо, Олег в астрал вышел, раз такие вольности позволяет. Обычно парни за курение в его тачке отхватывают. Тут подозрительный штиль. Может, из-за Риты. Стреляет в меня глазами в зеркало заднего вида.Ну убей меня, батя. Влюбился я в нее.
Усмехается. Тяжелый вздох со стороны водителя.
Тачка останавливается около здания, где я нашел временное пристанище. Ахметова поднимает голову. Подозрительно тихая и потухшая. Меня скручивает от её вида. Нужно оживлять.
– Бес, проводи девочку до квартиры, – Янкевич стучит по рулю пальцами. Антоха послушно открывает дверь и выпрыгивает из салона. Рита напрягается и сильнее стискивает мою руку. – Иди, Рита. Мне с болезненным тет-а-тет пообщаться нужно. «Сыночка» же.
Как плевок ядом звучит. Поворачиваюсь к Ахметовой. Хмурится.
– Сегодня перебор с «папочками», – ворчит. Отдаю ей ключи от квартиры. Улыбаюсь, пока с Олегом не остаемся одни.
Тишина первые секунды барабанные перепонки разрывает.
– Вы, сынки, меня в край заебали, – открывает окно, берет сигареты Антона и прикуривает. Вроде бросал он. – Сколько раз вам говорить, если фляга свистнула, то сразу ко мне челом бить и каяться?! – спокойно так говорит, но ощущение, будто физически в грязь мордой укладывает. – Ты какого хера к дочке Ахметова полез?
– Аву спасти хотел.
– От кого? От отца родного? Дима, ты – долбоеб.
– Нет.
– А это не вопрос, – затягивается дымом. – «Спас». Дальше что?
Скриплю зубами. На пальцы смотрю.
– Я тебе скажу, что дальше, – выпускает дым в окно, сверлит меня взглядом. – Тимур тебя за яйца подвесит, если тупо его дочу юзать будешь. И, как я понял, не только он.
Киваю. Да. Встрял.
– У нас серьезно все.
Надеюсь…
– Серьезно у них, блядь… – стреляет окурком в мусорку. Тот не долетает, конечно. Искрами чешет асфальт. – Дегенераты малолетние. Вместо мозгов сперма.
Трет лицо руками. Ну… Прав от части. Не спорю.
– И за что мне дефектных судьба подкидывает. Один, бля, хлеще другого. Ты Громова поблагодари, что вовремя мне сказал, где тебя искать, а так бы по весне нашли и опознавали бы месяцами.
Спасибо че…
– Значит так, Ромео в современной обработке, сейчас идешь к своей Джульетте и реанимируешь её. К Ахметову не суешься. Остынет. Я сам с ним поговорю. Понял?
Молчу. Не нравится мне, когда прижимают решениями. Но Олег и работой выручает, когда нужно. И сейчас впрягся.
– Не слышу.
– Понял.
Не идиот.
– Девочка твоя, смотрю, с характером.
Есть такое. Со мной вроде ласковая и добрая была, но как рычала на других слышал.
– Успокой.
Бровь вопросительно дергается вверх. Олег усмехается.
– Залюби, чтобы думать больше ни о чем не могла, – тянется к бардачку, роется в нем.
– Совет от бати?
– Вроде этого, – кидает мне на колени пачку презиков, зависнув ненадолго, бросает еще одну. – Инструкцию нужно? Или знаешь, как пользоваться?
– Разберусь.
Повезет кому-то с батей. Определенно.
– Контакты матери своей давай.
– Зачем?
