Текст книги "От меня беги"
Автор книги: Иоланта Палла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
Взгляд расфокусирован. Губы зацелованы. Алые такие, пиздец просто… Хочется снова их покусать. Это как метка.
Нельзя же так… Шумно выдыхаю, держа ее навесу. Мну ягодицы пальцами.
Ну кайф же!
Жалко, что придется тормознуть этот процесс, потому что мне вряд ли обломится.
Упираюсь лбом в её лоб. Прикрываю глаза. Ведет подушечками пальцев мне по линии челюсти.
– У нас аварийная ситуация, – хриплю, представляя что-то совсем не возбуждающее, но мозг отключился.
Тихо посмеивается, пока я страдаю.
Отстраняюсь, чтобы возмущенно посмотреть в глаза.
Улыбается.
– А я знала, что ты маньяк, – белые зубки провокационно впиваются в нижнюю губу.
Со стоном упираюсь лбом в ее плечо.
Издевается, Зараза!
_____
Небольшие новости! 19, 20, 21 объявляю ценопад на мои книги. Будут очень вкусные скидки, так что не пропустите;)
28. Страсти Христовы
POV Маргарита Ахметова
Нет, ну это магия какая-то?!
С улыбкой волшебного на всю голову ребенка смотрю на Галину Викторовну.
Не такая она и грозная.
Женщина в самом соку. Глазки поблескивают иногда эмоциями.
Сними ей оболочку управленца, и перед нами будет вполне пригодная для общения личность.
Вздыхаю, глядя на экран телефона.
Мы уже несколько дней тайно встречаемся с Димой после тренировок. Зажимаемся по углам. Он, где выловит меня, там и целует. Жадно, нежно, очень приятно.
Каждый раз заканчивается его разочарованными стонами. Не маленькая. Понимаю до чего его довожу, но мне хочется распробовать поцелуи и его губы красивые. Конечно, и большего хочется. Только страшно. И атмосфера не располагает. Нужно выбраться дальше стен зала, а как, пока не приходит в голову. Владимира нужно предупреждать, и шантаж с ним работает лишь на половину оборота. С Олесей Кирилловной он поступил по-своему. Я записалась на групповые занятия, а он заменил на индивидуальные. И как с ними твердолобыми быть?!
Вечер.
Галина Викторовна уходит. Дом пустеет. У меня возникает желание сбежать к своему маньяку.
Буду уточкой, заразой и самой вкусной девочкой.
М-м-м…
Со стоном поднимаюсь и иду в душ. Нужно быть реалисткой. Из дома я так просто не выйду, тем более вечером. Привожу себя в порядок, заваливаюсь на кровать и проверяю переписку с Димочкой. Он увлекается аэрографией. Это круто! Хочу посмотреть на него в деле. Пыталась застать на ринге, но меня окружили вниманием ребята, с которыми Шумов занимается. Заметил. Вывел из зала. Был злой, как черт, а я улыбалась.
Меня ревнуют. Мило же!
В ожидании ответа на сообщение чувствую, как скручивается желудок. Не помню, что ела, и закатываю глаза.
Ночной зажор?
Да-а-а.
Спускаюсь вниз максимально тихо. Преодолеваю расстояние до кухни. Вот он! Мой хороший. Открываю холодильник, оцениваю масштаб голода, достаю сыр, ветчину, листы салата. Раскладываю на стол, включив фонарик на телефоне. В своем доме, будто воришка. Усмехаюсь. Так ведь интереснее. Хочется, чтобы сэндвичи хрустели. Прикусываю губу и включаю тостер. Стучу пальцами по столешнице. Пять минут возни и на столе уже стоит тарелка с божественным ночным перекусом.
– Это ты виноват, маньяк, – откусываю кусочек, поглядывая в переписку с Шумовым. Пусто.
Эх…
Чем же ты так занят, что не можешь мне ответить?
В голову приходит разное и, увы, не радостное. Беру тарелку с сэндвичами и на цыпочках иду к себе. Накрошу себе в постель, буду ворочаться и почувствую себя принцессой на хлебе.
Хоть какая-то сказка в жизни будет, кроме тайных встреч с Димой.
Дохожу до лестницы, снова откусываю от сэндвича и замираю с открытым ртом.
В коридоре виден свет. Папа в кабинете. Ничего удивительного, но… как бы поздно. Что он там делает?
Одно жевательное движение. Нога зависает над ступенькой. Кривлюсь.
Я же одним глазком, и все.
Не преступление века.
Иду вперед, пережевывая сэндвич. Хочется стонать от удовольствия.
И почему любая еда в разы вкуснее ночью?
Парадокс, да?!
Когда до двери остается несколько шагов, застываю. Из кабинета доносятся голоса. Я бы назвала это тихой руганью. На цыпочках дохожу до цели прилипаю лопатками к стене.
– Я хочу её увидеть.
– Зачем?
– Убедиться, что она в порядке.
– Нет.
– Она – моя дочь.
– Не только твоя.
Папа переходит на пассивно-агрессивный рык. У меня мурашки по спине пробегают. На автомате беру сэндвич и впиваюсь в него зубами. Хрум-хрум… Затихаю. Надеюсь, слышно только мне…
– Ты мне обещал, Тимур, – всхлипывает. – Чуть сына мне не угробил. Как ты можешь, так жестоко с нами поступать?
– Не выебывался бы твой сын, и все было бы в порядке!
– Он свою сестру защищал!
– Теперь я её защищаю! Не мешай!
– Так не честно… Не честно… – всхлипывает. – Ты мне всю жизнь сломал…
–Я? У тебя у самой не плохо получается. Не приписывай мне таких заслуг.
Что же там за дамочка?
Спалюсь, наверное, если выгляну… Стою на месте. Медленно работаю челюстями.
– Не приписывать? Ты про Владимира забыл?
– А ты, смотрю, не забыла.
– Не ты тут жертва.
– Но и не ты!
Ой-ёой… Страсти Христовы…
– Ты сам просил его вмешаться.
– А ты оказалась не против такого расклада!
– Но ребенок не его!
– И что?! Мне теперь тебе благодарность выписать, Леночка?!
Замолкают. Да, что там? У меня даже давление подскакивает от их словесного батла. Проглатываю пережеванный в кашу кусочек.
Леночка?
Та самая?
Дочь… Сын… Её ребенок у папы?
Около входа шаги. Сердце до горла подпрыгивает. Включаю заднюю скорость. Убегаю из коридора, вверх по лестнице и к себе. Спиной к двери. Крепко сжимаю тарелку.
И что это было?
Мой отец чужих детей забирает?
Бред, конечно…
Пф-ф-ф…
Ага, и сама ты вольная птица?
Оседаю.
Надеюсь, у меня папа не работорговец…
Ой, Рита, совсем крышей потекла…
Закатываю глаза, но вопросы так и роятся в голове.
У папы есть женщина. Одна на двоих с Владимиром…
Отхожу к столу. Сажусь по-турецки на стул. Благо он большой. Ем спокойно. Заглядываю в телефон.
Шум: Почему не спишь?
Вместо ответа текстом фоткаю ему почти пустую тарелку и свое довольное лицо со щеками, как у хомяка. Присылает смеющийся до слез смайлик.
Ну да… Не секси-фото. На такое я не готова.
Зараза: А ты?
Читает и не отвечает. Стучу пальцами по тарелке. Еще что ли сделать?
А то мне и вкусненько, и грустненько…
И вновь перед глазами карусель картинок. Папа. Лена. Владимир. Ребенок.
Вибрация. Опускаю вниз глаза. На экране машина. Стильная гоночная тачка с невероятным изображением пасти льва на капоте. Вау…
Зараза: Я тоже хочу!
Шум: Льва себе на капот? :)
Улыбаюсь.
Зараза: Если его мне сделаешь ты. ;)
Шум: Заманчивое предложение. Подготовлю свой язык для твоего нежного капота.
Смайл с языком. Краснею.
Приятно. Волнительно. И непривычно.
Он меня не видит, но я закрываю глаза и прячу лицо в ладонях.
Воображение включает кино из капота, языка и пошлостей.
Что же ты делаешь, Димочка?
Со слюной может передаться вирус маньячизма?
Похоже я заражена.
Обмахиваю лицо руками.
Уверенно поднимаюсь.
Что там у нас с папой-работоргоцем?
Решил свои вопросы?
А то мне срочно нужен второй поднос с сэндвичами.
Или ведерко мороженого.
Нет!
Два ведерка!
29. Хроматическая аберрация
POV Дмитрий Шумов
Сегодня что-то определенно не так.
Не только со мной, но и с моей Заразой Тимуровной.
И если о причинах своего кривого лица я знаю, то о том, что творится в светлой головке Ахметовой, могу лишь догадываться, но! Это, сука, тот еще квест с непреодолимыми препятствиями, потому что она порой такие пёрлы выдает, что логика курит за углом, опираясь локтем о забор. Тот самый. Гнилой.
Стучу по рулю пальцами и не свожу взгляда с двери. Задний двор. Вокруг деревья. Никто нас не увидит точно. Осталось самое сложное – договориться с Олесей. И эту почетную миссию на себя взяла Рита. Её способность сбивать с ног своей улыбкой прошла проверку. Особенно на пацанах Аристарха. Стоило Ахметовой появиться в зале, и у всех загорелись глаза. Слюна на пол закапала.
И тут-то у моих демонов на голове зашевелились волосы от ревности. Глаза налились кровью, и все, что я мог делать, – рычать, чтобы отошли на хрен от МОЕЙ Заразы!
Моей?
Да, блядь!
Легко говорить, когда вокруг крутится свора тестостероновых противников. Тяжелее становится, стоит оказаться в четырех стенах с мыслями наедине.
Тут начинается самое «веселое» – сражение с совестью. Последняя проигрывает…
Хотя даже сейчас нашептывает мне о том, что пора уже раскрыть карты.
Влип ведь.
И теперь, как эгоистичная сволочь, боюсь потерять то, что неожиданно приобрел.
– Трогай, шеф! – Рита плюхается на соседнее сиденье с довольной физиономией, и я трогаю, конечно. Как послушный мальчик, прижимаю пальцы к её коленке и веду вверх по внутренней стороне бедра под сарафан, который уже мысленно с нее снял. Округляет глаза, кусает губы и в последний момент хлопает мне по руке. – Кыш!
Вздыхаю. Вдалбливаюсь затылком в изголовье сиденья. В последние дни у меня уже конкретно крышу по ней срывает. Во сне такое творю с Ахметовой, что монахини меня бы прокляли.
Или возжелали.
Тут уж кому на что совести хватит.
– У нас другие планы были, забыл? – щеки Риты наливаются краской. Глаза лихорадочно блестят.
Да, мы уже изрядно лишили девственности раздевалку у Штах. Сегодня в том числе.
И вроде остыл, пока сидел в машине, но вот Зараза снова вбилась в мои мысли и легкие. Ничем не вытравить.
Завожу мотор, посматривая за угол.
– Помню, – выезжаем другим путем, чтобы не столкнуться с джипом и его хозяином.
Ахметова подставляет лицо под яркие лучи солнца. Зрелище просто ВАУ!
Можно рассмотреть каждую веснушку на её любопытном носу.
Мой тоже таким становится. Хочу знать, есть ли у нее солнечные поцелуи на груди и на…
– Димочка, – поворачивается ко мне. Хлопает ресницами. Волосы заплетены в две косы. Косметики ни грамма на лице. Чаще всего именно так, и я кайфую, потому что красивая. И моя!
– М?
Прищуривается. Жду очередной адреналиновый скачок или словесный нокаут. Она может. Уже еле сдерживаю улыбку.
– У тебя есть тайны?
Прочищаю горло.
Смотрю на дорогу.
– У каждого есть тайны.
Ага, давай, Шум! Ты же всегда за честность топил, теперь что? Сливанто со своих же слов?
Скриплю зубами.
– К чему вопрос?
Пожимает плечами.
– Кажется, что близкий человек что-то от меня скрывает. Что делать?
А вот это уже совсем на подставу смахивает…
Останавливаю тачку и ворот. Поворачиваюсь к Рите. С невинным видом вопросительно на меня смотрит. Девочка, которая меня атаковала, спрашивает, что делать. Намеренно давит, или я паранойю?
– Спроси в лоб. Ты же умеешь.
Кивает. Тут же меняет траекторию интереса, а мои внутренние черти встают в агрессивную стойку. Что это было?
– Нам туда? Пустишь меня в «святая святых»?
– Пущу, – комок в горле разрастается.
Выпрыгивает из тачки вперед меня. Оглядывается по сторонам, как ребенок, которого выпустили из клетки. Ни одна девчонка рядом со мной себя так не вела. Большинство уже зажравшиеся. Хотят подарков и регулярных новых впечатлений. Причем последние должны быть из серии «дорого-богато». С такими мне не по пути. С Ахметовой хватает взгляда, чтобы все вокруг воспламенилось и заиграло другими красками.
Выбираюсь следом за ней, беру свой айпад, открываю дверь ключом.
За невзрачным фасадом простой шиномонтажки скрывается настоящий рай творческой личности. Снимаю сигналку, открываю ещё одну дверь.
– Ты и тутшеф?
Присвистывает Рита за спиной. Соловьиха-разбойница. Пропускаю вперед.
– Пока я. Позже парни придут.
Но нас уже здесь не будет, потому что не хрен на Заразу в платье смотреть!
Включаю свет, с улыбкой наблюдаю за тем, как Рита подходит к тачке, над которой я колдую. Протягивает руку, но тут же убирает. Обходит. Замирает около капота.
Я на финальной стадии. Остались детали, но уже выглядит эффектно.
Мажорская тачка. Один из кентов Майора с гонок подогнал заказ. Жалко будет, если по тупости покоцают.
Иду к ней, потому что молчание затягивается. За непродолжительный промежуток времени, что мы знакомы, понял, это не в стиле Ахметовой.
Что-то точно случилось.
Ага. Я у нее случился. Со своим детским планом мести и справедливости.
Если узнала, то сказала бы.
– Ты сказал, что я попробую, – указывает на пасть льва, – вот так.
Встаю у нее за спиной. Обнимаю. Ладони ползут на живот. Подбородком жмусь к ее хрупкому плечику. Ну кайф же, Шум. И тут тебя принимают. Или?
– Будем по эскизу работать.
– По какому?
– Простому, – усмехаюсь, разворачиваю её к себе лицом. Жмусь к мягким губам своими. Пальцы с талии перемещаются на ягодицы. Шагает назад. И вроде отвечает, но чувствую, как она куда-то уплывает.
– Что делаешь?! – взвизгивает, когда подхватываю ее и сажаю на тумбочку. Пока не поняла, вклиниваюсь между стройных ножек. Голубые глаза увеличиваются в размере. Пугается, хотя внешне никак не показывает.
– Рассказывай.
Целую в шею. Еще раз и еще. Расслабляется.
– Что рассказывать?
– Чем ты так озадачена?
Шумно выдыхает. Поднимаю голову. Зрительный контакт. Улыбка Риты плавно стекает.
Ей так не идет.
И эта ещё одна причина моего молчания. Правда собьет самые красивые и вкусные эмоции.
– Я могу тебе доверять?
Нет.
– Немного поздно задаешь вопрос, – увиливаю от ответа с усмешкой.
Переводит взгляд на свои пальцы, которые водят мне по шее. Нежно. Кайфово. Я бы сейчас, как кот, замурлыкал, но напряжение не отпускает.
– Мне кажется, что мой отец – плохой человек.
Хмыкаю.
– Кажется?
Закатывает глаза, показательно перекрещивается.
– С чего ты взяла?
– Подслушала его разговор.
– Плохая девочка.
– Знаю. Вся в отца, видимо.
А вот тут можно немного поспорить…
– Не придумывай.
– Ты его не знаешь.
Отстраняюсь. Лучше бы не знал, да…
– У тебя, наверное, замечательный отец.
– Снова промах, Рита.
Удивленно округляет глаза. Хуевый у меня папочка. И я весь в него.
Ждет, когда я заговорю. Вместо крови резко кипяток по венам. Облизываю губы.
Принимают тебя? Вот и проверь.
– Мой отец в тюрьме. Наркоман, ворюга, агрессор.
Открывает рот. Ничего не говорит.
– Мать терпела, пока он меня не избил. Я мелкий был. Не помню толком ничего. Посадили надолго. Так что… – провожу пальцами по волосам, не сводя с Ахметовой глаз. – Во мне точно дурные гены. Заметно?
Насчет не помню вру нагло. Не хочу ковыряться в тех событиях.
Оставим факты в таком виде. С наложением эффекта.
У меня вся жизнь такая. Как хроматическая аберрация.
30. Влюбилась и пропала
POV Маргарита Ахметова
У меня внутри распускаются цветы, бьет фонтаном радость, и вообще состояние такое, словно мою тушку переместили в инопланетную капсулу, где исполняются мечты, и нет золотой клетки со злобными надсмотрщиками.
Работу в помещении и над более привлекательным объектом мне не доверили.
Димочка привел меня на задний двор, где я видела их впервые с Артёмом.
На мне старенький комбинезон на два размера больше, чем я. Серенький. На голове кепка. На лице респиратор. Руки в перчатках.
Я держу маленький аэрограф. Хотя в помещении, где Шумов творит «чудеса», есть более объемный инструмент, который он назвал краскопультом.
Из всех его речей я усвоила лишь одно их различие – краскопульт нужен для изображения крупных деталей, а аэрографом изображают то, что помельче.
Все мои мысли заняты его словами и моими противоречиями.
Мы выводим тонкие линии. Толстые. Кривые. Округлые. Просто пятна. На бампере от машины.
Мой маньяк назвал это «тестовым вариантом».
Я возмутилась сначала.
Не кривожоп же, ну!
Оказалось, тот ещё… Пикассо…
Я то давлю сильно, то веду не туда. И конечности мои растут точно не из положенных мест.
Ворчу себе под нос. Дима посмеивается.
Ему легко. Он – профи.
– Мне пора создавать сайт, – отодвигаю респиратор вниз, разглядывая свое «произведение искусства».
– Какой?
– Безнадега точка ру.
Смеется. Мне нравится. И звук, и улыбка. Но больше всего глаза маньяка в это мгновение.
Дую губы.
Обнимает меня. Тыкаю ему аэрографом в ребра.
– Я буду стрелять.
– Не будешь.
Увереннее жмется. Мне очень нравится нежиться в его руках. И слова о его отце уходят на второй план. Тимур Тагирович помешан на контроле, и у него точно есть секреты. Не просто так он меня ограничивает в возможности передвижения. В связи с подслушанным разговором вся гиперопека приобретает другие оттенки, и они мне не по душе. Образы отвратны. И мне порой от них страшно. И я хочу забыться в этом моменте.
Ловя удушающую эмоцию, сама жмусь к Димочке. Пальцы под давлением приводят в действие механизм аэрографа.
– Ой… – отстраняюсь.
Футболка Шумова испорчена черным пятном. Улыбается.
– Все-таки выстрелила.
– Оно само. Я тут не причем.
Убираю в сторону его инструмент. Кусаю губу. Шаг назад. Его глаза тут же загораются азартом.
И вот за мной уже открыта погоня. Забегаю внутрь. Дима следом. Подхватывает за талию. Прижимает к стене. Впивается в губы.
Все…
Колени трясутся. Дрожащие пальцы взъерошивают его волосы. Я снова в воздухе, но ненадолго. Обвиваю ногами его торс. Распинает меня по стене со стоном. Это поза теперь наша любимая. Максимальное сопряжение, и мне хочется зайти дальше. Каждый раз хочется, но что-то мешает… То времени мало, то мои страхи плещутся. Вдруг мне не понравится? Вдруг будет больно? Или ему не зайдет?
Последнее для меня хуже всего почему-то…
– Съесть тебя хочу, – шепчет в губы, целует в шею, и мы снова тормозим на самом горячем.
Чувствую его эрекцию. Сама желанием истекаю. Не шевелимся. Только сорванное дыхание нарушает тишину. Мне кажется, сердце скоро выпрыгнет от забегов с поцелуями.
– Съешь, – краснею ещё больше, чем до этого.
Даю зеленый свет, обрубая свои сомнения.
Я прекрасно знаю, что чувствую. Его хочу. С ним хочу. Сейчас хочу.
Губы красивые. Глаза. Руки. Желание его!
Чего ждать?!
Когда у меня закончатся «веселые каникулы» у папочки на попечении?
Нет.
– Я же съем, Рита, – упирается лбом в мой. Дышит так, словно прошел спринтерский забег. Сглатывает.
– Приятного аппетита, Димочка! – с улыбкой набрасываюсь на его губы. Отвечает. Да еще как!
От нежности не остается ни грамма. Только голод. Укусы. Наглый язык.
О-о-о…
Из груди вырывается стон разочарования, когда он меня отпускает.
– У нас еще есть время?
– Да, – вру без зазрения совести.
Нет у нас времени. Вышло полчаса назад, а то и больше. Когда меня начнет искать Владимир, остается лишь гадать, но думаю, что скоро. С Олесей Кирилловной мы договорились. Только вряд ли она будет врать и отстаивать мои интересы.
– Погнали, – берет меня за руку, сгребает одежду другой, пихает мне в руки, пока закрывает все двери.
С ошалелым сердцем сажусь на сиденье. Получаю поцелуй в губы, шею, кисть.
Эйфория разливается по венам литрами.
Я в восторге!
Куда едем?
Хоть на край света. Даже спрашивать не буду.
Я в том же комбинезоне. С глазами верного пса иду за Димой.
– Твоя?
– Снимаю.
Пропускает в квартиру, закрывает дверь. Если честно, ничего не вижу. От быстрого сердцебиения все картинки перед глазами идут рябью.
Волнение?
Я вас умоляю?!
Животный страх и желание в одном флаконе. Убойная концентрация чувств.
Сама тяну его к себе. И снова стена. Мне нужно ощущать опору за спиной, иначе упаду ему в ноги.
Жадно сталкиваемся ртами. Его руки мнут мои ягодицы и сильнее прижимают к себе. Одежда лишняя. И вот один рукав комбинезона стянут вниз. За ним второй. Расфокусировано смотрю на Диму, а он на меня. Наклоняется и освобождает грудь от бюстгальтера. Легкая ткань летит в сторону. Щеки словно огнем опаляет.
– Ах-х-хренеть… – это я да! Сама не ожидала! Потому что Дима касается груди не только руками, но и вбирает в рот сосок, прикусывает. Ощущения острые. Сверху опадают вниз стрелами. Свожу бедра, а мой маньяк посмеивается.
– Кто-то любит грязные словечки.
Не то чтобы…
– Ой! – поднимает на руки. Цепляюсь за плечи, пока несет в комнату. Падаем на кровать.
Прижимает меня к ней. Затыкает рот поцелуем. Скольжение языка по моему. Руки на груди. Да я сейчас просто умру от наслаждения…
Стаскиваю с него грязную футболку. Улыбается. И этот вид заставляет мое сердце остановиться.
От понимания.
Влюбилась и пропала…
Внимательно смотрит мне в глаза, ниже, снова вверх. Сглатывает.
– Ты меня убьешь.
И это не вопрос. Утверждение.
Упирается лбом в мой.
Ничего не понимаю…
– Димочка…
Отталкивается от матраса, падает рядом со мной на спину.
Ощущение пустоты накрывает, а еще к нему примешивается страх.
Почему он остановился?
Дышит тяжело. У меня пятна перед глазами, потому что задерживаю дыхание.
– Кариатида не тех форм оказалась?
Улыбаюсь натянуто, глядя в потолок.
– Тех, – поворачивается набок, – не хочу, чтобы ты пожалела, – садится ко мне спиной.
Я повторяю его движения. Руками прикрываю грудь. Ребра сейчас вылетят наружу от того, как работает сердце. Сглатываю.
– Немного поздно озадачиваешься, – не могу скрыть горечи в голосе.
Поворачивается. Вид виноватый.
Нет!
Не хочу ничего знать!
– Рит, – пододвигается ближе, берет меня за руку, – я тебе кое-что расскажу, и ты решишь – уходить или остаться.
– Что-то мне не нравится такое начало…
– Мне тоже, – уголки губ дергаются вверх и тут же опускаются. – Не хочу, чтобы ты узнала правду и неправильно все поняла.
– Какую правду?
– Я… – настойчивый звонок в дверь. Дергаюсь, натягиваю рукава. Дима хмурится. – Сейчас. Тёмыч, наверное.
Спрыгиваю с кровати, пока Шумов смотрит, кто пришел.
Рита-Рита… Так феерично похоронить свой первый раз… Непроглядное невезение…
Не глядя, застегиваю пуговицы. Из коридора слышен женский голос. Ведомая любопытством, иду вперед.
– Ты нахрена его притащила?!
– А что я должна была делать?!
– Мать года, блядь! Давай медаль тебе вручу!
Выглядываю из дверного проема. Леночка, а за ее спиной… Владимир.
– Мать? – еле шевелю губами. С женщины перевожу взгляд на Диму. В ушах начинает гудеть.
– Рита, – рычит дядь Вова. Взгляд застывает на комбинезоне, где я неровно застегнула пуговицы, потом падает на голый торс Шумова и финальным аккордом останавливается на моем бюстгальтере, который валяется у ног маньяка. Лена охает.
– Дима…
– Мама!
– Тебе пиздец, мальчик, – Владимир резко шагает вперед…
31. Стеклами внутрь
POV Маргарита Ахметова
Я чувствую себя тормозом. Самой глупой в мире девочкой.
Мозг отчаянно отталкивает информацию и любые мыслительные процессы, включая «броню».
Но улыбаться здесь неуместно, да и как можно, когда Владимир собирается Диму расчленить?!
Я лишь рот открываю, стоит ему пронестись мимо меня.
Прет, как танк и сшибает Шумова с ног. Лена что-то орет, а я втиснуться между ними не могу – коридор узкий, а дядь Вова крупный мужчина.
– И? Опять по голове стукнешь? Тебе же не привыкать решать вопросы таким образом, – провоцирует Димочка.
Владимир не остается в долгу. Хлоп. Я охаю. Лена тоже. Обе нападаем на дядь Вову, потому что он не собирается останавливаться. Ему наши попытки остановить драку, как слону комарики. Никак не реагирует.
– За то, что тронул её, урою, – с рыком бросается на Диму.
Я отскакиваю назад. Они перемещаются в кухню. Звон. Удары.
Хочется прикрыть уши. Сердце тарабанит, словно ужаленное.
– Володя?! – орет на него Лена.
И в моей голове не укладывается, что она мать моего маньяка.
Вспоминаю её разговор с папой. Волосы начинают шевелиться на всем теле.
– Дядь Вова?! – сиплю. – Владимир?! – уже громче. – Владимир Юрьевич?!
Замирают оба. Дима хмурится. Губа разбита. У Владимира видок тоже непрезентабельный. Ссадина на скуле. Кожа рассечена. Оба дышат тяжело.
– Владимир Юрьевич? – вдруг скалится Шумов. – Трофимов?
Никто не понимает, почему Дима улыбается. Только улыбка выражает вовсе не радость, а безумие.
– Он самый, – рычит дядь Вова.
– Что ты устроил, Володя?! – толкает ладонью в спину Лена. Подходит к сыну, но тот отшатывается от её руки. – Мы так не договаривались!
– А мы вообще не договаривались, – гавкает на нее, – твой сын берегов не видит, Леночка. Ахметов ему за Риту душу вытрясет. Мстишь так гадко, сученок?!
Мстишь?
Перевожу взгляд на Диму. Он на меня. Синхронно сглатываем.
Дочка… Сын… Сестренка… Ахметова…Все фразы приобретают очертания и образы. Пирамидка выстраивается.
– Я не вы.
– Не подходи к нему! – встает между ними Лена.
– Что он тебе сделал, Рита? – ударяет внимательным взглядом по мне. Хочется прикрыться.
– Ничего, – говорю вроде, а голос будто не мой вовсе, – ничего, чего бы я не хотела.
– Блядь!
Такое ощущение, что Владимира Юрьевича сейчас на части разорвет от рыка, который он издает.
– Дима, – губы шевелятся. В моих глазах вопрос. В ответ виноватый взгляд и только.
Давай. Скажи мне что-нибудь, чтобы я успокоилась. Даже дышать перестаю. Молчит. Сжимает кулаки. Ему больно, но и мне тоже…
– Говори, зачем девочке голову морочил, – рыкает дядь Вова, – или сил не хватит?
Снова гляделки. С претензией, вопросом, укором, ненавистью, и, наверное, лишь у меня взгляд полный непонимания. Морочил?
– Не морочил, – выплевывает со злостью, – Рит? – спокойнее и с напором.
– Где твоя сестренка?
Поджимает губы. Лена прикрывает глаза ладонью.
– Уводи её, Володя. Ты же знаешь, что скоро здесь все шавки Тимура будут.
– Дим…
– Использовал он тебя, Рита, – припечатывает Владимир и берет меня за руку. – Пойдем.
Дергаю назад. Внутри расшатываются опоры. Поджимаю трясущиеся губы.
– Дима…
Кривится. Дядь Вова снова хватает меня за запястье. Больно.
– Иди, – выжимает из себя Шумов.
Перед глазами темнеет. Позволяю Владимиру развернуть себя к двери. Идем.
– Ты, Владимир Юрьевич, – летит вслед от Димочки, – рассказал бы ей правду, а то будешь, как я потом обтекать.
Выходим. Глухой удар. Маты в квартире.
– Дима?! Что ты делаешь?! – Леночка охает и ахает.
Спускаемся вниз. Дядь Вова помогает сесть в машину. Пристегивает ремень безопасности, садится за руль. Молчит. Отворачиваюсь к окну. Сопротивляться бесполезно. Меня все равно отвезут домой, хочу я этого или нет.
Проглатываю ком в горле. Слез нет, а вот ощущения есть. Так, видимо, разбиваются розовые очки. Вдребезги и стеклами внутрь.
– О какой правде он говорил?
– Не знаю.
Киваю. Даже если знает, то не скажет.
– У меня есть сестра?
– Нет.
– Как же вы достали… – голос срывается.
Прикусываю губу, чтобы не разразиться истерикой. Тогда я буду не я.
Молчим. Дышу тяжело. Мне легкие сдавливает от эмоций.
– Не использовал.
– Что? – с непониманием в мою сторону.
– Я его использовала.
– Рита, не говори ерунды, – кривится.
– Я знаю правду. Ты – нет, – улыбаюсь, поворачиваясь к нему. – Его использовала и тебя, чтобы получить свободу. Квиты, – указываю на руль, – жми на газ. Папенька не любит ждать.
32. Беспредел
POV Дмитрий Шумов
– Надо обработать, – мама тянет свои пальцы к моей разбитой губе.
Отворачиваюсь. Не хочу, чтобы она ко мне прикасалась. Всего триггерит. Хочется разнести квартиру к херам, но не моя же… Сползаю вниз по стенке. Смотрю на беспорядок в кухне. Что-то побили. Придется возмещать, только беспокоит меня совсем не это.
Зараза моя беспокоит. Так сильно, что за ребрами фарш из внутренних органов. Больно, пиздец…
– Не веди себя так, Дима, – опускается на колени рядом со мной.
Кривлюсь. Осколки кругом от стаканов и кружки.
– Встань. Поранишься, – недовольно выдавливаю через зубы.
Она в ответ вздыхает и не двигается. Внимательно смотрит мне в глаза.
Столько не общались после аварии…
Ощущение такое, что чужая женщина передо мной, а не родная мать. Вспыхивает злость и обида. Такое кострище в грудине, что ни одной пожарной машине не удастся потушить.
– Ты зачем к дочери Тимура полез, сынок? Если он узнает…
А он узнает. Может, и не от Владимира. Видел я глаза Заразы. Так блестели, что всех сожжет.
– Плевать, узнает он или нет, – поднимаюсь. – Уходи.
Агония внутри разрастается. Ни с одной стихией гребаные чувства не сравнить. Отворачиваюсь от нее. Руки сжимаются в кулаки. Вот что теперь делать?
Объясниться мне нужно с Ритой, а как?
Если она за высоким забором Ахметова, то мне только ракетой с неба можно свалиться.
Блядь!
Каких-то несколько минут не хватило!
Я бы все ей сказал, а теперь ощущаю себя куском дерьма.
– Дима, так ты Аву не вернешь. Рита тебе не поможет.
– А причем тут Ава?! Или Рита?! Где, блядь, ты связь увидела?!
Рычу. Нет у меня для нее другой реакции!
– Ты же для этого с ней…
– Мам, уходи, а! От греха подальше, – указываю ей на дверь, еле сдерживая себя.
Все мышцы чувствую. Напряжен тотально. Дрожь по клеткам проносится крупная, словно меня в ледяную воду окунули. Встает напротив. Увожу взгляд в окно. Я же её боготворил, обожал, а она…
– Ты меня простишь, когда-нибудь? Я же ничего плохого не сделала…
– Ага, а Аву ты из добрых побуждений ему отдала, – криво улыбаюсь.
По-другому не получается. Сейчас, как никогда, готов натворить неописуемой дичи.
– Тимур – её отец. Что я должна была сделать?
– Родить от другого! Или смотреть, с кем трахаешься!
Щелк! Правую щеку припекает от пощечины. Скриплю зубами. Заслуженно прилетело. Не спорю, но и меня выводить не нужно!
– Я думала, что у меня умный и рассудительный сын, а ты глупый, эмоциональный мальчишка!
Смотрю на нее. Губы дрожат. Обида во взгляде.
– Что посеешь, то и пожнешь.
– Дима…
Больно. И мне так же.
– Ты думаешь лишь о себе, – отворачивается. – Когда я забеременела, сказала тебе, потому что ты был маленьким мужчиной в нашем доме. Я помню, как ты был рад. Мне… Мне без разницы, кто отец Авроры. Я люблю ее независимо от этого. И тебя тоже, но я ничего не могу сделать против Тимура. Ни-че-го. О том, что Ава его дочь, знает не только он. Его враги тоже, а их много… И если ставить на чашу весов ваши жизни и мое желание быть рядом, то я выберу первое.
Молча проглатываю возмущение. Взгляд упирается в стену.
– Это не шутки, Дима. Играть вами я не готова. Я очень хочу увидеть Аву и тебя прекрасно понимаю. Она в безопасности. Это самое главное.
Ава в «тюрьме». Неизвестно где, и хрен знает с кем. Как это вынести?!
– Уходи.
Указываю в направлении двери. Мама тяжело вздыхает. Пара секунд колебаний с ее стороны. Стук каблуков, и убийственная тишина вокруг. Иду к кухонному гарнитуру, достаю пачку сигарет и зажигалку, сажусь на пол, прикуриваю.
Несколько тяжек. В груди тяжелеет.
И вроде бы выхода нет, но такого просто не может быть!
Я смотрю не с того ракурса. Всегда есть выход из любой ситуации!
Вопрос с сестренкой я решу обязательно, но сначала нужно встретиться с Ритой.
Как?
Тушу окурок. Упираюсь ладонью в пол и чувствую боль. Твою мать!
Осколок от стакана впился в кожу, вынимаю, отшвыриваю в сторону. Смываю кровь под краном в раковине. Обработаю позже. Перевязываю бинтом, накидываю на себя чистую футболку, спускаюсь вниз и зависаю на вещах Ахметовой, которые лежат на сиденье в машине. Весь салон её запахом пропитан. Не думая, беру их и утыкаюсь носом в ткань.
Это ж надо было так попасть, Шум?
Осторожно возвращаю на место. Завожу мотор и еду к Громову. Майора решаю не впутывать, пока.
