Текст книги "Новая любовь, новая жизнь"

Автор книги: Иоганн Вольфганг фон Гёте

 
Нет, Гафиз, с тобой сравниться
Где уж нам!
Вьется парус, точно птица,
Мчится по волнам.
Быстрый, легкий, он стремится
Ровно, в лад рулю.
Если ж буря разразится —
Горе кораблю!
Огнекрылою орлицей
Взмыла песнь твоя.
Море в пламень обратится!
Не сгорю ли я?
Ну, а вдруг да расхрабриться?
Дай-ка, стану смел!
Сам я в солнечной столице
Жил, любил и пел.
 

Книга любви. Ушк-наме

 
Открой,
Чем сердце томится мое!
Любовь – с тобой,
Береги ее!
 

 
Шесть пар помяните
И в сердце храните.
Образ зажег, разжигает судьба, —
Это Рустам и Рудоба.
Хоть незнакомы – шаг до греха,
Это Юсуф и Зулейха.
Мука любви без любовных отрад, —
Это Ширин и Ферхад.
В мир друг для друга пришли, —
Это Меджнун и Лейли.
Старость идет, но любовь их верна, —
Это Джемиль и Ботейна.
А любовь и ее забавы —
Царь Соломон и царица из Савы,
Если их помнишь через века,
Будет любовь вовеки крепка.
 

 
Большая заслуга – любовь, и другой
Не будет награды такой дорогой.
Не стал ты силен, не стал ты богат,
А все же славнейшим героям ты брат.
Вамик и Азра! – по прихоти рока
Их знают все, как знают Пророка.
Сказать о них – что же? Судьба их темна.
Но помнят все их имена.
Забыты их дела и дни,
Но знают все, что любили они.
Все знают от мала до велика
О страсти Азры и Вамика.
 

 
Книга книг – любовь, и в мире
Книги нет чудесней.
Я читал ее усердно.
Радости – две, три странички,
Много глав – разлука.
Снова встреча – лишь отрывок,
Маленькая главка.
Целые тома печали
С приложеньем объяснений
Долгих, скучных, бесполезных.
Низами! – Ты в заключенье
Все же верный ход нашел,
Кто решит неразрешимое?
Любящие – если снова
Вместе и навеки.
 

 
Были губы, взор – она влекла
И целуя, и лаская.
Ножки стройны, грудь бела,
Были упоенья рая.
Были? – Да. – В каком краю?
В том! Вошла, околдовала,
Отдалась – и жизнь мою
К сновиденью приковала.
 

 
Был и я в плену волос,
Бредил ими смладу.
Как и ты, Гафиз, твой друг
Знал любви усладу.
Но сплетают косу те,
Кто длинноволосы —
В битвах юной красоте
Шлемом служат косы.
И, опомнясь, все бегут,
Зная козни эти.
Но бегут из тяжких пут
в ласковые сети.
 

 
В кудрях – как в нимбе. И когда в тиши
Любимую на сердце я покою,
Перебирая кудри ей рукою —
Я обновлен до глубины души.
Целую губы, щеку или бровь,
И вновь рожден, и ранен в сердце вновь.
А пятизубый гребень что ж без дела?
Ему бы в кудри погрузиться смело!
Ушко в игру вовлечено,
Так бестелесно, так бесплотно,
Но к ласке клонится охотно —
Когда ж волос ее руно
Волнуешь, их перебирая —
Игра для вечности, для рая!
Хафиз, и ты играл не раз,
И мы играем в добрый час.
 

 
Что ж, твоим смарагдам снова
И перстам хвалу начать?
Часто нужно молвить слово,
Чаще надо промолчать.
 
 
Коль скажу я, что для зренья
Лучший цвет – зеленый цвет,
Не пугай, что нет спасенья
От каких-то страшных бед.
 
 
Все ж тебе читать бы надо:
Чем могущественна ты?
«Ведь в тебе не меньше яда,
Чем в смарагде – доброты!»
 
 
Ах, голубка, в книге тесной
Песни пленницами стали,
Те, что в шири поднебесной
И парили, и летали.
 
 
Время губит все в подлунной,
Только им прожить века.
Как любовь, пребудет юной
Песни каждая строка.
 

 
В полночь рыдал и – стонал я,
Что нет тебя со мною,
Но призраки ночи пришли,
И стало мне стыдно.
 
 
«Ночные призраки, – вскрикнул я, —
Смотрите, стенаю и плачу —
Я, тот, кого вы видали
Всегда спокойно спящим.
Великим дарам я не рад,
Но не считайте глупым
 
 
Того, кто считался мудрым».
Великий урон испытал я!
Но призраки ночные,
Немало подивившись,
Проплыли мимо.
Глупец я или мудрец —
Было им так безразлично!
 

 
«Да что за связь – уразумей!
Любовь – и девица, что стала твоей.
Вот я бы не радовался нисколько:
Она тебе льстит умело – и только!»
Поэт
А мне и довольно – ведь я уже стар,
И мне извиненье – простой расчет:
Любовь, конечно, свободный дар,
А лесть от преклоненья идет.
 

 
О, как я счастлив!
Брожу по стране,
Где и Хут-хута можно встретить.
 
 
Ищу на камнях отпечатки
Раковин древнего моря —
Здесь-то и бегал Хут-хут,
Распуская свой венчик,
Задорно красуясь,
Живой
Шутя о покойниках тонко.
 
 
«Хут-хут, – сказал я, – и вправду
Ты очень красивая птица.
Беги скорей, Удод,
 
 
Беги к моей любимой.
Скажи ей, что я
Принадлежу ей навеки.
Ведь бегал же ты когда-то,
Словно хороший сводник,
От Соломона к царице Савской
И от нее к Соломону».
 

 
«Ты весь истерзан и весел вновь,
Поешь, как пел искони?»
Поэт
И мне и песням враждебна любовь.
Мне в эти тяжелые дни
Так тяжки любовные речи.
Не так ли горящие свечи
И светят, и тают, – взгляни!
 
 
Искала любовная боль забытье,
Хотела забыться в пустыне.
Нашла опустевшее сердце мое
И в нем угнездилась отныне.
 

 
О глазах моей любимой
Мир толкует и судачит.
Я один, я точно знаю,
Знаю все, что взгляд их значит.
 
 
Это значит: вот мой милый,
А совсем не тот, который…
Люди добрые, оставьте
Ваши сплетни, ваши споры!
 
 
Да, в необоримой силе
Глаз ее – одно желанье:
Чтоб любимый догадался,
Где, когда у них свиданье.
 

 
«Мы, любители клубнички,
Ищем, кто твоя зазноба,
Сколько дядей приобрел ты,
А верней сказать, вы оба?
 
 
Ибо то, что ты влюбился,
Видно с первого же взгляда.
Но что ты любим – вот это
Нам еще проверить надо».
 
 
Люди добрые, ну что вы!
Вход ей вальный, не взыщите!
Нет ее – вы чтите призрак,
Есть она – вы все дрожите.
 
 
Но Шехабэддин недаром
Снял бурнус на Арафате,
И не глуп, кто так поступит,
Если это будет кстати.
 
 
Коль по имени кого-то
Пред его любимой кликнешь,
Или перед царским троном,
То уж выше нет почета.
 
 
Был предсмертный крик Меджнуна
Криком боли нестерпимой:
«Вы мое забудьте имя
Пред Лейли, моей любимой».
 

Книга размышлений. Тефкир-наме

 
Советов лиры не упусти,
Они одаренным приносят успех.
Но гения слово и то не в чести,
Когда тугоухий решает за всех.
«Что ж лира?» Ее наука проста:
В невесте не лучшее красота,
Но к нам приходи с пониманием ясным,
Что лучшее кроется только в Прекрасном.
 

 
Пять свойств не ладят с другими пятью.
Внимательно заповедь слушай мою:
С Надменностью Дружба не может
                                            сродниться,
От Грубости Вежливость не родится,
Величия мы у Злодейства не ищем,
Скупец не подаст убогим иль нищим,
Для Веры и Верности Ложь не опора.
Все это усвой – и храни от вора.
 

 
Сердцу мил зовущий взгляд подруги,
Мил еще не пьяный взгляд пьянчуги,
Взор владыки, милости сулящий, —
Луч осенний, из-за туч глядящий.
Но рука, что благородной дланью
Тянется и к малому даянью,
Тронет всех. О, жест красноречивый!
Влажный взор, признательно-счастливый
Их увидя, в руку снова вложишь,
Не даря, и жить уже не сможешь.
 

 
То, что «Пенд-наме» гласит,
В сердце, друг, прими без спора
И того, кому даешь,
Как себя, полюбишь скоро.
Дай хоть малость, не жалей,
Не копи до смерти злато.
Настоящий день милей
Всех упущенных когда-то.
 

 
Скача мимо кузни на стыке дорог,
Не знаю, когда подкуют мне коня.
Не знаю, завидя вдали хуторок,
Не зреет ли девушка там для меня.
Вот юный красавец идет. Кто кого?
Меня ль он осилит, я ли его?
Мы знаем только, что кисть винограда
Дает человеку то, что надо.
И вот ты на поприще вышел земное.
Охоты нет повторять остальное!
 

 
Чти незнакомца дружеский привет
И радуйся, как встрече с верным другом!
Лишь краткая беседа – и прощай!
Ты на восток, а он, глядишь, на запад.
Лишь через много лет пути скрестятся.
Какая неожиданная радость,
И оба вы кричите: это я!
Как будто вы не странствовали столько,
И столько раз не возвращалось солнце.
Меняйтесь же товарами и прибыль
Делите, новый заключив союз
И закрепляя старое доверье.
Привет наш первый стоит многих тысяч.
Всем отвечай на дружеский привет!
 

 
Покупай! – зовет майдан.
Что же опыт – зря нам дан?
В мире тихом осмотрись,
Лишь любовь уносит ввысь.
Ты стремишься днем и ночью
Слышать, знать, узреть воочью,
Но, чтоб знать хоть в малой мере —
У другой послушай двери.
Если истины ты ждешь,
В Боге истину найдешь.
Кто в любви и чист и строг,
Тех, любя, отметит Бог.
 

 
Когда я честным был,
Всегда нуждался.
Страдал, удачи ждал
И не дождался.
Меня ценили в грош,
Вот вам беда-то!
Решил я: буду красть,
Но жить богато.
Нагоревался всласть
Без результата.
Так лучше честным быть,
И это точно.
Хоть горше, спору нет,
Зато уж прочно.
 

 
Не шуми ты, как, откуда
Очутился в божьем граде.
Проскочил – случилось чудо,
Так молчи, себя же ради.
 
 
Взвесь, кого тут мудрым славят,
Кто верха и заправилы,
Этот вмиг тебя наставит,
Те – твои направят силы.
 
 
Будешь стражем общих истин,
Верным долгу, нужным власти,
И не станешь ненавистен,
Будешь люб верховной касте.
 
 
Князь, твоим довольный жаром,
К пользе дела скажет слово.
А тогда в привычном, старом
Насаждай и то, что ново.
 

 
Откуда я пришел сюда? Не знаю,
Свой путь земной едва ли вспомню я.
Я здесь. И ныне, в день веселый мая
Сошлись Любовь и Радость, как друзья.
О, счастлив, в ком они соединятся!
Один, кто может плакать, кто смеяться?
 

 
Одно приходит за другим
А за одним – другое.
Иди же смел, неколебим
Сквозь торжище людское.
Порой задержишься, сорвешь
Цветок во славу божью.
Но знай: далеко не пойдешь,
Коль соблазнишься ложью.
 

 
К женщине снисходителен будь!
Она, из кривого ребра возникая,
Не получилась у Бога прямая:
Ломается, чуть начнешь ее гнуть.
Не тронешь – совсем искривится, и точка!
Да, братец Адам, дал нам Бог ангелочка!
К женщине снисходителен будь.
Ребро не ломай и не гни – в этом суть.
 

 
Жизнь – шутка, скверная притом.
Тем – ничего, тем – полный дом.
Тот – малый, тот – большой едок.
Тому везет, а тот не смог.
А коль беда, так уж тогда
Терпи – на это нет суда —
И вот наследникам отрада:
В гробу наш друг «Давай-Ненадо»!
 

 
Жизнь – это та ж игра в гусек!
Уже, вперед шагая,
Игрок от цели недалек,
Но цель-то, цель какая?!
 
 
Вот говорят, что глуп гусак,
Но их оклеветали.
Он обернулся – это знак,
Чтоб я ни шагу дале.
 
 
А в мире как? – Сквозь кучу дел
Всех так вперед и тянет,
Но оступился, полетел —
Никто ведь и не взглянет.
 

 
«Все, ты сказал мне, погасили годы:
Веселый опыт чувственной природы,
О милом память, о любимом вздоре,
О днях, когда в безбережном просторе
Витал твой дух, – ни в чем, ни в чем отрады:
Не радуют ни слава, ни награды,
Нет радости от собственного дела,
И жажда дерзновений оскудела.
Так что ж осталось, если все пропало?»
«Любовь и Мысль! А разве это мало?»
 

 
Встреча с тем всегда полезна,
В ком таится знаний бездна.
Ты в беде, тебе не сладко —
Вмиг он скажет, в чем нехватка,
И сочувствует, вникая,
Как стряслась беда такая.
 

 
Кто щедр, тот будет обманут,
Кто алчен, с того и потянут,
Понятливый с толку собьется,
В разумном дурь заведется,
Кто зол – обойдут за милю,
Зацапают простофилю.
Но лжи поддаваться негоже:
Обманут – обманывай тоже.
 

 
Хвалит нас или ругает
Тот, кто правит нашим кругом,
Это все в конечном счете
Безразлично верным слугам.
 
 
Зря бранит – имей терпенье,
Зря похвалит – вторь владыке.
Будь в хорошем настроенье,
Будешь первым в ближней клике.
 
 
Так, вельможи, перед Богом
Вы должны хранить смиренье.
И страдайте, если надо,
Но – в хорошем настроенье.
 

 
И радость во дворцах,
И гром музыки.
Тебе, наш мудрый шах,
Восторга клики.
С тобою чужд нам страх,
Живи во славе!
И жить и цвесть в веках
Твоей державе!
_____
Фирдоуси говорит
О мир! Как ты бесстыден и зол!
Ты кормишь, растишь и убьешь, обделив.
_____
Лишь тот, кто божью милость обрел,
И вскормлен и вспоен, богат и жив.
_____
Но в чем же богатство? Коль солнца мы ищем,
Так солнце и нищим дарует отраду.
И вы, богачи, подавляйте досаду:
На счастье дана независимость нищим!
_____
Джелал-Эддин Руми говорит
Остановись – и мир летит, как сон.
Скачи – твой путь судьбой определен.
Жара ли, холод – кто их заарканит?
Расцвел цветок? Скорей сорви, он вянет.
_____
Зулейка говорит
Я в зеркале – красавица, а ты
Пугаешь: старость, мол, не за горой.
Но в Боге вечны сущего черты,
Так в юной – Бога ты во мне открой.
 

Книга недовольства. Рендш-наме

 
«Где ты набрал все это?
Увидел? Слышал где-то?
Как сделал, всем на диво,
Из мелких дрязг огниво
И от житейских бредней
Раздул огонь последний?»
 
 
Нет, не об хлам дворовый
Огонь я высек новый.
Мой путь лежал сквозь дали,
Где звезды полыхали,
И я не заблудился,
Я только вновь родился.
 
 
В степи, где гурт овечий
Седой, широкоплечий
Старик-пастух обходит
И важно обиходит, —
Мне ум и сердце грело
Его простое дело.
 
 
В дороге беспокойной
Средь гор, в ночи разбойной,
Погонщики с красивой
Осанкою спесивой,
Истошный рев верблюжий —
Все ум вбирал досужий.
 
 
Так шло, как всюду в мире,
Все выше, дальше, шире,
В надежде утоленья,
Как наши все стремленья, —
К полоске моря синей,
К миражу над пустыней.
 

 
Где рифмач, не возомнивший,
Что второго нет такого,
Где скрипач, который мог бы
Предпочесть себе другого?
 
 
И ведь правы люди эти:
Славь других – себя уронишь,
Дашь другому жить на свете,
Так себя со света сгонишь.
 
 
И немало мне встречалось
Разных лиц, высоких чином,
Коим спутывать случалось
Кардамон с дерьмом мышиным.
 
 
Прежний для спасенья чести
Новую метлу порочит.
Новая метла из мести
Старой честь воздать не хочет.
 
 
И народы ссорит злоба
И взаимное презренье,
А того не видят оба,
Что одно у них стремленье.
 

 
Кто весел и добр и чей виден полет,
Того соседи чураются.
Их мучает: трудится, дескать, живет!
Побить камнями стараются.
 
 
Но только умри, еще гроб не закрыт,
Объявят подписку, и вскоре
Красивый памятник стоит —
Награда за все твое горе;
 
 
Тщеславье черни – ощутить,
Что власть ее – навеки.
А лучше было бы им забыть
О добром человеке.
 

 
Власть – вы чувствуете сами —
Вечна в этом мире странном.
Я люблю и с мудрецами
Растабары – и с тираном.
В человечьей общей груде
Кто глупей – себя и славят.
Недоумки, полулюди
Нас везде и жмут и давят.
Стал я глупых слушать реже,
Стал от умников скрываться.
Эти – нуль вниманья, те же
Стали вон из кожи рваться.
«Мы в любви, да и в насилье,
Мол, сроднились бы с тобою…»
Солнце чуть не загасили,
Приравняли холод к зною.
И Гафиз и Гуттен знали:
Враг заклятый ходит в рясе!
А мои враги – едва ли
И найдешь их в общей массе.
«Опиши врагов!» – Так с виду
Это те же христиане,
Но уже не раз обиду
Я терпел от этой дряни.
 

 
Тем, кто нас к добру зовет, —
Наше доброхотство;
В тех, кто нам добро несет,
Славим благородство.
Ну, а ты свой дом и хлам
Окружил забором.
Мне и легче, я и сам
Не задурен вздором.
 
 
Всем хорош двуногий род,
Но – беда на свете:
Если что-то сделал тот,
Тут же следом – эти!
Помни Слово, кто в пути,
Это слово чести:
Если к общему идти,
То идемте вместе!
 
 
Всё узнаем в свой черед:
Зависть, лицемерье.
Кто, спеша к любви, берет
В помощь подмастерье?
Деньги, честь ли – этим всяк
Сам распорядится.
Лишь вино такой добряк,
Что начнешь двоиться.
 
 
Обо всем об этом пел
И Гафиз немало.
У него от глупых дел
Голова трещала.
Но бежать из мира прочь —
Верьте, что уж хуже?
Если впрямь тебе невмочь —
Выругайся, друже!
 

 
Разве именем хранимо
То, что зреет молчаливо?
Мной прекрасное любимо,
В Боге созданное диво.
 
 
Надо ж нам любить кого-то!
Ненавидеть? Правый боже!
Если нужно – что за счеты! —
Ненавидеть рад я тоже.
 
 
Чтоб узнать им цену лично,
Взвесь – что лживо, что правдиво.
Что в глазах людей отлично,
То обычно дурно, лживо.
 
 
Чтобы правдой жить на свете,
Соки брать из почвы надо.
Вертихвостом на паркете
Жизнь прошаркать – вот досада!
 
 
Критикан ли, злопыхатель —
Черт один при взгляде строгом!
Рядом с ними развлекатель
Лучше выглядит во многом.
 
 
Развлечений праздной жаждой
Лишь себя губить дано вам,
Обновляясь, должен каждый
Каждый день пленяться новым.
 
 
Пусть он «дойч» или «тойч» зовется,
Немец так живет и судит.
В старой песенке поется:
«Это было, есть и будет…»
 

 
Если брать значенье слова,
Был «Меджнун» безумцем юным,
Не глядите так сурово,
 
 
Если я зовусь Меджнуном.
Если честно, ваш ходатай,
Ополчусь на вражьи ковы,
Не кричите: «Бесноватый!
 
 
Под замок его! В оковы!»
Там, где суд несправедливый
В цепи ввергнет Ум и Честность,
Жечь вас огненной крапивой
Будет ваша бессловесность.
 

 
Разве старого рубаку
Я учил держать секиру?
Направлял полезших в драку
Или путь искавших к миру?
 
 
Наставлял я рыболова
В обращении с лесою
Иль искусного портного
Обучал шитью да крою?
 
 
Так чего же вы со мною
В том тягаться захотели,
Что природою самою
Мне раскрыто с колыбели?
 
 
Напирайте без стесненья,
Если сила в вас клокочет.
Но, судя мои творенья,
Знайте: так художник хочет!
 

 
С подлостью не справиться,
Воздержись от жалоб.
Подлость не подавится,
Как ни клеветала б.
 
 
И с плохим задешево
Прибыль ей подвалит,
А зато хорошего
Так она и жалит.
 
 
Путник! Даже не сердясь,
Плюнь! Забудь о вздоре!
Все, как высохшую грязь,
Ветер сдунет вскоре.
 

 
Не проси о том, что в мире
Мы, хоть ищем, не обрящем.
Мир и вкось и вкривь шагает,
Но не вровень с настоящим.
Ни желаньем, ни стараньем
Жизнь догнать, хромец, не может.
То, о чем мечтал ты юный,
Старцу он тебе предложит.
 

 
Хоть самохвальство – грех немалый,
Творя добро, кто не был грешен в том?
Да, он нескромен, он хвастун, пожалуй,
Но доброе останется добром.
 
 
Глупцы! Не отравляйте радость
Того, кто мнит, что он мудрец.
Он глуп, как вы, но пусть узнает сладость
Пустой хвалы пустых сердец.
 

 
Мнишь ты, в ухо изо рта —
Самый правильный прием?
Пересказ – ты, простота! —
Тоже может стать враньем.
Будь в суждениях силен!
Цепи веры ведь не шутка,
Рвут их силою рассудка,
А тобой отвергнут он.
 

 
Тот французит, тот британит,
Итальянит иль немечит,
Но в одном все люди схожи:
Себялюбье всех калечит.
 
 
Ведь нельзя искать признанья
Будь то многих, одного ли,
Если в двух шагах не видно,
Чем мы ценны в нашей роли.
 
 
Пусть со временем хороший
Будет славен вдвое, втрое,
Но теперь, сейчас, сегодня
Надо выдвинуть плохое.
 
 
Кто, осмыслив ход столетий,
Не построил жизнь толково,
Тот живи себе в потемках,
Прожил день – и жди другого.
 

 
Когда-то, цитируя слово Корана,
Умели назвать и суру и стих.
Любой мусульманин, молясь неустанно,
Был совестью чист и чтим меж своих.
У новых дервишей – больше ли знаний?
О старом, о новом кричат вперебой.
А мы что ни день, то больше в тумане.
О, вечный Коран! О, блаженный покой!
 

 
Тот, кто зол, что волею Аллаха
Был пророк от бурь и бед укрыт,
Пусть к устоям горних сфер без страха
Для себя веревку прикрепит.
Час-другой над бездной повисев,
Он забудет неразумный гнев.
 

 
Как? Вы хулите сеющий страх
Вихорь гордыни? Облыжники Бога!
Если б червем меня создал Аллах,
Был бы я червь у людского порога.
 

Книга Тимура. Тимур-наме

 
Так в необоримом гневе
К нам пришел Мороз. Овеял
Все и вся дыханьем льдистым
И бушующие распрей
Ветры на людей погнал.
Повелел вершить насилье
Вихрю, колкому от стужи,
Ворвался в совет Тимура
И ему промолвил грозно:
«Усмирись, несчастный, стихни!
Прочь, неправедный владыка!
Долго ль будет жечь твой пламень,
Опалять сердца людские?
Или ты один из духов,
Богом проклятых? Я также!
Ты старик, и я – и Землю
И людей мертвим мы оба.
Да, ты – Марс, а я – Сатурн,
В единенье – роковые
Вредоносные планеты.
Если ты – души убийца,
Если леденишь ты воздух,
Помни, мой покрепче холод!
Ты ордой своей жестокой
Истребляешь правоверных,
Но придет мой день – найду я,
Видит Бог! – похуже пытку.
И тебя уж – Бог свидетель! —
Не помилую. Бог слышит!
Ты, старик, ни жаром угля,
Никаким огнем декабрьским
Хлада смерти не избудешь».
 

 
Чтоб игрою благовоний
Твой порадовать досуг,
Гибнут сотни роз в бутоне,
Проходя горнило мук.
 
 
За флакон благоуханий,
Что, как твой мизинец, мал,
Целый мир существований
Безымянной жертвой пал, —
 
 
Сотни жизней, что дышали
Полнотою бытия
И, волнуясь, предвкушали
Сладость песен соловья.
 
 
Но не плачь, из их печали
Мы веселье извлечем.
Разве тысячи не пали
Под Тимуровым мечом!
 

Книга Зулейки. Зулейка-наме

 
Мне приснилось этой ночью,
Что луна по небу плывет.
Я проснулся – небо светилось,
Это солнечный был восход.
 

 
Не шагай быстрей, чем Время.
Дня грядущего едва ли
Хуже день, что скрылся, минув.
Здесь, где Радость мы познали,
Здесь, где я, весь мир отринув,
Мир обрел, порвав со всеми,
Будем оба как в пустыне.
Завтра – завтра, нынче – ныне,
То, что было, то, что будет,
Вдаль не гонит, вспять не нудит,
Мне ж тебя единой надо,
Ты – целенье, ты – отрада.
 

 
Что Зулейка в Юсуфа влюбилась,
Тут хитрости нет.
Он был юным, а юный приманчив расцвет.
Он красавец, твердила молва слово в слово,
А ее красота осчастливит любого.
Ты же, ты, долгожданная, смотришь
Юным взором, полным огня.
Нынче любишь, потом осчастливишь меня.
И песней тебя отдарить я сумею.
Вечно зовись Зулейкой моею.