Текст книги "Новая любовь, новая жизнь"

Автор книги: Иоганн Вольфганг фон Гёте

Смешанные эпиграммы

 
ЗЕМЛЕДЕЛЬЦУ
Легким покровом земля засыпает золото зерен, —
        Друг мой! Хоть глубже она кости покоит твои,
Радостным был этот сев! Взойдет он пищей живою,
        И близ могилы твоей будет надежда всегда!
 

 
МОГИЛА АНАКРЕОНТА
Здесь, где роза цветет, где лавры лоза обвивает,
        Здесь, куда горлинки зов манит и песня цикад,
Чью здесь гробницу украсили жизнью зеленой
                                                                и звонкой
        Боги? – Под этим холмом Анакреонт опочил.
Летней, и вешней порой, и осенней сполна
                                                                насладившись,
        Старец счастливый в земле скрылся от зимних
                                                                       невзгод.
 

 
ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ
Поберегись Амура будить! Мальчуган не проснулся, —
        Сделать спеши поскорей все, что велит тебе день,
Так хлопотливая мать, покуда сынок ее дремлет,
        Время умно бережет: он ведь проснется сейчас!
 

 
НАСТАВНИКИ
Тихо сидел Диоген и у бочки на солнышке грелся,
        Лез добровольно Калан на погребальный костер,
Оба сыну Филиппа отличный урок преподали,
        Но покоритель земли всякий урок перерос.
 

 
САКУНТАЛА
Хочешь цветенье весны и плоды осенние, хочешь
        Все, что пленяет нам взор, все, что питает нам
                                                                                плоть,
Хочешь и землю и небо объять единым лишь словом?
        Молви: Сакунтала. Так все будет сказано вмиг.
 

 
КИТАЕЦ В РИМЕ
Видел я в Риме китайца; его подавляли строенья
        Древних и новых времен тяжестью мощной своей.
«Бедные! – так он вздыхал. – Я надеюсь, им стало
                                                                       понятно:
        Нужно, чтоб кровли шатер тонкие жерди несли,
Нужно, чтоб жесть, и картон, и резьба с позолотою
                                                                    пестрой
        Взгляд искушенный влекли, теша изысканный
                                                                        вкус».
Мне показалось, что в нем я вижу тех пустодумов,
        Кто паутину свою с вечной основой ковра
Прочной природы равняет, здоровье считает
                                                            болезнью,
        Чтобы его болезнь люди здоровьем сочли.
 

Амур-живописец

 
На скале сидел я ранним утром,
Пристально глядел в туман рассветный,
Точно холст, покрытый серым грунтом,
Вширь и ввысь он затянул окрестность.
 
 
Подошел ко мне какой-то мальчик
И воскликнул: «Что ты, друг любезный,
В полотно уставился глазами?
Иль навеки потерял охоту
Красками орудовать и кистью?»
На дитя взглянул я и подумал:
«Ишь, наставник у меня нашелся!»
 
 
«Так сидеть бездейственно и мрачно, —
Молвил мальчик, – выйдет мало толку.
Хочешь, я картину нарисую,
Научу, как пишутся картины?»
 
 
И тотчас же пальчиком искусным,
Розовым и белым, точно роза,
Быстро начал по холсту водить он,
Пальцем начал рисовать картину.
 
 
Наверху изобразил он солнце
В блеске ослепительно прекрасном,
Облака, с краями золотыми
В тех местах, где луч сквозь них пробился.
Трепетными, легкими мазками
Лес наметил, от росы блестящий,
А за лесом широко и вольно
Цепь холмов волнистую раскинул.
Без воды не обошлось в картине —
Написал и речку, так правдиво,
Будто солнце на воде сверкало,
Будто волны на песок плескались.
 
 
За рекой простерся луг с цветами,
На лугу зажглись, затрепетали
Зелень, пурпур, золото, эмали,
Россыпи рубинов и смарагдов.
А над всем – лазурный купол неба,
И вдали – синеющие горы.
Восхищенный, то на живописца
Я глядел, то на его картину.
 
 
«Ну, теперь ты видишь, – мне сказал он,
В этом деле кое-что я смыслю,
Но пора заняться самым трудным».
 
 
И тогда, с великим прилежаньем,
Написал он пальчиком искусным
На опушке леса, там, где солнце
Ярким светом зелень заливало,
Написал прелестную пастушку,
Стройную, в простом, открытом платье,
Синий взор и розовые щеки,
Розы-щеки, схожие по цвету
С пальчиком, который сотворил их.
«О дитя! – вскричал я. – У кого ты,
У какого мастера учился
Рисовать так верно и правдиво
И с таким высоким совершенством?»
 
 
Не успел еще договорить я,
Закачались ветви на деревьях,
Легкий ветер закурчавил воду,
Взвил косынку на кудрях пастушки,
 
 
И тогда, – о, как я изумился! —
Девушка ногой переступила,
Обернулась и пошла к утесу,
Где сидели я и мой учитель.
И когда все, все пришло в движенье,
Воздух, волны, листья, и косынка,
И сама красавица – о боги! —
Мог ли я недвижно, будто камень,
Усидеть на каменном утесе!
 

«Купидо, шалый и настойчивый мальчик…»

 
Купидо, шалый и настойчивый мальчик,
На несколько часов просил ты приюта.
Но сколько здесь ночей и дней задержался,
И ныне стал самовластным хозяином в доме.
 
 
С широкой постели я согнан тобою,
Вот на земле сижу и мучаюсь ночью.
По прихоти своей очаг раздувая,
Ты зимний сжигаешь запас, и я тоже сгораю.
 
 
Посуду всю ты сдвинул, все переставил;
Ищу, а сам как будто слеп и безумен;
Нещадно ты гремишь; душа, я боюся,
Умчится, мчась от тебя, и дом опустеет.
 

Ноябрьская песня

 
Стрелку, – но не тому, кто сед,
Кто правит солнца бег,
Скрывает мглой небесный свет
И шлет нам первый снег, —
 
 
Но мальчику восторг певца!
Почтим того хвалой,
Кто ранит нежные сердца
Волшебною стрелой.
 
 
Он согревает мрак ночей
Порою зимних вьюг,
Дарит нам преданных друзей
И сладостных подруг.
 
 
Да вознесем его к звездам,
Чтоб вечно меж светил
Он, светлый, улыбаясь нам,
Всходил и заходил.
 

Саконтала́

 
Что юный год дает цветам —
           Их девственный румянец;
Что зрелый год дает плодам —
           Их царственный багрянец;
Что нежит взор и веселит,
           Как перл, в морях цветущий;
Что греет душу и живит,
           Как нектар всемогущий:
Весь цвет сокровищниц мечты,
           Весь полный цвет творенья,
И, словом, небо красоты
           В лучах воображенья, —
Все, все Поэзия слила
           В тебе одной – Саконтала́.
 

Посещенье

 
Нынче я хотел прокрасться к милой;
На замок закрыты были двери,
Но ведь ключ всегда при мне в кармане!
Дверь желанную открыл я тихо.
 
 
Я любимой не нашел в гостиной,
В спальне также не нашел любимой,
Наконец я тихо отворяю
Двери задней комнаты и вижу:
На диване спит она одетой.
 
 
За работой милая уснула,
Руки нежные на грудь сложила,
Выронив и спицы и вязанье.
К ней подсев неслышно, стал я думать,
Надо ли будить ее сейчас же, —
 
 
А меж тем смотрел, каким покоем
Полны были сомкнутые веки,
Тихой верностью дышали губы,
Прелесть на щеках была как дома,
И невинность с добротой сердечной
Грудь то опускали, то вздымали.
Сна божественный бальзам разнежил
Вольно разметавшееся тело.
 
 
Радостно смотрел я – и желанье
Разбудить ее сковала прочно
Радость тайною, но крепкой цепью.
Думал я: «Любимая, так, значит,
Даже сон, предатель всякой фальши,
Уличить ни в чем тебя не может,
Повредив во мненье друга хрупком?
Ведь сейчас глаза твои закрыты
И приворожить не могут взглядом,
Губы нежные не разомкнутся
Ни для слова, ни для поцелуя,
И распались колдовские кольца
Обвивающих меня объятий,
И, наперсница дразнящей ласки,
Нежная рука лежит недвижно.
Будь ошибкой то, чем ты мне мнишься,
Будь моя любовь самообманом,
Все бы мне сейчас могло открыться:
С глаз повязка спала у Амура».
 
 
Долго я сидел и любовался
Неподдельностью ее достоинств,
Радуясь моей любви, не смея
Той, что так мила во сне, коснуться.
 
 
Тихо положив два апельсина
И две розы рядом с ней на столик,
Ускользнул я прочь неслышным шагом.
Чуть глаза любимая откроет,
Пестрое увидит приношенье, —
Удивится, что попал подарок
В дом, а двери и не отпирались.
 
 
Ночью мы увидимся, мой ангел,
И мою сегодняшнюю жертву
Возместит твоя любовь мне вдвое!
 

Штиль на море

 
Дремлют воды. Недвижимый
Словно скован кругозор,
И с тревогой корабельщик
Смотрит в сумрачный простор.
 
 
Иль не стало ветра в мире?
Мертвенная тишина.
Ни одна в бескрайней шири
Не шелохнется волна.
 

Счастливое плаванье

 
Взыграло на воле,
Раздернуло тучи
Эолово племя…
И свищет беду!
Взбодрился на вахте
Седой корабельщик:
«Налягте! Налягте!»
А волны все круче,
А дали все ближе —
Земля на виду!
 

Близость милого

 
С тобою мысль моя – горят ли волны моря
                      В огне лучей,
Луна ли кроткая, с туманом ночи споря,
                      Сребрит ручей.
Я вижу образ твой – когда далеко в поле
                      Клубится прах,
И в ночь, как странника объемлют поневоле
                      Тоска и страх.
Я слышу голос твой – когда начнет с роптаньем
                      Волна вставать;
Иду в долину я, объятую молчаньем, —
                      Тебе внимать.
И я везде с тобой, хоть ты далек от взора!
                      С тобой везде!
Уж солнце за горой; взойдут и звезды скоро…
                      О, где ты? Где?
 

Мусагеты

 
Часто зимними ночами
Я взывал к прекрасным музам:
«До зари еще далеко,
И нескоро день займется,
Но ведь мне в свой срок смиренно
Даст довольно света лампа, —
Пусть живит мое усердье
Вместо Феба и Авроры!»
Но тревожить не желали
Музы сон мой непробудный,
И вослед за поздним утром
Проходил весь день впустую.
 
 
А когда весна проснулась,
Соловьев просил я звонких:
«Соловьи, ударьте трелью
Под моим окном пораньше,
Оборвите сон, который
Мощно сковывает юных!»
Но певцы любви немолчно
Длили целыми ночами
Под окном свои напевы,
Сном забыться не давали,
Новым полнили томленьем
Вновь встревоженное сердце.
Шли часы, меня Аврора
Заставала крепко спящим
И с трудом будило солнце.
 
 
Наконец настало лето, —
И едва рассвет забрезжит,
Не дает мне спать настырность
Хлопотливой ранней мухи.
Не очнувшийся спросонок,
Прочь гоню ее с досадой,
А она садится снова
И зовет сестер бесстыдных.
Тут уж с век, смеженных сладко,
Поневоле сон слетает!
Бодро вскакиваю с ложа,
Муз возлюбленных ищу я;
Отыскав их в роще буков,
Ими я радушно встречен…
Многими часами счастья
Мухам гнусным я обязан;
Пусть за это вас, докучных,
Славит лира: вы, без спора, —
Истинные мусагеты!
 

Кубок

 
Как-то раз чеканный полный кубок
Я сжимал обеими руками,
Жадно пил вино, чтоб сладкой влагой
Все залить печали и тревоги.
 
 
Тут вошел Амур и, увидавши,
Как сижу я, улыбнулся скромно,
Словно про себя глупца жалея.
 
 
«Друг, я знаю, есть сосуд прекрасней, —
Стоит он, чтоб утопить в нем душу.
Что ты посулишь мне, коль тебе я
Дам его, другим нектаром полный?»
 
 
Слово он сдержал и, сердце Лиды
Нежностью наполнив, подарил мне
Ту, о ком я тосковал так долго!
 
 
Когда я твое сжимаю тело,
Когда с верных губ, не отрываясь,
Пью бальзам любви, давно хранимый, —
Так я говорю себе, счастливый:
 
 
«Из богов никто, кроме Амура,
Вылепить такой сосуд не в силах!
Форм таких не выковать Вулкану
Молотом разумным и послушным.
 
 
Пусть Лиэй по склонам густолистым
Самых опытных отправит фавнов
Выжимать отборнейшие гроздья,
Пусть следит за таинством броженья, —
Слаще не иметь ему напитка!»
 

Сонет

 
Тебе, поэт, вверяем долг священный
Идти в искусстве новыми путями:
Покорно шествуй мерными стопами,
Куда зовет наш опыт многоценный.
 
 
Ведь если дух неистов вдохновенный,
Нам любо обуздать его цепями;
Пусть совершенными дарит трудами,
Хотя волнуем страстью дерзновенной.
 
 
Хотелось бы и мне изведать тоже
Сонетов строгих гордую оправу,
Чтоб чувствам лучшим ризою облечься,
 
 
Но тщетно бьюсь удобным сделать ложе:
Мне цельным резать дерево – по нраву,
А здесь нельзя от клею уберечься!
 

Природа и искусство

 
Природы и искусства расхожденье —
Обман для глаз: их встреча выполнима.
И для меня вражда их стала мнима,
Я равное питаю к ним влеченье.
 
 
Яви лишь честное, художник, рвенье!
Трудись размеренно, неколебимо,
Разумно в области искусств любимой —
Природа даст душе воспламененье.
 
 
Бывает так со всяким начинаньем:
Коль необуздан ум твой – будет тщетно
Стремление к высотам совершенства.
 
 
Их достигаешь сил всех сочетаньем;
Лишь в чувстве меры мастерство приметно,
И лишь закон свободе даст главенство.
 

Нежданная весна

 
Впрямь ли настали
Вешние дни?
Солнце и дали
Дарят они.
 
 
Что это – нивы?
Луг или лог?
Всюду бурливый
Плещет поток.
 
 
В небе, в озерах
Блеск серебра
И златоперых
Рыбок игра.
 
 
Тучам вдогонку
Крылья шуршат
С ясной и звонкой
Музыкой в лад.
 
 
Роем веселым
По берегам
Лакомки-пчелы
Никнут к цветам.
 
 
Воздух как будто
Дрожью пронзен.
Сладкая смута
И полусон.
 
 
Ветры взыграют,
Куст всполошат
И прилетают,
Стихнув, назад —
 
 
В мягкие узы
Грудь оплести.
В помощь мне, музы,
Счастье нести!
 
 
В сутолке пестрой
Сам я не свой:
Легкие сестры,
Она – со мной!
 

Томление

 
Что стало со мною,
Что в сердце моем?
Как душен, как тесен
Мой угол, мой дом!
В просторы, где тучи,
Где ветер всегда, —
Туда, на вершины,
Скорее туда!
 
 
Вон черные птицы
По небу летят.
О птицы, я с вами,
Ваш спутник, ваш брат!
Под нами утесы,
Под нами стена.
Ее ли там вижу?
Она здесь, она!
 
 
Идет и мечтает.
За нею, с небес,
Я птицей поющей —
В раскидистый лес.
Идет и внимает
Лесной тишине:
«Как сладко поет он,
Поет обо мне!»
 
 
Вечернее солнце
Холмы золотит.
Прекрасная дева
На солнце глядит.
Идет над рекою,
Зеленым лужком.
Пропала тропинка,
Стемнело кругом.
 
 
Но тут я звездою
Блеснул в вышине.
«Что светит так ярко,
Так ласково мне?»
Ты на небо смотришь, —
О, радостный миг!
К ногам твоим пал я,
Я счастья достиг!
 

Обман

 
Шелохнулась занавеска
У соседки на окне:
Видно, вздумалось плутовке
На окно взглянуть ко мне.
Видно, хочется проведать,
Все ли так же я сердит,
Или ропот мой ревнивый
Приутих – и гнев забыт.
Ах! Плутовка спит спокойно —
И не грезит обо мне…
То шалун играет ветер
Занавеской на окне.
 

Волшебная сеть

 
Что здесь вижу я? Сраженья?
Или игры? Или чудо?
Две пятерки юных братьев
Состязаются друг с другом,
Как волшебница велит им.
 
 
У одних – стальные пики,
У других – из быстрых нитей
Петли, чтобы в плен их гибкий
Сталь блестящая попалась.
 
 
Вот в неволю взяты пики,
Но в военном легком танце
Ускользают прочь проворно
Из сцепленья нежных нитей,
Что, едва одну отпустят,
Вмиг другую оплетают.
 
 
Так в бою, в борьбе, в победах,
В натисках и отступленьях
Сеть искусная плетется,
Белизной подобна хлопьям,
Чье паденье свет и тени
Делит сотнями оттенков,
Недоступных нашим краскам.
 
 
Кто получит одеянье,
Всех желанней? Кто отличен
Будет госпожой любимой,
Признанный ее слугою?
Мне счастливого удела
Знак достался, о котором
Тайно я мечтал. Отныне
Посвящен я в слуги милой.
 
 
Но, покуда беззаботно
Я нарядом щеголяю,
Вновь беспечная десятка
Дружно, скрытно и прилежно
Тоньше сети ткет, сплетая
Лунные лучи, туманы
И ночной фиалки запах.
 
 
Не успев тенет заметить,
Попадает в них счастливец,
Нам же, прочим, остается
Поздравлять и прятать зависть.
 

Утешение в слезах

 
Скажи, что так задумчив ты?
Все весело вокруг;
В твоих глазах печали след;
Ты, верно, плакал, друг?
 
 
«О чем грущу, то в сердце мне
Запало глубоко;
А слезы… Слезы в сладость нам,
От них душе легко».
 
 
К тебе ласкаются друзья,
Их ласки не дичись;
И, что бы ни утратил ты,
Утратой поделись.
 
 
«Как вам, счастливцам, то понять,
Что понял я с тоской?
О чем… но нет! Оно мое,
Хотя и не со мной».
 
 
Не унывай же, ободрись,
Еще ты в цвете лет;
Ищи – найдешь; отважным, друг,
Несбыточного нет.
 
 
«Увы! Напрасные слова!
Найдешь – сказать легко;
Мне до него, как до звезды
Небесной, далеко».
 
 
На что ж искать далеких звезд?
Для неба их краса.
Любуйся ими в ясну ночь,
Не мысля в небеса.
 
 
«Ах, я любуюсь в ясный день,
Нет сил и глаз отвесть.
А ночью… Ночью плакать мне,
Покуда слезы есть».
 

Жалоба пастуха

 
На ту знакомую гору
Сто раз я в день прихожу;
Стою, склоняся на посох,
И в дол с вершины гляжу.
 
 
Вздохнув, медлительным шагом
Иду вослед я овцам
И часто, часто в долину
Схожу, не чувствуя сам.
 
 
Весь луг по-прежнему полон
Младой цветов красоты;
Я рву их – сам же не знаю,
Кому отдать мне цветы.
 
 
Здесь часто в дождик и в грозу
Стою, к земле пригвожден;
Все жду, чтоб дверь отворилась…
Но то обманчивый сон.
 
 
Над милой хижинкой светит,
Видаю, радуга мне…
К чему? Она удалилась!
Она в чужой стороне!
 
 
Она все дале! Все дале!
И скоро слух замолчит!
Бегите ж, овцы, бегите!
Здесь горе душу томит!
 

Всеприсутствие

 
Все возвещает тебя!
Восходит ли солнце – я верю:
Следом покажешься ты.
 
 
В сад ли сойдешь поутру —
И лилией, лилий белее,
Розой меж роз предстаешь.
 
 
В танце ли плавно скользишь —
С тобою кружатся планеты,
Звезды летят вкруг тебя.
 
 
Ночью – настала бы ночь! —
Сиянием ты побеждаешь
Месяца ласковый блеск.
 
 
Ласково блещешь и ты,
И служат тебе, мое солнце,
Месяц, планеты, цветы.
 
 
Солнце! Прекрасные дни
И мне подари, как даришь ты
Миру и вечность и жизнь!
 

Друг для друга

 
Рос колокольчик,
Цветок голубой,
Подняв головку
Над мягкой травой.
 
 
Сластена-пчелка
Пила его сок:
Ведь друг для друга
Пчела и цветок.
 

Коринфская невеста

 
Из Афин в Коринф многоколонный
Юный гость приходит, незнаком, —
Там когда-то житель благосклонный
Хлеб и соль водил с его отцом;
           И детей они
           В их младые дни
Нарекли невестой с женихом.
 
 
Но какой для доброго приема
От него потребуют цены?
Он – дитя языческого дома,
А они – недавно крещены!
           Где за веру спор,
           Там, как ветром сор,
И любовь и дружба сметены!
 
 
Вся семья давно уж отдыхает,
Только мать одна еще не спит,
Благодушно гостя принимает
И покой отвесть ему спешит;
           Лучшее вино
           Ею внесено,
Хлебом стол и яствами покрыт.
 
 
И, простясь, ночник ему зажженный
Ставит мать, но ото всех тревог
Уж усталый он и полусонный,
Без еды, не раздеваясь, лег,
           Как сквозь двери тьму
           Движется к нему
Странный гость бесшумно на порог.
 
 
Входит дева медленно и скромно,
Вся покрыта белой пеленой:
Вкруг косы ее, густой и темной,
Блещет венчик черно-золотой.
           Юношу узрев,
           Стала, оробев,
С приподнятой бледною рукой.
 
 
«Видно, в доме я уже чужая, —
Так она со вздохом говорит, —
Что вошла, о госте сем не зная,
И теперь меня объемлет стыд;
           Спи ж спокойным сном
           На одре своем,
Я уйду опять в мой темный скит!»
 
 
«Дева, стой, – воскликнул он, – со мною
Подожди до утренней поры!
Вот, смотри, Церерой золотою,
Вакхом вот посланные дары;
           А с тобой придет
           Молодой Эрот,
Им же светлы игры и пиры!»
 
 
«Отступи, о юноша, я боле
Непричастна радости земной;
Шаг свершен родительскою волей:
На одре болезни роковой
           Поклялася мать
           Небесам отдать
Жизнь мою, и юность, и покой!
 
 
И богов веселых рой родимый
Новой веры сила изгнала,
И теперь царит один незримый,
Одному распятому хвала!
           Агнцы боле тут
           Жертвой не падут,
Но людские жертвы без числа!»
 
 
И ее он взвешивает речи:
«Неужель теперь, в тиши ночной,
С женихом не чаявшая встречи,
То стоит невеста предо мной?
           О, отдайся ж мне,
           Будь моей вполне,
Нас венчали клятвою двойной!»
 
 
«Мне не быть твоею, отрок милый,
Ты мечты напрасной не лелей,
Скоро буду взята я могилой,
Ты ж сестре назначен уж моей;
           Но в блаженном сне
           Думай обо мне,
Обо мне, когда ты будешь с ней!»
 
 
«Нет, да светит пламя сей лампады
Нам Гимена факелом святым,
И тебя для жизни, для отрады
Уведу к пенатам я моим!
           Верь мне, друг, о верь,
           Мы вдвоем теперь
Брачный пир нежданно совершим!»
 
 
И они меняются дарами:
Цепь она спешит златую снять, —
Чашу он с узорными краями
В знак союза хочет ей отдать;
           Но она к нему:
           «Чаши не приму,
Лишь волос твоих возьму я прядь!»
 
 
Полночь бьет – и взор, доселе хладный,
Заблистал, лицо оживлено,
И уста бесцветные пьют жадно
С темной кровью схожее вино;
           Хлеба ж со стола
           Вовсе не взяла,
Словно ей вкушать запрещено.
 
 
И фиал она ему подносит,
Вместе с ней он ток багровый пьет,
Но ее объятий как ни просит,
Все она противится – и вот,
           Тяжко огорчен,
           Пал на ложе он
И в бессильной страсти слезы льет.
 
 
И она к нему, ласкаясь, села:
«Жалко мучить мне тебя, но, ах,
Моего когда коснешься тела,
Неземной тебя охватит страх:
           Я как снег бледна,
           Я как лед хладна,
Не согреюсь я в твоих руках!»
 
 
Но, кипящий жизненною силой,
Он ее в объятья заключил:
«Ты хотя бы вышла из могилы,
Я б согрел тебя и оживил!
           О, каким вдвоем
           Мы горим огнем,
Как тебя мой проникает пыл!»
 
 
Все тесней сближает их желанье,
Уж она, припав к нему на грудь,
Пьет его горячее дыханье
И уж уст не может разомкнуть.
           Юноши любовь
           Ей согрела кровь,
Но не бьется сердце в ней ничуть.
 
 
Между тем дозором поздним мимо
За дверьми еще проходит мать,
Слышит шум внутри необъяснимый
И его старается понять:
           То любви недуг,
           Поцелуев звук,
И еще, и снова, и опять!
 
 
И недвижно, притаив дыханье,
Ждет она – сомнений боле нет —
Вздохи, слезы, страсти лепетанье
И восторга бешеного бред:
           «Скоро день – но вновь
           Нас сведет любовь!»
«Завтра вновь!» – с лобзаньем был ответ.
 
 
Доле мать сдержать не может гнева,
Ключ она свой тайный достает:
«Разве есть такая в доме дева,
Что себя пришельцам отдает?»
           Так возмущена,
           Входит в дверь она —
И дитя родное узнает.
 
 
И, воспрянув, юноша с испугу
Хочет скрыть завесою окна,
Покрывалом хочет скрыть подругу;
Но, отбросив складки полотна,
           С ложа, вся пряма,
           Словно не сама,
Медленно подъемлется она.
 
 
«Мать, о мать, нарочно ты ужели
Отравить мою приходишь ночь?
С этой теплой ты меня постели
В мрак и холод снова гонишь прочь?
           И с тебя ужель
           Мало и досель,
Что свою ты схоронила дочь?
 
 
Но меня из тесноты могильной
Некий рок к живущим шлет назад,
Ваших клиров пение бессильно,
И попы напрасно мне кадят;
           Молодую страсть
           Никакая власть,
Ни земля, ни гроб не охладят!
 
 
Этот отрок именем Венеры
Был обещан мне от юных лет,
Ты вотще во имя новой веры
Изрекла неслыханный обет!
           Чтоб его принять,
           В небесах, о мать,
В небесах такого бога нет!
 
 
Знай, что смерти роковая сила
Не могла сковать мою любовь,
Я нашла того, кого любила,
И его я высосала кровь!
           И, покончив с ним,
           Я пойду к другим, —
Я должна идти за жизнью вновь!
 
 
Милый гость, вдали родного края
Осужден ты чахнуть и завять,
Цепь мою тебе передала я,
Но волос твоих беру я прядь.
           Ты их видишь цвет?
           Завтра будешь сед,
Русым там лишь явишься опять!
 
 
Мать, услышь последнее моленье,
Прикажи костер воздвигнуть нам,
Свободи меня из заточенья,
Мир в огне дай любящим сердцам!
           Так из дыма тьмы
           В пламе, в искрах мы
К нашим древним полетим богам!»