Текст книги "Новая любовь, новая жизнь"

Автор книги: Иоганн Вольфганг фон Гёте

 
Там, где немеет в муках человек,
Мне дал Господь поведать, как я стражду.
 

«Торквато Тассо»

 
Что принесет желанный день свиданья,
Цветок, не распустившийся доселе?
В нем ад иль рай – восторги иль страданья?
Твоей душой сомненья овладели.
Сомненья нет! Она у райских врат,
В ее любви – твой горний вертоград.
 
 
И ты вступил в блаженные селенья,
Как некий дух, достойный жизни вечной.
Здесь нет надежд, желания, томленья,
Здесь твой Эдем, мечты предел конечный.
Перед лицом единственно прекрасной
Иссяк источник горести напрасной.
 
 
Крылатый день влачился так уныло,
Ты исчислял мгновения, тоскуя,
Но и в лучах полдневного светила
Не таял след ночного поцелуя.
Часы текли скучны, однообразны,
Как братья сходны и как братья разны.
 
 
Прощальный миг! Восторги обрывая,
В последний раз ты льнешь к устам любимым.
Идешь – и медлишь – и бежишь из рая,
Как бы гонимый грозным серафимом.
Глядишь на темный путь – и грусть во взоре,
Глядишь назад – ворота на запоре.
 
 
И сердце вдруг ушло в себя, замкнулось,
Как будто ей себя не раскрывало,
Как будто с ней для счастья не проснулось,
Своим сияньем звезд не затмевало.
Сомненья, скорбь, укоры, боль живая
Теснят его, как туча грозовая.
 
 
Иль мир погас? Иль гордые утесы
В лучах зари не золотятся боле?
Не зреют нивы, не сверкают росы,
Не вьется речка через лес и поле?
Не блещет – то бесформенным эфиром,
То в сотнях форм – лазурный свод над миром?
 
 
Ты видишь – там, в голубизне бездонной,
Всех ангелов прекрасней и нежней,
Из воздуха и света сотворенный,
Сияет образ, дивно сходный с ней.
Такою в танце, в шумном блеске бала,
Красавица очам твоим предстала.
 
 
И ты глядишь в восторге, в восхищенье,
Но только миг – она здесь неживая,
Она верней в твоем воображенье —
Подобна той, но каждый миг другая.
Всегда одна, но в сотнях воплощений,
И с каждым – все светлей и совершенней.
 
 
Так у ворот она меня встречала
И по ступеням в рай меня вводила,
Прощальным поцелуем провожала,
Затем, догнав, последний мне дарила,
И образ тот в движенье, в смене вечной,
Огнем начертан в глубине сердечной.
 
 
В том сердце, что, отдавшись ей всецело,
Нашло в ней все, что для него священно,
Лишь в ней до дна раскрыть себя сумело,
Лишь для нее вовеки неизменно,
И, каждым ей принадлежа биеньем,
Прекрасный плен сочло освобожденьем.
 
 
Уже, холодным скована покоем,
Скудела кровь – без чувства, без влеченья,
Но вдруг могучим налетели роем
Мечты, надежды, замыслы, решенья.
И я узнал в желаньях обновленных,
Как жар любви животворит влюбленных.
 
 
А все – она! Под бременем печали
Изнемогал я, гас душой и телом.
Пред взором смутным призраки вставали,
Как в бездне ночи, в сердце опустелом.
Одно окно забрезжило зарею,
И вот она – как солнце предо мною.
 
 
С покоем божьим, – он душе скорбящей
Целителен, так сказано в Писанье, —
Сравню покой любви животворящей,
С возлюбленной сердечное слиянье.
Она со мной – и все, все побледнело
Пред счастьем ей принадлежать всецело.
 
 
Мы жаждем, видя образ лучезарный,
С возвышенным, прекрасным, несказанным
Навек душой сродниться благодарной,
Покончив с темным, вечно безымянным.
И в этом – благочестье! Только с нею
Той светлою вершиной я владею.
 
 
В дыханье милой – теплый ветер мая,
Во взоре милой – солнца луч полдневный,
И себялюбья толща ледяная
Пред нею тает в глубине душевной.
Бегут, ее заслышав приближенье,
Своекорыстье, самовозвышенье.
Я вспоминаю, как она сказала:
«Всечасно жизнь дары благие множит.
От прошлого запомнится так мало,
Грядущего никто прозреть не может.
Ты ждал, что вечер принесет печали,
Блеснул закат – и мы счастливей стали,
 
 
Так следуй мне и весело и смело
Гляди в глаза мгновенью! Тайна – в этом!
Любовь, и подвиг, и простое дело
Бери от жизни с дружеским приветом.
Когда ты все приемлешь детски ясно,
Ты все вместишь и все тебе подвластно».
 
 
«Легко сказать! – подумал я. – Судьбою
Ты избрана для милостей мгновенья.
Тебя мгновенно каждый, кто с тобою,
Почувствует любимцем провиденья.
Но если нас разделит рок жестокий,
К чему тогда мне твой завет высокий!»
 
 
И ты ушла! От нынешней минуты
Чего мне ждать? В томлении напрасном
Приемлю я, как тягостные путы,
Все доброе, что мог бы звать прекрасным.
Тоской гоним, скитаюсь, как в пустыне,
И лишь слезам вверяю сердце ныне.
 
 
Мой пламень погасить не в вашей власти,
Но лейтесь, лейтесь горестным потоком.
Душа кипит, и рвется грудь на части.
Там смерть и жизнь – в борении жестоком.
Нашлось бы зелье от телесной боли,
Но в сердце нет решимости и воли.
 
 
И как? Могу ли? Умертвить желанье?
Не видеть лик, во всем, что суще, зримый,
То в дымке предстающий, то в сиянье,
То ясный, яркий, то неразличимый.
И с этим жить! И брать, как дар счастливый,
Приход, уход, приливы и отливы.
 
 
Друзья мои, простимся! В чаще темной
Меж диких скал один останусь я.
Но вы идите – смело в мир огромный,
В великолепье, в роскошь бытия!
Все познавайте – небо, земли, воды,
За слогом слог – до самых недр природы!
 
 
А мной – весь мир, я сам собой утрачен,
Богов любимцем был я с детских лет,
Мне был ларец Пандоры предназначен,
Где много благ, стократно больше бед.
Я счастлив был, с прекрасной обрученный,
Отвергнут ею – гибну, обреченный.
 

 
Ведет к страданью страсть. Любви утрата
Тоскующей душе невозместима.
Где все, чем жил ты, чем дышал когда-то,
Что было так прекрасно, так любимо?
Подавлен дух, бесплодны начинанья,
Для чувств померкла прелесть мирозданья.
 
 
Но музыка внезапно над тобою
На крыльях серафимов воспарила,
Тебя непобедимой красотою
Стихия звуков мощных покорила.
Ты слезы льешь? Плачь, плачь в блаженной
                                                                  муке,
Ведь слезы те божественны, как звуки!
 
 
И чует сердце, вновь исполнясь жаром,
Что может петь и новой жизнью биться,
Чтобы, на дар ответив щедрым даром,
Чистейшей благодарностью излиться.
И ты воскрес – о, вечно будь во власти
Двойного счастья – музыки и страсти.
 

«Сверху сумерки нисходят…»

 
Сверху сумерки нисходят,
Близость стала далека,
В небе первая восходит
Золотистая звезда.
 
 
Все в неверность ускользает,
Поднялась туманов прядь,
Сумрак темный отражает
Озерная сонно гладь.
 
 
Вот с восточного предела
Ожидается луна.
С ивой стройною несмело
Шутит близкая волна;
 
 
Сквозь теней круговращенье
Лунный свет то там, то сям, —
И прохлада через зренье
Проникает в сердце к нам.
 

Душа мира

 
Рассейтесь вы везде под небосклоном,
           Святой покинув пир,
Несите жизнь, прорвавшись к дальним зонам,
           И наполняйте мир!
 
 
Вы божьим сном парите меж звездами,
           Где без конца простор,
И средь пространств, усеянных лучами,
           Блестит ваш дружный хор.
 
 
Несетесь вы, всесильные кометы,
           Чтоб в высях потонуть,
И в лабиринт, где солнце и планеты,
           Врезается ваш путь.
 
 
К бесформенным образованьям льнете,
           Играя и творя,
Все сущее в размеренном полете
           Навек животворя.
 
 
Вы в воздухе подвижном ткете щедро
           Изменчивый убор,
И камню вы, в его проникнув недра,
           Даете твердость форм.
 
 
И рвется все в божественной отваге
           Себя перерасти;
В пылинке – жизнь, и зыбь бесплодной влаги
           Готова зацвести.
 
 
И мчитесь вы, любовью вытесняя
           Сырого мрака чад;
В красе разнообразной дали рая
           Уж рдеют и горят.
 
 
Чтоб видеть свет, уже снует на воле
           Всех тварей пестрота;
Вы в восхищенье на счастливом поле,
           Как первая чета.
 
 
И гасит пламя безграничной жажды
           Любви взаимной взгляд.
Пусть жизнь от целого приемлет каждый
           И вновь – к нему назад.
 

Метаморфоза животных

 
Если отважитесь вы подняться со мной до вершины,
Руку я вам протяну, и взор ваш окинет свободно
Ширь и даль природы. Она расточает, богиня,
Щедро жизни дары. Однако вседневной заботой
Не тяготится, как смертные женщины, о пропитанье
Чад своих. Это ей не пристало. Она утвердила
Двойственный вечный закон: каждой жизни
                                                       предел положила;
В меру потребности дав, дары отпустила без меры
Вдосталь всем и доступно, – сама же глядит
                                                            благосклонно
На хлопотливых детей, пособляя им в нуждах
                                                             несчетных:
Без наставленья они живут, как начертано ею.
Каждый зверь – самоцель. Совершенным из чрева
                                                                Природы
Вышел он, и дитя породит, как сам, совершенным.
Каждый член его тела по вечному создан закону,
Даже редчайшая форма втайне повторит прообраз.
Каждый рот, например, приловчился захватывать
                                                                пищу
Телу какая положена: челюстью слабой, беззубой
Или крепкой, зубастой снабжен, но он превосходно
Приспособлен всегда обеспечивать тело прокормом.
Так и нога: коротка ли, длинна ль, – в гармонии
                                                                             четкой
Нуждам и норову зверя ее отвечают движенья.
Каждое детище Мать здоровьем полным и чистым,
Не поскупясь, наделила. В живом существе
                                                         невозможен
Между членами тела разлад: все приятствует жизни.
Образ жизни зверя влияет на склад его тела,
Но и телесный склад на образ жизни, бесспорно,
Должен воздействовать. Так он упрочился, стройный
                                                                   порядок,
Склонный меж тем к переменам в изменчивых
                                                       внешних условьях.
Но в глубине сокрытая мощь благородных творений
Замкнута в круге святом разнородных строений
                                                                 живого.
Чтимых Природой пределов и Бог никакой
                                                          не раздвинет:
Ограниченья сними, и закроется путь к совершенству.
Все же некий глубинный дух неуемно стремится
Круг порушить и дать простор произволу и формам.
Только напрасна борьба, напрасны усилья. Едва лишь
Он возьмет свое на органе том или этом,
Даст не в меру ему разрастись, и вмиг захиреет
Все остальное в теле. Избыточность давит,
                                                         в ней гибнет
Стройная форм красота, свобода и четкость движенья.
Если ты видишь, что тварь преимуществом неким
                                                                 особым
Наделена, спроси: а в чем у нее недостаток?
Что же недодано ей? И, духом вникая пытливым,
Ключ ищи и поймешь, как живые слагаются формы.
Так, ни единый зверь, когда его верхняя челюсть
Полным набором зубов снабжена, рогов уж не носит;
И сотворить рогатого льва – это Матери вечной
Не удалось бы никак при всей ее силе и власти:
Нет у нее запасов таких, чтоб и зубы на челюсть
В полном числе насадить, и лоб украсить рогами.
Эти понятья освой: предел для власти; законность —
И произвол; свобода – и мера; порядок – но гибкий;
На перебор – недочет, – и, освоив, возрадуйся! Муза
Их постигать как гармонию учит нас мягко и властно.
Этой идеи выше не вымыслит нравоучитель,
Ни работник и ни поэт. Властитель, достойный
Властвовать, лишь чрез нее своей усладится короной.
Радуйся, высшая тварь из тварей Природы! Доступно
Мысли твоей провожать полет ее творческой мысли
В эту высь. Но стань на месте; назад обрати ты
Взоры, проверь, сравни – и примешь изустно от музы
Добрую весть, что это не сон – все видишь ты въяве.
 

«Стоял я в строгом склепе, созерцая…»

 
Стоял я в строгом склепе, созерцая,
Как черепа разложены в порядке,
Мне старина припомнилась седая.
 
 
Здесь кости тех, кто насмерть бились
                                                   в схватке,
Забыв вражду, смирившись поневоле,
Лежат крестом. О кости плеч, лопатки
 
 
Могучие! Никто не спросит боле,
Что вы несли; оторван член от члена,
Нет связи жизни, деятельной воли.
 
 
Вы врозь лежите, руки и колена.
Вам мира нет: вы вырваны в сиянье
Земного дня из гробового плена.
 
 
Нет в скорлупе сухой очарованья,
Где благородное зерно скрывалось.
Но мной, адептом, прочтено Писанье,
 
 
Чей смысл святой не всем раскрыть
                                              случалось
Когда средь мертвого оцепененья
Бесценное творенье мне досталось,
 
 
Чтоб в холоде и тесном царстве тленья
Я был согрет дыханием свободы
И жизни ключ взыграл из разрушенья.
 
 
Как я пленялся формою природы,
Где мысли след божественной оставлен!
Я видел моря мчащиеся воды,
 
 
В чьих струях ряд все высших видов явлен.
Святой сосуд, – оракула реченья! —
Я ль заслужил, чтоб ты был мне доставлен?
 
 
Сокровище украв из заточенья
Могильного, я обращусь, ликуя,
Туда, где свет, свобода и движенье.
 
 
Того из всех счастливым назову я,
Пред кем Природа-Бог разоблачает,
Как, плавя прах и в дух преобразуя,
Она созданье духа сохраняет.