Текст книги "Амуртэя. Эпос любовных происшествий (СИ)"

Автор книги: Инна Федералова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

– Ты что, серьезно? – ее ничуть не удивило новое волшебство, хотя бровь взметнулась верх. Но в голосе звучало скорее веселье, чем протест.

Она не отстранилась. А я, осмелев, шагнул ближе, осторожно взял ее за руку и мягко повел в такт мелодии. Движения были простыми, почти наивными – не хореографический шедевр, а лишь робкая попытка сказать без слов то, что годами томилось внутри.

Ее ладонь в моей руке казалась невесомой, но от этого прикосновения по всему телу пробежала волна жара. Мы закружились – неуклюже, то и дело наступая друг другу на ноги. Но с каждым поворотом ее смех звучал естественнее, а моя неловкость растворялась в этом странном, волшебном хаосе. Пусть это глупо, пусть нелепо, но в этот момент мир сузился до ее улыбки, до тепла ее ладони в моей руке, до музыки, которая наконец-то говорила вместо меня.

Глава 9

Прогулка сквозь память

[Пульгасари Дехо]

Наблюдаю за ними из тени. Их магия, их чувства… Все это так ярко, так чисто. Но они еще не понимают, насколько хрупка эта красота.

Когда все цветы окончательно ожили и даже появились там, где их не должно быть, я вышел из своего укрытия.

– Впечатляет, не правда ли? – прорычал я, позволяя своему присутствию стать ощутимым. – Магия, рожденная из чувств… Но знаете ли вы, какова ее истинная цена?

Они перестали кружить. Замерли, глядя так недоуменно. Чувствую, как Сомин напряглась. Хванмин встал между нами – защитный жест, который вызывает у меня усмешку.

– Мы не звали тебя, – говорит он, и в его голосе слышится сталь.

О, как забавно. Они думают, что могут меня прогнать.

– О, но ваше присутствие зовет меня, – отвечаю я. – Ваши чувства, ваши мечты… Они как маяк в Амуртэе. В особенности для теней отверженных любовью.

Лисица появляется рядом, как всегда, добавляя свои комментарии:

– Хванмин, не обращай внимания на его мрачность. Дехо просто хочет показать вам нечто важное.

Айдол хмурится:

– Важное? Что может быть важнее того, что мы только что увидели?

Я позволяю себе легкий смешок:

– Многое. Следуйте за мной. Пора показать как выглядят последствия предательства любви. Есть место, где хранятся ответы на ваши вопросы. Место, где вы увидите, к чему приводят неосторожные мечты и безграничное доверие.

Вижу, как Сомин колеблется. В ее глазах борьба между страхом и любопытством.

– Куда ты нас ведешь? – спрашивает она.

– В Петлю Забвения, – отвечаю я, не оборачиваясь. – Место, где прошлое становится настоящим, а истины раскрываются в полной мере.

Они следуют за мной. Их шаги неуверенны, но они идут. Когда мы приближаемся к границе Петли, энергия этой локации отзывается на наше присутствие.

– Это место хранит воспоминания тех, кто не смог отпустить свое прошлое, – объясняю я, вдыхая густой воздух, пропитанный чужими страданиями. – Здесь мы увидим историю, которая научит вас многому.

Мы вступаем в Петлю. Тени сгущаются, формируя образы прошлого.

– Смотрите внимательно, – предупреждаю я. – История, которая развернется перед вами, научит вас ценить доверие. Вы поймете кто перед вами, вам о них уже рассказывали. Они и сами дадут о себе знать, назвав свое имя в ваших мыслях.

Перед нами оживают видения. Молодая красивая девушка в красных одеяних – Сладкая Жрица, полная надежд и мечтаний. Рядом с ней – Чед и Дрэго, ее верные покровители, монархи Драгнолевства. А по бокам – Нас и Декс, демоны, чьи намерения были столь же туманны, сколь и их природа.

Я вижу, как драгнилы пытаются предостеречь Жрицу. Они чувствуют, как демоны манипулируют ее разумом, как используют ее силу в своих целях. Но она не слышит их.

– Те демоны, что сейчас находятся в Мерзлых Скалах, Нас и Декс, они искренне любили Тишу Минав, – шепчет лисица. – Но любовь не всегда спасает от жажды власти.

Перед нами разворачивается сцена за сценой. Тени Петли Забвения сгущаются, формируя образы прошлого. Видения становятся ярче, отчетливее, словно кто-то прокручивает древнюю пленку.

Разворачивается кровавая бойня. Демон Нас и драгнил Дрэго сходятся в смертельной схватке. Слышу их крики, чувствую запах крови, различаю каждый удар.

– Сдохни, сука! Сдохни! – рычит Нас, вцепившись в Дрэго. Я вижу, как он ломает драконьи рога, как кровь струится по лицу противника.

Дрэго отшвыривает демона, словно котенка. Его глаза горят яростью разъяренного быка. Он готов растоптать врага.

Нас расправляет боевые крылья, выпускает шипы. Взмывает вверх, пытаясь достать противника. Но Дрэго оказывается быстрее. Его драконоподобный хвост обрушивается на спину демона, ломая ребра.

Чувствую, как Сладкая Жрица корчится от боли – ее тройственная местка с демонами отзывается в теле. Вижу, как она прижимает руку к груди, задыхаясь от чужих страданий.

А потом… Таро, новый Повелитель Демонии, молодой правитель, насильно целует ее – мешает, издевается. Она впивается когтями в его спину, пытаясь освободиться.

– Сволочь! – слышу ее крик.

Но она не успевает ничего предпринять. На арене разворачивается кошмар: Дрэго и его брат Чед терзают Наса. Они ломают его крылья, разрывают плоть.

Вижу, как Таро зажимает Жрице рот, прижимает ее хрупкую фигуру к себе.

– Смотри, смотри, сучка! Узнаешь? – шипит он.

Слезы застилают глаза Жрицы. Она видит, как ее любимый Нас шепчет ее имя, выплевывая кровь. Как Декс кричит от горя, глядя на умирающего брата.

А потом и Декс падает, пронзенный хвостом Алена-лен Лотоса, который тоже является драгнилом и также присягнул на верность Жрице, как и братья-монархи Драгнолевства в лице Чеда и Дрэго.

Видения кружатся, становясь все более размытыми. Сладкая Жрица теряет сознание, оседая на землю. Ее страдания отпечатываются в пространстве Петли Забвения, оставаясь здесь навечно.

– Нас и Декс были влюблены в Тишу Минав, которую величали Сладкой Жрицей. Но их любовь была отравлена жаждой власти. Они хотели защитить ее, но выбрали неверный путь, – поясняю я.

Сладкая Жрица в видениях осознает свою ошибку слишком поздно. Она понимает, что потеряла не только влияние правителей Демонии и Драгнолевства, но и любовь тех, кто пытался использовать силу их связи инь-янь во имя разрушения.

– История учит нас, – снова произношу я, обращаясь к нашим спутникам, – что доверие легко разрушить, но почти невозможно восстановить. А цена за ошибки прошлого может быть слишком высока.

Лисица молча кивает, ее глаза полны понимания. Видения начинают тускнеть. Финал истории великого Божества Сладкой Жрицы – это предупреждение о том, как легко можно потерять все из-за собственного чрезмерного доверия, а у других – стремления к власти.

Хванмин и Сомин стоят молча, потрясенные увиденным. Их лица бледны, в глазах – отражение пережитого ужаса. Подобного в кино не снимают. По-крайней мере, не так зрелищно.

Сомин первая нарушает молчание:

– Как такое возможно? Как можно было предать тех, кого любишь?

Хванмин сжимает кулаки:

– Это… это просто безумие! Что за бесмысленная кровавая бойня?

Я наблюдаю за ними, чувствуя их боль. Их наивность умиляет и раздражает одновременно.

– Вы все еще верите в чистоту мотивов? – рычу я, не скрывая сарказма. – Даже темные романсы имеют свою силу.

Лисица подходит ближе:

– Они просто не готовы принять правду, Дехо. Их души еще слишком чисты.

Сомин поворачивается ко мне, ее глаза полны слез, а голос дрожит:

– Но почему? Почему они сделали это? Ведь Нас и Декс искренне любили Жрицу!

Я усмехаюсь:

– Любовь – это оружие, девочка. Острые края могут ранить не только других, но и того, кто любит. Демоны хотели защитить ее, но выбрали путь разрушения.

Хванмин смотрит на меня с вызовом:

– А ты? Ты всегда действуешь во благо?

Его вопрос заставляет меня задуматься. Давно никто не бросал мне такой вызов.

– Я действую согласно своему предназначению, – отвечаю я. – Как и все мы. Вопрос лишь в том, какую цену готовы заплатить за свои решения.

Сомин качает головой:

– Но это неправильно. Нельзя оправдывать зло благими намерениями.

Хванмин поддерживает ее:

– Да, вот это даже я не могу понять.

Я отхожу к краю Петли, наблюдая за тенями прошлого:

– Вы еще так молоды душой. Не понимаете, что иногда грань между добром и злом размыта. Что иногда единственный способ защитить любимого – это причинить боль.

Лисица вмешивается:

– Может, стоит дать им время осознать увиденное? Они неготовы принять всю правду сразу.

Я киваю:

– Возможно. Но помните, – обращаюсь я к ним, – каждое решение имеет последствия. И иногда цена оказывается слишком высока.

Они молчат, переваривая услышанное. Вижу, как в их глазах зарождается понимание. Мы покидаем Петлю Забвения, но увиденное мной уже в который раз – не отпускает, словно в первый.

Глава 10

Тени одиночества и неприятия

[Сомин]

Я пожелала на мгновение побыть в теле Хванмина, побыть им. Я не верила своим глазам. Вот я – в его теле, в его одежде, перед зеркалом в гримерке. Его лицо смотрит на меня, чужое и в то же время такое знакомое.

«Что я наделала?» – проносится в голове, пока я ощупываю непривычные черты лица.

Первые часы оказались настоящим кошмаром. Тело двигается как-то неправильно, каждое движение отзывается странной неловкостью. Но это было только начало.

Внезапно воспоминания нахлынули волной. Ночные репетиции до изнеможения, когда все уже ушли, а он продолжал оттачивать движения. Панические атаки перед выступлениями, когда казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

«Ты справишься», – шептали менеджеры.

«Ты лучший», – говорили фанаты в соцсетях.

А он просто хотел спрятаться. Забиться в угол и заплакать от страха и одиночества.

Я чувствовала это остро, как будто проживала каждый момент заново. Его страх перед сценой, его неуверенность в себе, его отчаяние от невозможности быть собой.

Во время репетиции перед зеркалом я увидела, как дрожат его руки. Нет, мои руки. Или все-таки его?

«Он так же боится, как я…» – мысль пронзила сознание.

Я всегда считала его высокомерным, надменным. Думала, он наслаждается своим положением, издевается над фанатами. Но теперь…

Теперь я видела, как он засыпает с включенным светом, потому что боится темноты. Как ест одну и ту же еду, потому что боится пробовать новое. Как прячется от камер в перерывах между выступлениями, потому что не может больше улыбаться.

В этот момент что-то внутри меня надломилось. Все мои последние сомнения окончательно рассеялись.

Когда пришло время выступления, я… нет, он… мы вышли на сцену. И впервые за долгое время я увидела в его глазах не страх, а решимость. Решимость быть собой, несмотря ни на что.

Время истекло. Я – снова я. Но кое-что осталось неизменным.

Теперь знаю правду. Теперь понимаю. И, возможно, впервые за долгое время мне хочется очень крепко обнять его и утешить. Но решаюсь только на слова:

– Прости меня. Я была неправа, – произношу застывшему передо мной Хванмину.

– Спасибо, что поняла.

[Хванмин]

– Теперь позволишь мне испытать твой страх? – спрашиваю у Сомин, но она отвернулась и закусила нижнюю губу, обхватила себя за плечи. Я настоял: – Мне что-то подсказывает, что я должен это сделать. Пожалуйста. Не противься.

Она нехотя кивнула. Я закрыл глаза, мысленно призывая к силе разбитого камня в кольце.

Я ощутил как пространство вокруг нас сделалось вязким, будто кисель, и запульсировало. Открыл глаза. Темнота окутывает нас со всех сторон. Я чувствую, как учащенно бьется сердце. Это ее кошмар – липкий, удушающий, знакомый до боли.

Она кричит. Не от страха передо мной, а от своего собственного ужаса – быть брошенной, забытой, непонятой.

Я вижу это в ее глазах – те же тени одиночества, что преследовали и меня. Ее руки ледяные, она пытается отпрянуть, но я крепко держу ее.

– Я здесь. Я не уйду, – шепчу я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

– Почему⁈ – ее крик разрывает вязкую тьму видений. – Почему ты делаешь это?

Я смотрю в ее полные ужаса глаза и понимаю: она должна знать правду.

– Потому что ты единственная, кто увидел меня настоящего, – отвечаю я, сжимая ее руку крепче.

Ее тело содрогается от рыданий. Кошмар становится все более осязаемым. Я вижу их – бывших подруг, тех, кто предал ее доверие. Они смеются, шепчут гадости, отворачиваются.

– Тише, – шепчу – я с тобой.

Постепенно образы становятся ярче. Сомин стоит одна, а те, кому она доверилась, уходят, смеясь. Но теперь я здесь. Я вижу каждую слезу, каждое трепетание ее ауры.

– Я не оставлю тебя, – повторяю я, пока она кричит, пока тьма пытается поглотить нас обоих.

И вдруг что-то меняется. Словно невидимая стена начинает рушиться. Я чувствую, как ее страх становится моим, как ее боль становится общей.

– Прости их, – шепчу я, – иногда люди причиняют боль, не понимая, что делают.

Ее дыхание становится ровнее. Кошмар начинает рассеиваться. Я вижу, как образы предательниц тают, как их смех превращается в эхо.

– Я здесь, – повторяю я снова и снова, пока ее судорожное дыхание восстанавливается.

Когда она наконец открывает глаза, в них больше нет того первобытного ужаса. Только удивление и что-то похожее на благодарность.

– Спасибо, – шепчет она, и я чувствую, как что-то внутри меня отпускает.

Мы оба сорвали свои маски. И, возможно, это начало нашего понимания, принятия, исцеления.

…

Этим же вечером мы устроились на нашем уютном диване, накрытые одним пледом, и наполнили свои бокалы вином. Мы разговорились по душам. Сомин доверилась. Так я узнал об еще одном ее горе.

– Знаешь, я всегда мечтала стать писательницей, – тихо говорит Сомин. – С самого детства представляла, как создаю свои истории, делюсь ими с миром. Но мама видела во мне только музыканта. Но я лишь рождала мрачные романсы, наполненные душевной болью и любовными терзаниями. Ты ведь знаешь, на самом деле мне нравилось придумывать историю, глядя на один лишь фэнтезийный арт, в котором я увижу что-то большее, а детали дорисует воображение.

Я увижу историю и напишу ее. А из полученного сюжета еще и музыку, которую отражу игрой на скрипке. В этом я находила свое увлечение и за которое не раз получала пощечину. Не в буквальном смысле. А язвительными словами, которые больно ранили.

Ее голос дрожит, когда она рассказывает о таинстве своего творчества…

– Когда моей мамы не стало, принялась нагнетать тетя, – продолжает она. – Она как будто живет в каменном веке, обходится без гаджетов, игнорирует существование Сети. Для нее «интернет» – вроде сложной математики для двоечников.

Я вижу, как боль от этих воспоминаний искажает ее лицо.

– А ее слова… «Если я о тебе ничего не слышала, значит ты никто!» – Сомин в ярости, в ее голосе слышится сталь.

Начинаю понимать, почему она замкнулась в себе.

Решаю действовать. Одалживаю ее тело на время, оставляя наблюдать со стороны.

Попытка первая. Врываюсь в сознание тети, которую, казалось, авария племянницы даже не тронула. Она не ожидает такого сна, начинаю прокручивать моменты, доставившие Сомин душевную боль. Оказывшись в теле девушки, пробую с мягкого подхода:

– Что конкретно ты пытаешься до меня донести? Не самое твое лучшее выступление, но что ты хочешь, чтобы я сделала, чтобы такая беседа больше не повторилась?

Женщина огрызается:

– Ты все еще пишешь свои глупые истории? Кто их вообще читает?

Отматываю время назад и пробую другой подход. Попытка вторая.

– Ой, прости, ты не виновата, что из-за некоторого незнания о том, как устроена современная писательская индустрия, ты испытала такие противоречия и сложности в чтении моих рукописей.

Тетя язвит:

– Индустрия? Какая еще индустрия? Писать книги – это не работа, а баловство!

Снова упираюсь в стену непонимания.

Попытка третья.

– Не слышала обо мне? С такой поддержкой еще долго не услышишь! Ты в курсе, что издания диктуют свои правила, как должен выглядеть современный замысел? Твоя любимая классика осталась в классике!

Тетя с презрением бросает следующий вызов:

– Классика – это единственное, что имеет значение. Твои современные выдумки – просто мусор!

Теряю терпение.

Попытка четвертая.

– Слышь, тетя! Тебе комфортно жить с мозгом рептилии? У тебя что, принцип «бей или беги»? Как ты вообще существуешь, будучи такой деструктивной?

Безвкусно одетая рыжая и толстая карга с ярким макияжем, коей из себя представляла родственница Сомин, приходит в бешенство:

– Кто ты такая, чтобы меня судить? Я знаю, что из себя представляет нормальная литература!

Попытка пятая.

– Так-так-так, и что это было? Не могу сказать, чтобы мне нравился твой тон, но все равно не хочу ничего упустить.

Тетя заметно устала, вдруг отвернулась и буркнула:

– Нечего тут упускать. Твои фантазии никуда не приведут.

И снова я отматываю время назад. Пробую. Обжигаюсь. И снова пробую. Итак еще несколько раз, каждый по-новому.

Попытка десятая.

– Твое видение ситуации искажено собственными предрассудками, а еще твое поведение иррационально, ты – страшный бытовой псих.

Тетя кричит:

– Как ты смеешь так со мной разговаривать⁈

– Я тебе все объясню, только смени тон. Когда ты так иррационально себя ведешь, мне хочется сбежать.

Тетя насмехается:

– Сбегай. Никто и не держит.

– Твои слова имели бы больший вес, если бы ты вдумчиво и рассудительно донесла свою мысль.

Карга заупрямилась:

– Мои слова всегда имеют вес! А твои – пустой звук!

В конце концов срываюсь:

– Как же я сочувствую, что тебе приходится унижать даже родную кровь, чтобы хоть как-то самоутвердиться.

Тетя в ярости:

– Унижать?

– Знаю, ты привыкла самоутверждаться через унижение над другими. Ты всегда бесчинствовала, потому что ты ГЛУПАЯ! Готова услышать, что я скажу? Сперва остынь и приведи свои веские доводы. А потом будь готова держать мой веский довод.

Но даже это не пробивает ее броню!

Я устало возвращаю тело Сомин. Она смотрит на меня с благодарностью в глазах.

– Спасибо, что попытался.

– Знаешь, иногда люди не меняются. Но важно то, что ты изменилась. Ты нашла свой путь, несмотря на их мнение.

Сомин улыбается. Впервые за долгое время искренне.

– Да, ты прав. Я всегда хотела писать. Писать то, что нравится мне самой, а не то, что ищут издатели.

– И ты будешь писать. Потому что это твое призвание. И еще. Знаешь, – говорю я, глядя в ее глаза, – твоя тетя никогда не поймет. Но это не значит, что ты должна отказываться от своей мечты.

Сомин кивает, словно впервые осознавая эту простую истину.

– Я всегда думала, что нужно получить ее одобрение и поддержку, – признается она. – что без ее признания я ничего не стою.

– Но ты стоишь гораздо больше, – отвечаю я. – Твоя ценность не определяется чужим мнением.

Мы молчим некоторое время, каждый погруженный в свои мысли.

– Может, пришло время написать новую историю? К примеру о таком месте, как это? – предлагаю я с легкой улыбкой.

Сомин смеется, и этот смех звучит как музыка.

– Да, пожалуй. И пусть эта история станет моим способом исцеления.

Она достает блокнот и начинает писать. Первые строки рождаются легко, словно сами собой.

Я наблюдаю за ней, чувствуя, как внутри растет надежда. В этот момент я понимаю: иногда самые тяжелые битвы мы ведем не с другими, а с самими собой. И победа над собственными страхами – это первый шаг к настоящей свободе.

А Сомин. Она уже сделала этот шаг. И теперь ее история только начинается.

Но, кажется, я израсходовал добрую половину желаний, как нас предупреждали: одна попытка – равно исполнение одного желания.

Глава 11

Что я только что видел?

[Сонни]

На своем посту наблюдаю за происходящим через магию отражений. Наши гости только что покинули Петлю Забвения.

«Правильно ли Дехо поступил?» – этот вопрос не дает мне покоя. Пульгасари известен своей любовью к темным романсам, но в этот раз… В этот раз все кажется слишком личным.

Чем больше я наблюдаю за Дехо, тем отчетливее понимаю – его интерес к истории Сладкой Жрицы не случаен. В его поведении проскальзывают нотки личной заинтересованности, которые раньше были незаметны.

«Что связывает его с той историей?» – задаюсь я вопросом, перелистывая древние свитки в поисках ответов. В них нахожу упоминания о легенде, что первые пульгасари появились из боли отвергнутой любви.

Может ли быть, что история Дехо схожа с историей Жрицы? Дехо реагирует на определенные моменты в Петле Забвения. Его глаза… В них такая боль, такая глубокая личная связь с происходящим. Он словно проживал те события заново.

Просматриваю архивы более внимательно. Нахожу упоминание о том, что пульгасари обладают способностью впитывать чужую боль, делая ее своей. Но случай с Дехо кажется особенным.

«Возможно, он сам когда-то потерял близкого человека из-за недоверия или предательства», – приходит мне в голову.

Продолжая наблюдая за ним, вижу как он бродит по коридорам, словно призрак собственного прошлого. Его движения стали более резкими, а взгляд – более задумчивым.

«Что же произошло с тобой, Дехо?» – шепчу я, понимая, что за маской цинизма скрывается глубокая рана.

Он говорил о доверии. Его слова были пропитаны горечью личного опыта. История Сладкой Жрицы… он видит в ней свои собственные ошибки, свои потери.

На рабочем компьютере добавил запись в «Журнале наблюдений»: «Реакция Дехо на события в Петле Забвения указывает на наличие схожей травмы в прошлом. Необходимо провести дополнительное расследование его происхождения и истории».

Закрываю файл, но мысли о Дехо не покидают меня. Теперь я понимаю, почему он так настойчиво ведет наших путников по этому пути – он пытается искупить собственные ошибки через их историю.

Только бы его личная драма не повлияла на исход судьбы наших новых обитателей, хоть и временных. Вглядываюсь, пытаясь разглядеть то, что скрыто в глубинах души пульгасари. То, что делает его таким, какой он есть сейчас.

Вижу, как Сомин и Хванмин обсуждают увиденное. Их эмоции искренни, боль от увиденной трагедии реальна. Но не слишком ли рано им знать такие тайны?

Петля Забвения – место опасное. Она показывает не просто прошлое, она вскрывает души, заставляет столкнуться с самыми темными сторонами реальности.

Может, Дехо прав? Может, им действительно нужно было увидеть эту историю? Увидеть, к чему приводит слепая вера и необдуманные поступки?

Вспоминаю проклятия Сладкой Жрицы и то, как она чувствовала боль своих демонов. Сомин тоже способна чувствовать чужую боль – это я заметил, когда она играла на скрипке. Может быть, именно поэтому Дехо выбрал ее?

Наблюдаю, как Хванмин пытается собрать воедино все кусочки головоломки. Его холодный рассудок сейчас работает на пределе, анализируя каждую деталь увиденного.

«Дехо знает, что делает», – убеждаю я себя. – «Но почему у меня такое чувство, будто он торопит события?»

Вспоминаю еще легенду о том, что пульгасари – хранители баланса. Возможно, показав им Петлю Забвения, он просто пытается уравновесить чаши весов?

Допечатываю запись в «Журнале наблюдений»:

«Дехо показал Сомин и Хванмину Петлю Забвения. Причины его поступка неясны. Последствия могут быть как положительными, так и разрушительными. Необходимо усилить наблюдение за развитием событий».

Жму «сохранить» и закрываю файл. Но мысли продолжают кружиться в голове. Дехо никогда не делает случайных шагов. Вопрос только в том, к чему приведет этот его ход.

Вспоминаю сцену с Аленом-лен Лотосом. Этот хитрый кот, превратившись в свое кошачье воплощение, спал на груди у Сомин. Такое проявление доверия не может быть случайным. Ален всегда был осторожен, особенно с чужаками. Отчего этот драгнил попытался предостеречь Сомин?

[Лисица Сухо]

Дехо, этот здоровяк с вечно мрачным видом, вдруг начинает откровенничать о своей мечте – жить как человек. Представляете? Пульгасари мечтает о человеческой жизни!

– Жить как человек? Серьезно? – мурлычу я, не в силах сдержать ехидство. – А как же твоя вечная мудрость и все эти пафосные речи о предназначении?

Вдруг воздух вокруг нас становится густым, словно кисель. И тут стены начинают искриться, как будто мы оказались внутри микроволновки. Тени удлиняются, превращаются в… О, Вееро! Мой главный кошмар – гигантские пауки! Они размером с дом, с горящими глазами и длинными лапами. Я, храбрая лисица, которая тысячи лет обманывала целые армии, сейчас дрожу как щенок, пытаясь забраться на какую-нибудь возвышенность.

А Дехо… он вдруг превращается в маленького мальчика, который в ужасе убегает от огромной книги! Книга с адским ртом преследует его, щелкая зубами и пытаясь схватить за пятки.

– А-а-а! – вопит Дехо, пытаясь спрятаться под кустом. – Только не эта книга!

– Что, боишься книжек? – нахожу в себе силы хихикнуть. – Кто бы мог подумать!

Мои пауки становятся все больше и больше, их многоглазые морды вызывают у меня настоящий паралич страха.

– Мы нарушили Кодекс Вееро! – наконец осознаю я, когда тени становятся все более материальными. – Наше вмешательство. Оно было слишком…

– Слишком наглым? – подсказывает Дехо, пытаясь увернуться от книжных зубов.

– Слишком самоуверенным! – рычу я. – Мы думали, что знаем лучше!

Собственные ужасы вокруг нас кружатся, как на безумной вечеринке. Дехо весь уже в поту от своей детской травмы, а я – от своих арахнофобических кошмаров!

– Нужно исправлять! – кричит мне Дехо, наконец найдя укрытие от книги в большом дупле дерева, на ствол которого я тоже взобралась.

– Но как? – спрашиваю, пытаясь отмахнуться от пауков своими восемью хвостами.

– Может, просто извинимся перед Вееро? – предлагает он с надеждой.

– И что ты ему скажешь? «Простите, мы тут немного поиграли в богов»? – фыркаю я.

Тени вокруг нас постепенно тускнеют, но урок остается. Даже нам, древним существам, не дано право вмешиваться в чужое искупление.

– Знаешь, – говорит Дехо, вылезая из дупла, отряхиваясь от остатков своих страхов, – может, нам стоит просто… перестать быть такими самоуверенными?

– Ха! Как будто это так просто! – отвечаю я, но в глубине души понимаю, что он прав.

[Сонни]

Должен сказать, это представление стоит того, чтобы его увидеть! Дехо и Сухо в ловушке собственных страхов – зрелище, которое я не забуду никогда…

«Ха! – не могу удержаться от смеха. – Кто бы мог подумать, что у вас, великих существ, есть такие детские страхи?»

Сухо металась как угорелая, пытаясь применить свои фирменные трюки против паука. Притворилась мертвой – паук только потыкал ее лапой. Закружилась в танце обмана, создала иллюзию двойника – паук смотрел как на цирк и указал на обе версии, спросил: «Которая настоящая?» Да, они в этом мире разговорчивы. Сухо включила режим «бедной лисички», расплакалась – паук иронично хмыкнул. Вконец сама решилась обратиться в паука – ее хвост сразу выдал подделку.

Все ее многовековые навыки хитрости и обмана – что называется «в трубу». В итоге Сухо забралась на самую высокую ветку, пыхтя от досады: «Ну и кто тут теперь хитрая лисица?»

А Дехо… этот мускулистый верзила сейчас прячется, как ребенок! Изображает из себя первоклассника, который впервые увидел учебник по математике.

Интересно, что скажет Вееро, когда узнает о таком нарушении Кодекса?

В личном дневнике забавностей отмечаю:

«Дехо боится книг, особенно тех, что умеют кусаться. Сухо страдает арахнофобией. Оба нарушили Кодекс, вмешавшись в процесс искупления. Последствия: материализовавшиеся страхи».

Возвращаюсь к наблюдению за лисицей и пульгасари.

Восьмихвостая все еще дрожит после встречи со своими страхами, наклоняется к компаньону и произносит шепотом:

– Знаешь, Дехо, пока мы тут разбираемся со своими ошибками, я все чаще думаю… Кто на самом деле этот Вееро? Почему его все так боятся и уважают?

Ухмыляюсь про себя. Наконец-то они дошли до главного вопроса.

Дехо: (загадочно) Говорят, Вееро научился страшной магии у темной королевы, некогда обитающей в Нави, а ее могущество превосходило понимание всех сверхсуществ…

Сухо: (удивленно) Королевой? О чем ты говоришь?

Дехо: Легенда гласит, что была одна несмеяна, чье существование так много значило для него, что даже он склонил перед ней голову.

Сухо: (напряженно) И что же с ним случилось?

Дехо: Он влюбился в нее так сильно, что это чувство изменило его сущность.

Сухо: (шепотом) Значит, любовь все-таки существует и она изменила его?

Дехо: Именно так. Его любовь к злой королеве была настолько сильна, что он убил ее. Способ убийства скрывается, но он поступил так, не дав превратиться ей в чудовище окончательно. А на осколках сердца любимой женщины – как он сам любит говорить – построил Амуртэю. Место для тех, кто кто больше не принадлежит ни свету, ни тьме. Для тех, кто никогда еще не любил или, напротив, обжегся и потерял веру в любовь. Вроде нас с тобой.

Сухо: (цокает) Это место даже моему сердцу дарит утешение и спокойствие. А еще надежду…

Дехо: Да. Потому что он показал, что может уничтожить собственную любимую ради ее же спасения.

Сухо: Королева была столь злой?

Дехо: Очень. Ее жестокость не знала предела и лишь всяческие кровавые сцены вызывали у нее улыбку. В какой-то момент королева стала очень опасной.