Текст книги "Амуртэя. Эпос любовных происшествий (СИ)"
Автор книги: Инна Федералова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
Глава 4
Дружеское пари
[Сонни]
Сухо и Дехо устроились на краю скалы, наблюдая за апартаментами, где находились гости. Лисица нервно перебирала своими восемью хвостами, что-то бормоча себе под нос.
– Слушай, Дехо, – начала Сухо, – я тут подумала… Может, заключим пари?
Пульгасари фыркнул:
– Опять твои безумные идеи?
– Это не просто идеи! – возмутилась лисица. – Я хочу получить девятый хвост! Представляешь, какие возможности откроются? Я смогу видеть будущее!
– И как ты планируешь это сделать? – Дехо скептически поднял бровь.
В этот момент рядом с ними возник Вееро. Его присутствие всегда вызывало мурашки даже у бессмертных существ.
– О чем шушукаетесь?
Сухо вздернула нос:
– Вам же известно, что я хочу получить благословение небес! Девятый хвост!
– Хм, – протянул Вееро. – Знаешь, что тебе нужно? Последняя жертва не сдастся легко. Я зачту только ту душу из мира людей, которая не поддается исправлению.
Дехо вмешался:
– А мне что делать?
– Хочешь стать человеком? Найди себе замену, последний из своего рода. Красная Книга не просто так существует, – плечи Вееро затряслись в безудержном смехе.
Сухо прищурилась:
– Ладно, у меня есть план. Я сожру девчонку, если айдол начнет проявлять к ней чувства. А его отдам тебе.
Пульгасари рассмеялся:
– А вот и нет! Если девчонка простит его и откажется от вечной жизни, я сожру их обоих! Ни тебе, ни мне ничего не достанется. Тебе не видать тысячного сердца, а мне придется оставаться бессмертным. А я не хочу!
– И почему же? – ехидно спросила Сухо.
– Потому что ты, долбаная прилипала, меня уже достала! – рявкнул Дехо. – Вечно лезешь ко мне со своими планами, вечно пытаешься использовать в своих играх!
Сухо надулась:
– Да ладно тебе! Я просто хочу достичь большего! А ты… ты просто боишься перемен!
Вееро наблюдал за их перепалкой с легким интересом:
– Что ж, пусть будет пари.
Сухо и Дехо переглянулись. В их глазах читалась решимость. Они были готовы на все ради своих целей, даже если это означало противостояние друг другу.
– Итак, – промурлыкала Сухо, потирая когтистые, но столь изящные руки, – пришло время развлечься по-настоящему.
– Главное, чтобы эта забава принесла нам пользу, – проворчал Дехо, глядя на витражные домики.
Не теряя времени, они направились к апартаментам новых жильцов.
– Пора их навестить, – ухмыльнулась лисица.
В апартаментах Хванмин и Сомин сидели в разных углах комнаты, избегая друг друга. Появление Сухо и Дехо заставило их подскочить.
– Слушайте внимательно, – начала Сухо, устраиваясь поудобнее. – У нас для вас есть… предложение.
– Предложение? – скептически спросил Хванмин.
– Именно, – подтвердил Дехо. – Мы устроим вам квест.
– Какой еще квест? – насторожилась Сомин.
Сухо взмахнула хвостами:
– Простой ты, айдол, – она указала изящным тонким пальцем с длинным ногтем в сторону Хванмина, – исполнишь тридцать три желания этой девушки.
Хванмин рассмеялся:
– И что мне это даст?
– О, много чего, – вмешался Дехо. – Если выполнишь все желания, оба вернетесь в свой привычный и скучный мирок. Откажешься, останетесь здесь навсегда, став частью Амуртэи.
Сомин нахмурилась:
– Почему именно тридцать три?
– Потому что это число судьбы, – подмигнула Сухо. – А теперь, вот… – лисица протянула Хванмину странное кольцо с треснувшим камнем.
– Что это? – спросил он, беря украшение.
– Это твой источник силы, – объяснила она. – Камень питается энергией твоих фанатов. Чем больше поклонников, тем сильнее магия.
Дехо добавил:
– Но помни – каждое желание должно быть исполнено безупречно. Иначе… последствия будут необратимы. Вдобавок ко всему, количество каждой неудачной попытки будет засчитываться как за одно исполнение.
Хванмин посмотрел на Сомин, которая молчала.
– И что теперь? – спросил он.
– Теперь начинается ваше испытание, – хором произнесли Сухо и Дехо.
Лисица коварно рассмеялась:
– Помните: чем сложнее будут желания, тем интереснее будет наблюдать за вашими попытками их исполнить, затем наклонилась ближе: – И помни, красавчик, каждое невыполненное желание – шаг к вашей вечной жизни здесь.
С этими словами нечисть исчезла, оставив смертных наедине с их судьбой.
Хванмин посмотрел на кольцо в своей руке. Треснувший камень пульсировал слабым светом, словно живое сердце.
Сомин молчала, но в ее глазах читалось нечто новое. Возможно, это было начало чего-то, что изменит их обоих.
А где-то уже вдалеке Сухо и Дехо предвкушали развлечения, которые принесет это пари. Ведь чем коварнее будут желания, тем больше удовольствия они получат от наблюдения за страданиями смертных. И тем ближе будут к своим собственным целям.
Глава 5
Первые желания антифанатки
[Хванмин]
Я стоял перед зеркалом, не в силах поверить в происходящее. Мои идеальные черты лица начали искажаться, словно кто-то невидимый тянул их в разные стороны.
Сначала появились едва заметные морщинки у глаз. Потом кожа начала терять свой здоровый блеск. Шрамы, о которых я даже не подозревал, проступили на щеках.
– Смотри, как ты прекрасен! – голос Сомин сочился ядом.
Я схватился за лицо, чувствуя, как оно теряет привычную форму. Десятилетия работы над имиджем, тысячи часов в салонах красоты – все рушилось на глазах.
– Ты довольна? – мой голос дрожал от ярости и унижения. – Теперь я урод! Все те, кто восхищался мной, отвернутся.
Она лишь усмехнулась, наслаждаясь моей агонией. А внутри меня что-то сломалось.
– Может, теперь я хоть немного похож на человека? – прошептал я, глядя ей в глаза.
Ее улыбка дрогнула. Впервые я заметил проблеск сомнения в ее глазах.
Я отвернулся от зеркала, чувствуя, как непрошенные слезы жгут глаза.
Хорошо, что практически сразу мое лицо вновь сделалось нормальным и привычным. Но, Сомин как будто разозлилась и теперь потребовала спеть без автотюна. Без обработки, без фильтров, без всего, что делало мой голос идеальным.
– Спой! – приказала она.
Я закрыл глаза, собираясь с силами. Настоящий голос, не отфильтрованный, будто не такой идеальный. Как же! Она была неправа. Я не притворялся.
Но почему дрожит мой голос? А, может, это не тот безупречный вокал, к которому все привыкли?
Сомин замерла. Когда песня закончилась, в комнате повисла тяжелая тишина. Я открыл глаза и увидел в ее взгляде что-то новое. Что-то, чего раньше не было.
– Покажи свое самое постыдное воспоминание, – снова потребовала она.
Мы оказались в темном подъезде. Маленькая версия меня рыдала, а мать кричала:
– Ты должен быть идеальным! Ты должен соответствовать!
Я чувствовал, как слезы катятся по щекам. Это было слишком личное, слишком болезненное. Воспоминания, которые я пытался забыть всю жизнь.
Сомин смотрела, не отводя глаз. Она видела все: и мои слезы, и отчаяние маленького мальчика, который просто хотел быть любимым. Она просто вырвала мне душу этим унизительным желанием!
Сомин смотрела на меня, и в ее глазах я впервые увидел не ненависть, а что-то похожее на понимание. Но она быстро спрятала это чувство за маской равнодушия.
– Еще не все, – холодно произнесла она. – Теперь ты станешь невидимым для всех, кроме меня.
Пространство вокруг стало меняться и исказилось, пока мы перемещались в наш мир. Но это всего-лишь иллюзия, ведь время странно ускорилось, а мы оставались стоять на месте, пока происходил полнейший абсурд. Фанаты проходили мимо, не замечая меня. Мои менеджеры искали, но не могли найти. Мое пребывание среди них сделалось обманчиво-призрачным.
Только Сомин оставалась моей связью с реальностью.
– Зачем ты это делаешь? – спросил я, когда мы «вернулись». – Чего ты хочешь добиться?
Она долго молчала, отвернувшись и принявшись смотреть в окно.
– Я хочу, чтобы ты понял, каково это – быть отвергнутым, – наконец произнесла она. – Хочу, чтобы ты почувствовал ту боль, которую причинил мне.
– Я причинил тебе боль? – мой голос дрогнул. – Ты даже не дала мне шанса объясниться.
Сомин резко повернулась ко мне:
– Объясниться? О чем ты говоришь? Ты разрушил мою жизнь!
– А ты разрушила мою! – я не выдержал и повысил голос. – Думаешь, мне легко быть тем, кем я не являюсь? Думаешь, мне нравится улыбаться и делать вид, что у меня все отлично?
Она замерла, словно впервые услышав мои слова.
– Ты… ты говоришь серьезно?
– Да, черт возьми! Каждый день я играю роль. Каждый день я притворяюсь идеальным. Но внутри я такой же человек, как и ты. Со своими ранами, болью и страхами.
Сомин медленно подошла ко мне, устремила долгий взгляд.
– Я переступила черту. Прости, – прошептала она неожиданно. – Наверное, я видела только то, что хотела видеть.
Я поднял голову, не веря своим ушам.
– Прости, – повторила она. – За то, что была так жестока.
В этот момент что-то внутри меня надломилось. Не от боли, а от облегчения.
Кольцо на моем пальце замерцало ярче. Может быть, это был знак того, что я все делаю правильно?
– Спасибо, – тихо вторил я. – Спасибо, что нашла в себе силы извиниться.
Глава 6
Первая ночь
[Сомин]
Мы сели на диван, и я не знала, что делать. Только что я извинилась перед человеком, которого ненавидела больше всего на свете. А он… он принял мои извинения.
«Спасибо, что нашла в себе силы извиниться», – его слова до сих пор звучали в моей голове.
Я не могла поверить, что все это происходит на самом деле. Столько лет я копила в себе злость и обиду, а теперь мы сидим рядом.
– Знаешь, – прошептала я, – иногда мне кажется, что за нами кто-то наблюдает.
Хванмин кивнул, не отрывая взгляда от окна:
– Здесь все не то, чем кажется. Эта Амуртэя не так прекрасна, как о ней говорил Вееро. Хотя, может, мы еще не все видим.
Я вздрогнула, заметив движение за стеклом. Что-то темное промелькнуло там, оставив после себя шлейф из теней.
– Услышал от лисицы Сухо… – тихо произнес Хванмин – что Вееро как тень, что скользит между мирами, выхватывая души для своего суда.
Я поежилась. В его словах было что-то зловещее, но в то же время притягательное.
Мы сидели молча, наблюдая, как за окном сгущаются сумерки. за витражными стеклами нашего жилища незнакомый мир стал окрашиваться в странные, неестественные цвета заката. Где-то вдалеке послышался гул ветра, будто нашептывающего древние тайны.
– А что насчет Сонни? – спросила я, в мыслях отмечая, что молодой человек возможно наш ровесник, в общем-то, как и сам Вееро. Они просто невероятны.
Я таких притягательных экспонатов только в фэнтези артах могла увидеть. В особенности, Сонни. Он будет красивее всех известных мне топовых айдолов. Даже безупречнее холодного Хванмина. От Величественного исходило такое чарующее тепло, будто сам он хотел обнять все миры на свете и любить, любить, любить… Безгранично. Или мне так показалось?
Хванмин повернулся ко мне:
– Я так понимаю, Сонни – глаза и уши Вееро. Каждый наш шаг, каждое слово – все фиксируется.
От предположения Хванмина по моей коже поползли мурашки ужаса. А что, если они и мои мысли сейчас услышали о себе? Стыдоба-то какая!
Внезапно я заметила движение внизу. Что-то темное и бесформенное скользило между скал.
– Что это? – прошептала я, кивком головы указывая на окно.
Хванмин напрягся:
– Не хочу даже знать. Лучше не задавать лишних вопросов.
Мы снова замолчали, прислушиваясь к странным звукам, доносящимся из темноты. Где-то вдалеке раздался протяжный вой, от которого по спине пробежал холодок.
Ночь в Амуртэе была особенной. Звезды здесь светили иначе – холодным, синим светом. А необычйно яркая желтая луна была так близка, словно готова поглотить нас целиком.
Когда усталость взяла верх, мы разошлись по разным углам комнаты. Перед сном я еще раз посмотрела в окно. За стеклом мелькнула тень, и я могла поклясться, что услышала смех.
– Божечки мои, – схватилась за сердце. – Не-не, спать одна я не буду! Хванмин!
– Что⁈ – окликнулся айдол уже устраиваясь на диване.
– Возьми с собой одеяло и давай спать рядом! Ты чур на полу! – уточнила на всякий случай.
Хванмин тяжело вздохнул, но повиновался. Правда, шагая следом за мной, пробурчал под нос: «Это все сон. Я просто во сне».
…
[Сонни]
Я слежу за происходящим через свое жидкое зеркало. Изменения Хванмина вызывают у меня все больше вопросов.
Интересно. Под глазами айдола появились едва заметные темные круги. Его кожа, теперь не такая здоровая и сияющая. Волосы потеряли свой блеск, словно их лишили жизни. С каждым желанием Сомин, его состояние ухудшалось. Айдол изможден, словно невидимая сила высасывает из него энергию.
Особенно тревожит смена реакций. То, что раньше вызывало у него бурю эмоций – колкости, насмешки, унижения – теперь оставляет его почти равнодушным. Апатия медленно, но верно захватывает его душу.
Кольцо работает. Магия истощает носителя. Но в происходящем есть что-то, что не укладывается в привычную картину.
Хванмин замкнулся в себе, сконцентрировавшись исключительно на выполнении желаний. Его взгляд – пустой, отстраненный. Даже когда Сомин проявила первые признаки сочувствия, он отреагировал вяло, словно его эмоции заблокированы.
В моем отчете появляются тревожные записи: «Заметная потеря жизненной энергии, эмоциональная апатия, снижение реакции на внешние раздражители».
Вееро должен знать об этих изменениях. Решаясь, я готов передать отчет. Но что-то подсказывает мне, что с происходящим нужно быть настороже. Состояние айдола может стать критическим, так как он в настоящий момент пребывает в коме.
Ах, да. Мысли Сомин обо мне…
Я правда произвожу такое впечатление? Величественный? Хах, какая она милашка. Знала бы, сколько мне лет на самом деле. Да я ей в пра-пра-пра-прадеды гожусь.
Глава 7
Непрошенные визитеры
[Сомин]
Я проснулась от странного ощущения тяжести на груди. Первое мгновение казалось, что это просто одеяло давит меня во сне. Но потом я почувствовала теплое дыхание и услышала тихое мурлыканье.
Резко распахнув глаза, я увидела прямо перед своим лицом мягкую черную мордочку с янтарными глазами. Кот! Настоящий черный кот сидел у меня на груди и смотрел на меня с таким невинным видом, будто это было самым естественным делом на свете.
– Что. Что ты здесь делаешь? – прошептала я, стараясь не делать резких движений.
Кот моргнул, и вдруг его глаза вспыхнули необычным светом.
– Не пугайся, – промурлыкал он человеческим голосом. – Я необычный кот. Я… другой.
Его шерсть начала озарилась мягким золотистым светом, и прямо на моих глазах началось невероятное преображение. Тело кота стало вытягиваться, увеличиваться в размерах. Шерсть постепенно исчезала, уступая место гладкой коже.
Лапы трансформировались в изящные человеческие конечности, хвост растворился в воздухе. Существо обретало совершенно человеческий облик.
Через несколько мгновений перед мной стоял невероятно красивый молодой человек с длинными черными волосами и теми же янтарными глазами, что были у кота. Его кожа отливала сияющей белизной, а фигура была совершенной.
– Позволь представиться, – произнес он низким, с мягкой хрипотцой голосом. – Я Ален-лен Лотос.
Я не могла отвести от него взгляда. В нем было что-то нечеловеческое, а в глазах какая-то древняя мудрость, но при этом он выглядел абсолютно как человек – высокий, стройный, с аристократичными чертами лица.
– Кто. Кто ты такой? – наконец смогла выдавить я.
Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то завораживающее.
– Я тот, кто знает больше, чем ты думаешь. И я здесь не просто так.
В этот момент проснулся Хванмин, привлеченный моим шоком. Его глаза расширились при виде незнакомца.
– Что здесь происходит? – спросил он, но Ален-лен лишь покачал головой.
– Позже. Все объяснится позже. А сейчас… берегитесь преступных теней Амуртэи. Они следят за каждым вашим шагом.
С этими словами он повернулся к окну, и на мгновение его силуэт стал полупрозрачным, прежде чем окончательно раствориться в воздухе.
Я обернулась к Хванмину, все еще находясь в оцепенении.
– Что это было? – прошептала я.
Он покачал головой, все еще не отрывая взгляда от того места, где только что стоял загадочный визитер.
– Кажется, это место еще более загадочно, чем я предполагал.
[Хванмин]
Я сидел на балконе, погруженный в свои мысли. Свет Амуртэи играл на стеклах, создавая причудливые узоры теней. Я не мог решить, как поступить с Сомин. Ведь солгал, что прощаю. Я все еще чувствую неприятие того, что происходит.
Внезапно почувствовал чье-то присутствие за спиной. Обернулся и замер. Передо мной стояла кумихо, восьмихвостая лисица Сухо. Ее хвосты плавно колыхались, словно живые существа.
– Здравствуй, Хванмин, – промурлыкала она, приближаясь. Ее голос приторно-сладкий.
– Что тебе нужно? – спросил я, стараясь не показывать своего волнения.
Она улыбнулась, и я заметил ее острые клыки.
– О, я просто наблюдала. И я вижу, как ты мучаешься, решая, простить ли ее.
Я нахмурился. Откуда она знает?
– Давай ближе к делу?
– Хочу всего лишь предложить тебе сделку, – она шагнула ближе, ее хвосты обвились вокруг колонн балкона, словно пытаясь заворожить меня. – Я могу сделать тебя самым популярным айдолом в твоем мире. Слава будет вечной.
Я замер. Вечная слава? То, о чем я мечтал всю жизнь.
– И что ты хочешь взамен?
– Ничего особенного, – пропела она, грациозно покачивая хвостами. – Просто не прощай ее. Пусть она останется в своем страдании. А я… Я стану твоим верным помощником, твоим представителем, твоим… другом. Или, если захочешь, чем-то бОльшим.
Она приблизилась почти вплотную. В ее глазах горело возбуждение.
– Ты даже не представляешь, насколько могущественной я могу сделать твою карьеру. Ты станешь легендой, именем, которое будут помнить вечно.
Часть меня жаждала принять это предложение. Вечная слава… Но что-то внутри сопротивлялось.
– Но почему ты предлагаешь это? – спросил я наконец.
Она рассмеялась, и в этом смехе было что-то ненастоящее. Ее хвосты снова затрепетали в воздухе.
– Просто помогаю талантливому человеку достичь своего потенциала. Разве это преступление?
Она протянула руку, и я почти поддался. Почти согласился. Но что-то в глубине души кричало: «Нет!» И проигнорировал.
– Подумай над моим предложением, – огорченно прошептала она, кокетливо пожимая плечами и растворяясь в воздухе. Ее хвосты мелькнули в последний раз. – Вечная слава или прощение. Выбор за тобой.
Когда она исчезла, я остался один. Ее предложение все еще звучало в ушах. Вечная слава ценой прощения? Или прощение ценой славы?
Я не знаю, что она утаила от меня. Ее предложение явно имеет свою страшную цену. Но интуиция подсказывала – нельзя доверять этой лисице. Ни на секунду.
…
[Пульгасари Дехо]
Наблюдаю за этой девчонкой Сомин – такая слабая, хрупкая, вкусная на граничащих эмоциях. Идеально.
Она лежит без сна, терзается. Простить или нет? Какая забавная дилемма.
Время пришло. Я материализуюсь прямо над ее кроватью – пусть почувствует мою мощь.
– Не спится? – произношу, наслаждаясь тем, как она вжимается в постель.
Ее страх – как изысканное блюдо. Сладкий, пряный.
– Дехо? Какого черта? Уйди прочь! – пищит она.
Ха! Думает, что может мне что-то приказать. Забавно.
– О, я просто наблюдал, – растягиваю слова, наслаждаясь ее страхом. – И я вижу, как ты мучаешься.
Она пытается сопротивляться, но я чувствую, как дрожит ее душа.
– Перестань так висеть надо мной, я же все-таки девушка! – кричит она, натягивая одеяло до подбородка.
– Не торопись прогонять меня, девочка. У меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
Наклоняюсь ближе, чувствую, как трепещет ее сердце.
– Я могу подарить тебе вечность. Вечность, в которой ты сможешь портить ему жизнь сколько угодно. Ты сможешь поглотить его душу без всяких угрызений совести.
Вижу, как загораются ее глаза. Ненависть – мой любимый вкус.
– О? О чем это ты? – спрашивает она, и я почти мурлычу от удовольствия.
– Всего лишь твое решение. Не прощай его. Никогда. Пусть страдает. Я помогу тебе стать сильнее. Намного сильнее.
Протягиваю к ее лицу пальцы с острыми черными ногтями, указательным глажу по щеке. Чувствую, что она в смятении. Колеблется? Отлично!
– Подумай над моим предложением, – сладенько шепчу, растворяясь в воздухе. – Прощение или вечность ненависти. Выбор за тобой.
Сомин еще не понимает, но уже попалась. Скоро она станет такой же, как я – плотоядным кровожадным существом, что забирает жизни. И тогда. Тогда я обрету покой и умру человеком.
Глава 8
Студия, бокал вина и скрипка
[Сомин]
Студия появилась в наших апартаментах неожиданно, словно выросла из ниоткуда. Я обнаружила ее случайно – просторную комнату с высокими потолками и огромными зеркалами, занимающими почти всю стену. Вошла внутрь.
Хванмин находился там. В ответ на мое немое недоумение, рассказал, что ощутил странное присутствие чего-то нового. Когда он вышел из гостиной, то увидел приоткрытую дверь, которой раньше не было.
– Это место. Оно словно часть меня, – произнес он.
Я скептически осмотрела пространство. Пол из темного дерева, стены, обитые звуконепроницаемым материалом, профессиональное освещение и, конечно, зеркала по периметру. В углу стояла небольшая сцена с микрофоном, а у стены старый кожаный диван.
– Похоже на твою личную комнату для репетиций, – фыркнула я, но Хванмин лишь задумчиво провел рукой по поверхности одного из зеркал.
Позже мы поняли, что эта студия – своего рода проявление благосклонности Вееро, то, о чем говорил и Сонни, желавший видеть для нас лучшие условия. С другой стороны, возможно в мире, где реальность переплетается с магией, желания и стремления могут материализоваться самым неожиданным образом. Видимо, глубоко внутри Хванмина еще горела жажда выступать, творить, быть тем, кем его знали миллионы.
И вот теперь, в этой комнате, он сидел, прислонившись к стене, с бокалом вина в руке.
Я замерла в дверях, не в силах пошевелиться. Никогда прежде не видела его таким… уязвимым.
И откуда вообще в нашем убежище взялось вино?
– Ты удивлена, увидев вино? – словно прочитав мои мысли, спросил Хванмин. – Я нашел его здесь. Не знаю, откуда ему было взяться, но буду считать, что это комплимент от хозяина иэтих мест.
Он сделал паузу, словно решая, стоит ли продолжать.
– Иногда мне нужно что-то, что поможет ослабить контроль. Здесь алкоголь – единственное, что согреет меня.
Я подошла ближе, все еще настороженно. Хванмин указал на место рядом с собой и достал из-за спины второй бокал.
– Присоединишься? – его голос звучал непривычно мягко.
Я кивнула.
– Обычно я предпочитаю оставаться в здравом уме. Но не в этот раз.
Он усмехнулся, но в его смехе не было злобы.
– Мудрое решение. Хотя иногда так хочется потерять этот самый здравый ум.
Хванмин поднял бокал и посмотрел сквозь него на свет лампы.
– Знаешь, – начал он, не отрывая взгляда от своего отражения в зеркале, – я всегда боялся, что фанаты полюбят не меня, а образ. Того идеального Хванмина, которого они создали в своих головах.
В этот момент я заметила, как стекло начало покрываться тонкими трещинами. Трещины на зеркале расползались все шире, словно отражая его внутренние терзания.
Я протянула руку, желая коснуться его плеча, поддержать. Но он резко отстранился, будто обжегшись.
Почему он смотрит так, будто я его ранила? Собственный пульс сейчас участился, сердце забилось чаще.
– Прости, – прошептала я, отдергивая руку.
Он покачал головой, словно разговаривая сам с собой:
– В этом мире так сложно быть собой. Старался держать маску даже перед зеркалом. И вот…
Я посмотрела на его отражение в треснувшем стекле.
– Ты первый человек, перед которым я это говорю, – признался он, и в его голосе прозвучала такая искренность, что у меня перехватило дыхание.
Только теперь я по-настоящему поняла, что за всеми его идеальными образами скрывается человек, который очень одинок. Только его одиночество выковано из стали славы и ожиданий миллионов.
Я молча встала и вышла из студии, оставив его наедине с своими мыслями и разбитыми зеркалами. Но теперь знала то, что он скрывал от всех. То, что делало его по-настоящему человечным.
И впервые за долгое время я не чувствовала желания его задеть. Только странное, незнакомое чувство… сочувствия?
[Хванмин]
Не знаю, сколько прошло времени от пребывания в Амуртэе, ведь тут оно течет иначе, нежели в нашем мире. Я не переставал украдкой наблюдать за Сомин, изучая каждую эмоцию, каждый жест. Сомин никогда не показывала своих слабостей, но я научился читать между строк: ее желания, ее поступки – все кричало о том, чего она действительно хочет.
Сегодня я решил сделать шаг вперед. Без просьбы, без ее ведома. Просто потому, что чувствовал – это важно.
Чарующий ароматными запахами хвои, лес встретил нас прохладой и тишиной, а озеро по центру блестело в лучах заходящего солнца.
– Что мы здесь делаем? – спросила она, оглядываясь по сторонам.
Я не ответил сразу. Просто повел ее к берегу, где расстелил плед.
– Откуда ты знал, что я мечтала об этом? – в ее голосе прозвучало удивление, смешанное с чем-то похожим на благодарность.
– Часть тебя кричит об этом. Извини, покопался немного в твоем прошлом, – ответил я, глядя на ее растерянное лицо.
Я видел, как воспоминания накатывают на нее волнами: ее мать… театр… музыка. Все это было частью ее детства – частью, которое она потеряла.
– Твоя мать когда-то играла в театре, – тихо произнес я. – Но потом она ушла, узнав, что ты отказалась от музыки. Моя вина. Прости.
Ее глаза наполнились слезами. Она не пыталась скрыть их, и это было… удивительно.
Невольно шагнул к ней ближе и обнял. Она не оттолкнула, просто прижалась ко мне, позволяя себе быть уязвимой.
Потом она вдруг отстранилась и коснулась моей руки.
– Хванмин, твоя кожа такая. Холодная. Словно лед, – прошептала она с тревогой в голосе и взгляде.
Я попытался улыбнуться.
– Все в порядке. Просто. Побочные эффекты.
Ее беспокойство было искренним, и это тронуло меня больше, чем я ожидал.
Обратный путь в апартаменты прошел в молчании. Но когда мы вошли, я замер. На диване лежала ее скрипка. Та самая, с которой она являлась ко мне на прослушивание. Я понял, скрипка – значимая часть Сомин, потому она оказалась здесь.
Сомин взяла инструмент. И произошло нечто невероятное. Струны засветились, наполнились магией Амуртэи, когда она начала играть: я услышал… свой голос? Почему струны звучали моим голосом? Как неожиданно! Собственный голос переплетался с мелодией, создавая что-то невероятное.
Периферийным зрением уловил движущиеся частички волшебства слева от себя, устремил взгляд: закаменелые цветы на подоконнике вдруг начали оживать. Один за другим они расправляли лепестки, наполняясь жизнью. Я вспомнил: эти цветы появились здесь в тот день, когда мы впервые оказались в апартаментах. Они – словно символизировали нашу застывшую жизнь Амуртэе, где рассветы и дни скоротечны, и царствует тут время ночи.
Сомин остановилась, глядя на это чудо.
– Хванмин… что происходит? – спросила она, оборачиваясь ко мне.
Я улыбнулся. Икренне. Сейчас чувствовал, как сердце наполняется теплом и новой силой.
– Магия?
Она снова посмотрела на меня, будто замечая что-то.
– Ну что? Говори, – я отчего-то не мог перестать улыбаться.
– Ты. Ты – ты – ты… ты почему так похорошел? Это точно ты?
Я нахмурился. Резко встал и направился к ближайшему зеркалу. И правда. Моя кожа… она никогда не была столь гладкой и сияющей. И глаза. И даже волосы. Творился какой-то абсурд. Меня будто тщательно прорисовали, добавив пикселей для высокого разрешения и качества.
Я обернулся на Сомин:
– А сама то? Не хотел смущать, но знаешь ли, как прекрасна сейчас? Не припомню, чтобы ты была такой куколкой.
– Да ты брешешь! – не поверила, метнулась к зеркалу вслед за мной. Прилипла к нему, разглядывая лицо с разных ракурсов. Радостно взвизгнула.
Господи, она бывает такой милой? И, верно. Я ведь знаю эту девчонку со времен старшей школы. Она нравилась мне, но не подозревала о моих чувствах. Увы, так и не узнала.
Наша разница в возрасте зажала меня в тиски сомнений: на кону стоял мой шанс стать трейни в новой группе – все решалось в те месяцы. А ей нужно было доучиться, сдать экзамены, получить аттестат. Я боялся, что мои чувства станут для нее обузой, а для меня – причиной провала.
Но все-таки позволил себе позвать ее на свидание. Пригласил посмотреть на бумажные фонари – якобы «потому что всем нравится». На деле хотел увидеть, как ее глаза загораются в романтичном полумраке. Она смеялась над моими неуклюжими шутками, а я просто тонул в этом смехе.
Мы стояли у воды, и золотой кленовый лист упал прямо к ее ногам. Она подняла его, повертела в пальцах и сказала:
– Знаешь, такие моменты кажутся вечными.
А я вместо признания пробормотал что-то про «красивый закат». Был момент – короткий, как вспышка – когда она посмотрела на меня иначе, чуть дольше, чем обычно. И я понял: сейчас или никогда. Но страх быть отвергнутым сковал язык.
Провожая ее до дома, болтал о пустяках, а потом всю ночь ворочался, прокручивая в голове десятки «если бы»: если бы я сказал, если бы осмелел, если бы…
Но вместо признания произнес тогда:
– Больше встретиться не получится.
Глупо, бессмысленно, предательски.
– Почему ты всегда такой серьезный? – удивилась она.
Я сильно желал хотя бы обнять ее, но лишь пробормотал:
– Новая работа.
Она рассмеялась, но взгляд ее стал чуть холоднее.
А потом она узнала, кем я стал. И так у нас все завертелось-закрутилось. Явившись ко мне на фансайн, она вновь получила от меня пощечину – на этот раз метафорическую. Я держался холодно, отстраненно, будто мы никогда не стояли вместе у воды, будто не было того кленового листа, будто я не тонул в ее смехе.
И вот, спустя годы, я снова вижу эту ее улыбку – ту же самую, от которой тогда перехватывало дыхание. Если бы она только знала, что все это время была предметом моего вдохновения. Моей музой. Когда я пел что-то романтичное и болезненное, я думал о ней. О том листочке. О ее глазах в полумраке. О несказанных словах, которые теперь звучат в каждой моей песне.
И сейчас мне хотелось обсыпать ее комплиментами, но я вовремя прикусил язык, смущенный собственными шальными мыслями. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, а в голове крутилось только одно: «Почему именно сейчас? Почему именно она?» Я сжал кулаки, пытаясь унять внезапную дрожь в пальцах. Нужно было срочно сменить тему, отвлечься, но ее взгляд, теплый и чуть насмешливый, будто держал меня на невидимом поводке.
И тогда я сделал то, что умел лучше всего – запел. Первые слова вырвались почти непроизвольно, словно сами искали выход из сжатой груди. В такт моему напеву комната наполнилась мелодией – той самой, которую она наверняка слышала миллион раз, но никогда в таком исполнении. Это была та самая драматическая песня – недосказанность про упущенные мгновения, которую я писал ночами, думая о ней.
