Текст книги "Амуртэя. Эпос любовных происшествий (СИ)"

Автор книги: Инна Федералова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Глава 11

Пробуждение сердца Амуртэи

Я стою в центре зала, где стены дышат древней магией, а воздух густ от невысказанных тайн. Все кажется… неправильным.

Дверь с грохотом распахивается – и в мой мир врывается Элисса. За ней, словно тень, плетется Каэль – но не свободно, а на цепи. Цепь держит Сильван. И это не метафора: в его руке – настоящее металлическое звено, холодное, блестящее в свете лунных бликов, пробивающихся сквозь витражи.

Я недоумеваю. Что это? Игра? Ритуал? Безумие?

– Каэль… – мой голос звучит глухо. – Что ты…

Но он не отвечает. Его глаза – пустые, покорные. Он смотрит на Элиссу, но не видит ее. Или видит кого-то другого.

А она… она идет ко мне. Движения плавные, почти гипнотические. И когда она открывает рот, звучит не ее голос.

– Я здесь, мой милый, – произносит Риска. Ее интонации, ее тембр, ее власть – все в этих словах. Но губы – Элиссы. Глаза – Элиссы. Тело – Элиссы.

Внутри меня что-то обрывается.

Амуртэя «сломалась». Или, может, она всегда была такой – хрупкой, иллюзорной, готовой рассыпаться от одного неверного прикосновения к ее тайнам.

– Зачем ты привел ее сюда? – спрашиваю я у Сильвана, не отрывая взгляда от Элиссы-Риски.

Он улыбается. Спокойно, почти ласково. Как улыбается палач, прежде чем опустить топор.

– Госпожа Регентша пепельных писем благодушно впустит тебя в себя, чтобы ты закрыл гештальт со своей темной королевой Риской.

Слова ударяют, как молот. Регентша пепельных писем. Это не просто титул. Это – сущность. Это – ключ к тому, что происходит сейчас.

Мой взгляд снова падает на Каэля. Он измучен. В его глазах – следы бессонных ночей, страстных схваток, разрывов между мирами. Он мотает головой, будто пытается вырваться из омута, но в его зрачках уже зреет принятие. Принятие неизбежного.

Значит, это и есть план?

Сильван подстроил нашу встречу. Чтобы я… слился с Элиссой? Чтобы через нее коснулся Риски? Чтобы закрыл этот проклятый гештальт, который годами терзал меня, не давая покоя?

Я смотрю на Элиссу. На ту, кто сейчас – и не она вовсе. В ее глазах – искра Риски. Слабая, едва уловимая, но настоящая. Она отозвалась на девушку, как на родную. Это не сулило ничего хорошего. Это сулило все.

– Что же… – я делаю шаг вперед. – Я принимаю «вызов».

Голос звучит твердо, хотя внутри – ураган. Если это единственный способ успокоить разбушевавшееся пламя отголоска Риски внутри Элиссы, если это путь к равновесию, к завершению, к освобождению – да будет так.

Я протягиваю руку. Не к Элиссе. К Риске. К той, что живет в ней сейчас. К той, что когда-то была моей тьмой, моей страстью, моей погибелью.

Ее пальцы касаются моих. Холодные. Дрожащие. Но в этом прикосновении – огонь. Огонь, который я так долго искал. Огонь, который я боялся найти.

– Ты знаешь, что это значит, – шепчу я.

Она улыбается. Губы Элиссы, но улыбка Риски. Та самая, от которой когда-то замирало сердце.

– Знаю, – отвечает она. – И ты тоже знаешь.

…

[Сильван]

Я стою в тени, едва различимый в полумраке. Цепь в моей руке – не просто металл. Это символ. Это инструмент.

Каэль плетется следом, покорный, измученный. Его глаза – пустые озера, в которых больше нет отражений. Он не сопротивляется, не спрашивает, не умоляет. Он просто идет. И в этом – вся его нынешняя суть.

А впереди – они. Вееро и Элисса. Вернее, Вееро и та, кто сейчас живет в теле Элиссы. Риска. Или ее отголосок. Или призрак, который жаждет воплощения.

Я наблюдаю.

Вееро ворвался в рот Элиссы жалящей страстью – и она обмякла. Ее пальцы вцепились в ворот его рубахи, будто искали опору в этом вихре. Она отвечает на поцелуй с такой жадностью, что даже Вееро едва удерживается на ногах. Он обнимает ее, прижимает к себе так, что кажется – еще миг, и кости хрустнут.

Я чувствую, как цепь в моей руке становится теплее. Она живет. Она пульсирует в такт их дыханию.

Они падают на стол – вернее, Вееро усаживает ее, нависает сверху, поддерживает хрупкую спину. Его губы не отпускают ее, терзают, пьют, исследуют. Он сосет ее язык с такой жадностью, будто это последний глоток воды в пустыне.

Элисса задыхается. Вееро отрывается от ее губ, тяжело дышит, встречается с ней взглядом. В его глазах – огонь. В ее – тьма. Или это уже не ее глаза?

– Твое сердце так сильно бьется, милый, – произносит она. Голос – Риски. Интонации – ее. Но губы – Элиссы.

– Да, девочка, – Вееро накрывает ее ладонь своей, прижимает лоб к ее лбу. – Твое присутствие заставляет его колотиться так бешено.

Он снова целует ее. Рубашка летит в сторону. Его тело – мускулистое, сильное, готовое к бою. Или к любви. Или к тому, что между ними.

Элисса проводит пальцами по его прессу, пересчитывает кубики, будто хочет убедиться: он реален. Вееро смещает ее руку ниже, прижимает к своему естеству. Она чувствует пульсацию, обводит контуры, опасливо смотрит на него.

– Я заставлю тебя вспомнить нашу первую ночь, – шепчет Вееро, расстегивая джинсы. Его оскал – хищный, но не жестокий. Это не угроза. Это обещание.

– Ты мой любимец, я всегда желала лишь тебя, – говорит Элисса-Риска.

Вееро требует:

– Еще… Хочу слышать это еще.

Поцелуи, прикосновения, шепоты – все сливается в единый поток. Они перемещаются – в одно мгновение они на песчаном берегу озера. Вода отражает луну, песок холодит кожу, но им не холодно. Им горячо.

Вееро исследует ее тело руками, языком. Его движения – жадные, но бережные. Он будто боится сломать ее, но не может остановиться. Элисса-Риска стонет, прогибается, просит еще.

На миг Вееро замирает. Кажется, он слышит всхлип – не Элиссы, а Риски. Темной королевы, которая живет внутри. Он смотрит на нее – ее тело изнывает, требует большего.

– Тш-ш, – шепчет он, успокаивая. Но его губы снова находят ее рот, а рука опускается ниже, к ее оросившемуся цветку.

И тогда – проникновение. Тугое, болезненное, граничащее с наслаждением. Вееро закрывает глаза, его голова кружится. Он ждал этого. Ждал настоящей близости. Без масок. Без притворства.

Я стою в тени и наблюдаю. Цепь в моей руке пульсирует все сильнее. Каэль молчит.

Это не просто страсть. Это ритуал.

Я знал: неукротимая страсть Элиссы – не ее. Это влияние Риски. Тень темной королевы, скользнувшая в душу девушки, как туман сквозь щели старого дома.

Элисса по своей воле позволила Риске творить это бесчинство. Не сопротивлялась. Не взывала к разуму. Она согласилась – ради чего? Ради мимолетного освобождения? Ради обещания, что после все вернется на круги своя?

А мне… мне достаточно было услышать ее просьбу – помочь.

«Если Риска уйдет, если снова уснет тусклым маленьким осколком, спрятанным где-то в недрах Амуртэи, недоступным даже для Вееро… Я согласна», – прозвучало в ее голосе. В нем не было страха. Только решимость. И, может быть, тень отчаяния.

Я смотрел на них – на Вееро, поглощенного вихрем чувств, на Элиссу, ставшую сосудом для чужой страсти. И думал: что ищет этот осколок сердца Риски?

Наверное, он ищет осколок Вееро. Память о ней самой – заброшенную, забытую, словно предательство.

Вееро, сам того не ведая, хранит в себе отголоски того, что когда-то связывало его с темной королевой. Не любовь – нет. Что-то глубже. Что-то, что невозможно стереть временем или расстоянием. Это не романтическая тоска, не ностальгия. Это – связь. Как два камня, расколотые одним ударом, но хранящие отпечаток друг друга на своих гранях.

Риска, даже в виде призрака, тянется к нему. Не потому, что любит. А потому, что должна. Потому что ее сущность, ее бытие – в этом притяжении. В этом танце теней, где каждый шаг – эхо прошлого.

И Элисса… Она стала мостом. Невольным, но добровольным проводником. Она позволила Риске выйти на свет – не ради власти, не ради мести, а ради… чего?

Ради того, чтобы закрыть дверь. Чтобы Риска, насытившись, снова уснула. Чтобы осколок ее сердца вернулся в недра Амуртэи – туда, где его не найдет ни Вееро, ни кто-либо другой.

Но что, если это невозможно? Что, если связь между Риской и Вееро – как трещина в камне, которая рано или поздно разойдется вновь?

Я держу цепь. Я наблюдаю. Я жду.

Потому что знаю: в этой игре нет победителей. Есть только те, кто готов заплатить цену.

Вееро все еще не может до конца поверить. Он замирает, ловит ртом влажное, прерывистое дыхание, всматривается в глаза Элиссы – ищет в них отблеск осознания, крупицу ее настоящей воли. Но там – лишь бездонная глубина, в которой тонет его взгляд.

Элисса закидывает ногу ему на спину – легкое, почти невесомое давление, но в нем читается не просьба, а властное требование: «Растворись в мне. Полностью. Без остатка».

Так странно… Она отчетливо понимает, что тело больше не принадлежит ей. Что каждая ласка, каждый вздох – не ее. Но все равно не отворачивается. Смотрит ему в глаза с пугающей ясностью, словно говорит: «Я здесь. Я вижу тебя. И принимаю это».

– Моя, моя Риска, – шепчет Вееро, и голос его дрожит – не от слабости, а от переполняющей его нежности. – Тебе хорошо? Тебе точно хорошо?

Он ждет ответа – хоть мимолетного, хоть призрачного. Но получает лишь тихий стон и еще одно движение бедрами, еще один призыв к безумию.

Длительное ожидание вознаградилось. Наконец-то.

Он любил свою госпожу, темную королеву, так, как не мог представить даже в самых смелых фантазиях. Любил не за красоту, не за власть, не за тайны – а за то, что она была его. За то, что даже в этом странном, искаженном обличье она оставалась той, ради кого он готов был сгореть дотла.

И сейчас он счастлив. Счастлив от вида девичьего тела, ловящего под ним эйфорию. Счастлив оттого, что может касаться ее, слышать ее, чувствовать, как она отвечает на каждое его движение.

Элисса-Риска оглаживает его спину – пальцы скользят по мышцам, оставляя на коже едва ощутимые следы. Ее губы осыпают поцелуями лицо, шею, плечи. Иногда – нежно, почти благоговейно. Иногда – с жадной, почти болезненной страстью, кусая, оставляя легкие отметины. Но сейчас ей можно все. Сейчас нет границ, нет запретов, нет прошлого. Есть только этот миг.

– Люби, моя королева, люби так, как будто это наша последняя ночь! – в исступлении шепчет Вееро.

Его руки сжимают ее крепче, будто он боится, что она исчезнет, растворится в воздухе, как утренний туман. Он целует ее – жадно, отчаянно, будто пытается впитать в себя каждую частицу ее сущности. Его движения становятся все более ритмичными, все более властными, но в каждом из них – не торжество победителя, а благоговение перед тем, что происходит между ними.

Она отвечает ему – всем телом, всем дыханием, всем огнем, что пылает внутри. Ее пальцы впиваются в его плечи, ее стоны сливаются с его шепотом, ее сердце бьется в унисон с его.

Вееро закрывает глаза. В этот момент мир сужается до точки – до ее кожи под его ладонями, до ее дыхания на его губах, до биения ее сердца, которое он чувствует как свое.

– Я здесь, – говорит он, хотя знает, что она не ответит. – Я с тобой. Всегда.

И в этом признании – вся правда. Вся любовь. Все безумие.

Вееро хищно обернулся в мою сторону – будто только сейчас осознал, что я все это время стоял здесь, незримый и неотступный, удерживая на цепи Каэля. В его глазах еще пылал отблеск только что пережитого экстаза, но уже проступала холодная ясность.

Я перевел взгляд на Элиссу. Цепь в моей руке перестала пульсировать – ее жар, ее жизнь, ее тайный ритм угасли, словно последний отголосок песни.

– Ты ведь понимаешь, что недавний пульсирующий ритм Амуртэи – пробудившийся осколок сердца Риски? – произнес Вееро, и в его голосе звучала не просто догадка, а уверенное знание.

Я кивнул, не отводя взгляда.

– Каэль все видел, – продолжил я, взвешивая каждое слово. – Стереть ему память об этом. Желательно Элиссе тоже. Но не о нас. – Я сделал паузу, подчеркивая важность сказанного. – Не о том, что мы теперь живем в сознании Каэля. Мы сейчас тоже уснем. Но когда Элисса затоскует… есть шанс, что снова проснемся.

Вееро замер, впитывая смысл моих слов. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на тревогу, но тут же растворилось в решимости.

– Значит, это не конец, – произнес он скорее для себя, чем для меня.

– Это пауза, – уточнил я. – Передышка. Амуртэя не терпит пустоты. Она всегда ищет, чем заполнить тишину.

Каэль, все еще прикованный к цепи, поднял глаза. В них не было ни гнева, ни страха – лишь усталая покорность. Он знал. Он все знал. Но скоро забудет. Так нужно.

Элисса лежала неподвижно, ее дыхание стало ровным, почти сонным. В ее чертах уже не читалось присутствия Риски – только покой, тихий и безмятежный, как гладь озера после бури.

– Она не должна помнить, – повторил я, глядя на нее. – Иначе будет искать. Иначе не даст нам уснуть.

Вееро медленно кивнул. Он понимал. Он всегда понимал больше, чем казалось.

– А если она не затоскует? – спросил он вдруг, и в голосе его прозвучала тень сомнения.

– Тогда мы останемся сном. Тенью. Отголоском. – Я пожал плечами. – Но это тоже часть игры. Часть ритма Амуртэи.

Он опустил взгляд на свои руки, будто пытаясь уловить в них остатки тепла, оставленного Риской. Потом снова посмотрел на меня.

– Когда это случится… ты дашь мне знать?

– Если потребуется, – ответил я. – Но помни: мы не управляем этим. Мы лишь следуем ритму.

В зале повисла тишина. Только едва уловимое эхо далеких ударов – то ли сердца, то ли самой Амуртэи – еще звучало в воздухе, постепенно затихая, растворяясь в вечности.

Я сжал цепь крепче. Пора.

Мир вокруг начал меркнуть. Сознание Каэля медленно погружалось в сон. Элисса уже спала – без сновидений, без воспоминаний, без боли.

А мы… мы тоже уснем.

До следующего призыва.

До следующей бури.

До следующего ритма.

(Не)финал

[Элисса]

Каэль смотрит на меня пристально, будто пытается уловить каждое колебание моей души. В его глазах – не просто тепло, а знание. Знание, которого у него быть не должно.

– Я говорил с ними, – начинает он тихо. – С твоими личностями. Пустил их в свое сознание. Они показали мне лабиринт – бесконечный, с дверьми, за каждой из которых часть тебя.

Я замираю. Внутри все сжимается. Он видел то, что скрыто даже от меня.

– Дамиан… – продолжает Каэль. – Он отражение твоей злости. Той самой, что не дала тебе сдаться. Он сказал: «Она думала, что слабая, но я всегда был рядом, чтобы напомнить – она может сказать „нет“».

Его слова бьют точно в цель. Я вспоминаю бесконечные «надо», «должна», «так правильно», которыми меня окружали. Строгий режим, расписание на каждый час, контроль каждого шага. Как в тюрьме.

– Верон… – Каэль делает паузу, будто подбирая слова. – Он – воплощение твоего побега от реальности. От ответственности, которую тебе навязали и которая душила тебя. Он сказал: «Элисса любила меня, потому что я давал ей скорость. Но скорость без направления – это бег по кругу».

Я закрываю глаза. Да, это правда. Верон был ветром в волосах, адреналином в крови, ощущением, что можно лететь, не думая о приземлении. Но в конце концов я всегда возвращалась к той же точке.

– А Сильван… – голос Каэля становится мягче. – Он не только твоя боль. Он – свет внутри тебя. Тот самый, который ты прятала, думая, что он никому не нужен.

В груди что-то рвется наружу – то ли плач, то ли смех. Они все были правы. Каждая часть меня была правдой. Но только сейчас я понимаю: это не осколки. Это – я. Вся.

Каэль берет меня за руку. Его прикосновение – как якорь в бушующем море моих мыслей.

– Ты больше не должна прятаться ни от одной из них, – говорит он. – Ты можешь быть всей собой. Здесь. Сейчас. Со мной.

Я смотрю на него – настоящего, теплого. И понимаю: он видит меня. Всю. Без остатка.

Именно это делает меня реальной.

Держась за руки, мы прошли на мост, который соткан из света и тени, из воспоминаний и снов. С одной стороны – Каэль. Настоящий. Теплый. Здесь. Ждет.

С другой стороны – медицинская койка в родительской спальне. Рядом мать. Ее плечи вздрагивают от беззвучных рыданий. Она держит мою безвольную руку, гладит холодные пальцы, будто пытается передать мне свое тепло через прикосновение.

Два видения. Две реальности.

Голос, рвущий душу на части:

– Мы так ждем тебя… – проникает в самое сердце, обволакивает его болью, виной, любовью. – Вернись к нам, доченька. Мы не можем без тебя…

– Но здесь ты – настоящая, – говорит Каэль. Его голос – как якорь в бушующем море. – Ты чувствуешь? Ты дышишь. Ты выбираешь.

Я закрываю глаза, пытаясь унять дрожь. Все ясно. Слишком ясно. Остаться в Амуртэе – значит умереть в реальности. Мое тело перестанет дышать. Трубки, мониторы, капельницы – все это станет ненужным.

– Если я останусь с тобой… мое тело умрет, – произношу я, и слова ранят, как осколки стекла.

Каэль не отводит взгляда. В его глазах – ни тени сомнения, ни капли страха. Только твердая, спокойная уверенность.

– Да. Но ты уже не та девочка, что лежала без сознания. Ты – та, кто выбрала боль, чтобы быть живой.

Его слова бьют в самое сердце. Я хочу возразить, найти оправдание, путь назад – но не могу. Потому что он прав. Я уже не та. Я изменилась. Я научилась чувствовать, бороться, любить. И теперь должна заплатить за это.

– А ты? – шепчу я, боясь услышать ответ.

Он берет меня за руку. Его ладонь – теплая, сильная, настоящая.

– Я отрекусь от своей сути, от своего бессмертия. Не жнец любви. Стану простым человеком, если выберешь вернуться – и я отправлюсь следом за тобой. Но… Амуртэя всегда стирает память. Мы можем не узнать друг друга и потеряться навсегда.

В этот момент миры будто замирают. Время останавливается. Остаются только его рука в моей и два голоса – один из прошлого, один из настоящего.

Я закрываю глаза.

Перед внутренним взором – мое тело. Бледное, неподвижное. Трубки. Провода. Монитор, отсчитывающий удары сердца. Я мысленно снимаю их – одну за другой. Освобождаю себя.

Подхожу к матери. Она не видит меня – я уже не принадлежу этому миру. Но я могу прикоснуться. Могу сказать.

– Прости, – шепчу я, целуя ее в лоб. – Я люблю тебя. Но мой путь здесь закончен. Я обрела себя, обрела счастье в лучшем месте.

Она вздрагивает, будто чувствует что-то. Оглядывается. Но никого нет.

Я открываю глаза.

Я все еще в Амуртэе. Иллюзия исчезла – мир перестал распадаться надвое. Теперь Амуртэя – снова Амуртэя. Четкая, яркая, живая. Не сон, не бред, не мираж. Моя реальность.

Трагическое спокойствие окутывает меня, как мягкий плащ. Я приняла цену за свободу. Я выбрала жизнь – пусть не ту, что была раньше, но настоящую. Живую. Мою.

Каэль улыбается. Его рука все еще держит мою. В его взгляде – обещание. Не клятвы, не формального «навсегда», а чего-то более глубокого: «Я здесь. С тобой. Что бы ни случилось».

* * *

[Вееро]

Все свершилось. Пусть и не без моего участиея, но… в согласии с самой сутью этого места.

Я – ее создатель – чувствовал это с самого начала: Амуртэя не терпит половинчатости. Она требует полной отдачи. И Элисса отдала все.

Элисса заплатила высшую цену.

Она не «спаслась». Не нашла волшебного выхода, не ухватилась за соломинку иллюзорного компромисса. Она выбрала – осознанно, до дрожи в пальцах, до последнего вдоха на той койке.

Ее жизнь в реальности стала жертвой, которую она принесла на алтарь подлинности.

Не ради бегства. Не ради мимолетного счастья. А ради права быть собой – без масок, без чужих ожиданий, без оков, что сковывали ее с рождения.

В этом выборе – вся ее сила. Вся ее свобода.

Элисса и Каэль – не сказка о спасении. Нет здесь принца, пришедшего разрушить чары. Нет волшебной формулы, снимающей боль. Это – со-бытие. Два человека, встретившиеся на краю пропасти, решили шагнуть в нее вместе. Не потому, что так легче. А потому, что иначе – нельзя.

Их союз благословлен самим сердцем Амуртэи – пульсирующим с ними в едином ритме.

Они оба признали: да, это больно, и все же это – наше.

Я смотрю на них: на спокойное лицо Элиссы, на руку Каэля, сжимающую ее ладонь. В этом жесте нет триумфа. Нет ликования. Есть только тихая, почти пугающая цельность. Они знают: теперь есть только здесь и сейчас.

Наверное, Каэль и Элисса приняли правильное решение. В нем – вся темная красота их выбора. В нем – их подлинная победа, оплаченная глубокой трагедией.

Нет хэппи-энда. Нет радужных обещаний. Нет «и жили они долго и счастливо». Есть только миг – бесконечно длинный, бесконечно ценный – когда человек перестает быть тенью и становится собой.

И в этом – парадокс. В этом – истина.

Амуртэя дышит вокруг них, как живое существо. Она принимает жертву. Она впитывает боль. Она дарит взамен… не рай, не покой, не безмятежность. А право.

Право быть, чувствовать, любить. Даже если за это придется заплатить всем.

Я отхожу в тень. Моя роль окончена. Я не герой этой истории. Я – лишь свидетель.

А они… они продолжают идти. Рука в руке. В ту часть Амуртэи, что создали своей болью, своей смелостью, своей любовью. Как творцы в свое начало.

Темное.

Прекрасное.

Настоящее.