Текст книги "Амуртэя. Эпос любовных происшествий (СИ)"

Автор книги: Инна Федералова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Глава 9

Они зовут, они ждут

[Каэль]

Я смотрел, как Элисса укладывается в постель. Ее движения были медленными, будто каждое требовало невероятных усилий. Свет ночника очерчивал контуры ее лица – тени залегли под глазами, губы дрожали, когда она пыталась улыбнуться.

– Я не смогу оставить тебя наедине с этим. Буду ночевать здесь, – сказал я, устраиваясь в кресле у окна.

Она лишь кивнула, укрываясь одеялом до подбородка. Я видел, как ее пальцы сжимают край ткани – так, словно это был спасательный трос.

– Ты… правда думаешь, что это безопасно? – ее голос звучал едва слышно.

– Безопаснее, чем если ты останешься одна, – ответил я, глядя на мерцающие за стеклом огни Амуртэи.

Когда ее дыхание стало ровным, я позволил себе закрыть глаза. Усталость навалилась мгновенно – будто кто-то накинул на плечи тяжелую мантию.

(Сон)

Я стоял посреди площади разбитых зеркал. Тишина давила на уши, а под ногами хрустели осколки, отражающие тысячи неверных бликов.

И вдруг – движение.

Элисса появилась в центре площади. Ее голос разорвал безмолвие:

– Вы… не настоящие. Вы – мои иллюзии. Мои проекции. То, что я создала, чтобы не сойти с ума!

Я хотел шагнуть к ней, но ноги приросли к земле. Мог лишь наблюдать.

Дамиан вышел вперед. Его образ уплотнился, черты лица стали резкими, почти жестокими.

– Мы существовали до твоего осознания. Мы – энергия твоих желаний. Ты не можешь нас отменить, – его голос прокатился по площади, как раскат далекого грома.

Верон закружил вокруг Элиссы, смеясь. Звук был режущим, как битое стекло.

– Ты думала, мы – просто куклы? Мы жили в тебе годами. Мы – твой гнев, твоя ярость, твоя жажда свободы. И мы не уйдем, – он касался ее плеч, но не оставлял следов.

Сильван подошел сзади. Когда его ладонь коснулась плеча Элиссы, она вздрогнула. Даже на расстоянии я почувствовал этот холод – будто лезвие льда вошло в сердце.

– Ты создала нас. Но теперь мы – часть этого мира. Мы не можем исчезнуть. Не хотим, – прошептал Сильван, и его голос звучал как эхо из бездонной ямы.

Элисса начала пятиться. Ее глаза расширились от ужаса.

– Нет… вы не можете… вы не должны… – ее голос сорвался.

Я кричал: «Элисса!» – но мой голос растворялся в воздухе. Тело не слушалось – я был пленником этого кошмара, бессильным свидетелем.

Дамиан приближался к ней, его взгляд резал, как клинок:

– Ты боишься. Но страх – это тоже жизнь. А мы – ее часть.

Верон продолжал кружить, его смех звенел, как осколки:

– Беги. Попробуй убежать от нас. Но мы всегда будем рядом. Потому что ты сама нас позвала.

Сильван молчал. Его тень на осколках зеркал шевелилась, будто пыталась вырваться из плоскости стекла.

Элисса вскрикнула и бросилась прочь. Ее шаги эхом отдавались от стен, а я все еще не мог двинуться. Видел, как она исчезает среди зеркальных осколков, и чувствовал, как внутри разрастается ледяной ком бессилия.

Я резко сел в кресле. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. В комнате – тишина. Элисса спала на кровати, ее дыхание было ровным.

Поднялся, подошел к ней. Коснулся плеча – теплая, живая.

«Это был сон…» – прошептал я про себя.

Но где-то в глубине сознания звучало: это не просто сон.

Я опустился на край постели, уставился в окно. За стеклом – те же тени, что преследовали меня во сне. Они шевелились, будто ждали чего-то.

«Они уже здесь. И они не уйдут», – подумал я, сжимая кулаки.

Элисса проснулась и увидела меня у окна. Ее взгляд скользнул по моему измученному лицу.

– Что случилось? Ты не спал? – спросила она.

Я помедлил. Слова давались тяжело, будто царапали горло.

– Мне приснился сон. Ты была там… и они тоже. Дамиан, Верон, Сильван. Они говорили с тобой, – наконец произнес я.

Ее лицо побледнело.

– Это… не сон. Вчера вечером… я пыталась их отвергнуть. Но они не исчезли. Они сказали… что не могут, – ее пальцы сжали край одеяла.

Я взял ее за руку. Кожа была прохладной, но пульс бился ровно.

– Тогда нам нужно понять, чего они хотят. И как с этим жить, – сказал я.

Она посмотрела на меня – в ее глазах плескались страх и решимость.

– Если они не уйдут… пусть останутся. Но не как мои тени. Как часть нас, – ее голос дрогнул, но не сломался.

Я молчал. Знал: это будет нелегко. Но я был готов.

– Вместе, – произнес я.

За окном тени продолжали шевелиться. Они ждали.

* * *

Я брожу по залу отражений уже, кажется, час – или два. Мерцающие стены из зеркал множат мой силуэт, превращая пространство в бесконечный лабиринт двойников. Здесь даже дыхание звучит иначе – будто сотни Каэлей шепчут одно и то же слово.

В голове не умолкает тревожный гул. Что теперь делать? Как защитить Элиссу? После ее признания проекции не исчезли – напротив, обрели пугающую самостоятельность. Я видел, как Дамиан шагнул вперед, как Верон рассмеялся, как Сильван коснулся ее плеча… Они больше не послушные тени. Они – сила, с которой нельзя не считаться.

Я должен найти ответ. Должен найти того, кто знает больше остальных.

Вееро стоит в центре зала, и его фигура не отражается в зеркалах. Только он один – настоящий среди этой иллюзорной бесконечности, воплощающий собой саму суть Амуртэи – обители «любовных происшествий», которую он создал.

– Вееро, – мой голос звучит тверже, чем я себя чувствую. – Есть ли способ сохранить проекции Элиссы, не разрушая ее саму?

Он не отвечает сразу. Его глаза – два осколка лунного света – изучают меня, словно взвешивают каждую черту, каждое биение сердца. Потом он поднимает руку, и зеркала вокруг вспыхивают холодным огнем.

Перед моими глазами разворачивается видение.

Я вижу себя – но другого. Он стоит в круге тусклого света, а вокруг него кружат три теневые фигуры. Я узнаю их мгновенно: Дамиан с его неукротимой силой, Верон с беспечной ухмылкой, Сильван с безмолвной мудростью. И вот что странно – в этом видении я не боюсь их. Я протягиваю руки, и каждая тень берет меня за ладонь. Они не поглощают меня. Мы – единое целое.

– Ты можешь стать сосудом, – голос Вееро проникает в сознание, как ледяной ручей. – Но помни: они будут искать ее. И иногда – побеждать.

Я смотрю на свою призрачную версию в видении. Он не сломлен. Не испуган. В его глазах – решимость. И что-то еще. Что-то, что я пока не могу назвать.

Видение гаснет. Я остаюсь наедине с Вееро и своим выбором.

В голове роятся мысли: Что это значит – стать сосудом? Как это изменит меня? А если я не справлюсь? Если они действительно победят – что станет с Элиссой? Со мной?

Но стоит мне представить Элиссу – ее испуганный взгляд, когда проекции отказались исчезнуть, ее дрожащие пальцы, ее беззвучный крик, – и все сомнения отступают.

Я делаю шаг вперед.

– Если это даст ей свободу, – мои слова звучат тихо, но твердо, – я готов.

Вееро кивает. В его взгляде мелькает что-то похожее на уважение. Или это просто игра зеркального света?

– Помни свои слова, Каэль. Потому что когда они придут – а они придут, – отступать будет поздно.

Я сжимаю кулаки. В груди горит странное пламя – не страх, не гнев, а что-то большее. Что-то, что заставляет меня стоять прямо и смотреть в лицо неизбежному.

– Я помню. И я не отступлю.

…

Я возвращаюсь в апартаменты Элиссы – когда ими были… Странным образом туда перенеслась и моя комната. Наверное, так было надо: пространство незаметно стало общим.

В комнате полумрак. За окном – непроглядная ночь Амуртэя, где звезды светят слишком ярко, а тени слишком глубоки. Я опускаюсь в кресло у камина. Огонь почти догорел, остались лишь тлеющие угли, отбрасывающие дрожащие блики на стены.

Тело налито свинцовой усталостью. Каждый мускул ноет, будто после многочасовой битвы. Разум, напротив, лихорадочно мечется: Что теперь? Как защитить ее? Как удержать баланс?

После разговора с Вееро в зале отражений я не находил покоя. Его видение не выходит из головы: я, окруженный тремя тенями, держащий их за руки. «Ты можешь стать сосудом», – звучали в ушах его слова. И я согласился. Но теперь, наедине с тишиной, приходит осознание: это не метафора. Это буквально.

Я пытаюсь встать, чтобы налить воды, но веки тяжелеют. Мысли размываются, словно чернила в воде. Последнее, что я замечаю, – как пламя в камине вспыхивает алым, потом синеет, потом гаснет в сером дыму.

И я проваливаюсь в сон.

Но это не обычный сон. Все вокруг зыбко, словно мир соткан из тумана и отблесков лунного света. Я понимаю: это пространство не принадлежит реальности. Это мой внутренний лабиринт, куда я попал по воле неведомых сил – или по собственному выбору.

Передо мной – три двери. Одна алая, как свежая рана. Вторая – лазурная, будто летнее небо перед грозой. Третья – серая, безжизненная, словно пепел остывшего костра.

Я делаю шаг к алой двери. Рука дрожит, но я толкаю ее – и оказываюсь в вихре раскаленного воздуха.

Перед мной стоит Дамиан. Его глаза горят нечеловеческим огнем, а голос звучит, будто раскаты далекого грома:

– Ты слишком мягок. Покажи ей силу. Заставь ее бояться и любить.

Слова ударяют в грудь, словно удары молота. Во мне вскипает ярость – чужая, но такая притягательная. Пальцы сами сжимаются в кулаки, а в висках стучит один-единственный ритм: «Будь сильнее. Будь опаснее. Будь тем, кого нельзя отпустить».

Я вырываюсь из этого пламени, едва не спотыкаясь. Лазурная дверь манит прохладой. Я вхожу – и тут же оказываюсь на краю бездны. Ветер свистит в ушах, а передо мной, ухмыляясь, стоит Верон.

– Беги с ней. Разрушь эти стены. Жизнь – это скорость, – его голос – звон бубенцов на ветру. – Зачем ждать? Зачем думать? Прыгни – и мир расцветет!

В жилах вспыхивает безудержный азарт. Мне хочется рвануться вперед, сломать все, что мешает, унестись в неизвестность, схватив Элиссу за руку. Пульс учащается, дыхание становится прерывистым – я почти чувствую вкус свободы на губах.

Но я отступаю. Оглядываюсь. Серая дверь ждет.

За ней – тишина. Абсолютная, всепоглощающая. Сильван сидит в кресле, будто вырезанном из тени. Он не говорит ни слова. Просто смотрит. И этого взгляда хватает, чтобы меня сковало ледяное спокойствие.

– Молчи. Смотри. Она сама придет к тебе, – его шепот пробирает до костей, но не пугает. Он успокаивает.

Я замираю. Все мысли исчезают. Остается только ожидание. Только созерцание. Только бесконечное «сейчас».

И тогда я понимаю: они говорят одновременно. Их голоса сливаются в один – мощный, многоголосый, неумолимый:

– Мы – ее правда. Ты – лишь проводник.

Я открываю глаза.

В комнате все так же темно. Лишь за окном мерцают звезды Амуртэя – холодные, равнодушные. Но я чувствую: что-то изменилось. В зеркале напротив мелькают отблески – то алые, то лазурные, то серые. Они вспыхивают в моих зрачках, будто угли, которые еще не готовы погаснуть.

Прикасаюсь к груди. Сердце бьется ровно, но внутри – три ритма. Три пульса. Три голоса, которые теперь всегда будут со мной.

Я глубоко вдыхаю. Выдыхаю.

– Я готов, – говорю я в пустоту. Или себе. Или им. – Я буду проводником.

Тени в зеркале мерцают в ответ.

Глава 10

Каэль, моя бесконечная страсть четырех пламень

[Элисса]

(пламя Дамиана)

Я просыпаюсь от странного ощущения – будто в комнате стало труднее дышать. Воздух словно сгустился, наполнился едва уловимым треском, как перед грозой. В полумраке наши покои кажутся чужими: тени ложатся непривычно, углы будто заострились, а зеркало у стены мерцает так, что взгляд невольно скользит к нему, хотя я стараюсь не смотреть.

Каэль спит рядом. Его дыхание неровное, прерывистое. В первый момент мне хочется прикоснуться к нему, убедиться, что все в порядке. Но что-то останавливает. Что-то в его лице – в плотно сжатых губах, в напряженных складках у бровей – заставляет меня замернуть.

Я тихо встаю, обнимаю себя за плечи. Холодно. Слишком холодно для этой комнаты, где камин обычно держит тепло до рассвета. Подхожу к окну. За стеклом – беззвездная ночь Амуртэя, черная, как чернила. Ни огонька. Ни звука.

– Каэль… – шепчу, не оборачиваясь.

Он не отвечает. Но я слышу, как меняется его дыхание. Становится глубже. Резче.

Я оборачиваюсь.

Его глаза открыты. Но это не его взгляд. В зрачках вспыхивают и гаснут алые отблески, будто внутри него горит чужой огонь.

– Каэль? – мой голос дрожит. – Что с тобой?

Он садится. Движения резкие, непривычные. И говорит – но не своим голосом:

– Хватит болтать. Ты знаешь, чего хочешь. Действуй.

Это не он. Это Дамиан. Я узнаю эту интонацию – властную, жесткую, требующую подчинения.

– Это не ты… – я отступаю на шаг. Сердце колотится где-то в горле.

Он поднимается одним плавным, почти хищным движением. В его позе – ни капли прежней мягкости, ни тени сомнения. Это уже не мой Каэль. Это сила, облеченная в его плоть.

– Ты дрожишь, – его голос звучит ниже, грубее. – Но не от холода.

Я пытаюсь сделать шаг назад, но он оказывается рядом мгновенно. Его пальцы смыкаются на моем запястье – не нежно, не осторожно. Это не прикосновение – это утверждение. Я чувствую, как под его хваткой пульсирует кровь, будто пытаясь вырваться наружу.

– Отпусти… – шепчу я, но мой голос тонет в гулком стуке сердца.

– Нет. – Он притягивает меня ближе. Его дыхание обжигает кожу. – Ты ведь скучаешь по моему пламени. Это правда.

Он толкает меня к стене – точно, как в тот раз, когда я почувствовала холод камня спиной и его жар перед собой. Его ладонь ложится на мою шею – не душит, но держит, напоминая: сейчас все зависит от его воли.

– Смотри на меня, – приказывает он.

Я открываю глаза. В его зрачках – алое пламя. Оно пожирает меня, но в то же время притягивает, как бездна.

– Ты уже знаешь, что такое моя сила. И обещала повторить… – его губы касаются моего уха. – Хочу тебя. Всю. Ты все еще моя.

Его пальцы скользят по моей коже – не ласкают, грубо исследуют. От каждого прикосновения – ожог, как от клейма. Я вздрагиваю, но он не останавливается.

– Боишься? – его шепот пробирает до костей.

Я молчу. Потому что это уже не страх. Это – притяжение. Это – падение в бездну, которое я сама выбирала.

Он наклоняется ближе. Его губы находят мои – не целуют, а кусают. Я вскрикиваю, но он удерживает меня, не позволяя отстраниться. Его руки скользят ниже, и я чувствую, как мир вокруг рассыпается на осколки. Остается только он. Только его сила. Только его власть.

– Скажи это, – его голос звучит глухо, почти угрожающе. – Скажи, что хочешь этого.

Мое тело отвечает раньше разума. Оно изгибается, тянется к нему, подчиняется ритму, которого я не выбирала.

– Хочу… – мой голос звучит хрипло, почти неразличимо. – Хочу…

Он улыбается. Это не добрая улыбка. Это оскал хищника, который наконец поймал добычу.

– Хорошо, – он наклоняется ближе. – Тогда ты получишь все.

Дамиан в теле Каэля с легкостью – будто это ему ничего не стоит – подхватывает меня и усаживает себе на бедра. Не спрашивая, яростно врывается внутрь. Я вскрикиваю от болезненного ощущения, которое наполняет меня тягучей эйфорией. И я дрожу в его руках от этой эйфории.

Его движения становятся резче. Каждый толчок – как разряд, как удар молота по наковальне. Сначала – острая, колющая боль, пронзающая насквозь. Потом – волна, горячая, тягучая, разливающаяся по венам вместо крови. Она накатывает, отступает и возвращается с новой силой, превращая кости в расплавленный воск.

Мое дыхание сбивается. Я впиваюсь пальцами в крепкую спину, чувствуя, как под кожей перекатываются напряженные мышцы. Каждое его движение отзывается во мне раскаленным эхом – то обжигающим, то убаюкивающим, то вновь рвущим на части.

– Ты моя, – его слова звучат как приговор. – И ты это знаешь.

Я закрываю глаза. И принимаю это.

Потому что это не насилие. Это – договор. В тот раз я сама пришла. Я сама попросила. И теперь я должна снова это принять.

Его губы снова находят мои, и на этот раз я отвечаю. Я позволяю себе утонуть в этом безумии, в этом огне, который сжигает все, что было раньше. В этом пламени нет места сомнениям, нет места прошлому. Есть только здесь. Только сейчас. Только он.

Где-то на краю сознания я понимаю: внутри Каэля огонь Дамиана все еще со мной. Но сквозь этот всепоглощающий жар я ощущаю и другое – далекий, приглушенный пульс. Биение второго сердца. Мое сердце узнает его. Это Каэль. Он там. Он все еще со мной.

Когда волна накрывает меня с головой, я кричу. Не от боли – от наслаждения, которое не могу сдерживать. Оно вырывается наружу, как свет из тьмы, как крик души, наконец обретшей себя.

Каэль-Дамиан замирает. Его дыхание смешивается с моим. В тишине я слышу, как стучат их сердца – так же бешено, так же отчаянно, как мое. Три ритма. Три пульса. Три правды.

Потом он отстраняется. Его пальцы скользят по моей щеке – на этот раз нежно, почти невесомо. Будто он только сейчас увидел, кого держал в руках.

– Ты выдержала, – говорит он тихо, с прищуром. – Я приму Дамиана в себе. Он показал мне, кто ты есть.

Я смотрю в его глаза – и вижу, как алое пламя медленно угасает, оставляя после себя знакомый теплый свет. Каэль возвращается. Но теперь я знаю: в нем навсегда останется этот огонь. И в этом – наша новая правда.

(пламя Верона)

Я продолжаю изнывать от желания – оно пульсирует в каждой клеточке, растекается по венам тягучим, сладким огнем. Мысли путаются, растворяясь в вихре ощущений, от которых хорошо.

Обвиваю руками широкие плечи Каэля, прижимаюсь к его бедрам своими. Его тело отзывается мгновенно – жар прокатывается между нами, как волна, как электрический разряд.

Я чувствую, как напрягается, снова твердеет его естество, и от этого внутри все сжимается в тугой узел предвкушения.

И тогда – новая перемена.

В глазах Каэля вспыхивает иное пламя. Не алое, всепоглощающее, как у Дамиана, а лазурное, искрящееся, как пенные гребни волн под солнцем. Верон. В его взгляде – безграничное обожание, легкая, почти игривая покорность, обещание бесконечного наслаждения.

Я улыбаюсь.

Он отвечает хищным оскалом – но в нем уже нет угрозы, только азарт, только жажда дарить и получать удовольствие. Его ладонь скользит по моей щеке – нежно, почти невесомо, будто он изучает меня заново, будто хочет запомнить каждую черту.

Потом – поцелуй. Не жадный, не кусающий, а медленный, тягучий, словно он смакует каждую ноту этого мгновения.

(В этот миг пространство вокруг оживает. Стены, сложенные из древнего камня, начинают петь – не звуком, а вибрацией, проникающей в кости, в кровь, в самое сердце.

Пробуждается ритм самой Амуртэи, тайный пульс обители, который теперь сливается с нашим.)

Его губы не спешат покинуть мои. Он продолжает целовать, углубляя ласку, пока его колени мягко разводят мои бедра. Я чувствую его – твердого, горячего, нетерпеливо ждущего.

(В унисон с этим ожиданием стены выдают новый такт едва уловимого биения, похожего на стук исполинского сердца вдалеке: тук-тук… тук-тук…

Глухой и низкий удар. Будто дышит камень, пульсирует древняя магия, сокрытая в пространстве Амуртэи.)

– Ты… – начинаю я, но слова тонут в новом стоне.

– Хочешь меня? Я ведь не успел продемонстрировать свою ласку? – шепчет отголосок Верона чужими губами.

И тогда я понимаю: Каэль уже принял очередной «вызов».

И когда он входит, я издаю тихий, протяжный стон. Тугая наполненность, сладкая, почти невыносимая, разливается по всему телу, как расплавленный мед.

(Пространственная музыка Амуртэи словно ритмичный зов. В покоях возникает вязкий туман, откуда проступают легкие, как дыхание, удары по натянутой коже невидимых барабанов, словно эхо тысячелетних обрядов. Каждый удар отдается в груди, синхронизируется с пульсом, заставляя кровь в жилах течь, как лаву – обволакивает, подчиняет.)

Обвиваю его ногой ниже спины, прижимаю к себе – ближе, еще ближе, так, чтобы не осталось ни малейшего расстояния между нами. Его пальцы впиваются в простыни, костяшки белеют от напряжения. Он замирает на миг – будто ловит мое дыхание, сливается с ним – а потом начинает двигаться.

Медленно.

Так медленно, что каждая секунда растягивается в вечность. Каждое его движение – как удар сердца, как ритм Амуртэи, подчиненный только нам двоим. И этот ритм подхватывают стены: они пульсируют, вибрируют, рождают звуки, которые не услышать ушами, но можно ощутить всем телом.

(Различим вкрадчивый гул электроники. Он не заглушает ритмы, а обволакивает их, как туман окутывает вершины гор. Синтезированные басы проникают в кости, превращают воздух в вязкую субстанцию, где время течет иначе – тягуче, гипнотически – как музыка, которую вставили в сцену с мистическим древним таинством для мрачно-романтичной атмосферы.)

Обжигающие ласки по коже и влажные жадные поцелуи – продолжение. Плавное, тягучее, бесконечно сладкое. Это иное удовольствие: теперь не пожар, а теплый свет, не ураган, а ласковое море, которое несет меня на своих волнах.

А вокруг – музыка Амуртэи: она то сгущается, как туман над рекой, то рассыпается искрами, то снова собирается в единый поток, в единый такт.

Чужое дыхание смешивается с моим. Уверенные губы находят мою шею, ключицы, плечи – оставляет след нежности. Чужими губами Верон целует так, словно хочет запомнить вкус каждого миллиметра моей кожи, словно боится упустить хоть одно мгновение.

А стены покоев вторят ему – их ритм становится мягче, но настойчивее, их мелодия проникает в каждую клеточку, сливается с биением крови, с пульсацией желания.

Я провожу пальцами по крепкой спине, ощущая, как перекатываются мышцы под кожей, как его тело живет в этом медленном, завораживающем танце. Он двигается – плавно, размеренно, но с такой силой, с таким напором, что каждый толчок отдается во мне раскатом далекого грома.

(И каждый раз – новый аккорд из глубин незримого исполинского сердца обители: новый отзвук древней магии, новый виток этой незримой симфонии).

Каэль… Верон… – они словно единое целое во мне. Каэль улыбается, не прерывая движения. Пламя Верона в чужих глазах сияет лазурным огнем.

(Чарующая мистицизмом мелодия вьется между битами, как серебряная нить сквозь темное полотно. Обостряет, делая каждый удар-проникновение еще весомее, еще значимее.).

Я обнимаю сильное тело крепче, прижимая к себе, чувствуя, как нарастает внутри новый вихрь – не яростный, а теплый, обволакивающий, как шелковое облако. Мы сливаемся в этом ритме, в этом новом пламени, где Верон правит бал, где его обожание и нежность становятся осязаемыми.

Это не композиция – это ритуал.

(Биты хип-хопа стучат, как молоты кузнеца, выковывающего новую реальность. Электронные слои пульсируют, как вены под кожей мира. А перкуссия, цитра, хулуси (*традиционные китайские инструменты) – шепчут древние заклинания, связывая настоящее с вечностью.

Древняя, таинственная мелодия – сплетает наши души, наши тела, наши дыхания в единое целое.)

И когда волна накрывает меня, она не бьет, а обнимает. Она не сжигает, а согревает. Я растворяюсь в ней, в нем, в этом бесконечном мгновении, где есть только наслаждение – чистое, светлое, бесконечное.

Каэль движется все медленнее, но каждое его прикосновение, каждый толчок – как удар молнии, как вспышка света, как откровение.

(Бит исполинского сердца Амуртэи – часть нас, этого мгновения – звучит как клятва: «Это навсегда».)

* * *

[Пробудившийся ритм Амуртэи:]

китайская перкуссия – задает пульсирующий ритм, соединяет современные биты с древними ударными традициями;

цитра (в том числе пипа) – добавляет изысканные мелодические линии, создает ощущение пространственной глубины;

хулуси (бамбуковая флейта) – привносит воздушность и медитативную прозрачность, контрастирует с плотными электронными слоями.