Текст книги "Взаимный интерес"

Автор книги: Инид Джохансон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

11

Трусиха!

Этим словом, язвящим и резким, Грегори словно пригвоздил ее к позорному столбу. И теперь оно все еще звенело в ее ушах, хотя сам Грегори давно уже резко развернулся и скрылся в глубине темного дома.

Лив всей душой восставала против несправедливого обвинения. Сердито расхаживая по террасе, она, сама того не замечая, гневно сжимала маленькие кулачки. Как смел он обвинить ее в трусости? Нет, ну как он посмел?!

Разве мало мужества, душевных сил, стойкости потребовалось ей, чтобы поддержать и успокоить мать после самоубийства отца? Столько лет непрестанной борьбы – а он бросает ей в лицо оскорбительные слова! Разве не нашла она в себе силы, всем сердцем ненавидя подиум, избрать карьеру модели – ведь так можно было быстрее всего заработать деньги, чтобы купить Барбаре домик за городом? Разве не сумела пожертвовать своими склонностями, своей свободой, чтобы вернуть матери хоть толику утерянного счастья?

А знал бы он, чего это стоит – улыбаться и позировать перед камерами, делая вид, что ты не такая, какая на самом деле. Терпеливо ждать, пока удача наконец повернется к тебе, пока тебя заметят именитые модельеры! Но она справилась. А знал бы Грегори, какого мужества потребовал самый отчаянный ее поступок – солгать прямо в глаза адвокату Тобиаса. Все равно что подобрать брошенную перчатку и принять вызов судьбы!

Не говоря уж о том, сколько храбрости понадобилось, чтобы отправиться к самому Грегори и предложить жениться на ней. Легко ли ей было? Нет и еще раз нет! Так как же теперь он смеет обвинять ее в трусости?

И тут Лив замерла, точно громом пораженная. Да ведь Грегори-то говорил совсем о другом, с запозданием поняла она. Он не сомневался, что она способна принимать решения и совершать ответственные поступки, сама строить свою жизнь. Он обвинял ее в том, что ей не хватает храбрости поверить другому человеку – ему, Грегори. Поверить в его любовь.

Внезапно ослабев, Лив опустилась в кресло и, слепо нашарив недопитый бокал вина, поднесла его к губам.

А в самом деле – хватит ли ей смелости на столь отчаянный шаг? Поверить в любовь Грегори, пойти навстречу ему?

Всего час назад она с легкостью ответила бы на подобный вопрос. Перед ней расстилался ее путь в жизни, путь, предназначенный лишь для одного пешехода. И Лив не собиралась сворачивать с этого пути.

А теперь… теперь новое, неожиданное знание вдруг начало прорастать в ее душе подобно редкому и прекрасному цветку. Откинув голову на спинку кресла, потрясенная Лив чувствовала, как он растет, распускается, набирает силу и становится все краше и краше. А вместе с ним сами собой появляются ответы на терзающие ее вопросы.

Ни один мужчина никогда прежде не нравился ей так, как Грегори Стоун. Никто и никогда не оказывал на нее такого магического действия. Никто и никогда не сумел отыскать доступа к ее сердцу, пробудить ее доверие, стать ей небезразличным.

И если брак их завершится так, как она планировала, если в один прекрасный день Грегори уйдет из ее жизни и они никогда уже не увидятся вновь, ей не перенести потери.

Ну нет, такого она не допустит! Теперь Лив твердо знала, что ей нужно. Грегори уже стал ее мужем официально – он станет ее мужем и фактически. И то, что у него нет ни гроша, кроме тех денег, которые она сама ему заплатила, ничего не меняет.

В Грегори Стоуне таятся огромные возможности. Он просто излучает ауру властности, хотя, очень может быть, пока не осознает этого. А вместе они сумеют пробудить его спящие силы. Вдвоем они добьются чего угодно!

Лив поднялась и решительно вскинула голову. На ее губах расцвела тихая, спокойная улыбка. Сегодня они станут настоящими мужем и женой. Брак их из фиктивного и временного превратится в истинный союз на всю жизнь.

Ей хватит храбрости!

Стоя перед окном спальни, Грегори хмуро всматривался во тьму, но видел лишь свое отражение. Наконец, устав от этого малоосмысленного занятия, нетерпеливо отвернулся от угрюмо насупленного типа и стянул с себя футболку.

Все, в душ – и спать! Что толку слоняться по комнате и пытаться отгадать, чем сейчас заняты мысли Лив? Напрасная головная боль.

Не он ли давал себе зарок выждать, не торопить события, постепенно сделаться частицей жизни любимой, без которой она уже не мыслит своего существования? Не он ли твердил, что будет терпелив и осторожен, не станет давить на Лив и принуждать ее к чему-либо? И что вышло из всех его распрекрасных планов? Точнее, что сам он с ними сделал? Болван, распроклятый болван!

Беда в том, что рядом с Лив способность мыслить оставляла его и он действовал, подчиняясь лишь велениям сердца. А оно ждать не хотело. Теперь уж сделанного не воротишь. После всего, что он наговорил сегодня вечером, нелепо было бы притворяться, будто ничего не произошло. Он пошел ва-банк. Поставил Лив перед выбором: либо принять его любовь, либо отвергнуть. Но она не пожелала в ответ открыть ему сердце и душу. А удовольствоваться одним лишь ее телом он не хотел…

Бормоча сдавленные проклятия, Грегори направился по коридору в ванную. Должно быть, несчастная Лив сейчас рыдает в три ручья у себя в кровати, стыдясь сексуального влечения к мужчине, которого не любит, глубоко униженная тем, что предложила себя – но была отвергнута.

Дьявольщина! И почему только он не воспользовался ее предложением? Она хотела секса с ним, и он мог дать ей это. И дать щедро. Так чего ради его вдруг потянуло на принципы?

Горячий душ ничуть не помог Грегори снять напряжение. Холодный – тоже. Мышцы сводило судорогой от отчаяния. При мысли, что он ожесточил и настроил против себя ту единственную, что могла бы стать его судьбой, в висках бешено пульсировала кровь.

Какой уж тут сон! Грегори обмотал бедра полотенцем. Будь у него сейчас «лотос», он сел бы за руль и гнал бы как бешеный сотни миль кряду, а вернулся бы только к завтраку, чтобы извиниться за непростительное поведение.

Но в разваливающемся старом грузовике далеко не уедешь. Придется отправиться на прогулку пешком. Глядишь, к рассвету измотает себя так, что заглушит тоску и боль.

Стиснув зубы, он вышел из ванной. И как только мог он вести себя так надменно, так высокомерно и самонадеянно? Только что не велел Лив открытым текстом забыть все дела и влюбиться в него, да еще и трусихой обозвал! Кто ее упрекнет, если теперь она и видеть его не захочет?

Спальня тонула во тьме. Странно. Разве он не оставил свет включенным? Или все лампочки разом перегорели? Вряд ли. Наверное, машинально сам погасил свет. Он протянул руку к выключателю, но тут голос Лив остановил его:

– Где ты так долго был?

С огромной двуспальной кровати донеслось шуршание простыней. Грегори замер. Слышит ли Лив, как бьется у него сердце? В его ушах оно отдавалось барабанным боем.

– Лив… – внезапно охрипнув, вымолвил он сдавленно, словно страдал от крупа, причем в самой тяжелой форме.

– А ты ждал кого-то еще?

Глаза Грегори постепенно привыкали к темноте. Он уже различал очертания кровати, груды подушек на ней. Затаив дыхание, он шагнул туда.

Настал самый важный момент его жизни. И от того, как он, Грегори, сейчас поведет себя, зависит все – зависит будущее и его, и Лив. А он так отчаянно хотел, чтобы два этих будущих слились в одно. До сих пор он вечно умудрялся сделать все не то и не так. И вот теперь молчал, надеясь, что Лив сумеет справиться с ситуацией лучше.

Хотя смолчать он сумел, но обуздать бешеный поток мыслей – нет. Совсем недавно Лив просто сгорала от страсти – ведь он сам, в своем высокомерии, продемонстрировал, как легко может возбудить ее. Теперь Грегори презирал себя за этот поступок.

Быть может, она попросту все еще томится неудовлетворенным желанием? Быть может, пришла к нему лишь проверить, сумеет ли он завершить начатое? И большего ей не требуется? Но способен ли он удовольствоваться этими крохами и надеждами, что в будущем все станет иначе, что им суждено еще познать миг упоительной взаимной страсти?

Протягивая руку к ночнику в изголовье, он с какой-то отстраненностью заметил, что она дрожит. Но Грегори должен был увидеть Лив, заглянуть ей в глаза и прочесть, что заставило ее явиться сюда.

В неярком, приглушенном свете глаза ее казались двумя темными, бездонными озерами. Девушка замерла, прижимая простыню к подбородку. Шелковистые кудри золотым дождем рассыпались по подушке.

Он молча ждал. Взгляд Лив медленно скользнул по его широким плечам, статному торсу вниз, следом за полоской темных волос, к обмотанному вокруг бедер полотенцу. У Грегори перехватило дыхание, но он сумел обуздать себя и не тронуться с места. Обнаженные плечи девушки поблескивали живым мрамором над белоснежной простыней. Горло Грегори перехватывало от острого желания коснуться Лив, но потребность знать, что привело ее сюда, была сильнее.

Чтобы справиться с собой, он на миг закрыл глаза.

– Я подумала над тем, что ты сказал, – с легкой хрипотцой произнесла Лив. – И после того как исчерпала весь запас бранных слов в твой адрес, смогла думать здраво и пришла к выводу, что ты прав. Пора мне отбросить страх перед чувствами.

Грудь ее вздымалась и опадала под легким покровом, не скрывавшим совершенные формы. Сквозь тонкую простыню видно было, как напряжены тугие соски. Похоже, не одному Грегори было трудно дышать. А когда Лив провела розовым язычком по пересохшим губам, его даже бросило в дрожь.

Но он все еще стоял неподвижно, запрещая себе задавать какие-либо вопросы, требовать от любимой большего, чем она сама желала открыть ему.

– Поэтому я, пожалуй, рискну. – В голосе ее нарастало волнение. Глаза Лив наконец оторвались от Грегори, длинные ресницы дрогнули, темные брови нахмурились. – Кажется, я все запутала еще больше… Одним словом, я пыталась сказать, что согласна с твоим предложением. Пусть наш брак станет настоящим. – Она шумно перевела дыхание, а потом удостоила Грегори взглядом, в котором читалась едва ли не злость. – Что-то ты совсем не стремишься облегчить мне труд. Ты можешь хоть что-нибудь сказать? Или просто присоединиться ко мне? – В голосе ее звучала тень усталого раздражения.

Но Грегори сдержал порыв последовать приглашению и без лишних слов броситься к Лив. Ему надо было знать: решила ли она провести с ним всю жизнь или просто скрасить веселыми постельными играми тот год, что им предстояло прожить до развода? Если она имеет в виду второй вариант, сердце его разорвется на части от горя.

– Почему? – тихим и напряженным голосом спросил он, не решаясь пошевелиться. Так многое зависело от ее ответа.

С губ Лив сорвался то ли вздох, то ли всхлип.

– А ты как думаешь? Не задавай глупых вопросов!

– Я сейчас не о том, чтобы переспать с тобой, – отрывисто произнес он – видит Бог, каких усилий ему это стоило. – Но почему ты передумала, почему готова доверить мне свое счастье? Мы ведь говорим о будущем, я правильно понимаю?

Лив молча кивнула. Голова ее печально поникла. При всем желании она не могла бы больше усложнить и без того нелегкую ситуацию. Несколько секунд прошло в томительном молчании. Наконец Грегори снова повторил свой вопрос, но уже не так жестко, словно знал, что мужество, давшееся Лив с таким трудом, готово покинуть ее.

– Почему?

– Потому что… – Она мучительно искала слова, чтобы выразить все то, что накопилось в ее душе. – Если любовь – это когда я так хочу тебя, что у меня все тело ноет и томится жаждой твоих прикосновений… Если одна мысль о том, что с тобой может случиться что-то плохое, повергает меня в полнейшую панику… Если перспектива распрощаться с тобой навсегда и больше никогда не увидеть наполняет меня слепым ужасом – тогда, наверное, я могу сказать, что люблю тебя.

Пальцы ее машинально теребили край простыни.

Грегори по-прежнему стоял неподвижно. Красивое, изумительно сложенное тело словно окаменело, янтарно-золотые глаза потемнели, напряженно изучая ее лицо. Лив начала бояться, что совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Волной нахлынули воспоминания о том, как Грегори отверг ее, когда она так постыдно предлагала ему себя, свое тело. И к чему это привело? Она лежит в постели Грегори – но его это ничуть не волнует. Быть может, он из тех мужчин, которые признают инициативу лишь со своей стороны? Быть может, ему не нужны женщины, которые сами вешаются на шею?

Или он лгал, когда говорил, что любит ее?

И тут мужество оставило Лив. Уткнувшись лицом в подушку, она принялась жалобно всхлипывать и уже не видела, как Грегори наконец сорвался с места. Полотенце, обмотанное вокруг его бедер, полетело в сторону. Одним движением он очутился рядом с девушкой.

Сгорая от жалости и страсти, он обнял Лив, развернул ее лицом к себе, зарылся лицом в ложбинку между грудей.

– О Боже, до чего я мечтал услышать это от тебя! Ты и не представляешь, как я ждал этих слов. Пожалуйста, умоляю тебя, повтори их снова. – Его дыхание опаляло нежную кожу Лив.

– Я люблю тебя.

Даже произносить это было невероятно приятно. Лив чувствовала, как простые слова высвобождают скрытые доселе родники ее души, переполняют всю ее чистой, незамутненной радостью. Она повторила заветную фразу вновь, и на сей раз голос ее дрожал от счастья:

– Я люблю тебя, Грегори.

Он приподнялся на локте, чтобы заглянуть ей в глаза. Голос его срывался от идущих из самого сердца чувств:

– Клянусь, ты никогда, никогда не пожалеешь об этом! Я сделаю тебя счастливой. Я всегда буду рядом с тобой, никогда не перестану любить и боготворить тебя. – Взгляд его скользнул к полуоткрытым в немом приглашении губам. – Я хотел тебя с тех пор, как впервые увидел. Ты стала моей навязчивой идеей, ты заполняла все мои дни, все мои мысли. Лив, милая Лив…

Он склонился над любимой и жарко поцеловал. Трепещущие девичьи губы страстно ответили ему. Руки Лив скользили по обнаженному телу Грегори, неумело, но жадно лаская его. Обоими овладела неуемная любовная лихорадка…

Грегори оторвался от губ возлюбленной и хрипло выдохнул ее имя в страстной мольбе.

– Лив, знаешь, обычно я не такой нетерпеливый и грубый. Но ты… ты лишаешь меня разума, воли. Ты сводишь меня с ума.

Он тяжело дышал, тело его напряглось от усилий сдержать бешеный напор желания. Лив ощутила мгновенный укол ревности. Ну да, конечно, в его жизни были и другие… Он ведь нормальный и очень даже полноценный мужчина. Какая женщина устоит перед таким?

Но отныне все это в прошлом. А она, Лив, будет думать только о будущем. Она – его жена, он любит ее. Лив запустила пальцы в густую копну волос Грегори. Прикосновение его бедер неимоверно возбуждало ее, наполняло томительной жаждой. Лив казалось, что она больше не в силах ждать и терпеть эту изощренную пытку. Но сначала он должен узнать еще кое-что.

– Грегори, боюсь, ты будешь разочарован… потому что для меня… для меня это все в первый раз…

И вовсе нечего было смущаться или стыдиться. Она неожиданно испытала радость, что не спешила, что дождалась настоящей любви. Дождалась Грегори.

– Лив… – голос его дрогнул, – ты девственница? Значит, ты даришь мне еще один драгоценнейший дар, который уступает только дару твоей любви.

Прикосновения его были нежны, как шелк, но обжигали огнем. Умело, уже неторопливо Грегори ласкал обретенную жену, пока она не изведала неведомое доселе наслаждение. И когда наконец он сделал ее своей, Лив поняла, возносясь на волнах экстаза, что навеки принадлежит Грегори, что они стали едины – и телом и душой.

12

– На небесах и то не может быть лучше, – мечтательно вздохнула Лив по дороге к дому.

– Кто бы спорил! – Грегори сильнее сжал ее руку.

Скоро, скоро он расскажет любимой всю правду о себе – но только не сейчас. Он знал: щедрое сердце Лив ни на миг не забьется быстрее от известия, что она вышла замуж за миллионера. Его милая любит его такого, какой он есть, а не за земные блага, кои он может ей подарить. Так что не эти соображения заставляли его молчать. Просто очень уж не хотелось, чтобы хоть что-нибудь из окружающего мира вдруг вторглось в их маленький рай на двоих.

Десять блаженных дней. Десять дней, на протяжении которых Лив и Грегори только и делали, что любили и все ближе узнавали друг друга. Два любящих сердца бились в унисон.

Едва не задыхаясь от нежности, Грегори привлек жену к себе и крепко прижал к груди, целуя со всей глубиной долго сдерживаемой страсти. Когда Лив вырвалась, чтобы хоть на миг глотнуть воздуха, глаза ее уже подернулись той аметистовой поволокой, что яснее любых слов выдавала охватившее ее желание.

Припав к груди Грегори, Лив зачарованно гладила его обнаженные плечи. Волосы ее чуть выгорели на солнце и растрепались, особенно после того как он ласково взъерошил их.

– Мы ведь пока еще не хотим ужинать, правда? – В голосе ее звучало лукавое приглашение.

На Лив не было ничего, кроме рубашки Грегори и узеньких трусиков от бикини. Тело ее уже налилось томной негой, и, привстав на цыпочки в сочной зеленой траве, она прильнула к мужу.

– Какой ужин? – принял вызов Грегори. В глазах его сверкнул опасный огонек. – Да, милая женушка?

А милая женушка была уже слишком возбуждена, чтобы отвечать. Она с тихим стоном закинула руки ему за шею и тихонько покусывала загорелые плечи. Подхватив ее на руки, Грегори торопливо зашагал к дому. Но едва он переступил порог, в эту идиллию грубо ворвалась пронзительная телефонная трель.

– Наверное., наверное, лучше взять трубку тебе, – запинающимся голосом пролепетала Лив, когда Грегори аккуратно поставил ее на ноги. – Это скорее всего кто-нибудь ищет твоего друга.

– А может, ну его? – поддразнил Грегори, но Лив замотала головой. – Ладно, коли ты настаиваешь… Только смотри не забудь, какие у нас планы. Не передумаешь?

– Ни за что! – Лив прижала палец к его губам. – Давай сними трубку, а то телефон того и гляди треснет. Если это мама, позови, я буду рядом.

Она пошла в кухню, не волнуясь, что рубашка совсем расстегнулась и едва не спадает с плеч. В жизни Лив не была еще так счастлива!

Вынув из холодильника пакет апельсинового сока, она налила в стакан и с жадностью отпила прохладного напитка. Не стоит далеко уходить, подумала она. Вдруг это и вправду мама. За последние десять дней Лив только раз разговаривала с Барбарой – сразу по приезде. Заверила, что они с Грегори добрались до места живыми и невредимыми, и ничего не случилось, и грузовик не развалился по дороге, и вообще все в порядке, а дом и сад – просто прелесть.

Кстати, надо будет уговорить мужа сменить старый грузовик на что-нибудь понадежнее. Впрочем, с этим можно и подождать. Уже потом, когда они приедут в Лондон, в ее крохотную квартирку, настанет пора обсудить, как Грегори использовать деньги, которые она ему заплатила. Захочет продолжить свой бизнес – пожалуйста, она возражать не станет. Только надо убедить его взяться за дело как следует – вести учетные книги, позаботиться о страховке и все такое прочее. Но и это пока подождет.

До окончания двухнедельного срока осталось всего четыре дня. И Лив твердо решила провести их как можно лучше, а не приставать к мужу со всякими глупостями вроде того, чем он намерен заниматься и как им строить свою жизнь, когда у них в обозримом будущем появится ребенок, которого оба они так хотят.

Когда Грегори вошел в кухню, Лив сразу догадалась – что-то не так.

– Я так понимаю, это оказалась не мама, – заметила Лив как можно небрежнее, споласкивая стакан. – Сока хочешь?

Грегори покачал головой, но кто звонил, не сказал.

– Пожалуй, сейчас мне лучше выпить чего-нибудь покрепче. – Он достал из холодильника белое вино. – Плеснуть и тебе?

Лив следила, как длинные ловкие пальцы Грегори нервно снимают фольгу с бутылки, возятся с пробкой. Да, что-то неладно. Едва ли столь простая задача могла бы заставить его так хмуриться.

– Что-то случилось? – осмелилась спросить она. Казалось, Грегори вдруг отдалился от нее, стал чужим и незнакомым. – Поделись со мной.

Все дело было в звонке. Может, это хозяин дома, пресловутый друг детства, сказал, что собирается приехать, и попросил Грегори освободить дом? Поэтому ее милый расстроился?

– Да нет, ничего страшного.

Если не считать того, что Кэтлин чертовски неудачно выбрала время. Грегори решительно задвинул мысли об этом звонке на задний план. Жаль, нельзя было совсем про него забыть. Ну а пока времени осталось и так мало, надо все его посвятить Лив.

– Сама подумай, ну что может случиться? – риторически провозгласил он, разливая вино по высоким бокалам.

Она еще не знает, но это их последний вечер в здешнем раю. Так пусть же он станет поистине сказочным. Реальный мир – мир крупных сделок, переговоров, заокеанских встреч, работы с многочисленным персоналом – вот-вот обрушится на них всей своей тяжестью. Ладно, завтра он все расскажет Лив. А сегодня весь вечер, вся ночь принадлежат только им одним.

Он подарил жене медленную, манящую улыбку, от которой у нее всякий раз подгибались колени.

– Если мне не изменяет память, миссис Стоун, мы с вами назначили свидание в постели.

И маленькое происшествие на время было забыто.

Позже, гораздо позже Лив сонно пошевелилась в объятиях Грегори. Он ласково поглаживал ее волосы. Возможно, он мог вообще обходиться без сна, а она нет. Их любовь достигла новых высот страсти, накала, напряженности. Она изматывала, лишала сил, но поднимала на вершину блаженства.

– Сколько времени?

– Спящая красавица наконец проснулась? – Пальцы Грегори скользнули по ее щеке и коснулись губ. – Скоро рассвет. Сегодня мы уезжаем в Лондон.

Лив повернула голову, чтобы взглянуть на мужа. В предрассветных сумерках лицо его казалось печальным.

– А я думала, у нас еще три дня в запасе, – огорчилась она.

Она-то строила столько планов на оставшиеся дни – пикник на берегу уединенного озерца в лесу средь холмов, купание, а потом… Как было бы здорово предаться страсти прямо там, на берегу…

– Боюсь, любимая, ничего не выйдет. – Грегори приподнялся на подушках и закинул руки за голову. – Тебе еще надо повидаться с адвокатом, чтобы уладить все насчет наследства. Время-то не стоит на месте. А мне нужно на одну деловую встречу.

Неужели с этой встречей нельзя было немного подождать? Опершись на локоть, Лив внимательно вгляделась в лицо любимого. Глаза его были закрыты. Он не обманывал ее – она по голосу слышала, до чего же ему не хочется уезжать, не хочется нарушать эту сельскую идиллию.

– А что за дело?

Может, он пытается что-нибудь предпринять, чтобы обеспечить их будущее? Возобновил контакт с какими-нибудь старыми университетскими знакомыми? Или встреча – лишь предлог?

Пожалуй, последняя догадка была ближе всего к истине. Во всяком случае, именно так решила Лив, когда Грегори отделался уклончивым ответом:

– Потом скажу, когда все улажу.

Конечно, думал он, можно было бы рассказать и сейчас. Только вот с чего начать? Позабавит ли ее вся эта история? Поймет ли Лив, отчего он скрыл от нее, кто он такой на самом деле? Или решит, что все это – гнусный обман от начала и до конца? Не перестанет ли доверять ему?

Все эти вопросы одолевали Грегори, но Лив заставила позабыть о них. Обняв любимого, она уютно устроилась, положив голову ему на плечо.

– Тут в миллион раз лучше, чем у меня в постели. Но по правде-то говоря, пока мы вместе, все остальное мне безразлично.

Теперь она не сомневалась: звонил друг Грегори, просил уехать. За дни, проведенные вместе, Лив успела уже узнать и оценить врожденное чувство собственного достоинства мужа и понимала, как огорчен он тем, что вынужден лишить их последних дней медового месяца. Но Грегори был не в том положении, чтобы спорить.

Бедняга, наверное, чувствует себя бесконечно униженным. Просто невыносимо! Когда-нибудь, уверенно подумала Лив, Грегори еще докажет всему миру, на что способен. Она нашла губами сосок на груди мужа и игриво потянула за него. Пальцы скользнули по стальным мышцам живота вниз, к бедрам. Со сдавленным стоном Грегори повернулся к жене и притянул ее к себе.

– Ну что, едем?

Грегори поднял чемоданчик Лив и понес его к грузовичку. С отъездом они затянули. Он хотел дать Лив выспаться, пока сделает пару деловых звонков, закроет во всем доме окна, сварит кофе и приготовит тосты на завтрак. Но ей непременно нужно было навести чистоту в кухне и комнатах.

– Нельзя же оставлять тут сплошной беспорядок. И как насчет того, чтобы возместить продукты, которые мы съели?

Но Грегори поначалу не проявил к этому никакого интереса, а потом подосадовал: после этого, надо полагать, Лив уверится, что вышла замуж за неблагодарного сноба.

Когда же он просто-напросто оставил грузовичок на стоянке возле вокзала, она озабоченно спросила:

– А его можно вот так бросать? Не украдут?

– Украдут – туда ему и дорога. Не придется везти на свалку, – отозвался Грегори.

Но попытка пошутить не удалась – они так опаздывали на поезд, что ему пришлось чуть ли не бегом волочить Лив за руку к кассе.

Теперь она решит, что он еще и безответственный разгильдяй. Хотя на самом-то деле Грегори еще с утра позвонил Ларри и объяснил, где оставит машину. Пусть продаст, если хочет. Хотя много ли за нее выручишь?

Он купил два билета по кредитной карточке. Когда молодожены влетели в вагон – буквально за секунду до отправления, – Лив дернула мужа за рукав.

– Эй, мы не туда попали! Это же первый класс!

Она выглядела на диво прелестной – раскрасневшаяся, взволнованная, в белых льняных брючках и лимонного цвета блузке без рукавов. Веснушек на носу у нее стало заметно больше. Интересно, гадал Грегори, много ли времени уйдет на то, чтобы всех их пересчитать.

– Успокойся, – улыбнулся он. – Я и купил билеты первого класса.

– А ты хоть представляешь, сколько они стоят!

– Представляю, – сухо отозвался Грегори.

Чудесно, просто чудесно! Теперь она будет думать, что вышла за легкомысленного мота и транжиру. Лив послушно опустилась на сиденье, а Грегори подавил тяжелый вздох. Нет, пора объясниться. Сегодня же вечером.

Сев рядом с женой, он взял ее за руку и принялся рассеянно вертеть дешевенькое обручальное кольцо. Он непременно купит ей другое, гораздо лучше.

– Послушай, – шепнул он тихонько. – Мне хочется, чтобы у тебя было все самое лучшее. А поскольку сегодня – последний день нашего медового месяца, я отвезу тебя вечером в ресторан и буду всю дорогу баловать.

Он знал подходящее место. Потрясающий отель – непревзойденная элегантность, самые изысканные блюда, старинные вина, уединенные столики, свечи… и номер для новобрачных с кроватью под балдахином. Его секретарь, Фрэнк Дезерт, лично отвезет их туда. Лучшего места для откровенного разговора не придумаешь.

– Меня вовсе не надо баловать, но куда-нибудь сходить с тобой я всегда рада. – Лив нежно ответила на пожатие мужа и задумчиво отвернулась к окну.

Если ему так уж хочется, пусть немножко посорит деньгами. Она спорить не станет. Но вообще-то в будущем обоим им придется привыкать к экономии.

Они ведь столько раз занимались любовью – и не сосчитаешь. При одной мысли об этом на щеках Лив вспыхнул румянец. И ни разу не предохранялись. Да и с какой бы стати, ведь оба мечтали о детях. Возможно, уже сейчас она носит в себе его ребенка.

Лив невольно ахнула от волнения и восторга.

– О чем ты думаешь? – негромко спросил Грегори.

Она повернулась к мужу. Сегодня волосы ее были распущены и свободной волной падали на плечи, обрамляя лицо золотым сиянием.

– О том, как сильно я тебя люблю.

У Лив даже сердце сжалось – столько правды было в этих словах. Грегори был необычайно красив и обаятелен даже в дешевом, плохо пошитом костюме – том самом, что купил на свадьбу. Отвороты этого нелепого приобретения упорно отказывались лежать гладко, а галстук выглядел таким пожеванным и старомодным, как будто Грегори позаимствовал его у дедушки.

Милый! Он так старался выглядеть получше – и все ради нее. Хотя уж лучше бы остался в обычных своих джинсах и футболке. Но ей было безразлично, какую одежду он носит. Не платье красит человека! Лив просто не верилось, что можно любить кого-нибудь сильнее, чем она любит мужа!

На то, чтобы показать ему маленькую, спартански обставленную квартирку, хватило пары минут.

– Прости, но кровать у меня односпальная, – поторопилась предупредить Лив, когда Грегори внес чемоданы в спальню. – Придется потесниться, пока я не закажу ложе пошире. – Она бросила на мужа виноватый взор. – Знаешь, я никогда не пыталась наводить тут уют, так что придется нам теперь с тобой вдвоем поломать головы.

– Не переживай, – равнодушно отозвался Грегори. – И не спеши распаковывать мои вещи – я потом сам займусь. – Он бросил взгляд на часы и легонько чмокнул жену в кончик носа. – Кажется, мне пора. Заеду за тобой около семи. Смотри, надень что-нибудь понаряднее.

– Ты на эту деловую встречу? – быстро спросила она. – А можно с тобой?

Что бы Грегори ни задумал, она все-таки побаивалась, как бы он не ввязался в какое-нибудь сомнительное предприятие.

– Нет, – решительно покачал головой он. – Лучше договорись с адвокатом твоего покойного дяди. Если Барбара собирается жить в Роуз-хаус, тебе нужно забрать ключи от дома. Насколько я понимаю, он давно пустовал, так что надо будет сначала навести там порядок. – И ушел.

Лив печально поглядела ему вслед. Неужели эта деловая встреча затянется до самого вечера? Он так торопился привезти ее сюда и тут бросить… Не выказал ни малейшего интереса к месту, которое будет их домом до тех пор, пока не удастся скопить средств на квартирку побольше…

Складывалось впечатление, будто его только одно и волнует: чтобы она не забыла предъявить права на наследство!

Интересно почему? Потому что знает, как Барбара мечтает поскорей переехать туда? Или потому что Роуз-хаус – весьма ценная собственность?

Лив решительно подавила недостойную мысль. Она не должна так думать о Грегори. Ни за что!

Трудно винить мужа, если ее жилище не вызвало в нем интереса. Тут и смотреть-то не на что. К тому же Грегори был наверняка поглощен мыслями о предстоящей встрече.