Текст книги "Красная Книга (СИ)"

Автор книги: Ингвар Нинсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Глава 39 Опасный Сумасшедший

Глава 39

Опасный Сумасшедший

Ингвар призывал грозу:

– Хага! Хага! Хага!

Перевести дух.

– Хага! Хага! Хага!

Ингвар замолчал, прервав колдовство. Показалось, что услышал, как поднимается полог. Незнакомый мужской голос сочился ядом:

– Колдуем тут потихоньку? Язык во рту мешает? Отрезать?

Порода людей, которые наслаждаются страданиями других.

Не самая приятная встреча. И совсем неудачный расклад сил.

Сев на корточки перед колдуном, незнакомец приподнял голову Нинсона за подбородок.

Ингвар постарался не морщиться из-за выламывающегося правого плеча. Из одного только духа противоречия. Не доставить удовольствия этой мрази. На серьёзный разговор запала у Нинсона могло и не хватить. Но, пока можно было поартачиться, не хотелось упускать такую возможность. В этом и сказочник, и колдун – оба изрядные гордецы – были солидарны, а подобную браваду считали героической.

Соратники звали налётчика Иггуль. Нинсон уже видел его в лагере. Парня было легко узнать по странной причёске-ёжику: коротко остриженным волосам, смазанным жиром и слипшимся игольчатыми пирамидками.

Налётчик был одет в праздничный наряд колдуна Тайрэна: ярко-жёлтую тунику с пурпурными вставками и красной саламандрой во всю спину. Все в разбойничьем лагере приоделись подобным образом. Поверх парадных одежд шла перевязь с ножнами. Через плечо была перекинута большая поясная сумка с крупной и плохо сработанной латунной пряжкой в виде ёжика.

– Гэлхэф, Иггуль! – по возможности доброжелательно поприветствовал налетчика Ингвар.

Красный Волк не ответил на пожелание удачи и радости, а достал сложенный вчетверо пергамент. Показал его Великану.

«Внимание!

Разыскивается особо опасный сумасшедший…

Одержим поиском человека по имени Таро Тайрэн…

Возможно действует не один… а в составе… соучастники…

Может быть любой человек, любого возраста, любого пола…

О любом упоминании имени Таро Тайрэн следует незамедлительно, но не позднее суток, сообщить ближайшему сотруднику службы поддержки!

…награда 1200 марок серебром»

Когда Нинсон пробежал глазами объявление, Иггуль бережно убрал пергамент.

– Вот смотри, колдун, как пишут, скоты. Тысяча двести марок. Нет бы написать: сто талантов. Так нет же! Вечно пишут в марках, чтобы больше казалось.

– Куда уж больше? За простую информацию о местоположении предлагают сумму, на которую можно целый манор купить.

– Угу. Ферму со всей скотиной, с землёй, с избами. Сотня золотых.

Иггуль отпустил бороду Нинсона.

– Может, просто липовая бумажка? – предположил Ингвар.

– Я тоже так подумал. Давали бы сто серебряных, я б не усомнился, что всё как надо. А тут сто золотых. Я попёрся в магистрат, проверил. Там все на ушах стоят. Но такое распоряжение сверху спустили. В начале зимы не то что во всех городах, а в каждой деревеньке альдерман роспись давал, что принял к уху. Как только где заслышат «Таро Тайрэн», так сразу надо в службу поддержки бечь. Они сами не знают, что за дурость и как можно без примет человека найти.

– Наверное, никак, – посочувствовал Ингвар.

– Наверное, никак… Если он только сам не скажет, что его зовут Таро Тайрэн, да? Ты же представился, когда тебя в плен взяли. Забыл уже?

– Да я тебе могу ещё десяток имён накидать, легко, – попробовал на ходу переобуться Нинсон. – Надо?

– Не. Мне и этого пока хватит. Есть вероятность, что ты соврал. Признаю. Тогда я доставлю им не того, кого ищут. Ничего страшного. Они привыкли. Первый месяц им столько народу наволокли. Толпу просто. Тиунам это знаешь, как надоело? Страсть просто. Даже выпороли не в меру ретивых бабёнок. Да ты не пужайся так. Чего побелел? Наоборот. Поймут, что ты не Таро Тайрэн, и отпустят. Ну, может, ночь подержат. Девок всегда без ночёвки держат. Чтобы им ремпутанцию не подмочить.

– Из девки какой Таро Тайрэн? Прямо ж пишут, что колдун! Они и девок тащат?

– Я ж тебе листок розыскной, болвану, для чего показывал? Они не Таро Тайрэна ищут. А опасного сумасшедшего, помешанного на этом колдуне. Этот сумасшедший кого-то может нанять порасспрашивать о Таро Тайрэне. Чего б не девку?

– А что о колдуне спрашивают?

– Да что всегда. Где видали? Где служит?

– Ясно. А зачем ты мне всё это рассказываешь?

– Думается мне, что ты и есть тот сумасшедший. А то даже и тот колдун. Таро Тайрэн. И я тебя хочу доставить в службу поддержки. К тиуну. И посмотреть. Заставят меня пред тобой извиниться? Или же дадут тыщу марок?

– Давай. Любой тиун тебе скажет, что я не тот, кто им нужен.

– Давай ему! Думаешь, я не вижу, что у тебя рожа купеческая? Ты так врать умеешь, что меня, лапотника, легко обпахтаешь. Так что, блефуешь ты али нет, я даже разбирать не буду. Чуйка мне подсказывает, что за тебя награду выдадут. Я тебе это всё рассказываю, чтобы ты по своей воле со мной шёл.

– Зачем это мне?

– Я могу тебе выколоть глаза. Отрезать язык. Подрезать жилы на ногах. И уже в таком виде привести к тиуну. Даже не к тиуну, а к первому же целовальнику. И вместе с ним проследовать в магистрат. И там-то и получить свою награду.

– Но?

Одно короткое слово хорошо тем, что если заранее подготовиться, голос не дрогнет.

– А вдруг ты не он? И я окажусь в неловкой ситуации. Привезу человека, которого сам же и изуродовал.

– Логично.

– Ну и потом, тебя ещё надо довести. Я уже понял, что колдун ты какой-то неполноценный. То ли раненый, то ли хворый. Всё одно колдовства твоего можно не бояться. А вот как тебя переть, кабана такого здорового, даже не представляю. С лошадкой не получится утечь. Пешкодралом двинем. Выходит, тебе ноги свои нужны. К тому же мне не к любому тиуну можно соваться. На этом острове всего один город остался, где со мной говорить станут.

– Тоже логично.

– Может так оказаться, что за тобой приду неожиданно. И тогда нам надо будет быстро уходить. У меня не будет времени всё это объяснять. Приду, разрежу веревки, и мы сразу дадим дёру. Я хочу, чтобы ты шёл по своей воле. Потому что иначе будет тяжело из лагеря уйти. А награду я ни с кем делить не хочу. Раз уж ты знаешь, что со мной тебе ещё сколько-то недель жизни предстоит, то ты, скорее, сам пойдёшь. Чем тут останешься.

– А чем тут плохо?

– Это ты ещё не познакомился с Брандом и Бентэйном. Ух… Это наёмники из другой группы. Не Красные Волки.

– Красные Волки? Они на самом деле так называются?

Ингвар удивился тому, как метко записал налётчиков в Мактуб.

– Ну да. Известная наёмничья бригада, кстати. Вполне законно работают. Обычно.

– Нет, никогда не слышал. Извини.

– Да мне-то что? Я из другого цирка.

– Цирка?

– А о Бранде мастере меча не слыхал? А вот он о тебе много слышал. А Бентэйн… Бентэйн – это вообще непонятно что такое. Размером с тебя. У него чёрный лук с тетивой из драконьей жилы. Чёрный меч, как весло. Чёрные латы такие тяжёлые, что их за Бентэйном возит коняга.

– Чёрный человек? Детские сказки какие-то.

– По латам его идут борозды. И борозды те питаются кровью. Я сам видел. Для того он с собой возит кукол. Нынче у него осталось всего две штуки. Ты видел когда-нибудь вживую кукол? Я вот до того дня никогда. Теперь вот думаю, себе прикупить штучку. С ними такое можно вытворять… у-у-у…

– Так что Бентэйн?

– А Бентэйн мечтает сделать куклу из тебя. Я подумал, что тебе больше понравится идея убежать со мной.

– Почему тогда меня ещё не отдали?

– Потому что наша доблестная предводительница не хочет во всём этом участвовать. Она настоящая волчица. Готова сражаться, погибнуть, взойти на эшафот. Но ты её пленник. Если она отдаст тебя Бранду и Бентэйну, а они сделают из тебя куклу, то жизнь её кончится не на обычном эшафоте. А на храмовом. К такому она, ясен янь, не готова. К такому вообще никто не готов. Ты знаешь, как наказывают за продажу людей? А за изготовление кукол?

Ингвар знал. Но соврал, чтобы потянуть время.

– Не знаешь? – обрадовался Иггуль. – Я расскажу. Сначала тебя награждают сигнумом. Серьёзно. Люди всю жизнь идут к этой награде. А тут сигнум ставится на преступника. Знаешь, зачем? А чтобы на нём всё заживало как на собаке! Чтобы он мог выдерживать пытки днями и ночами. Его пытают на площади, под охраной. Кукловод… Это же преступление и против Лоа, и против Ковена, и против Конклава одновременно. Неслабо? Вот за что самые суровые наказания?

Великан знал и обрадовался возможности продолжить разговор:

– За фальшивомонетничество, за убийство колдуньи…

– Но ничто не сравнится с пытками продолжительностью во много недель. Нищего, смертельно больного, отчаявшегося человека можно подбить на участие в чём-то, что подразумевает смертельный риск. Все умрут, в конце концов. Но есть смерть, есть мучительная смерть, а есть храмовый эшафот.

– Да, это разные вещи, – согласился Нинсон.

– А как уговорить женщину, у которой уже в руках целое состояние? Рубиновый Шип уже у Бёльверк. Уже. Понимаешь? Ей всё равно, сколько за тебя предложат. Но наша доблестная предводительница отбывает в город. Со своей колдуньей и со своими любовниками. Она врёт своим людям. Говорит, что скоро вернётся. Когда разузнает, как обстановка и где продать доспехи Жуков и всё прочее. Всё же товар приметный.

Ингвар усмехнулся и сказал, чтобы поддержать беседу с Иггулем:

– Да, надо думать, стража у ворот задаёт вопросы, когда ты совсем не похож на кузнеца, а хочешь ввезти в город гору попорченных доспехов.

– Доспехи – это ещё ерунда. Куда девать такой янь, как этот Хорнов Рог, вообще непонятно. Она возьмёт с собой самоцветы. И Хорнов Рог. И лучших лошадей. Я так и понял, что она не вернётся, когда посмотрел, как обстоятельно лошадей выбирает.

– Не хочешь остальным сказать?

Иггуль захихикал:

– Зачем? Чтобы все пересобачились? Нет. Да и Бёльверк не такая уж плохая. Я с ней уже помирковал. И мы это утрясли. Я свою часть получу лёгкими рирдановыми дагни. Так что никаких неудобных для продажи лат и всякой такой сути.

– А в обмен?

– Останусь за главного. Начну следить за порядком.

– Ничего не понимаю. Ты ведь предлагаешь этой же ночью бежать вместе со мной.

– Я сказал, что Бёльверк не плохая. Но я-то плохой. Обману эту тупую инь!

Иггуль опять захихикал.

– Так раз ты главный, просто не отдавай меня этому чёрному человеку, и всё. Храмовый эшафот, ты ж сам говорил…

– Не отдавай? Бентэйну? Да ты его просто не видел! Нет уж. Как только он потребует, я сразу же подчинюсь. Поэтому единственный для тебя шанс не попасть к Бентэйну – это убежать до того, как он потребует. Скоро Бентэйн сообразит, что Бёльверк не вернётся. Вот тебе и прямой резон со мной уходить. От меня ты ещё, может, как-нибудь и сбежишь. От Бентэйна – нет.

Глава 40 Колдовское Слово

Глава 40

Колдовское Слово

Ингвар продолжил попытки выбраться, как только Иггуль ушёл.

– Хага! Хага! Хага!

Потом ему на ум пришла лилово-пурпурная Инги.

– Инги! Инги! Инги!

Он продолжил, даже когда понял, что не может больше концентрироваться на верёвках, а бросает руны куда придётся. В небо, темнеющее в прорехах палатки.

– Хага! Инги! Хага!

Быстро стемнело, похолодало, и заморосил студёный дождь месяца медведя – самого начала весны. В палатку вошла черноглазая девушка с мокрыми волосами и встала у входа, придерживая полог. Двое дюжих налётчиков втащили лакированный чёрный шкаф. По гладкой, как стекло, поверхности вода чертила причудливые дорожки.

Потом появилась Бёльверк с фонарём.

– Ну и дождина! Ты, что ли, тут грозу набормотал, колдун?

Женщина улыбнулась. Снаружи полыхнула молния.

Ингвар принялся считать про себя. Бабахнул гром.

Шестнадцать секунд. Значит, где-то километрах в пяти к югу.

– Темень-то какая! Грани, где светильники? Ни одного нету?

Бёльверк стала рыться в прикроватных сундуках. Ценного там ничего уже не могло остаться. Из одного она достала несколько глиняных плошек. Из другого – охапку лоскутков. Из третьего – скрученную верёвку и тут же нарезала на фитили. Один сундук всё ещё был заперт навесным замком, из которого торчала самодельная отмычка. Заклинило во время неудачной попытки взлома. Понимая, что в походном сундучке рядового наёмника вряд ли найдётся что-то ценное, его решили оставить до поры, да, видимо, так и забыли. Бёльверк сбила замок одним ударом маленького топорика. Кажется, удар она нанесла, продолжая движение, которым сняла оружие с перевязи. Ингвар ещё раз подумал, насколько невероятны все эти сказочные саги с противостоянием необученного деревенского парня и профессионального бойца. Он едва заметил движение воительницы.

Та не глядя закинула топор в поясное кольцо и принялась копаться в тряпках. Нашла бутылку с маслом.

Сквозь прорехи струилась холодная вода. Палатка ходила ходуном.

Бёльверк сказала:

– Надо же. А Гро говорила, что сегодня дождя не будет.

– Нельзя колдуньям верить, – проворчал Иггуль, скатывая ковры и прижимая ими к земле нижнюю часть стенок палатки.

– Нашей Гро можно, – пробасил Грани снаружи.

Усач был всего в одном шаге от разговаривающих. Подвязывал палатку. По лицу Бёльверк скользнула нежная улыбка, и она проверила путы Ингвара:

– Великан раздраконил верёвки. Грани. Привяжи-ка его к кровати.

Черноглазая захихикала.

– Лучше я, – вызвался Иггуль. – Как раз закончил с коврами.

– Хорошо, тогда на Грани другие пленные. Тащи их сюда.

Ингвар терпеливо сносил новую боль в выкручиваемых суставах и не провоцировал мучителей улыбкой. Про себя же тарабанил на удачу:

«Двадцать-двадцать-двадцать!»

Это простенькое, почти детское заклинание не помогло.

Иггуль примотал его на совесть. Вначале ещё выбрал кровать попрочнее. А не удовлетворившись результатом, пинками отправил под непрочные поперечины те самые сундуки, в которых до того копалась Бёльверк.

В палатку доставили Рутерсварда, Эшера и давешнюю девчонку, у которой Нинсон так и не удосужился спросить имя.

Рутерсвард не мог идти сам. Его внесли и со всего маху бросили на кровать. Койка, конечно, не выдержала. Развалилась, но смягчила удар. Воин глухо застонал. Так утробно, будто стонал призрак внутри нагрудника. Вместо лица – грязная маска из запёкшейся крови и прилипших сосновых иголок. Когда его уронили, из-за латного воротника хлынули помои. Можно было только догадываться, какие унижения ему пришлось пережить.

Эшер опирался на черноглазую воительницу. Старик двигался прыжками, явно не в состоянии перенести вес на ногу. Сенешаль держался за бок. Непонятно было, то ли у него сломаны рёбра, то ли рука, то ли и то, и другое. Сам растрёпанный вид уже говорил о состоянии Эшера. В волосах была запутана обезглавленная птица. Эшер заскулил, свернувшись в клубок на перекладинах походной койки.

Девчонку нёс на руках Грани. Верхняя часть её тела казалась нетронутой. Она была в том же чистеньком мундире с пластинками брони. Медальки болтались при каждом шаге грузного Грани.

Только кожа её была уже не розовая, словно только что из бани, а белая. Голова запрокинулась, косички болтались, девочка была без сознания. Штаны с неё были стянуты до сапог и скатались мокрыми валиками. По чисто выбритому лобку сбегала струйка крови. Частый пунктир капель отмечал путь по палатке.

У Ингвара волосы на затылке зашевелились при мысли, что ещё сегодняшним утром он шутил сам с собой, как тяжко, наверное, снимать такие сапожки самостоятельно. У неё были ровные стройные ноги. Белые, как у мраморной статуи. Даже при таком скупом освещении было видно, что бёдра разукрашены красными ручейками.

Казалось, изломанные линии алых струек повторяют тот же узор, что рисовала вода на глянцевой дверце шкафа, и тот же узор, что повторяли всполохи белых молнии в разодранном небе.

Стрела попала ей прямо в танджон. В нижнюю четверть живота. И теперь покачивалась между ног. Пока девочка была на руках у Грани, оперение лежало между бёдер, но едва налётчик со всей возможной осторожностью уложил девчонку на кровать, ноги распрямились, и стрела вытянулась смертельным ростком, поднявшимся откуда-то из района мочевого пузыря.

Бёльверк скомандовала привязать пленных.

– Поживее давайте! Нам ещё лошадьми заниматься. Видите, гроза какая.

– Что с ними? – Ингвар натянул верёвки и поднял голову.

Иггуль ответил:

– Поучили гордецов немного. Девку подстрелили. Случайно, наверное. Видишь, на излёте стрела пришла. Сверху. Тюк.

Он ткнул пальцем в живот рядом с вошедшим в плоть древком. Девушка застонала, но не пришла в себя.

– Стой! Вы так и свяжете её?

Пленницу спутывали прямо так. Ноги со спущенными штанами, стрела в животе, нагрудник с медальками.

– А что? Вынуть? Истечёт же. А так даже забавно.

Иггуль ткнул пальцем в оперение.

Девушка застонала громче.

Остановившаяся на время кровь снова пошла.

Эшер поморщился, как от собственной боли.

Рутерсвард опять утробно застонал. Это всё, на что был сейчас способен воин. Ингвар клял происходящее сквозь зубы и готов был всё отдать за колдовство в своей крови. За настоящее, клять, колдовство. Громоподобное. Испепеляющее.

Грани, нервно теребящий ус, вытолкал Иггуля вслед за черноглазой:

– Всё. Привязал. Идём.

Рутерсварда ни к чему не привязывали. Он был слишком сильно переломан, чтобы куда-то деться. Иггуль ради смеха примотал его длинные белые волосы к спинке походной койки.

Эшер истерично икал и крупно дрожал. Он всхлипывал и содрогался без какого-либо звука и слёз.

Ингвар, не раз помогавший жрицам Шахор управляться с мертвецами, видел такие мелкие судороги у отходящих стариков.

– Нет.

Ингвар с трудом сглотнул.

– Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

Эшер приподнялся и неожиданно громко и твёрдо сказал:

– Таро. Колдуй. Обязательно. Это твоя жизнь. Каждый день. Мы ещё встретимся.

Потом опрокинулся назад, на доски, и больше уже не поднимался.

Шторм свирепствовал. Половину светильников, расставленных на полу, задуло ветром или залило водой. Молнии часто озаряли небо вспышками. Если бы не тяжёлые ковры, которые уложили вдоль стенок, палатку уже опрокинуло бы. Полог оставался крепко зашнурованным. Ночь просачивалась сквозь дырки от стрел и вливалась сквозь прореху, оставленную стеклянным когтем Гро.

Иггуль влез к ним сразу после того, как Эшер произнёс последние слова.

– У-у. Трупак. А такой был крепкий старикан. Жалко, на язык не сдержанный.

Подмигнул Ингвару.

– Ты-то, я смотрю, в полном порядке. Дедун тоже ещё дышит. А с девчонкой…

Пошлёпал девушку по щекам. Она открыла мутные глаза.

– Воды…

– А-а… Кровопотеря… Конечно. Надо много пить. Хотя… Учитывая, куда тебе стрела вошла. Как ты писить-то будешь, зассыха? Наверное, тебе вообще больше не надо пить. Да? Как тебя звать-то? Слышь? Напоить тя, инь?

– Иггуль. Послушай. Развяжи меня. Я вылечу её. Я смогу. Я лечил. За восьмой дверью. Я знаю как. Это как паутинка. Я наложу паутинку. Это несложно. Пусти.

– Воды…

– Ну, не знаю… Вдруг правда вылечишь…

– Правда.

– Воды…

– Но сейчас она моя суженая. А когда вылечится? Будет ли меня так же любить? Давай её спросим. Как её звать?

– Я не знаю.

– Воды…

– Я спрашиваю: как её звать? – Иггуль прокричал вопрос, чтобы перекрыть бушующий ветер.

Утробно застонал Рутерсвард.

– Заткнись! Я не с тобой разговариваю! Ты своё уже сказанул, дед!

Иггуль ударил Рутерсварда по лицу. Волосы старика оставались привязанными к спинке кровати. Белые клочья повисли на перекладинах. Недавние раны открылись. В следующем отсвете молнии бурая маска на лице Рутерсварда снова блестела свежей кровью.

– Колдун, отвечай. Как зовут эту мокрощёлку?!

– Клянусь, я не знаю, как её зовут!

– Воды…

– О. Она в твоём отряде. А ты не знаешь, как её зовут? Интересная история получается… Какое же между нами будет доверие? Никакого.

Иггуль повернулся к Ингвару спиной. Достал нож и отрезал веревку, которой были привязаны ноги девушки.

– Посмотрим, насколько ты хочешь пить! Злой дядя Тайрэн не хочет говорить, как тебя зовут…

– Я не знаю, как её зовут, суть ты поганая!

– Воды…

Иггуль без спешки положил ладони на острые девичьи коленки. Медленно развёл в стороны, оставив стопы связанными мокрыми штанами.

– Смотри, какая тут у нас красотка. Да она прямо везде-везде красотка.

Иггуль провёл пальцами по бёдрам от коленки к коленке, размазывая чёткий рунический узор кровавых дорожек по мраморной коже.

– Нет. Пальцем ещё можно, а самому никак не подступиться к её инь. Стрела мешается. Вот скажи, Великан, вынуть ли стрелу?

– Не вынимай стрелу. Она может сразу умереть. Клять! Просто отвяжи меня! Дай я вылечу её! Делай с ней потом что хочешь!

– Воды…

– Ты можешь её вылечить? Но не можешь меня остановить? Надо же, какое у тебя доброе избирательное колдовство! Что ж ты ничего не сделаешь, раз такой добрый?

Иггуль наклонился к девушке и похлопал её по лобку. От каждого удара стрела дёргалась в ране, девчонку била крупная дрожь.

– Смотри, как ноги дёргаются! Она не больная, часом? Ты же лекарь у нас? Ты же не колдун, иначе бы уже колдовал давно. Но можешь лечить. Значит, лекарь.

Ингвар не понимал, какие нужно сказать слова, чтобы Иггуль остановился.

– Не знаешь, что мне сказать? Может быть, что-то из Сейда? Или Гальдра? Нет? Не будешь галдеть? А может, просто имя моей возлюбленной? А может быть, чтобы я оставил её, достаточно самого главного, самого колдовского слова? Ну же! Умоляй!

– Пожалуйста, Иггуль. Умоляю!

Иггуль выглядел разочарованным.

– И всё? У тя была пожёстче ремпутация…

Он почмокал губами, явно стараясь придумать что-то ещё.

– Иггуль, выслушай меня, пожалуйста. Послушай!

– Нет, это было слишком легко… Как-то я ожидал большего от такого гордеца, как ты… Ну всё! Теперь у меня и не встанет…

Налётчик понуро опустил плечи, поправил пряжку ремня и вышел в бурю.

Ингвар откинулся на кровати, не в силах перевести дыхание.

Крикнул, надеясь, что девочка услышит его сквозь грозу:

– Он ушёл. Держись, я что-нибудь придумаю. Немножко только продержись, да?

В палатку вернулся Иггуль.

– Ой! Я тут кое-что забыл.

Подошёл к девушке и рывком выдернул стрелу с зазубренным наконечником.

Девушка не закричала.

Шумно вздохнула и легла обратно.

Ноги в красных змеиных узорах ещё двигались какое-то время, тёрлись каблуками.

А потом замерли.

Она так и не закричала.

Закричал Ингвар Нинсон.