Текст книги "Красная Книга (СИ)"

Автор книги: Ингвар Нинсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Глава 36 Добрые Полминуты

Глава 36

Добрые Полминуты

Ингвар выяснил цену Рубинового Шипа.

Верфь? Замок? Слава?

Ха! Полминуты.

Он быстро прошёл под полуоторванным пологом и задёрнул его за собой. Диэмы и стеклянные осколки, разбросанные по всему шатру, хрустели под сапогами, как мотыльки и звёзды.

За столом лежал меч.

За кроватью дымилось тело.

За стопкой книг стояла початая утром фьяска с вином.

От подсчётов сегодняшнего утра в относительной целости остался листок с рубинами, на котором было написано:

«Рубины – 33 штуки»

Нинсон сгрёб самоцветы на листок, как убирают со стола крошки. Свернул листок желобком, опустил его в горлышко. Бульк-бульк-бульк.

А теперь быстро выпить содержимое. Не успел.

– Эй!

Мужчина скинул верхнюю одежду, утыканную ветками, и остался в меховом жилете с застёжками-цепочками. Он был на две головы ниже Нинсона, но ничуть не уже в плечах. Пригладив пышные усы, спросил:

– По-плохому или по-хорошему?

Спросил с такой деловитостью, что сразу стало понятно: ему действительно всё равно, он просто уточняет.

– Только по-хорошему! – уверенно заявил Ингвар и быстро добавил: – Гэлхэф!

Он много раз замечал, что это простое и старомодное приветствие сразу настраивало людей на немного иной лад. Не всех, конечно, и не всегда. Но по большей части.

– Гэлхэф! – нехотя ответил мужчина, но заметно смягчился.

Ингвар поставил на стол две уцелевшие винные бутылки:

– Предлагаю выпить!

До какой-то поры уверенное поведение приносило плоды. Но сейчас Ингвар шёл по самой грани. И когда разбойник окликнул его, Нинсон не решился переступить эту черту, едва видную в Мактубе.

– Угощайся.

– Вдруг там что…

– Проверь. – Ингвар смело протянул разбойнику бутылку, на дне которой лежали драгоценные камни.

Тот успел сделать пару глотков, когда в шатёр вошла женщина. Небольшого роста, с неаккуратно обрезанными тёмными волосами и раскосыми чёрными глазами. Она тоже была отряжена заниматься пленными. Раз она освободилась, значит, Рутерсварда уже спеленали.

– Грани, что это ты делаешь?

– Трофеи пробую, – ответил разбойник с такой же трусоватой наглостью, с какой с ним самим только что говорил Ингвар. – Ничо так винишко!

– А если там яд?

Грани самодовольно утёр усы.

– Нет там никакого яда. Я у колдуна отобрал.

– Отобрал, верни, – потребовала женщина.

Ингвар принял бутылку. Показал на ещё две, стоящие на столе.

– Угощайтесь.

Оба разбойника напряженно смотрели на него. Ингвар понял, что они ждут. Приложится ли он к бутылке? Или надо срочно промывать желудок усатому? Нинсон сделал фьяской несколько круговых движений и опрокинул в себя, давясь полулитром кислого вина.

– Там всё равно может быть яд, – сказала черноглазая. – Только медленный. И вы оба сдохнете. Только мучительно. И этот колдун, и ты. Я бы не стала говорить об этом Бёльверк.

Нинсон тем временем спокойно допивал вино из перевёрнутой кверху донышком бутылки, заглатывая рубины. Разбойница спохватилась, почуяв недоброе. Кинулась к Ингвару. Но к моменту, когда она выхватила фьяску, все диэмы уже провалились в желудок.

Разбойница обнюхала пузатую фьяску. Срезала соломенную оплётку, чтобы убедиться, что в бутылке ничего нет. Зло посмотрела на напарника. В итоге не решилась замалчивать происшествие и ушла доложить Бёльверк.

Грани принялся откупоривать другие бутылки. Вино явно пришлось ему по вкусу.

– Там за кроватью лежит обгоревший раненый или, может, уже мертвый, – сказал Ингвар. – Надо бы посмотреть.

Грани потеребил ус и с сомнением уставился на перевёрнутую койку.

– Тебе надо, ты и смотри.

Не хочет поворачиваться спиной. Можно его понять. Разрешение посмотреть – тоже неплохо. Отличный парень этот Грани.

Ингвар полез за кровать. Тела там не оказалось. Несколько колышков, крепящих шатер, были вытащены, земля взрыхлена. Обгоревшего либо выволокли, либо он очухался и убежал сам. Пусть милость Лоа будет с тобой, парень.

Стоило подумать о Лоа, как Ингвар заметил краешек атласной ленты горчичного цвета, торчащий из-под мягкой стенки шатра. Нинсон вытянул ленту. Наверное, вылетела из пояса Навван.

– Что там? – насторожился Грани.

– Ничего, – ответил Нинсон, показывая ленточку.

Увидеть её налётчик всё равно не мог, как не мог увидеть чужую мечту или глитч. Как не мог увидеть Уголька, лапкой играющего с ленточкой.

– Ленточка? Вы тут праздновали, что ли?

– Ленточка? Инь! Ты что, видишь её?

– Вижу, я ведь не слепой. А где обгоревший труп? Я действительно чую запах. – Грани пригладил великолепные усы. – И вот чёрные следы на стенке остались. Кто-то прополз под шатром, что ли? Это твой друг?

– Если честно, я даже не знаю. Не знаю, кто это был.

– Ладно. Я найду его и убью быстро. Серемет лагай. Не волнуйся.

– Да. Спасибо. Мне стало гораздо спокойнее.

Грани кивнул в ответ. Он не ёрничал. И не ждал того от других.

Садануть его бутылкой по голове? Или постараться усыпить? Ингвар и сам не заметил, как стал приписывать себе такие возможности. Руна Винж…

Он постарался представить в голове общий порядок действий.

Ладно, усыпил или оглушил. Ушёл из шатра вслед за обгоревшим. Через поле так быстро не перебежать. Не Великану Нинсону во всяком случае. Любой стрелок снимет его, прежде чем он доберётся до леса. Допустим, кинул руны, прикрылся Сейдом, ему повезло.

Каким-то чудом убежал. Окажется в лесу. Он не лесник, не следопыт, не охотник. Нет никакого снаряжения. Что ему делать без оружия, тёплого одеяла, еды?

Ингвар задумался о Мактубе. Хорошо бы, главным героем был выживальщик. Тогда он взял бы у оглушенного Грани нож, а уж с его помощью в лесу добыл бы себе всё остальное. Но, к сожалению, книжник вряд ли долго протянет без готовой пищи и воды.

А главный герой колдун?

Под настороженным взглядом Грани Ингвар подошёл к столу.

Ему нужен был двенадцатигранник для принятия решений. Но на столе его не оказалось. Вероятно, упал и валялся там же, где золотой меч и карты окрестных территорий. Тех самых, с изучением которых он всё тянул. Никогда не откладывай на завтра…

На краю стола оставалась лежать коробка Башни Фирболга. Там тоже должны быть кости. Заинтересовавшийся Грани тоже подошёл. Ингвар раскрыл коробку, отщёлкнув золотые крючки.

Поле поделено на двенадцать секторов. Каждый имел маленький вымпел с цветом Лоа, который покровительствовал этому направлению и часу. И протравленную на золотом флажке эмблему. Квадраты, по которым можно было ходить на верхней площадке в башне, набраны из дерева разных пород. В отдельных коробочках – персонажи. Их карты, игральные кости и фигурки. Враги удостоились лишь схематичных пирамидок и кубиков с отметками. А героев обозначали костяные фигурки, выполненные со всеми подробностями. Каждому персонажу полагалась собственная деревянная шкатулка с его знаком на крышке.

Ингвар открыл ящичек с каноничным изображением Фирболга. Волосы и борода солнцем нарисованы вокруг лица, а в руках кружка и книжка. На карминном бархате лежала другая фигурка. Не Фирболг-Библиотекарь, а Фирболг-Разбойник, с ножом и кистенём. Ингвар выковырял из углубления двенадцатигранную кость. Сойдёт за дайс.

Загадал так: если выпадет мужское число, нечётное, – он будет действовать силой. Немедленно побежит. А если женское, чётное, – то останется и попробует договориться. Выдохнул.

Пообещал себе, что послушается знака, каким бы тот ни был.

Медленным движением, которое не испугало бы сторожа, катнул игральную кость.

Глава 37 Винноцветные Травы

Глава 37

Винноцветные Травы

Ингвар выдохнул с облегчением, когда увидел, что выпало двенадцать. Чёт. Значит, не воевать, а говорить.

Гораздо более привычный образ действий и для сказочника, и для колдуна. И для Ингвара, и для Таро. Или кем он там был?

Черноглазая вернулась с Бёльверк. Нинсон сам начал разговор:

– А что бы ты делала на моём месте? Если бы все твои люди погибли и ты осталась одна? Попыталась бы бежать? Выпила бы?

– Я бы постаралась запудрить врагу мозги. Тем более что от Великана такого не ждут. Это у меня солдаты такие тупые, что разрешили тебе бухать? Или такие медленные, что не успели остановить?

Нинсон не ответил на вопросы.

– Отлично. Теперь ты, девонька, иди вместе с Великаном, промойте ему желудок. Если колдун хотел отправиться к Матери Драконов, то ничего у него не выйдет.

– А если просто хотел опьянеть? – спросил Ингвар.

– Тоже ничего не выйдет, – усмехнулась Бёльверк.

Черноглазая вывела Ингвара, прихватив кувшин воды. Бёльверк хотела пойти с ней и проконтролировать процесс. Но вид рассыпанных по полу самоцветов не позволил ей покинуть шатёр. Она ничего не трогала руками. Крикнула людей. Пусть сначала колдунья проверит всё на предмет ловушек. Разбросанные по шатру драгоценные диэмы больше походили на ловушку, чем на удачу.

Пока черноглазая вела Ингвара на край лагеря, он осматривал произошедшие перемены. Работали налётчики споро. Прошло только десять минут. А ни одного мёртвого тела уже не было видно. Никто не стонал и не просил помощи, как то обычно бывает после сражения.

Маленький очаг походной кухни превратился в пылающий костёр. Налётчики деловито сносили к огню походные сундуки Жуков, койки из большой палатки, постельное бельё, глиняную посуду, несвежие продукты. Добычи было много, поэтому тряпьё и бумагу не брали.

Кипы исписанных мелким почерком листов прекрасно горели, опровергая расхожую поговорку о рукописях.

Для Красных Волков любой предмет представлял собой нечто вроде устрицы. Был ненужной раковиной на пути к лакомству. Всё, что считалось раковинами, вскрывалось и разламывалось на части, на случай сокрытых тайников. Потом сжигалось на костре.

Содержимое же разгребалось по нескольким кучам в зависимости от ценности и габаритов. Дубовый и резной шкафы стояли с открытыми дверцами и уже подверглись разграблению. Сверкающий чёрным лаком шкаф не трогали. Видимо, не решались портить вещь, не получив одобрения командира.

А ключ-то от этого шкафа всё ещё был где-то у Эшера.

Где сам Эшер?

Можно ли расценивать запертый шкаф как знак того, что старикан унёс ноги? И хорошо ли это? Подозрительно удачно он испарился за минуту до бойни.

– Давай тут и устроимся, – сказала черноглазая.

Ингвар огляделся. Они вышли на опушку, огороженную телегами с его добром. Он приметил расстояние от близлежащих деревьев, чтобы потом отыскать место.

Жуки сделали здесь небольшое поле для игры в рутгер. Обтесать два кола да воткнуть их по разные стороны – дело нехитрое. Специально готовить землю не нужно. Ямы и колдобины допускались правилами. Под одной из телег до сих пор было свалено в кучу потешное оружие. Шесты, деревянные мечи, длинная трёхсоставная цепь, собачий череп.

– Теперь я попрошу не унижать сверх всякой меры человека, который и так всё потерял.

– Ты потерял не всё.

– Да ну? – напрягся Ингвар, подозревая, что хитрая черноглазая девка заметила трюк с рубинами и подыграла ему, чтобы забрать их себе.

– Да, это легко проверить.

– И как же?

– Спроси себя, Великан. Ты жив? Если нет, то ты прав. Ты уже всё потерял и ничего больше не сможешь исправить и нажить. А если ещё жив, то не всё потеряно.

– А, ты в этом смысле. Глубоко. Мактуб, да. Все на респе будем. Правильные слова, конечно. Но как-то не отзывается.

– Не отзывается?

– Да, как-то по-прежнему кажется, что я всё пропахтал.

– Убить тебя? Ты соврал для Грани, я совру для тебя. Скажу, что ты на меня бросился и пришлось тебя запороть. Так как?

– Нет-нет. Я подумал, ты права. В том смысле, что я ещё о-го-го. Ещё задам жару. Может, всё же оставим всё как есть? Суди сама. Если в бутылке обычное вино, то можно с чистой совестью дать мне быть чутка хмельным. А если там яд? На закате твой милый Грани будет уже холодным. Разве ты не хотела бы, чтобы я тоже умер? Не лучше ли и меня оставить отравленным? Ведь Бёльверк явно не позволит тебе отомстить…

За последнее время Ингвар привык общаться исключительно со своим воображением. Что с Тульпой. Что с Лоа. В отличие от них, созданных по подобию болтуна-сказочника, реальные люди не так уж любили говорить много слов.

Черноглазая не была исключением:

– Складно. Но приказ я всё же выполню.

Сказочнику стало обидно. Всё так логично, всё верно, а никакого эффекта. Ингвар решился на колдовство:

– Винж!

Он ещё раз оглянулся.

За этим шкафом, как за ширмой, их никто не видел.

– Что, прости?

Ингвар взмахнул рукой и нарисовал в воздухе руну. Чуть подтолкнул образ Сейда к черноглазой воительнице. Нинсон ожидал, что руна будет в цветах Четвёртой Лоа – жёлтой или золотой. Но Винж, нарисованная им в воздухе, походила на гладкий металлический слиток, переливающийся всеми цветами побежалости.

– Винж! Винж! Винж!

Кроме Ингвара и Уголька руну никто не видел.

Кот зачарованно смотрел янтарными глазами на возникшее в воздухе радужное колдовство.

– Я сделаю тебе больно, если не прекратишь.

Когда рядом не было Тульпы, ничего не получалось.

– Всё-всё. Понял.

– Я серьёзно. Кровью ссать будешь, если ещё раз взмахнёшь вот так. Винж, клять! – Женщина достала нож. – Я сейчас оянительно серьёзно говорю, ты понял?

Призрак фамильяра взорвался чёрными брызгами и обратился в маленькую подранную крысу, принявшуюся скакать вокруг воительницы. Уголёк пытался прокусить девушке сапог. Но та даже не узнала о существовании колдовского зверя.

Ингвару пришлось выпить два или три литра воды, сколько было в кувшине. И выпростать всё содержимое желудка живописным алым фонтаном. Он надеялся, что черноглазая не пырнёт его, когда дело дойдёт до припрятанных рубинов.

Рубины падали в молодую траву.

Уголёк подскакивал к ним и трогал самоцветы лапкой.

Черноглазая была совершенно не заинтересована в разглядывании содержимого чужого желудка. Даже если речь шла о пупке Лалангамены, легендарном колдуне Таро Тайрэне.

Она не была настолько брезглива, чтобы отвернуться и тем дать пленнику шанс сбежать, напасть или хотя бы ещё раз прочертить в воздухе руну Винж. Но всё же не приглядывалась, как и чем именно фонтанирует Нинсон.

Перстень в виде щупальца с клепсидрой-сапфирами был дороже, но также он был больше и приметнее. Нинсон побоялся прятать его. А вот печатку удалось снять и спрятать во рту во время очередного засовывания туда пальцев.

Крохотные рубины, запачканные остатками похлёбки и слизью, были незаметны в траве. Тридцать три рубина в винноцветных травах.

Какая жизнь, такой и блог.

Пока, до поры, следовало забыть о них, не думать.

Ещё настанет время вспомнить о них. Ещё настанет.

Ведь, собственно, в этом и смысл записанных диэмов.

Помнить.

Глава 38 Сложный Выбор

Глава 38

Сложный Выбор

Ингвара перевели в просторную палатку Жуков.

Вчера он заглядывал сюда, посмотреть, как расквартированы его люди. Рассчитывал обнаружить заправленные койки и идеальную чистоту. А застал узлы с тряпьём, мешки с какой-то крупой, баулы с одеялами и одеждой. Проход перегораживал чурбак с досками для Башни Фирболга и валялись пустые тыквы-горлянки из-под сидра. Было ощущение, что здесь живут не воины, а десятилетние дети.

Рутерсварду он тогда ничего не сказал.

Помнится, подумал, что важна не внешняя атрибутика муштры, а результат. Сейчас можно было проанализировать неутешительный результат: гвардию недоумков разделали за пять минут. Казались плохими охранниками и оказались плохими охранниками.

Остовы походных кроватей с сундуками в изножье у каждой. Земляной пол, покрытый соломой из распоротых тюфяков. Росчерк кровавых брызг на стене – след сильного косого удара. Вот всё, что осталось. Остальное вымели начисто.

Ингвара избавили от украшений и поясных кошелей. Уложили на живот и спеленали шёлковым шнуром. Ноги притянули к рукам, заломленным за спину. Глаза закрыли плотной повязкой, неприятно расплющившей нос. В рот вставили кляп, который чуть не затолкал перстень прямо в горло.

Великан не сопротивлялся. Решил, что постарается не нагнетать.

Будет лежать смирно. Ждать, пока с ним наконец не поговорят.

Это было хорошее время для того, чтобы паниковать.

И чтобы обдумать положение дел.

Выбор между двумя этими замечательными способами провести время зависел от самого Нинсона. В этом он ничем не отличался от обычных людей. Отличался он тем, что помнил об этом.

Каждой клеткой тела, разума и духа он чувствовал, насколько сам определяет, куда свернуть на этой скользкой дорожке. Эта способность воли не поддаться отчаянию убеждала его в собственных колдовских способностях больше, чем всё виденное доселе.

Ингвар криво улыбнулся, насколько позволял кляп.

Просто так. Теперь уже не для проверки, сломали ли его.

Загадать желание от разума – легко.

Обычно желания и загадываются от разума.

А вот сделать из желания намерение – сложная, ювелирная, подверженная стихиям и случайностям работа.

И если бы он мог загадать желание от сердца, то, вопреки разуму, это был бы не разгром вражеской армии, не возвращение обратно в замок барона Шелли, не богатство, не всемогущество, не вечная жизнь.

Это было бы свидание с Тульпой.

Она распустила узел кляпа и сдёрнула повязку с его глаз.

– Тульпа?!

Женщина приложила палец к губам.

Ингвар не видел этого. Она сидела перед ним на корточках. А он лежал плашмя на животе. Поэтому мог видеть только шнуровку её сапожек и бёдра, плотно обтянутые бордовой тканью.

Но это была она.

Колдовской цветок, пахнущий каркаде. Точь-в-точь как в подземелье. И сразу же, как тогда, он почувствовал жажду. Тульпа ткнула фьяску ему в зубы. Опять это клятое вино. Нинсон языком отодвинул перстень за щеку и присосался к бутылке, заливая бороду.

– Не особо поколдуешь с пересохшим горлом, да? – Она наклонилась совсем низко. Шаманский амулет птичьей головы свесился между колен. Глаза с вычурной подводкой уставились на Тайрэна сквозь глаза Нинсона. – Ты как?

Колдун улыбнулся.

Тульпа кивнула, этого ей было вполне достаточно.

– Тебе нужно освободиться как можно скорее.

– Как… Как ты? Ты вернулась? Я рад! Мы могли бы…

Она словно не слышала.

– Ты связан хитрыми узлами. Не знаю, сколько прошло времени с нашей последней встречи и насколько выросло твоё самомнение. Но ты всё ещё недостаточно хорош для того, чтобы воспользоваться колдовством по-настоящему. Не способен приказать узлу развязаться. Но, может, получится использовать Сейд на саму верёвку.

– Тульпа, ты меня слышишь? Я говорю, что…

– Я слышу. Давай сначала постараемся спасти твою жопу. Вспоминай руны.

Ингвар видел избавление от пут не в Сейде, а скорее в обычном ноже. Или Тульпа могла бы…

– Вспоминай руны! Какие сюда хорошо лягут?

Это было просто.

Науд подходила сюда хорошо, потому что была руной Кинка, Пятого Лоа. Связанного. Повешенного. Пленного. Верёвка была самым лучшим ключом для этой руны. Проблема Науд была в том, что она вовсе не предполагала освобождения. Она предполагала пребывание связанным. Она помогала примириться с ситуацией, но не изменить её. В этом и была суть руны.

Инги. Руна выхода. Открытых дверей. Развязанных узлов. Ослабления пут. Руна любимой Нинсоном Ишты. Милосердной Десятой Лоа. Проблема Инги – руны радости, вдохновения, детей, жизни, восхода, любовного колдовства и прочих замечательных вещей – была в том, что она требовала для применения определённого настроя.

Перт. Руна Двенадцатой Лоа. Прах. Пыль. Пепел. Исчезновение. Потусторонний мир. Фамильяры, в том числе. Сложная для работы сама по себе. Но хорошо сочетающаяся с другими. Если Инги требовала внутреннего света, то Перт требовала хладнокровной отстранённости. Проблем у этой руны не было.

Проблемы были у Ингвара с состоянием отстранённости. Он горячился во всём – в рискованных сделках, в оголтелой любви, в неуёмном чревоугодии.

Призрак фамильяра всегда оставался рядом, не давая забыть о себе ни на миг.

Фамильяры были сложны, и для них нужны были Феху, Перт и третья руна на выбор. Руны жизни и небытия в одном заклятии. Фамильяры могли многое, но это было зыбкое искусство. Зыбкое даже по меркам колдовства. Призрак же фамильяра был полностью бесполезен применительно к чему-либо материальному. Иногда он играл лапкой с волосами Ингвара. Все попытки как-либо приказать ему взаимодействовать с узелками на верёвках ни к чему не привели.

Интуиция твердила брать Инги.

Представлять себе эту руну, напаивать её лилово-пурпурным светом и…

– Какой же ты тугодум всё-таки.

– Это что, пальцы? Тульпа, ты что, развязываешь верёвки руками? Так бы сразу…

– Хотела бы я… – невнятно пробормотала она.

Потом вдруг встала и быстро вышла из палатки, ничего не сказав на прощание.

Узлы явно ослабли.

Ах, девочка, какая же ты умничка!