Текст книги "Магический очаг, Донат и я (СИ)"

Автор книги: Ингрида Пюли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 15

Глава 15

Слоня остановился, оглянулся, снова пискнул и двинулся дальше. Я пошла за ним.

Не оглядываясь, но чувствуя, что Борис и Донат идут следом.

В спальне пылесос подкатился к комоду, который мы осматривали утром, и ткнулся хоботом в нижний ящик. Тот, что я не открыла.

Я присела, потянула за ручку.

Внутри под старым пледом лежала книга. Тоже старая, в потёртом кожаном переплёте, с золотым тиснением: «Рецепты для жизни. Аглая Черепахина».

– Это же… – начала я.

– Её книга рецептов, – закончил Борис, подойдя ближе и присаживаясь на корточки рядом. Наши рукава соприкоснулись, и я чуть не упала, пытаясь отодвинуться. Пытаясь скрыть смущение. – Настоящая. Не та тетрадь, которую вы нашли. Это то, что она готовила для Очага.

Меня распирала гордость: Слоня показал книгу мне, хотя поддерживала Аглая дядю Бориса.

Я открыла книгу. На первой странице – рецепт «Торт встреч». Но другой. Простой, без лишнего. Всего пять ингредиентов. И приписка:

«Секрет не в точности, а в том, чтобы печь с тем, кто рядом с вами, кто помогает и ценит вас. Если кто-то ошибётся – не беда. Торт примет любое светлое чувство».

Я подняла глаза на Бориса. Он смотрел на книгу с выражением, которое я не могла прочитать – то ли ностальгия, то ли сожаление.

Главное не досады.

– У нас осталось двадцать минут, – сказал он, и мне показалось, что он тоже смущён. – Если будем вдвоём – успеем.

Я кивнула. Донат явился следом, всё ещё в сливках, но уже виноватый.

– Я буду мешать тесто, – сказал он. – Лапой. Чистой. А потом облизывать, когда помешаю всё.

– Нет, ты будешь сидеть на стуле и молчать, – отрезала я. – И не прыгать за сливками.

– Обещаю, – виновато муркнул он, смотря так, словно говорил: «Всё равно дашь, никуда не денешься. Это игра такая у человеков – строгость изобразить. Ну я и потерплю, так уж и быть!»

Мы вернулись на кухню, быстро убрали разгром. Слоня, кстати, пригодился – он втянул в себя разлитые белки и сливки за пару секунд, зажужжав одобрительно.

Я взяла новый рецепт и положила на подставку для книг.

Борис отмерял муку и сахар. Я разбила яйца – на этот раз без скорлупы.

Мы работали молча, но слаженно. Он подавал мне миски, я перемешивала. И в какой-то момент я перестала думать о результате. Просто смешивала, взбивала, выливала в форму.

– Ставьте в духовку, – сказал Борис. – Двадцать минут.

Я поставила, боясь всё испортить в последний момент, но, кажется, обошлось.

Мы ждали. Донат притих. Слоня стоял рядом, тихо урча.

Ровно через двадцать минут я открыла духовку. Торт был идеальным – золотистый, воздушный, пахнущий ванилью и теплом.

– Получилось, – выдохнула я.

– Вы получили второй ингредиент, – сказал Борис, указывая на торт. – Сахарная пыльца.

Из торта поднялось облачко золотистого света, осело на моих ладонях и превратилось в горсточку мелкой, сладкой пыльцы, которая переливалась, как искры.

Я ссыпала её в специальное ведёрко, похожее на ведёрко для льда, к Клубку спутанных судеб.

– Осталось последнее, – сказала я. – Перестановка с элементами Прокрастинации.

– Да, – кивнул Борис. – И, судя по тому, что я видел, вам потребуется вся ваша смекалка.

– И терпение, – добавил Донат. – Моё.

– И уборка после меня, – пискнул Слоня (или мне показалось?).

Я усмехнулась. Кажется, мы начали становиться командой, и мне, чего уж скрывать, это нравилось. Я, наконец, перестала быть одной, сделалась частью чего-то большого, важного. Большой и важной его частью.

– Осталось последнее, – сказала я, вытирая муку с лица.

орт остывал на столе, Сахарная пыльца пульсировала в ведёрке, а Клубок спутанных судеб мирно лежал поверх неё.

– Перестановка, – кивнул Борис

Он стоял у двери, скрестив руки, но я заметила, что он уже не смотрит на меня как на обречённую. После того как мы вместе испекли торт, в его взгляде появилось что-то похожее на уважение.

Может, даже на интерес.

– Правила простые, – продолжил он. – В гостиной и спальне нужно поменять местами всю мебель так, чтобы стало удобнее. Но каждые пятнадцать минут ты должна отвлекаться на посторонние дела. Чай попить, в окно посмотреть, с кем-то поговорить. Очаг будет следить. Если ты не отвлечёшься хотя бы раз – испытание не засчитается.

– То есть меня будут наказывать за то, что я работаю без перерыва? – уточнила я.

Вот бы на обычной работе так!

– Именно. Прокрастинация – часть бытовой магии. Иногда, чтобы закончить дело, нужно позволить себе остановиться.

Донат, сидевший на холодильнике, фыркнул.

– Она умеет отвлекаться. Она даже чай пьёт по три раза за час.

– Заткнись, Донат, – огрызнулась я, но с неким оттенком гордости. Приятно сознавать, что ты идеально подходишь для третьего испытания.

А Борис Чёрный уже считал меня безнадёжной!

– Видите? – кот повёл передней лапой в сторону. – Уже отвлеклась.

Я вздохнула и оглядела гостиную.

Диван, кресло, журнальный столик, стеллаж с книгами, торшер, комод.

В спальне – кровать, шкаф, туалетный столик, два прикроватных столика. Задача казалась неподъёмной, но я решила разбить её на этапы.

– Начинаем, – сказала я и схватилась за диван.

Глава 16

Глава 16

Первые пятнадцать минут проходят гладко.

Я отодвинула диван от стены. Борис помог, хотя и с видом «я здесь только для отчётности».

Диван оказался тяжёлым, но мы справились. Я хотела поставить его ближе к камину, чтобы было уютно.

– Так, – сказала я, отряхивая руки. – Теперь кресло на место дивана.

Но не успела я подойти к креслу, как из прихожей донёсся звон.

Телефон. Стационарный. В этом доме.

– Это кто? – удивилась я.

– Аглая держала магическую связь, – объяснил Борис. – Возможно, кто-то из Управления.

Я пошла к телефону. Трубка была старомодной, с диском для набора. Я подняла её.

– Алло?

– Мирослава? Это тётя Вера из «ГорМагКома». – Голос был знакомым, слегка искажённым помехами. – Ты где пропадаешь? У нас тут жалоба на говорящий унитаз на улице Фейной, никого нет…

– Тёть Вера, я в отпуске за свой счёт! – закричала я. – Я вообще-то наследство принимаю!

– А, ну да. Тогда ладно. Только если унитаз заговорит по-французски, я тебя вызову официально согласно первой поправке. Пока.

Она повесила трубку.

Я вернулась в гостиную и поняла, что прошло уже двадцать минут. Я отвлеклась на телефон. Первый раз – засчитано.

Донат сидел на журнальном столике и ухмылялся.

– Ну вот, уже не перфекционистка.

– Я просто ответила на звонок!

– Это и есть отвлечение, – напомнил Борис. – Продолжайте. У вас неплохо получается, ваш магический зверь прав.

И я даже не знала, похвалил он меня или иронизировал.

Но время не терпело.

Вторые пятнадцать минут таяли, как сахар в чае.

Я передвинула кресло на место дивана и тоже не без помощи Бориса.

Получилось неплохо – оно стояло под углом к камину, и если сесть в него, можно было смотреть на огонь. Я уже взялась за журнальный столик, как вдруг из спальни донёсся грохот.

– Что это? – крикнула я.

Слоня выкатился из спальни и сбил с ног Доната, который мирно свернулся колечком на ковре.

Кот подскочил, зашипел, а пылесос радостно зажужжал, показывая, что он пытался сам передвинуть тумбочку и уронил её.

– Слоня! – простонала я. – Ты мне всё испортишь!

Я побежала в спальню, подняла тумбочку, поставила на место. Донат прибежал следом и начал высказывать всё, что думает о пылесосах с амбициями.

К тому моменту, как я успокоила кота и объяснила Слоне, что он должен помогать, а не мешать, прошло ещё десять минут.

Второе отвлечение – засчитано, хотя мне казалось, что всё это напоминает какой-то фарс. Тренировку в колледже на перемене забавы для.

Борис стоял в дверях спальни с едва заметной улыбкой. Он незаметно, так чтобы я не подумала, что это делается ради меня, помогал. Передвинет стул, кресло, подаст веник и совок, аккуратно отстранит ногой Доната, старающегося посмотреть в первых рядах, но только мешающего.

– Вы отлично справляетесь, – говорил инспектор время от времени.

Мне казалось, он повторяет эту фразу как заклинание. Или мантру для самоуспокоения.

– Это издевательство? – на всякий случай спросила я.

– Нет. Просто наблюдение. Факт.

Третьи пятнадцать минут начались.

Я решила переместить стеллаж. Жаль, что нету такого заклинания переноски, которое бы сгодилось для такого дела. Бытовая магия требовала физических усилий.

Да, она могла сделать стеллаж лёгким, чем я и воспользовалась, но толкнуть его на новое место должна была я. И Борис, который встал рядом так, что наши плечи соприкоснулись.

От инспектора пахло горячей бумагой и лавандой, будто он на летнем лугу работал с документами.

– Вы заснули, Мирослава? -услышала насмешливый голос над головой.

Встала за стеллаж, упёрлась, толкнула.

Он сдвинулся на сантиметр, хотя был лёгким, однако поддаваться переменам не спешил, и в этот момент Борис протянул мне чай.

– Пятнадцать минут, – сказал он. – Пейте.

– Я не хочу!

– Надо. Испытание должно идти своим чередом.

Я взяла кружку. Чай был горячим, травяным, с мёдом. Я сделала глоток и зажмурилась от удовольствия.

Потом ещё. Потом посмотрела в окно, лишь бы на этого Бориса не смотреть. Ещё вообразит чего! Например, что мне понравился чай и его участие в моём «проекте».

– Я поняла суть этого испытания. – произнесла в окно. Боялась, что засмеёт, скажет, что не в том дело.

Но он молчал, и я осмелела:

– Я должна сделать дом и Очаг своими. Обустроить всё так, чтобы это место изменилось, и я вместе с ним буду меняться, если Очаг не погаснет.

– Не погаснет, – эхом повторил Борис, и мне почудились лирические ноты в его голосе, но повернуться не решилась.

За окном разгорался закат. Золотистый свет просачивался через ветви старой яблони.

– Красиво, – сказала я невольно.

– Да, – тихо ответил Борис.

Мы стояли и смотрели в окно. Секунд сорок. Потом я спохватилась:

– Ой! Я же должна работать!

– Отвлеклись на закат и чай. Третье засчитано.

Я уставилась на него.

– Вы специально дали мне чай, чтобы я отвлеклась?

– Я дал вам чай, чтобы вы выпили его. А отвлеклись вы сами.

Донат мяукнул из-под стеллажа:

– Она просто хотела полюбоваться на инспектора в закатном свете.

– Донат! – заорали мы с Борисом одновременно.

Кот лишь фыркнул и отбежал.

Четвёртые, пятые и шестые пятнадцать минут – дальше пошло как по маслу.

Я передвигала мебель, вернее указывала, куда её передвинуть, толкала, а остальное делал Борис.

Пусть. Я не возражала. Передвигать мебель, несмотря на все бытовые заклинания, мужская работа.

Борис подавал вещи, Слоня убирал пыль, Донат комментировал и периодически ронял что-нибудь, заставляя меня отвлекаться.

Я пила чай ещё дважды (четвёртое и пятое отвлечение), смотрела в окно на звезду, которая появилась на небе (шестое), болтала с Донатом о смысле жизни (седьмое), спросила у Слони, как он себя чувствует (восьмое), и даже поинтересовалась у Бориса, была ли у него девушка (девятое, на что он ответил: «Это не относится к испытанию»).

Но я видела, что ему приятен вопрос. Или то, что как он себе навоображал, за ним стоит.

Ничегошеньки не стояло. Я просто так спросила что на ум пришло.

К концу двух часов гостиная и спальня были переделаны полностью.

Диван лежал по-барски у камина, кресло – у окна, стеллаж занимал новую стену, кровать в спальне, а добралась в порыве бытоустройства и до неё, была переставлена так, чтобы утром солнце падало на подушку, а туалетный столик оказался в углу, где лучше освещение.

Я стояла посреди гостиной, запыхавшаяся, но довольная.

– Всё, – сказала я. – Готово. Даже спальню приукрасили на мой вкус.

И только я это сказала, как Очаг вспыхнул ярким пламенем, загудел и выбросил вверх сноп искр.

Из искр вылетел третий ингредиент – светящийся шар, размером с кулак, который в моих руках превратился в прозрачную сферу.

– Искра Сосредоточенности, – объявил Борис. – Третий ингредиент. Всё у вас получилось, Мирослава.

– Вы не рады, наверное? – выпалила я, и тут же по тени, набежавшей на его лицо, поняла: ляпнула глупость.

А раз ляпнула, то извиняйся! Так в приюте учили.

– Простите меня, Борис. – выдохнула я, смотря себе на руки. – Вы мне помогли, а я… глупая я. Без вас бы не справилась.

И пусть я так не считала, пусть так считал Донат, я извинилась вполне искренне. Да и кто знает, как бы долго я промучалась без помощи инспектора⁈

Я сжала сферу в ладонях, чувствуя её тепло.

– Теперь всё, – сказала я, глядя на горящий Очаг. – Все три испытания пройдены.

– Осталось только вложить их в Очаг, – сказал Борис. – И он загорится по-настоящему.

Я подошла к камину, положила Искру вместе с Клубком и Сахарной пыльцой в угли.

Очаг вздохнул – по-человечески, глубоко – и заполыхал высоким, чистым золотым пламенем. Тепло разлилось по комнате, проникло в стены, в потолок, в пол.

Дом ожил. И мне почудилось, что я тоже проснулась, отряхнулась от долгого сна, чтобы вспомнить, кто я и где моё место.

Слоня зажужжал от счастья. Донат встал на задние лапы, опершись о столик, и понюхал воздух.

– Пахнет домом, – сказал он.

– Да, – согласилась я. – Мы дома.

Больше не будет съёмных квартир, ожиданий похвалы от начальства и счастья от того, что я просто проживаю каждый свой день – теперь настало время жить и творить. Бытовую магию, без которой и ртуть в золото не превратится.

Какое тут золото, когда халат грязный, или мыши в углу скребутся?

Борис стоял рядом, и в его глазах отражался огонь.

– Вы сделали это, Мирослава, – сказал он. – Я, признаюсь, не ожидал.

– Вы сомневались во мне? Я вас не виню, я и сама от себя не ожидала.

– Я боялся, что у вас не получится. Но вы доказали обратное.

Он помолчал, а потом протянул мне руку.

– Я рад, что вы позвали меня на помощь.

Я пожала его ладонь. Она была тёплой и крепкой. Как этот дом.

– Я тоже рада, – сказала я.

Донат закатил глаза.

– Ну всё, теперь они ещё и дружить будут. Скукота.

– Заткнись, Донат, – сказала я, но улыбнулась.

Очаг пылал. Я стояла в доме, который больше не был чужим. И рядом были те, кто помог мне его принять.

Всё только начиналось. И всё уже было позади.

Глава 17

Глава 17

Утро началось с тишины.

Не той уютной, домашней, к которой я начала привыкать за последние дни. А мёртвой, пустой, какой-то… выключенной.

Я открыла глаза и сразу поняла: что-то не так. Холодно. Слишком холодно. Даже для раннего утра в старом доме.

Я выскочила из спальни, босиком, не чувствуя ног. Гостиная встретила меня серым светом и ледяным камнем камина.

Очаг погас.

Совсем.

Не тлел, не дышал, не мерцал. Просто чёрная пустота внутри, как выбитый глаз. Будто он хотел сказать мне: «Не так быстро, дорогая».

– Нет, – прошептала я. – Нет-нет-нет!

Донат, спавший на диване, подскочил и выгнул спину, принялся шипеть по сторонам.

– Что случилось? Он же горел! Я сам видел! Это пьяные мыши виноваты! Те. Что абсента перепились!

– Прекрати истерику! – повторила я два раза, будто утешала не его, а себя. – А теперь Очаг не горит. Может, труба засорилась?

Много я понимала в каминах!

Я подбежала к нему, сунула руки внутрь – ничего. Холодный пепел. И никакого тепла.

Слоня выкатился из спальни, тревожно зажужжал, потёрся хоботом о мою ногу. Я опустилась на колени и уставилась на пустоту.

– Я всё сделала, – сказала я пустоте. – Все три испытания. Ингредиенты… – я заглянула в камин – их тоже не было. Исчезли. Сгорели? Или провалились?

Да что я такая невезучая⁈

– Звони Чёрному, – сказал Донат. – Быстро. Пусть приезжает и исправляет. Сглазил наверное.

Коты верят в сглаз, говорят, что те, кто не верит, просто узко мыслят и мало видели.

Я всегда подтрунивала над ним за суеверия, но сейчас охотно бы поверила его словам. Всё лучше на кого-то свалить вину, а не думать,что я опять накосячила собственноручно!

Трясущимися руками я набрала номер. Борис ответил на первом гудке.

Ждал? Может, он и вправду виноват?

– Очаг погас, – сказала я. – Полностью.

– Я еду.

Как-то всё подозрительно. И ни слова упрёка! Готовит их для личной встречи?

Он примчался через двадцать минут.

Я никогда не видела его таким – без пальто, в простой рубашке с закатанными рукавами, с растрёпанными волосами. Он даже планшет не взял.

– Показывайте, – сказал он, проходя в гостиную.

Я отошла. Хоть не ругается и не грозит всесильным Управлением по контролю за принятием наследства.

Он присел перед камином, вынул из кармана какой-то старый амулет – не мой, другой, похожий на компас – и поводил им над пеплом.

Компас дёрнулся, завертелся и застыл, указывая… в пол.

– Подвал, – сказал Борис поднимаясь. – Там что-то есть. Что-то, что Очаг не принял.

– Я всё убрала! – возразила я. – Мы с вами… торт, стирка, перестановка…

– Вы убрали внешнее, Мирослава. – Он посмотрел на меня серьёзно. – А внутреннее, то, что в вас, – осталось. Очаг чувствует фальшь. Он не принял вас полностью.

Ну, здрасьте! Будьте здоровы – живите богато!

Я хотела огрызнуться, но поняла: он прав

Всё это время я играла роль – «ответственной наследницы», «смелой спасительницы», «командного игрока». Но внутри меня по-прежнему сидела та самая Мира, которая боится одиночества, завидует Маришке и не верит, что заслуживает лучшего.

Потому что она из приюта, а приютским надо радоваться, что они вообще работают среди приличных людей. А не канализацию чистят.

– И что теперь? – спросила я тихо.

– Спускайтесь в подвал, – сказал Борис. – Я пойду с вами. Но вы должны встретиться с Хаосом.

– С Хаосом?

Звучало фигово. Никакого Хаоса я в бытовой школе магии не изучала.

– С тем, что вы откладывали, боялись, прятали. Он живёт под этим домом, питается вашими невысказанными страхами. Пока вы не признаете его – Очаг не загорится.

Спорить не стала. Инспектору видней.

Мы спустились.

Подвал был таким же, как в первый раз – огромный, с искривлённым пространством. Но теперь в центре, на груде хлама, сидело ОНО.

Хаос.

Я не видела его, не узнала его, но внутри всё сдалось как от давнего, позабытого страха. Скрежещущий голос, сотни чёрных глаз, грязные щупальца из мокрых тряпок – этот страх жил в приютском подвале. Его боялись все дети, пересказывая друг другу страшилки о Первобытном ужасе.

– Пришла, голубушка, – прохрипел он. – Думала, избавилась от меня? Нет. Ты принесла меня с собой. В каждой чашке недопитого чая, в каждой недоделанной работе, в каждой ночи, когда ты лежала и думала: «А зачем я вообще живу?»

– Заткнись, – сказала я, но голос дрогнул.

С такими стихийными вещами, нерукотворными, нельзя миндальничать. Они формируются в местах, где много слёз или иных сильных эмоций. Всех, кроме радости и счастья.

Он не заткнулся. Он выплеснул на меня всё.

– Ты не вышла замуж. Никто не выбрал тебя. Ты думаешь, если бы ты была лучше, красивее, успешнее – кто-нибудь бы остался? Но ты слишком ленива для этого. Тебе проще сидеть с котом и чинить трубы, чем строить отношения.

Я сжала кулаки.

– Ты не получила премию. Маришка обошла тебя на 0,3 балла. Потому что ты не умеешь прогибаться. Ты просто делаешь свою работу, не рвёшься ввысь. Ты ничтожество, Мирослава Прохорова! Работница ЖЭКа, которая даже не может разжечь камин.

– Это неправда, – прошептала я.

– А рисование? – Хаос подался ближе. – Ты хотела рисовать. Акварелью. У тебя был альбом. Но кто-то сказал «это несерьёзно», и ты засунула кисти в дальний ящик. Ты даже не попробовала. Ты просто… сдалась. Как всегда.

Я попятилась, ударилась спиной о стеллаж, и он обрушился на меня. Тарелки, книги, рюмки – всё посыпалось, захлестнуло с головой. Я упала на колени, закрывая лицо руками.

В этот миг настоящее посерело, а прошлое вышло наружу.

– Она слаба, – сказал Хаос Борису. – Ты зря тратил время, Чёрный.

Борис стоял рядом. Я видела его лицо – усталое, разочарованное. Он смотрел на меня и, кажется, не верил, что я могу подняться.

– Простите, Мирослава, – сказал он негромко. – Я думал, вы справитесь. Но вы боитесь даже признаться себе, чего хотите. С такими страхами Очаг не удержишь.

Он развернулся и пошёл к лестнице.

– Борис! – крикнула я. – Не уходите!

Нет, ну не гад ли!

– Мне незачем здесь оставаться, – сказал он не оборачиваясь. – Когда вы будете готовы – я приеду. Если не будете – Очаг погаснет. Это ваш выбор. Никто вам в нём не поможет, никто за вас не возьмут его на себя.

Он ушёл. Шаги стихли.

Я осталась одна в подвале. Донат, наверное, был наверху. Слоня тоже. Только я и Хаос.

– Да, – сказал Хаос, нависая надо мной, хотя на самом деле не двигался с места. – Одна. Как всегда. Как по жизни.

Я закрыла глаза.

И вдруг что-то изменилось. Не в подвале – во мне. Где-то в груди шевельнулась злость. Не на Хаоса, не на Бориса, не на бабушку. На себя. За то, что снова поверила, будто я недостаточно хороша.

– Ты прав, – сказала я вслух. – Прав.

Хаос замер.

– Я ленивая. Я боюсь, не верю в себя. Я живу не так, как надо. Я не вышла замуж, не получила премию, забросила рисование. – Я медленно поднялась, стряхивая с себя грязь. – Но знаешь что? Это моя грязная посуда. Моя недопитая работа. Мои невысказанные слова. И я сама решу, когда их мыть. Не ты. Я.

Хаос попытался что-то сказать, но я перебила:

– Ты не мой судья. Ты – моя сваленная в кучу жизнь. И я вправе разобрать её так, как захочу. Я могу оставить грязную тарелку на ночь, если устала. Я могу не рисовать, если не хочу. Я могу быть одна – и это не делает меня хуже. Это просто делает меня мной.

Я шагнула к Хаосу. Он попятился, вжался в угол.

– Ты думал, я буду бояться тебя? Я чинила магические протечки, я ловила говорящие будильники, я успокаивала пьяных мышей! Ты – всего лишь куча отложенных дел. А я – их хозяйка. Сделаю, когда захочу, но обязательно доберусь.

Я протянула руку и коснулась его.

Хаос взвыл. Его формы начали распадаться, превращаться в золотую пыль, которая оседала на моих ладонях. Тарелки, письма, рюмки – всё вспыхивало искрами и исчезало.

– Я принимаю тебя, – сказала я. – И отпускаю.

В подвале стало светло.

Я вышла наверх. Донат сидел наверху лестнице и смотрел на меня с тревогой, его хвост с коричневой кисточкой подрагивал. Переживал, стало быть. Но Борис запретил мне помогать.

Мы поднялись в гостиную.

Первым делом посмотрела в Очаг, тот был пуст. Я подошла, положила руки на холодный камень и прошептала:

– Я не идеальна. Я боюсь, сомневаюсь, иногда вру себе. Но я здесь. Я хочу быть здесь. И я готова жить с этим.

Очаг вздохнул.

И внезапно загорелся.

Не как в прошлый раз – ярко и шумно. А ровно, тепло, золотисто, как будто он всегда здесь был. Пламя лизнуло мои руки, и я почувствовала – приняла. Меня. Со всеми страхами, ленью и недоделанными делами.

Донат прыгнул ко мне на руки. Слоня зажужжал, пуская пыльные искры.

А в дверь постучали.

Я открыла. На крыльце стоял Борис. Он не уехал – ждал у калитки. Как объяснил позже за чаем: «не хотел мешать магическим потокам, смешивать свой и мой».

– Я услышал, – сказал он. – Как гореть стало, почувствовала, решил вот убедиться.

– Вы не ушли. Я думала, признали меня безнадёжной, кинулись строчить отчёты.

– Я не мог. – Он посмотрел на меня. – Я должен был убедиться, что вы сами придёте к правильному решению.

– Я пришла.

– Я знаю.

Он улыбнулся. Впервые по-настоящему беззаботно, оказывается, он так умеет.

– Значит, всё получилось?

– Да, – ответила я, глядя на огонь. – Получилось. Потому что я перестала бояться быть несовершенной.

И Очаг, словно услышав, полыхнул ярче. А я поняла: бытовая магия – не в формулах. Она в том, чтобы позволить себе быть настоящей. Даже когда страшно, лень и хочется плакать.

И, кажется, я начинала этому верить.