Текст книги "Магический очаг, Донат и я (СИ)"

Автор книги: Ингрида Пюли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Магический очаг, Донат и я

Глава 1

– Жрать желаю! – мурлыкал стервец мне под ухо. Во сне.

В моём или его, не разобрать, но сейчас начёт усами щёку щекотать.

Но я ошиблась.

Иной звон разрывает утреннюю тишину – противный, назойливый, похожий на атаку разъярённых фей.

Я ещё не открывала глаз, но рука уже шарила под подушкой. Сачок на месте

За три года службы в «ГорМагКоме» я научилась ловить будильник с закрытыми глазами. Почти.

Будильник-светляк выскочил из своего футляра на тумбочке и принялся носиться по комнате, оставляя за собой шлейф искристой пыльцы. Трещит так, что закладывает уши.

– Да заткнись ты, – донесся с подоконника сиплый, самодовольный голос.

Я сделала выпад. Сачок рассёк воздух мимо цели.

Светляк нырнул под кровать и залился новой серией трелей.

– Помог бы, Донат, – сказала я, вставая на четвереньки и заглядывая в темноту под кроватью.

Моего кота, трёхлетку, сиамского красавца звали Донатом.

Я в честь пончика назвала, обожаю я их, есть слабость. И за фигурой незамужней девице следить надо, поэтому чтобы не думать много о сладостях и складках, что они оставляют на боках, я назвала кота так.

Зоомагическое сообщество, его представитель в питомнике сиамских красавцев, не возражал. Сам котёнок тоже.

А теперь моду взял – чуть что попрекать.

– Я хищник, а не сачконосец, – отвеил кот с подоконника. Отсюда, с моей позы в виде буквы Зю было слышно, как он демонстративно вылизывал лапу. – И вообще, жрать хочу.

Ответить не успела.

Светляк вылетел из-под кровати и устремился к люстре.

Я вскинула сачок – резко, почти отчаянно – и чуть не снесла торшер с засохшим кактусом.

Торшер качнулся. Кактус, подарок бывшего, не подавал признаков жизни уже полтора года, так что ему всё равно.

Сачок захлопнулся с противным чавкающим звуком.

Есть!

Светляк жалобно попискивал в сетке, после чего затих и начал ровно, умиротворённо светиться.

Будильник был конфискован. Треск прекратился. Наступившая тишина казалась неестественной.

– Четыре утра, – сообщил Донат, спрыгивая с подоконника и подходя к тумбочке. Он щурил пронзительные голубые глаза на циферблат. – Ты в курсе, что нормальные люди спят в четыре?

– Нормальные люди не работают в отделе магических протечек, – вздыхаю я, выпуская светляка из сачка.

Тот, сытый победой, уполз обратно в футляр.

– Им не нужно к восьми на перекличку аварийных нарядов.

– Нормальные хозяйки не работают там, где что-то течёт, – философски изрёк кот и запрыгнул в мою тёплую постель.

Донат ненавидел воду.

Даже когда пил её, делал это с таким брезгливым выражением на морде, что не подходи. И разговоров не заводи.

Я поплелась на кухню. Донат уже тут как тут, семенил следом, требовательно постукивая когтями по линолеуму.

Чайник я включила без магии – электричество надёжнее.

Пока вода грелась, засыпала в кружку обычную заварку.

Моя сослуживица Маришка, крашеная блондинка старше меня на пять лет, пьёт какой-то эльфийский настой из серебряной посуды, но я человек простой. Работящий.

Чайник щёлкнул. Я залила кипяток и жду.

Чай изменил цвет. Сначала был тёмно-коричневым – ну, утро как утро. Потом стал светлее, с рыжеватым отливом. Я сделала глоток.

Тревожный вкус.

С ноткой усталости и где-то на пятом глотке – кисловатое предчувствие.

Чай всегда честнее меня. Он знал моё настроение и прогноз на рабочий вторник лучше, чем я сама.

– Плохой чай, – констатировал Донат, сидя на краю стола и глядя в мою кружку. И вид у него такой: разве чай бывает хороший, это же тебе не сосиска! – У тебя опять лицо как у магической протёкшей трубы.

– Спасибо, друг, подбодрил.

Он продолжил вылизывать усы, игнорируя моё это «друг».

Доната я купила у заводчицы магических зверей, с паспортом, как полагается, с правами, присущими магическим зверям.

Обращаться уважительно, без нужды медицинской и согласия котейки не кастрировать.

В паспорте его значилось: магический кот, сиамской наружности, привит по возрасту, рождён от рода Голублазых Злыдней.

Ему точно подошло! Злыдень из него ещё тот! Другом он меня не считал все три года. Разве что коллегой и соседкой по жилплощади – съёмной двушке,

– Я жрать хочу, между прочим.

Я кинула ему в миску кусочек сыра. Он посмотрел на меня с таким видом, будто я подала ему отвар из крысиных хвостов, но съел вместе с кормом, что прописал ветеринар.

Злыдни – они животом все маются. Но в том не признаются.

Ровно через сорок минут я уже стояла у входной двери, перекинув через плечо рабочую сумку – с виду обычный рюкзак, но на самом деле внутри он размерами с небольшую кладовку.

Донат перед выходом потёрся о мои ноги, но провожать отказался принципиально. Впрочем, как всегда.

Мол, примета плохая.

– Лягушки, – напомнил он, когда я уже взялась за ручку двери. – Не забудь проверить.

Улица встретила меня весенней сыростью.

В нашем районе на окраине столицы, почти в пригороде, своя погода – общее заклинание «Комфорт» здесь не работает уже лет пять, бюджет урезали.

Поэтому я вышла и первым делом задрала голову к небу, поворачиваясь на юго-восток. Пятая линия. Вроде чисто.

Вторым делом я прошла два квартала до перекрёстка, где стояла местная достопримечательность – уличный голем.

Раньше он работал в городской канализации, но бедолагу списали за ненадобностью и по причине устаревшей модификации.

Теперь он просто стоял, огромный, из серого камня и ржавых шарниров, и равнодушно смотрел протёкшими глазами-линзами в пустоту.

Будто скульптура. Памятник проржавевшему прошлому.

Я достала из сумки старую шестерёнку – ещё с прошлой аварии, КПД уже никакой – и положила ему в раскрытую ладонь.

Голем заморгал.

Шестерёнка провалилась куда-то внутрь его механической утробы, и по туловищу прошла лёгкая дрожь. Голем наклонил голову.

Признал, значит. Поздоровался.

– Доброе утро, Гоша, – говорю я и прохожу мимо.

Он провожает меня тихим скрежетом, который у големов считается аналогом «спасибо».

«ГорМагКом» – серое здание в три этажа, похожее на гараж, если бы гараж украсили лепниной в виде гидрантов и труб.

Я прошла через вертушку, которая проверяет магический допуск, и поднялась на второй этаж, в отдел по устранению магических протечек.

В вестибюле за стеклянной перегородкой сидела Маришка.

Ей двадцать девять, но выглядела на двадцать три.

Она была в новой форме – с серебряными нашивками, это повышение даёт такие привилегии. Три месяца назад она обошла меня на аттестации. По баллам.

На 0,3 балла.

Начальник сказал тогда: «Мирослава, вы хороший специалист, но Мария более… перспективна».

Перспективна. То есть моложава, но опытна, зубаста и не научилась улыбаться нужным людям.

Маришка подняла голову и увидела меня. Широко, почти радушно улыбнулась:

– О, Мира! Ты чего такая помятая? Опять будильник не поймала?

– Поймала, – ответила я, проходя мимо. – С первого раза.

Она засмеялась.

Я знала, что смех добрый, без злобы – Маришка вообще не злая. Просто ей не понять, каково это – когда тебе двадцать четыре, ты без родных в большом городе, живёшь с котом, который разговаривает как сварщик-пенсионер, и твой чай на завтрак вкуса тревоги.

Я задержалась на секунду у стойки, посмотрела на её нашивки. И тихо, чтобы никто не услышал, сказала себе:

– В этом квартале я её обойду.

Вошла в кабинет аварийного наряда. Добро пожаловать в «ГорМагКом»!

У меня было семь протоколов несанкционированных бытовых заклинаний, три магические протечки в подвале и одна жалоба на летающую мебель.

И это только до обеда. Сегодня намечался жаркий день, хотя ещё далеко не лето!

Глава 2

Глава 2

Семь протоколов. Три протечки. И одна летающая мебель.

Ко второму часу дня я чувствовала себя выжатой, как лимон после заклинания «Максимальная свежесть».

Благо, летающую мебель удалось уговорить спуститься на пол – оказалось, стул просто обиделся на хозяина за то, что тот на него не садится, предпочитая кресло.

Иногда мебель перенимает магию хозяина, если тот вовремя не выполняет магическое очищение. Сказано же из каждого утюга: ритуал очистки магам уровня больше третьего проводить раз в шесть недель.

Некоторые пренебрегают – и пожалуйста!

Пришлось провести беседу о самооценке мебели и зачитать выдержку из Кодекса магической этики предметов быта. Стул расплакался буковыми слезами и поклялся больше не парить. Я выписала ему предупреждение.

И его хозяину заодно.

Протечки оказались классикой: в подвале дома на улице Ветреной какая-то бабулька переусердствовала с заклинанием «Вечный порядок», и теперь оттуда вместо воды сочилась радужная субстанция, которая превращала всё в идеально сложенные стопки.

Даже крыс из мусоропровода. Крысы выглядели оскорблёнными, но аккуратными. Злобно вращали красными глазами и жалобно попискивали.

Я зачистила.

Подписала акты.

Взяла образцы для лаборатории (пять пробирок, три пакета, два ведра). И наконец-то рухнула на свой продавленный стул в кабинете аварийного наряда.

– Ну всё, – прошептала я, вытягивая ноги. – Сегодня я герой. Сегодня я заслужила…

– Премию? – ехидно спросил чей-то голос из рюкзака.

Я вздрогнула.

Донат.

Забегала в обед проверить, всё ли в порядке, потому что Донат прислал мыслеобраз, что он погибает от жажды. Оказалось – от скуки.

Он увязался за мной сегодня, заявив, что «надо бы проверить, куда уходят его налоги». Налогов, само собой, он не платил.

Залез в рабочую сумку, укутался в запасную мантию и проспал всю дорогу обратно в офис.

А теперь, видимо, проснулся.

– Заслужила тишину, – ответила я, нащупывая термос с остывшим чаем.

Чай, кстати, к обеду, который я заварила уже на работе, стал тёмно-коричневым – вкус усталости с горькой ноткой «когда уже пятница».

Я сделала глоток. Потом ещё.

Донат вылез из рюкзака, отряхнулся и запрыгнул на стол, с интересом разглядывая разбросанные бумаги.

Так-то на работе нельзя находиться с магическими зверями, но мне разрешали. Работаю в «полях», стресса много, магию разбрасываю налево и направо, трачу резерв, а восполнять его скорее всего можно с помощью зверя.

Своего, магического. Те служат для хозяина своеобразным магическим аккумулятором.

– Ты сегодня приняла семь заявок. Объехала пять адресов. Составила четырнадцать документов, – перечислил он, тыкая лапой в стопку. – И при этом ни разу не воспользовалась служебным положением, чтобы стырить печенье у секретарши.

– Я выше этого.

– Ты просто глупая, – парировал Донат и принялся умываться.

Стол мой стоял за ширмой в общем помещении. С прохода не видно.

Я уже хотела ответить Донату что-то едкое, как вдруг над столом зажёгся магический куб – наш аналог рабочего чата.

Куб завибрировал, загудел и выдал голосом диспетчера (усталым, прокуренным, который бывает у женщин, проработавших в «ГорМагКоме» сорок лет):

– Мирослава, ты ещё на месте?

Я вздохнула. Вскочила. Поправила форму, будто куб мог меня видеть. Я всегда отключаю визуальную составляющую. Не люблю, когда на меня пялятся из устройств.

– На месте, тёть Варь. Что там?

– Заявка. Частный сектор, окраина. Старый дом, улица Тенистая, пятнадцать. Клиент – некто… – тётя Вера сделала паузу, – Белобородов Валентин Силыч. Жалоба на… Блогопульку быта.

– На кого?

– Не перебивай. Блогопулька быта. Диагноз предварительный: магический вирус третьей категории. Посуда моется с комментариями шёпотом, пылесос сплетничает о хозяевах. Клиент в истерике. Говорит, что чайник рассказывает всем про его геморрой.

Донат поперхнулся собственной слюной. К счастью, коты смеяться не умеют. Геморроем тоже не страдают.

Я замерла.

Блогопулька быта.

Я слышала о таком на курсах повышения квалификации – редкий зверь, возникает в домах с избыточной эмоциональной магией и невысказанными обидами.

С тех пор как сто лет назад люди открыли магические порталы, магия хлынула в наш мир. Зародилась в людях, в животных, в предметах быта.

Создались магические комитеты и кодексы, но стихийная магия иногда прорывалась через все препоны.

Данный вирус, например, размножался через бытовые заклинания и мог перекинуться на соседей, если вовремя не локализовать проблему.

– Тёть Вера, это же третья категория! Мне нужна группа поддержки!

– Группы нет, понедельник, мать его! Маришка на выезде, остальные в разборе документации после вчерашнего потопа в архиве. Ты одна, Мира. Справляйся. Ты же претендовала на категорию, будет шанс себя проявить.

Куб погас.

Я посмотрела на Доната. Донат посмотрел на меня немигающим взглядом кошака, уверенного, что все проблемы разлетятся от нетерпеливого взмаха кончика его хвоста.

– Ну, – сказал он, зевая, – по крайней мере, будет весело.

– Ты идёшь со мной.

– Я спать хочу. И жрать. Рыбёшку.

– Ты хотел увидеть, куда уходят налоги. Вот они, налоги. На Блогопульку.

Кот вздохнул с таким видом, будто его приговорили к каторге, но спрыгнул со стола и первым направился к двери.

– Только давай без геройства, – бросил он через плечо. – Я не собираюсь вылизывать тебя, если ты подхватишь вирус и начнёшь комментировать собственные действия.

– А ты умеешь вылизывать вирусы?

– Я магический кот. Я всё умею.

Мы вышли.

Глава 3

Глава 3

Улица Тенистая оказалась именно такой, как звучало название: узкая, в старых тополях, с покосившимися заборами и домами, которые помнили ещё первую магию.

Здесь жили люди, избегающие магии, если вообще можно её избежать в нашем веке.

Пятнадцатый дом стоял в самом конце – двухэтажный особнячок из красного кирпича, с черепичной крышей и резными наличниками. Выглядел вполне прилично, если не считать…

– Слышишь? – спросила я у Доната, который сидел у меня на руках (устал идти, хоть и не признался).

– Да уж не глухой.

Из открытого окна первого этажа доносилось странное бормотание. Тихие, шипящие голоса, будто кто-то шептался за стеной на высокой скорости:

– … три тарелки, две глубокие, одна мелкая, пятно на второй не отмывается, хозяин плохо полоскал, позор, позор, я бы на его месте… и ложки, ложки целых шесть, вилки четыре, нож тупой, хозяин тупой, тупой как этот нож…

– Это посуда говорит, – прошептала я.

– Это безумие нашего мира, – поправил Донат.

Он у меня любил пофилософствовать. Слушал по радио канал «Магические звери и мир».

Я позвонила в дверь. Старый чугунный звонок издал жалобный скрип, и дверь открылась почти сразу.

На пороге стоял мужчина лет шестидесяти, в халате с некогда вышитыми золотом драконами, тапках на босу ногу и с выражением человека, который не спал уже сутки. Глаза его были красны, волосы стояли дыбом.

– Вы из магического ЖЭКа? – спросил он дрожащим голосом.

С надеждой. Приятно, когда на тебя смотрят как на спасителя. Неприятно, когда начинает доходить, что работы невпроворот.

До ночи не управится.

– Мирослава Прохорова, отдел магических протечек, – представилась я, показывая удостоверение. Убрала одну руку, перехватив Доната другой, что вызвало его обиженное сопение. – Это мой ассистент.

Донат важно кивнул.

– Валентин Силыч Белобородов? Рассказывайте.

– Оно началось три дня назад, – затараторил мужчина, впуская меня внутрь.

Кивнул на кухню.

– Сначала чайник. Он… он стал комментировать процесс заваривания. «Вода кипит, температура оптимальная, заварка свежая, но хозяин переборщил, хозяин пьёт слишком крепкий чай, у хозяина давление». Я подумал, мне показалось. А потом…

Мы вошли на кухню вместе. Правило номер один: дома хозяин идёт первым

Некоторые протечки были очень активными и чужаков не жаловали.

Картина мне предстала… сюрреалистичная.

Раковина пульсировала грязно-розовым светом.

Посуда внутри мылась сама собой, но каждая тарелка, каждая кружка что-то шептала. Губка для посуды стонала в такт. Над плитой висел полотенце с надписью «Убери меня», и оно дёргалось, пытаясь привлечь внимание.

В углу стоял старый пылесос «Ракета» – он громко шептал, обращаясь к венику:

– … а она ему говорит, что он не так полы помыл. А он, представляешь, взял и обиделся. И не разговаривает с ней третий день. А я вообще молчу про то, что он каждую пятницу… – пылесос запнулся, заметил меня, лампочки замигали сердито, и перешёл на едва слышное шипение: – Ой, кто пришёл? Это из ЖЭКа? Смотри, смотри, форма с нашивками, ассистент с усами… Не иначе, проверка…

Я перевела взгляд на холодильник. Тот молчал, но подозрительно подрагивал дверцей.

– Как вы живёте с этим? – спросила я у Валентина Силыча.

Благопулька – вирус весьма гадостный. Все нервы истреплет тому, к кому подвязался.

– Я уже два дня не готовлю, – прошептал хозяин и вздохнул, поник весь. – Сковорода вчера сказала, что мои котлеты «вызывают сожаление». Вслух! При соседке!

– Понятно. – Я достала из рюкзака диагностический амулет – обычную стеклянную палочку с набалдашником в виде груши. – Сейчас определим очаг заражения.

Амулет пошёл рябью. Я обвела им кухню: посуда – да, пылесос – да, полотенце – да, холодильник – слабо, но есть. А вот мойка светилась так ярко, что амулет чуть не выпал из рук.

Отсюда эта зараза и проникла!

– Основной носитель – раковина, – объявила я. – Она качает вирус из магических стоков. Вам недавно что-то заливали соседи?

Валентин Силыч задумался. Потом хлопнул себя по лбу:

– Так неделю назад! Сверху трубу прорвало, у них ванну заклинило. Тёща ихняя заклинание «Морская свежесть» перекрутила… Три часа вода текла!

– Бинго. – Я щёлкнула пальцами. – Магическая вода с эманациями чужой обиды и невысказанных претензий. Идеальная среда для блогопульки. Она поселилась в вашей раковине, распространилась по всей кухне через влажность.

– Это лечится? – с надеждой спросил мужчина.

– Конечно. Но нужно действовать быстро и… нестандартно.

Донат спрыгнул с плеча и направился к пылесосу, который тут же заткнулся и дёрнулся, попытался попятиться под стол.

Благопулька, мало того, что вещи наделяет голосом, так ещё и придаёт им способность двигаться, куда те хотят. Мерзкая вещь, этот вирус!

– Дай угадаю, – сказал кот с видом учёного. – Нужно перебить магический фон чем-то, что сильнее вируса.

– Именно. – Я потёрла руки и открыла рюкзак-кладовку. Достала:

Три лимона (обычных, немагических)

Пачку соли «Экстра»

Старый советский настольный вентилятор

Записную книжку с заклинанием «Петросян» – секретная разработка нашего отдела, которую мне выдали после того, как я сдала нормативы по экстренной магии.

Благодаря заклинанию «Поместись, но не завались» всё это можно таскать с собой, не испытывая желания сбросить груз в близлежащую помойку.

– Что это? – с подозрением спросил Валентин Силыч.

– Сейчас объясню. Блогопулька питается вниманием и смыслами. Ей нужно, чтобы её слушали, анализировали, боялись. Поэтому мы её лишим этого. Применим тактику абсурда и перегрузки.

Я включила вентилятор на полную мощность. Он загудел, разгоняя воздух по кухне. Посуда взволнованно зашепталась:

– Что происходит? Сквозняк, невыносимый сквозняк, хозяин не закрыл окно, безответственный…

– А теперь, – я высыпала соль в раковину и положила сверху разрезанные лимоны, – активирую «Петросяна».

Донат лёг на пол, уткнул морду между передними лапами, прикрыл их, так сказать.

Я открыла книжку и громко, чётко прочитала текст:

– Тридцать три коровы, тридцать три повторения, чайник кипит – анекдот не спит. Стол накрыт – конфликт закрыт. Где был раньше? Где шум и гам – там блогопулька по бокам. Раз! Два! Три! Смех и мир води!

Заклинание ударило по кухне золотистой волной.

Вентилятор завыл на одной ноте. Соль в раковине вспыхнула белым, лимоны зашипели, а из магического контура поднялся образ – огромный, надутый балаганный дед в кепке, который громогласно заявил:

– Ну, рассказывай, раковина, а то скучно жить! Расскажи, как тебе живётся, под чужие обиды подкладываться!

Раковина испуганно вспыхнула, забормотала растерянно: «Я… я не… я просто… вода текла, эмоции…»

– А у нас, знаешь, как на кухне весело! – продолжал балаганный дед. – У нас лимоны сами себя выжимают! А соль сама себя солит! А ты тут шепчешь, шепчешь – и не надоело?

И он начал рассказывать анекдоты. Оглушительные, пошловатые, совершенно нелепые. Один за другим.

Пылесос попытался вставить что-то про то, как хозяин не выбивает ковры, но дед перебил его новым анекдотом.

Веник вздохнул – и засмеялся.

Тарелка в раковине хихикнула.

Чайник издал звук, похожий на сдавленное ржание.

Я следила по амулету в виде ордена: уровень заражения падал. С каждым новым «Петросяном» вирус терял силу.

Потому что блогопулька не выносила бессмысленного, перегруженного, радостного шума – в отличие от злобного, осмысленного шёпота.

Через двадцать минут раковина погасла.

Пылесос сказал «простите» и закрылся.

Посуда мылась молча, если не считать сдавленной икоты.

Я выключила вентилятор и свернула заклинание. Валентин Силыч сидел на табуретке с лицом человека, который только что стал свидетелем шаманского ритуала вызова мёртвых духов.

– Всё? – спросил он.

– Всё, – выдохнула я, вытирая пот. – Рекомендую три дня не использовать магическую воду из крана. Пусть система успокоится. И соседям сверху передайте – пусть тёща постится неделю да свечки в церкви поставит. Её эмоции слишком мощные для городской канализации.

Я выписала акт, взяла образцы вируса (в пробирку, очень осторожно), и мы с Донатом вышли на свежий воздух.

Кот молчал необычно долго.

– Ну? – спросила я, когда мы отошли от дома.

– Ты что, сама придумала это заклинание? – спросил он тихо.

– Начальство выдало. Сказали: «На крайний случай». Сегодня был крайний случай.

– И работает, зараза… – Донат помотал головой. – Ладно. Признаю. Ты не просто протечки чинишь.

– А кто я?

– Ты… маг безбашенный. Ненормальный даже для голой обезьяны,– сказал он и добавил: – Но это не значит, что я тебя уважаю. Коты всё-таки стоят у истоков магии. Идём домой. Я жрать от этой ахинеи очень хочу.

Я улыбнулась. В рюкзаке звякнула пробирка с блогопулькой – завтра сдавать в лабораторию.

А сегодня вечером меня ждал горячий душ (обычный, без магии), кошачье сопение на диване и чай, который, надеюсь, завтра будет не с привкусом тревоги.

Я посмотрела на небо.

Пятая линия по-прежнему была чиста. Хотя нет – где-то на горизонте виднелось розовое облачко.

Лягушек не будет, а вот град из заклинательных сантиментов, говорят, обещают.

Типичный вторник в «ГорМагКоме».

Я пошла домой. Донат устроился у меня на руках и вскоре замурлыкал. Не то чтобы благодарно. Просто так, по привычке.

А я была и не против.