Текст книги "Магический очаг, Донат и я (СИ)"

Автор книги: Ингрида Пюли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 12

Глава 12

Я дочитала и подняла глаза на Доната.

Кот сидел с приоткрытым ртом, что у него означало крайнюю степень удивления.

– Чёрный, это потомок того мага, – сказал он. – Тот инспектор.

– Борис Чёрный, – кивнула я. – Потомок её ученика.

– Тот самый, который…

– Который ждёт моего провала. Да.

– И ты должна его позвать?

– Просить помощи, – поправила я. – Бабушка сказала: «Проси помощи».

– Она сказала «не гордись». Это гораздо хуже.

Я вздохнула, закрыла тетрадь и села на край кровати. Слоня тихо заурчал, поддерживая.

– Если я не позову его – Очаг погаснет. Если позову – он увидит, что я не справляюсь. И будет прав.

– Но ты же не справляешься? – осторожно спросил Донат, ткнув носом мне в руку.

– Я не пробовала ещё!

– Ты пробовала огненную воду. Она зажгла мышей, а не камин.

Я не нашлась, что ответить. Всё правда.

Донат вздохнул – вздох кота, который знает, что его хозяйка упряма как баран, но всё равно её любит.

– Звони, – сказал он. – Только без этих твоих «я сама». Скажи ему: нужна помощь, приезжайте, будем вместе переставлять мебель и стирать трусы покойной бабушки.

– Донат!

– А что? Вдруг там действительно трусы. С воспоминаниями.

Я представила. И застонала.

Телефон Борис Чёрный оставил на визитке, которую сунул в дверную щель перед отъездом. Профессионально, с логотипом Управления и номером мобильного. И припиской от руки: «Для связи по срочным вопросам. Не для болтовни».

Сноб, настоящий самоуверенный гавнюк!

Я набрала номер.

Гудок. Раз. Два. Три.

Подумала: вот сейчас не возьмёт трубку на пятый раз, с чистой совестью скажу себе: пыталась. И попробую сама справиться.

– Слушаю, – голос низкий, без приветствия.

– Инспектор Чёрный? Это Мирослава Прохорова.

Пауза. Я услышала, как он выдохнул – то ли с облегчением, то ли с раздражением.

– Что-то случилось? Очаг уже погас?

– Нет. Пока нет. Но мне… – Я запнулась. Гордость душила, но бабушкина тетрадь жгла руки. – Мне нужна ваша помощь.

Молчание.

– Я нашла записи Аглаи Витальевны. Оказалось, чтобы зажечь Очаг, нужно пройти три испытания. Бытовых. И там сказано, что в одиночку нельзя. Нужен потомок её ученика, Тараса Череплова. В прихожей есть его портрет, и вы с ним удивительно похожи, даже фамилии созвучны. Ваш родственник, я так понимаю.

– Мой дядя, – медленно сказал Борис. – Он был её учеником.

– Да. И теперь… вы должны помочь мне.

Должны не то слово, которое употребляют, когда хотят просить о помощи. Но это не я хотела, а бабушка, у меня как бы и выбора не было. Так что сойдёт. Пусть знает: сама бы я не попросила.

Ещё одно молчание. Долгое.

– Вы просите меня о помощи? – переспросил он так, будто проверял, правильно ли расслышал.

Или хотел поиздеваться.

– Прошу, – выдавила я. – Я и бабушка. Ради вашего дяди.

– Хорошо. – Голос стал деловым, без тени насмешки. – Я буду через час. Готовьте записи.

– Но вы же говорили, что приезжаете раз в два дня…

– Ситуация изменилась. Ждите.

Он отключился.

Я опустила телефон и посмотрела на Доната. Кот сидел с видом «я же говорил».

– Через час будет, – сказала я.

– Он рад, что ты позвала.

– С чего ты взял?

– Он сказал «хорошо» без паузы. Если бы не хотел – сначала бы помолчал. И вообще, его дядя любил котов моей породы. Он просто не мог быть плохим!

Ага, убийственный аргумент!

– Ты слишком много слушаешь эти свои радиопередачи про психологию магических зверей и их хозяев.

– Друзей, хотела сказать, да. Я изучаю людей, – парировал Донат. – Вы примитивны, но занимательны.

Я встала.

Надо было готовиться.

Перечитать записи, найти в подвале корзину с бельём, проверить продукты на кухне.

И, самое главное, придумать, как объяснить Борису, что мы будем вместе стирать, готовить и переставлять мебель.

– Слоня, – позвала я. – Пойдёшь со мной в подвал?

Пылесос радостно взвизгнул и покатился за мной.

Донат спрыгнул с кровати, но идти отказался:

– Я буду на диване. Контролировать Очаг. А вы там сами… стирайте.

– Боишься пыли и крыс?

– Вот ещё! – фыркнул Донат, но по морде его поняла: попала в точку. – Боюсь, что ты засунешь меня в стиральную машину. С воспоминаниями.

Я не стала его переубеждать. Взяла фонарик (обычный, не магический), открыла дверь в подвал – и шагнула в темноту.

Слоня светил лампочками, разгоняя тьму. И тихо урчал, будто напевал.

Правда, по ступеням мне пришлось его нести, а весил Слоня как настоящий слонёнок.

Подвал оказался сухим и аккуратным. Вдоль стен – стеллажи с банками, бутылками, коробками. В углу – старый таз и… корзина с бельём.

Большая, плетёная, доверху набитая.

Бабушка не стирала, что ли, совсем? Копила месяц грязное бельё?

Я подошла ближе. Простыни, наволочки, полотенца. И да – пара старых платьев, фартук, кружевная салфетка.

Всё это пахло не пылью. Оно пахло лавандой и чем-то горьким, похожим на слёзы.

– Ну что, – сказала я Слоне. – Начнём со стирки?

Пылесос испуганно зажужжал и откатился к лестнице. Он явно не горел желанием участвовать.

– Трус, – сказала я без злобы. – Вот и помощники мне достались!

Схватила корзину и потащила наверх.

Борис приедет через час. У нас есть испытания, проклятое бельё и Очаг, который ждёт, когда мы перестанем быть идиотами и начнём работать вместе.

Я, конечно, ему не обрадуюсь.

Но, кажется, выбора не было.

Глава 13

Глава 13

Борис должен был приехать через час. Но я не умела сидеть сложа руки.

– Стирка, – сказала я себе, вытаскивая корзину в ванную. – Самое простое. Что может пойти не так?

Донат, свернувшийся на диване перед Очагом, приоткрыл один глаз:

– Ты сейчас сказала это вслух?

– Да.

– Ты знаешь примету? В магическом мире нельзя говорить «что может пойти не так» перед началом ритуала.

– Это не ритуал. Это стирка.

Я захлопнула дверь ванной, чтобы не слышать его карканье.

Ванная комната оказалась просторной, с большой чугунной ванной на львиных лапах и старой стиральной машиной – вертикальной загрузки, «Эврика», выпуск семидесятых.

К ней вела магическая труба, но сама машина выглядела вполне обычной, если не считать едва заметного золотистого свечения вокруг барабана.

– Так, – я поставила корзину. – Бельё. Простыни, наволочки, платья, фартук, салфетка… и да, Донат был прав. Трусы. Бабушкины. С кружевами.

Я подавила желание закрыть глаза и умереть.

– Ладно. Не дёргаться. Обычное бельё. Стирается, как обычно. Главное – воспоминания.

Я открыла крышку машины и начала загружать.

Первой – простыня. Большая, льняная, с вышитыми инициалами «А. Ч.». Как только она коснулась дна барабана, в воздухе запахло… деревней? Летом?

Я увидела на секунду высокую траву, забор, и маленькую девочку, которая бежит к дому.

– Воспоминание, – прошептала я. – Не моё. Бабушкино.

На верном пути, значит.

Второй – наволочка. Пахнуло пылью библиотеки и чернилами. Образ Аглаи за столом, пишущей тетрадь.

Третьей – кружевная салфетка. Чей-то смех, мужской, и руки, перебирающие коклюшки. Руки молодые, смех гортанный.

Я остановилась.

– Если я загружу всё, они смешаются. Получится каша из чужих жизней.

– Именно поэтому ты не справишься одна, – раздался голос за спиной.

Я подпрыгнула и ударилась локтем о стиральную машину.

Борис Чёрный стоял в дверях моей ванной.

В чёрном пальто (видимо, не успел снять), с планшетом под мышкой и с выражением «я так и знал».

– Вы рано, – сказала я, потирая ушибленный локоть. – Не ожидала.

– Я ускорился. – Он кивнул на корзину. – Уже начали, смотрю?

– А вы не видите?

Смотрит он!

– Вижу. И вижу, что вы делаете ошибку. Нельзя загружать всё подряд. Стирка воспоминаний требует порядка. Каждый предмет – отдельно, с намерением отпустить именно эту память.

Я хотела огрызнуться, но он был прав. Бабушка в тетради писала: «Не спеши, стирай с мыслью».

– Хорошо, – выдавила я. – И что, вы будете стоять и смотреть?

– Я буду помогать, как вы просили. – Он снял пальто, повесил на крючок, закатал рукава. – Давайте договоримся: я не вмешиваюсь в процесс, но подсказываю. Это ваше испытание, Мирослава. Вы – наследница. Я – только проводник.

– Звучит как «я буду говорить, что делать, а вы делайте, но ответственность ваша».

– Звучит как «мы работаем в паре», – спокойно ответил он. И пожал плечами: – Но ответственность ваша.

Я вздохнула. Донат, конечно, учуял гостя – явился, сел на стиральную машину, уставился на Бориса.

– А этот здесь зачем? – спросил кот, сверкая глазами.

– Помогать, – ответил Борис без тени улыбки. – Ваша хозяйка попросила.

Донат фыркнул, но не ушёл.

– Хорошо. – Я взяла следующую вещь – фартук. – Что с этим?

– Что вы чувствуете?

– Запах пирогов. И… грусть. Кто-то ждал, но не дождался.

– Положите отдельно. Это память о несбывшемся. Её нельзя смешивать с радостными.

Я положила фартук на край ванны.

Мы работали молча минут двадцать – раскладывали бельё по кучкам: радостное, грустное, злое, забытое. Борис почти не говорил, только изредка кивал или качал головой.

И в какой-то момент я перестала его бояться. И вообще, начала воспринимать инспектора как ещё одну магическую вещь, созданную для облегчения моего труда.

Так легче о нём думать. Вещь – значит необязательно к нему что-то чувствовать. И злиться тоже.

– Последнее, – сказала я, вытаскивая со дна корзины маленький носочек. Детский. Серый в полоску. – Это не бабушкино.

– Ваше, – тихо сказал Борис. – Ваше воспоминание. Оно попало сюда, потому что вы – наследница. Формально носок не ваш, но по магической сути – воспоминание будет связано с вами.

Я не успела возразить: что там троюродная бабка могла обо мне знать? Она меня из приюта не забрала, значит, ничего.

Но придётся работать с тем, что есть.

Носочек был один. Пара потерялась.

Я сжала его в руке, и меня накрыло.

Маленькая девочка. Я.

Мне пять лет.

Детский дом. Носочки всегда путали, я плакала, потому что не могла найти пару. Воспитательница сказала: «Не ной, примерь разные, никто не заметит».

А я заметила. Я знала, что они непарные.

И с тех пор ненавижу непарные носки. И боюсь, что меня не примут, если я буду не «парой» к кому-то.

– Отпустите, – сказал Борис.

– Не могу.

– Можете. Носок один. Он не ищет пару. Он просто хочет, чтобы его приняли таким, какой есть.

Я открыла глаза. Посмотрела на носок. Потом на Бориса.

– А вы откуда знаете?

– Потому что такие носки у меня тоже были.

Он отвернулся, но я заметила, как дёрнулся его кадык.

Значит, он тоже сирота?

Я положила носок в машину последним. Закрыла крышку. Выбрала режим «деликатная стирка без отжима».

Так магия сохранится. Температура воды не кипяток, чтобы сжечь магические нити. Отжим не настолько силён, чтобы сдуть их.

– Включайте, – сказал Борис.

Я нажала кнопку.

Машина загудела. Вода полилась. Барабан начал вращаться. А через десять секунд из-под крышки повалил густой золотистый пар, и машина застонала – не механически, а почти по-человечески.

– Что происходит? – крикнула я.

– Отходите! – Борис схватил меня за плечо и оттащил назад.

Крышку с силой отбросило, и из машины вылетел… комок.

Огромный, бесформенный, сотканный из десятков носков всех цветов и размеров.

У него не было глаз, но было щупальце-резинка, которым он шарил по сторонам.

– Монстр из носков-одиночек, – спокойно сказал Борис. – Классика. Так и думал.

– Классика⁈ – заорала я. – Это классика⁈ И почему вы ничего не предприняли⁈

Большего сказать не успела.

Монстр двинулся ко мне. Я попятилась, ударилась спиной о раковину.

Рядом зашипел Донат, выпустив когти. Даже Слоня за дверью ванной испуганно запищал.

– Не применяйте силу, – сказал Борис. – Бесполезно. Он питается страхом одиночества.

– А что тогда с ним делать⁈ Чаю попить?

– Сами подумайте. Вы – специалист по бытовой магии. Я не могу вмешиваться, помните.

Я замерла. Специалист. Да. Я чинила протечки, успокаивала мебель, отлавливала блогопульку. Что бы я сделала в том случае?

– Я бы поговорила с ним, – сказала я вслух. – Как с Очагом. Как с пылесосом.

И села на пол. Скрестила ноги по-турецки, словно готовилась медитировать. Посмотрела монстру прямо в его бесформенное «лицо».

– Привет, – сказала я. – Я знаю, ты злишься. Тебя потеряли, забыли, не смогли найти пару. И тебе обидно.

Монстр замер. Получалось?

– Знаешь, у меня тоже нет пары. И я боюсь, что никогда не найду. Но знаешь что? Это нормально. Бояться одиночества – нормально. И быть одному – нормально. Важно не то, что ты без пары. Важно то, что ты вообще есть. Что тебя заметили. Что ты кому-то нужен – даже просто как носок, который греет ногу.

Преодолевая страх, протянула руку ладонью вверх.

Монстр помедлил, потом вытянул одно щупальце – резинку от носка – и коснулся моей ладони.

– Давай подберём тебе пару, – сказала я. – Не настоящую, а ту, которая тебя примет.

Я начала перебирать носки в корзине для белья, которую мне вовремя подсунул Борис.

Нашла два одинаковых серых – соединила. Потом два синих в горошек. Потом один красный и один розовый – они смотрелись вместе, и это было красиво.

Монстр таял.

Носки и его клубка тоже расходились по парам, а из оставшихся образовался маленький клубок – тёплый, пушистый, золотистый.

– Первый ингредиент, – сказал Борис из-за спины. – Клубок спутанных судеб. Вы справились.

Я взяла клубок в руки. Он пульсировал, как сердце.

– И это всё? – спросила я охрипшим голосом.

– Это только начало, – ответил Борис. – Два испытания впереди. Но теперь я верю, что у вас есть шанс.

Он улыбнулся. Впервые – не дежурно, а почти тепло.

И я невольно улыбнулась в ответ.

Глава 14

Глава 14

Донат спрыгнул со стиральной машины, подошёл ко мне и потёрся о ногу.

– Молодец, – сказал кот. – Даже я впечатлён. Я бы вступился, но не хотел мешать твоей магии.

Ага, верю. Особенно учитывая тот факт, что наша магия с Донатом работает слаженно. Мы команда. Непобедимая стена, когда моему сиамскому хвостатому напарнику не слишком страшно.

За стеной тихо урчал Слоня, и где-то далеко, в гостиной, угли Очага вспыхнули чуть ярче. Я это почувствовала так явно. Будто огонь лизнул запястья.

Я посмотрела на клубок в руке, на Бориса, на Доната.

– Что дальше? – спросила я, чтобы сгладить неловкость

Вот я стою. Мирослава Прохорова, вот инспектор – Борис Чёрный, и кот мой рядом. И пылесос Слоня. И Очаг ожил.

Настоящая пусть не семья, но община, сплоченная делом, важным для всех.

Вдруг этот Борис подумает, что я позвала его не за помощью, а чтобы глазки построить?

– Ужин на двенадцать персон за час, – ответил Борис. – Приступаем через пять минут. Вы умеете готовить?

Я вздохнула.

– Я умею чинить протечки, но не готовить. Одной дома готовить лень.

– Значит, научитесь. Освоите. Это бытовая магия, Мирослава. Самая что ни на есть.

Снова, стервец, подчеркнул, что я не самый умелый бытовой маг.

Но ответить не успела, Борис уже вышел из ванной, и я осталась с клубком и носком, который наконец-то нашёл покой.

– Донат, – сказала я.

– М?

– Ты будешь дегустатором.

– Я буду сидеть на холодильнике и орать, если что-то подгорит, – поправил он. – Но не пробовать твою стряпню. Чаю с меня достаточно, он смердит.

– Сойдёт, помощник.

Я сунула клубок в рюкзак и пошла на кухню – готовить ужин, которого не ждал никто, кроме древнего камина и одного вредного инспектора.

Пока что просто помощника. Подсказчика, который помог пройти первое испытание.

Но что-то подсказывало мне: это только начало. И ужин будет ещё тем квестом.

Кухня встретила меня ароматом старого дерева, сушёных трав и… готовности к провалу.

На столе уже лежали продукты: мука, яйца, масло, сахар, сливки, шоколад.

Борис стоял у плиты, закатав рукава, и выглядел так, будто собирался не помогать, а командовать парадом. Быть шеф-поваром.

А я у него так, на побегушках. Если честно, я бы не возражала. Так и в случае неудачи можно всё спихнуть на инспектора.

А как же его «я только наблюдатель?»

– Я нашёл рецепт, – сказал он, поднимая выцветший листок. – «Торт встреч». Говорят, его пекли на праздники, чтобы собрать всех за одним столом. Второй ингредиент Очага – Сахарная пыльца единства. Торт должен получиться, иначе Очаг не примет.

– Откуда вы всё тут знаете? – спросила я, завязывая фартук.

– Дядя рассказывал. Он помогал Аглае печь этот торт каждый год.

– Тогда почему вы не печётё сами?

Борис замялся.

– Потому что я не умею. Я инспектор, а не кондитер. Но я знаю теорию.

– О боже! Помоги нам испечь торт.

Борис скривился. В бога в наше время верят либо слабосильные дети, которые в ум не вошли, в школу магическую науку изучать не пошли, либо слабоумные старики, помнящие времена, когда не было магии.

То есть они сами. Конечно. Не помнят, сто лет в уме и памяти люди не живут, но их отцы ещё рассказывали.

Мы начали.

Я высыпала муку в миску, разбила яйца – скорлупа попала в тесто, пришлось вылавливать пальцами, стараясь, чтобы Борис не заметил.

Если и заметил, замечания не сделала. Руки я вымыла тщательно.

Борис выдавал приказы:

– Смешивайте сухие ингредиенты отдельно от жидких. Это основа. Не торопитесь.

– Я не тороплюсь, – сказала я, вытирая руки о фартук. – Я просто хочу, чтобы получилось.

– Именно поэтому у вас не получается. Вы пытаетесь угодить всем рецептам сразу.

Я замерла.

– Что?

– Вы добавили ваниль, хотя в рецепте её нет. И лимонную цедру. И щепотку корицы. Вы смешали три разных рецепта в один, потому что боитесь, что базовый вариант будет недостаточно хорош. Вас никто не будет оценивать по этому торту, Мирослава. Только Очаг.

– Он и оценивает! – вспылила я. – И если я не справлюсь, он погаснет!

– Он не погаснет от плохого торта. Он погаснет оттого, что вы не пытались искренне. Вы пытаетесь сделать идеально, чтобы угодить невидимой толпе, чтобы вас похвалили. А надо просто испечь торт. Для себя. Для встречи.

Я посмотрела на миску с месивом. Он был прав.

Я намешала всего, потому что боялась, что простой торт будет недостаточно «тортом» для такого важного дела.

– Ладно, – выдохнула я. – Давайте заново.

Мы начали сначала.

Я отмерила муку, разбила яйца аккуратно, добавила сахар. Тесто получилось гладким, и я чуть не поверила в успех.

– Теперь белки, – сказал Борис. – Нужно взбить их в крепкую пену. Я знаю заклинание. Оно простое, но эффективное.

– В детдоме выучили? – не удержалась я.

Ясен пень, не там. Я тоже была в детдоме, никто домоводством не занимался, хотя не притесняли, уже хорошо.

– В пансионате для сирот, – отозвался он коротко.

Говорить не желал, не только вспоминать больно было, но и меня щадил. Пансионат не детдом, за пансионат не государство обычно платит, а дальние родственники.

Те, кто не может или не хочет взять на себя опеку, но и успокоить совесть участием в жизни сироты желает.

У меня таких не нашлось. Жаль.

Меня так и подмывало спросить, кто же оплатил пансионат Борису, уж не моя ли троюродная бабуля, но я так и не решилась. Не хотела знать ответ, который ранит ещё сильнее.

Тем временем Борис подошёл ближе, взял миску с белками, сосредоточился и прошептал:

– «Ventus album, cresce, levis!»

Белки начали пузыриться, вздыматься, становиться пышными. Я выдохнула с облегчением. Получается!

Но в этот момент Донат, который сидел на холодильнике и демонстративно умывался, заметил на подоконнике миску со сливками.

Они стояли там, чтобы остыть перед взбиванием. Кот прищурился.

– Сливки, – прошептал он. – Мои любимые.

И прыгнул.

Он не долетел до подоконника – зацепился лапой за полотенце, упал на стол и задел миску со взбитыми белками. Миска опрокинулась, белки стекли на пол, а следом за ними и сливки.

– Донат! – заорала я.

– Я не хотел! – кот вскочил, весь в сливках, и отряхнулся, забрызгав всё вокруг. – Они сами! Звали меня, манили!

Борис попытался поймать миску, поскользнулся на разлитых белках и влетел в шкаф с посудой.

Тарелки жалобно загремели. Я схватила полотенце, чтобы вытереть Доната, но кот вывернулся и побежал по кухне, оставляя за собой сливочный след.

Хаос. Котострофа!

Через пять минут мы стояли посреди разгрома: мука на полу, белки на стенах, сливки на Донате, Борис с расцарапанной рукой, а я – с чувством полного провала.

– Торт не получится, – сказала я. – У нас нет времени. Час почти истёк.

Борис мрачно молчал.

Он смотрел на остатки продуктов, на мокрую, скользкую кухню, на кота, который с видом оскорблённой невинности вылизывался в углу.

– Есть ещё идеи? – спросил он тихо.

Я хотела ответить «нет», как вдруг из коридора донёсся шум. Слоня.

Пылесос подкатился к порогу кухни, мигнул лампочками, издал короткий писк и покатился обратно – в спальню.

– Что он? – спросила я.

– Кажется, он зовёт вас, Мира – удивился Борис. – И я бы на вашем месте поспешил.