Текст книги "Двойной подарок для нового босса (СИ)"

Автор книги: Ингрид Романова

Соавторы: Эйприл Янг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 15

Марина

Я с трудом продираю глаза в страхе, что все проспала. Сев на кровати, судорожно моргаю, трогаю виски – голова чугунная будто. Морщусь, когда раздается очередная трель дверного звонка. Точно, вот что меня разбудило.

Быстро оглядываюсь по сторонам: моя одежда свалена в кучу на комоде, цветы так и валяются на туалетном столике, привяв без воды. У меня не хватило ни сил, ни желания искать ведро. Срубило, как только вернулась из детского сада и приложила голову к подушке.

Вздрагиваю от настырного звонка, который раздается снова. По рукам бегут мурашки. Кого принесло в такую рань? Часы на колонке показывают, что еще обед не настал. Мое законное время для сна, чтобы не превратиться в зомби!

Рыча примерно, как они же, и еле поднимая ноги, плетусь к двери. Если это Машка – студентка мехмата, которая живет с парнем в квартире напротив, то я напомню ей, что она должна мне пятьсот рублей.

Опрометчиво не смотрю в глазок, потому что…

– Ты.

Это не Машка. Не почтальон. Не Вика-няня что-то забыла. И даже не грабители средь бела дня. Это Руднев.

– Дашь войти? – без приветствий, нахмурив брови, говорит он. Не спрашивает. Кивает мне за спину.

Я напрягаюсь, потому что в квартире одна, и… ну теперь мы будет только вдвоем за закрытыми дверьми. Но он так смотрит, что у меня не остается выбора. Продавливает меня внутрь, заставляет сделать шаг назад, пропуская его. И только после собраться с силами, чтобы спросить, что он здесь делает.

– А ты не знаешь?

И тут же смутиться под его прямым взглядом. Обнять себя, потому что я спала лицом в подушку и даже в зеркало не успела посмотреть. Потому что без косметики и после дежурства. А он ну слишком близко.

– Нет ни одной идеи, – чуть хриплым голосом отвечаю я.

Сергей криво усмехается. Беззвучно. Ерошит волосы как-то… нервно, что ли? Я судорожно оглядываю его, чтобы наконец понять…

– Ты здесь, потому что… ревнуешь?

Вспышка злости в его глазах подтверждает мою догадку. И переворачивает мир с ног на голову в один короткий миг. Потому что дышать вдруг становится тяжелее, будто воздух густеет. Потому что расстояние между нами ощущается непростительно большим. Потому что кончики пальцев покалывает – так хочется коснуться Руднева: поправить покосившийся воротник рубашки, пригладить взбесившийся локон, поцарапать ладонь о короткую щетину.

Сергей делает шаг ко мне, заслоняя солнечный свет из окна, и внезапно я ощущаю себя такой маленькой. Как тогда. Это воспоминание ничем не выжечь из памяти: его большие ладони, сдавливающие мою тонкую талию, его тело, укрывшее меня, точно плед, от всего мира.

Еще шаг, критически опасное сближение. В голове включается сирена, которая вопит, что пора бежать. Да хоть запереться в ванной и угрожать Рудневу, что вызову полицию, пусть и без телефона, но…

– С тех пор как тебя увидел снова, ни о чем другом думать не могу, – его большая горячая ладонь накрывает мою щеку и чертовски нежно сжимает подбородок.

Мурашки не заставляют себя ждать, я пропускаю вдох с тихим стоном. Взгляд Руднева тут же опускается на мои губы. Грядет неизбежное.

Он приближается. Его лицо так близко, что я могу рассмотреть выгоревшие рыжеватые кончики его пушистых ресниц.

– Постой… – успеваю шепнуть, а он неожиданно прижимается лбом к моему лбу и жмурится сильно.

– Все эти дни только и думаю о том, что не удержал тебя тогда. Не настоял. И что могло все быть по-другому. Не хочу повторять ошибок, понимаешь?

Сергей распахивает глаза и шепчет уже почти в самые губы:

– Понимаешь?

“Да”, – произношу одними губами, не успев напрячь голосовые связки. Произношу, позабыв про все доводы против и злость, и преграды, которые настроила между нами в своей голове. Разбиваюсь о его губы. Вдребезги. И еще никогда мне не было так хорошо от ощущения слабости.

Хотя нет, вру. Было. Один раз.

Руднев целует с ходу глубоко и мокро. Его рот намертво припечатывается к моему. Я очень стараюсь сделать вдох, но он тут крадет мой воздух и мое сопротивление. Иначе почему еще я обмякаю в его руках.

Цепляюсь за его широкие крепкие плечи, чтобы не сползти к ногам от одного только поцелуя.

– Ты меня с ума сводишь… Марин… девочка моя… – его шепот заставляет меня улыбнуться, потому что Сергей звучит так же взволнованно, как я чувствую себя.

Он ощущает мою улыбку губами. Смотрит на меня, едва приоткрыв веки. Я кусаю нижнюю губу, чтобы не засмеяться от переполняющих меня эмоций.

– Продолжишь это делать, и я за себя не ручаюсь.

Руднев сейчас похож на мальчишку. Который с упоением наблюдает за тем, как я намеренно впиваюсь зубами в губу и…

– Невыносимая… – рычит он на меня. Подхватывает на руки каким-то ловким движением, что я не успеваю опомнится.

Обвиваю руки вокруг его шеи, боясь соскользнуть.

– Сереж… Сереж… – пытаюсь бесполезно дозваться его, потому что он уже слишком занят моими ключицами. – Ты нас убьешь!

Я хохочу от всей души, когда Руднев цепляет плечом косяк двери, ведущей в мою спальню. И еще больше, когда его взгляд цепляется за букет цветов.

Он резко ставит меня на ноги, обдав злостным холодом. Я даже пугаюсь на миг, что уйдет, но… нет. Сергей подхватывает, как он говорит, “этот сраный веник” и…

– Сереж, ты же не… не надо!

И выкидывает его в распахнутое окно, которое впускает мороз в комнату. Но я все равно подбегаю ближе и смотрю вниз.

– Ты что делаешь? А если бы ты кого-то пришиб им? А если полицию вызовут? И это, в конце концов, мои цветы!

– Я куплю тебе сотню таких букетов, если они тебе нужны, – отвечает мне резко, но целует, напротив, аккуратно и нежно.

Глава 16

Марина

Мы лежим в полутьме, которую могут организовать шторы в моей спальне. В целом, если очень постараться, можно представить, что сейчас поздний вечер, а не разгар дня. И мы не делаем ничего криминального, наслаждаясь друг другом.

Ага, в то время как мне уже вот-вот пора будет выходить за близнецами, а Сереже давно нужно ехать на работу – весь телефон оборвали.

Но мы лежим.

Я прикрываю веки и довольно мурлыкаю, когда он гладит костяшками пальцев мою щеку, обводит линию губ, подбородок… Усмирил Руднев стервозную, гуляющую саму по себе кошку во мне. Не знаю, надолго ли, но сейчас мне хочется только ластиться к нему, прижиматься ближе, потому что окно все еще приоткрыто, а Сережа горячий, как печка.

– Холодно? – шепчет он хриплым тоном, покусывая мочку и нежную кожу за ухом.

– Да, и тебе запрещено переставать меня обнимать.

Слышу смешок над головой, а затем меня целуют в макушку. Но обнимать все равно перестают, когда в очередной раз телефон Руднева раздражается противной трелью.

– Р-р-р, – я сильнее натягиваю одеяло, чтобы накрывало с носом.

– Слушаю, – отвечает Сережа резко и раздраженно. – Оставьте этот вопрос на завтрашнее собрание, сегодня меня не будет, появились неотложные дела.

Отключившись, он, судя по звуку, бросает телефон куда-то в ноги и забирается под одеяло вместе со мной.

– Ну и какой толк быть начальником, если тебя дергают без конца? – шепчет он горячо мне в губы, сжимая большой ладонью мое обнаженное бедро.

– И какие-такие у вас, товарищ начальник, появились неотложные дела?

Я напрашиваюсь. Наигранно шиплю, когда он крепче впивается пальцами в кожу. Улыбаюсь как дурочка.

– Такие дерзкие, болтливые и… – он каждый раз целует меня в щеку, нос и наконец кусает шею, отчего я неприкрыто стону. – Сексуальные.

– М-м-м. Вы же знаете, товарищ начальник, что нарушаете один из пунктов о запрете служебных отношений в собственной же клинике? – прижимаясь к нему ближе, хихикаю я. Боже, это не я, не похожа, это какая-то сошедшая с ума, счастливая тигрица.

– Завтра же попрошу юристов его удалить, – подминая меня под себе, отвечает мне.

Руднев нависает надо мной, внимательно смотрит. Разглядывает так, как будто никогда не видел. Или боится, что исчезну. Снова. Только теперь обстоятельства изменились, мне некуда бежать.

Это моя квартира, моя жизнь, работа. Уйти может разве что сам Руднев, но… он что-то не торопится.

– Ты смущаешь мне, – шепчу тихо, почти не моргаю.

– А ты сводишь меня с ума.

Он говорит так искренне и неподдельно, что пожар внизу живота разгорается с новой силой.

– Ты ведь знаешь, что я бы добровольно не отказался от тебя тогда? Если бы ты сама не захотела уйти?

А вот теперь меня в один миг обдает ледяной волной. Я отвожу глаза, хоть Руднев и пытается удержать мой взгляд.

– Марин, – он, немного сжав подбородок, заставляет повернуться к нему. – Я…

– Сереж, давай не будем. Что было, то было. Мне приятно слышать о твоих прошлых желаниях и намерениях…

– Я и сейчас не хочу тебя отпускать, – перебивает он. – Никуда. Даже из этой кровати.

– Даже за нашими детьми? – говорю тихо, робко, несмело. Смотрю на него внимательно, ожидая чего угодно. Но Руднев лишь расплывается в улыбке.

– А за ними вот прям уже-уже надо выходить? – он звучит, как мальчишка, дорвавшийся до сладкого. Не сдерживаю смеха.

– Ну я за ними хожу пешком, потому что автобусы неудобно ездят – с пересадкой, и это еще больше времени занимает, поэтому…

– Мы доедем до них на скорости света…

– Ну тогда, – я выглядываю из-под одеяла, чтобы посмотреть на настенные часы. – Еще полчаса у нас…

Руднев тотчас меня целует, видимо, чтобы не терять ни одной лишней секунды.

Спускаемся мы вниз только через сорок минут. И то потому что я вытолкала его из кровати силой, которую пришлось приложить. Так необычно выходить из лифта за руку, здороваться с соседями, которые с интересом наблюдают за нами.

Сережа открывает для меня подъездную дверь. Затем дверь автомобиля. И вроде бы это такие мелочи, но… из мелочей же и складывается вся жизнь? Разве нет?

Он, что-то напевая под нос, включает радио, с блаженной улыбкой заводит мотор.

– Злате с Даней нужны будут кресла, – показав на заднее сиденье большим пальцем, говорю я. – Не то чтобы я агрессивно требую, но…

– Заедем на обратном пути.

И вот все у него так просто, что…. что даже возражений не вызывает во мне. Я серьезно. Прислушиваюсь к собственным ощущениям – тишина. Никакого протеста. Я действительно наслаждаюсь дорогой и временем с ним. А когда его большая горячая ладонь накрывает мое колено на редких светофорах, я изо всех сил прячу улыбку, но мне это не удается. По итогу оба светимся – как маяки, могли бы осветить путь домой пароходам.

– Ты тоже пойдешь… – начинаю аккуратно, когда Руднев паркуется перед детским садом.

– Конечно, – без сомнения в голосе отвечает он.

Мы поднимаемся по ступеням детского сада вместе, и вот тут я начинаю нервничать. Застываю на самой верхней, оборачиваюсь к нему.

– Послушай, я никогда не была здесь… ни с кем… Здесь привыкли, что только я у ребят. Ну и Вика-няня, но…

– Что, совсем ни одного бойфренда не водила проверить детьми? – Руднев явно пытается шутить, вот только я предельно серьезна.

– У меня не было никого. Все это время.

Думаю, Сережа и так догадался, что я не промышляю сексуальной жизнью на постоянной основе, потому что сегодня между нами все было страстно, но осторожно. Почти как в первый раз. Но когда его лицо вытягивается, я понимаю, что, наверное, он не догадывался, что был моим единственным мужчиной.

– Совсем? – ему приходится прочистить горло, чтобы я услышала.

У меня самой пересыхают губы, поэтому я киваю.

– Как-то не было времени заняться личной жизнью, пока растила детей и пыталась…

Меня прерывает открытая дверь. Из детского сада выходят родители с мальчишкой явно из старшей группы. Здороваются с нами, перебивая разговор.

– Я поверить не могу… – шепчет Руднев мне на ухо, а я сжимаю его руку в ответ.

– Давай потом, хорошо?

Мы заходим вместе, как раз когда к нам на встречу несется Данечка, который с ходу врезается в меня, а затем поворачивается к Сереже и без какого-либо удивления и смущения просит его:

– Ты с-зказешь, что мой папа? Пос-жалуйста. Никита не верит про космос!

Надо в этот момент видеть лицо Руднева. Я вот вижу и тихо смеюсь.

Глава 17

Сергей

Я смотрю на Даню, на его маленькие бровки, сложенные домиком, и сердце замирает от волнения. Он попросил меня сказать всем, что я его папа, даже не зная, что это на самом деле так. Значит, я ему нравлюсь.

Нет, нравлюсь не подходит для определения чувств пятилетки. Он мне доверяет. Осознание этого обрушивается на меня, как волна.

Словно в этот миг вся моя жизнь переворачивается. Я понимаю, что он не просто хочет, чтобы я сказал это, потому что кто-то смеется над его выдуманной историей. Он хочет, чтобы все знали, что я его отец. Есть в этом что-то невероятно трогательное и важное.

– Конечно, Данечка, – отвечаю, наклоняясь к нему и стараясь не выдать своих эмоций. – Я скажу всем, что ты мой сын.

Марина рядом со мной что-то сдавленно бормочет.

Думаю, если бы мы сегодня так активно «не проясняли отношения», реакция была бы другой.

Нет, я просто бы не оказался в детском саду.

– Сереж? – трогает меня за руку, но я ловлю ее ладонь и сжимаю, мол, все будет хорошо, не переживай.

Лицо Дани озаряется радостью, он нетерпеливо подпрыгивает и тянет меня за руку к другим детям.

Это ведь не игра, все серьезно. Я хочу, чтобы в будущем он гордился тем, что я его отец. Чтобы знал, что всегда может на меня рассчитывать.

– А ты расскази про космос, – добавляет он, доверчиво сжимая мою ладонь. – Я хочу, чтобы все с-знали, что у нас есть а-акета и мы летим на Луну!

Я смеюсь, ощущая, как в груди разливается тепло. Я наклоняюсь к Дане и шепчу:

– Мы обязательно расскажем!

– Вон… это Никита. Он не верит мне.

Подходим к группе, и я замечаю, как Никита, тот самый, который не верит в космос, смотрит на нас с недоумением.

– Эй, ребята! – начинаю я, обращаясь к детям. – Всем привет. Мой сын Даня захотел познакомить меня со своими друзьями. Я долго был в космосе, прямо оттуда смотрел, как он играет с вами. А теперь мы можем познакомиться. Меня Сережа зовут, я папа Дани.

Все кивают, с любопытством меня рассматривая, а одна смелая девочка даже решается спросить.

– А вы прямо все-все оттуда видите?

– Все-все, – подтверждаю. – У меня есть огромный телескоп. Я могу смотреть на землю, а могу в космос на другие планеты.

– Про а-акету, а-акету скази! – настойчиво дергает меня Даня за рукав.

– И да… у нас есть ракета, которая летит на Луну!

Слова звучат с такой силой, что я сам удивляюсь. Дети замирают, а потом начинают смеяться и обсуждать, как же это здорово. Я вижу, как у Данечки светятся глаза, и в этот момент я чувствую себя на своем месте.

Будто я долго куда-то шел и, наконец, прибыл домой, где меня ждали.

– Ну Руднев, ты попал, – шепчет Марина, когда я возвращаюсь в раздевалку.

Рядом с ней стоит уже полностью одетая Злата. Даня лишь открывает шкафчик, вываливая одежду на скамейку.

– В яблочко, – подмигиваю.

Марина встает на носочки и шепчет мне в ухо так, чтобы дети не услышали.

– Да уж… за один раз двоих заделал. Снайпер.

Я усмехаюсь, а сам думаю, как ей было тяжело без поддержки. Один ребенок не просто, а она с двумя осталась без всякой поддержки. Роза, словно зомби, первый год после рождения Кирилла была, только к его трем годам более-менее в себя пришла, а у нее ведь помощники были. Марина справлялась одна.

– Мне жаль, что я столько времени упустил, – провожу по ее спине ладонью, а Марина вздыхает.

Я читаю между строк: даже не знаю, что сказать.

Зато рядом есть маленький человек, которому всегда есть, что сказать.

Злата вклинивается между нами, упирается руками в бока и с подозрением спрашивает:

– О чем вы там секретничаете? Больше двух – говорят вслух!

И мы с Мариной, переглянувшись, смеемся.

Злата продолжает.

– Ты ведь теперь и мой папа, понимаешь?

– Понимаю, – киваю. – Куда я без вас?

Домой мы возвращаемся, как настоящая семья. Дети на заднем сиденье, Марина – рядом со мной. Я помню ее просьбу про автокресла. Но как назло ни одного детского магазина по пути не вижу. Зато замечаю кафе на противоположной стороне улицы.

– Зайдем? – предлагаю.

– Нет, – мотает головой Марина.

– Да! – кричат дети, понявшие, куда я всех зову.

– Трое против одного. Значит идем, – поддеваю Лебедеву локтем.

– Ты решил их с ходу баловать, что ли? – ворчит Марина чуть позже, наблюдая, как я накладываю порцию мороженого в чашку для детей.

– А разве это плохо? – подмигиваю ей. – Дети должны знать, что жизнь полна сладостей и радостей! Когда если не сейчас? Беззаботное время. Потом школа, институт, привет, взрослая жизнь. И не факт, что рядом будет человек, который захочет их радовать.

Марина так странно смотрит на меня, но я, видимо, добиваю ее последним предложением.

– Зато рядом с ними всегда будут их родители, вернувшись к которым, они снова смогут почувствовать себя детьми.

– Я так далеко не заглядывала, – признается она.

Думал ли я про долго и счастливо с кем-то? Нет. Хочу ли я этого с Мариной? Черт возьми, да!

Это неожиданное открытие потрясает меня самого.

– А я уже заглянул, Марина. Все будет хорошо. Расслабься.

Я наклоняюсь к ней и, не дождавшись ответа, подношу к ее губам ложечку с мороженым.

– Скушай, подобреешь быстрее! – уговариваю, радуясь, что Марина, подхватывая шутку, смеется.

И, открыв рот, позволяет кормить себя мороженным.

– Я никогда злой не была, – отвечает, приподнимая бровь и сдерживая улыбку.

– Вот и сейчас не начинай! – говорю я, смеясь. – Счастье в мелочах.

– Руднев, ты давно в философы заделался?

– С недавних пор.

Она закатывает глаза, но я вижу, как ее губы расползаются в улыбке.

Дети, сидя рядом, с восторгом поглощают свои порции мороженого, и я чувствую, что со стороны мы действительно кажемся одной большой семьей.

Ощущение для меня новое и немного непривычное.

– Какое у вас любимое мороженое? – спрашиваю Даню и Злату.

– Я люблю клубничное! – отвечает Даня, облизнувшись.

– А я – шоколадное! – добавляет Злата, с гордостью показывая свою пустую чашку.

– А я и то, и другое, – смеется Марина, приваливаясь к моему плечу. – А ты?

– А я просто люблю, – выпаливаю и замолкаю, думаю, а не слишком ли рано для признаний?

Глава 18

Сергей

– Но ты, пожалуйста, завтра разберись с детскими креслами. Я волнуюсь, – напоминает Марина, когда мы поднимаемся в квартиру.

– Обещаю, все сделаю. Прямо с утра займусь! – успокаиваю ее.

Даня и Злата бегут впереди, обгоняя друг друга. У этих двоих, я заметил, вечное сотрудничество и вечное соперничество. Но Злата борется за лидерство с братом отчаянно и пока что ей удается взять верх.

Даня, как истинный мужчина, ей уступает. Он даже сегодня несколько раз на выкрутасы сестры снисходительно бросил в сторонку: «хе, девчонка, что с нее…»

– Мама! – кричат вырвавшиеся вперед близнецы. – Мама! Дверь открыта!

На лице Марины паника.

– Господи, я, что, не заперла ее? – Лебедева судорожно вспоминает, как мы второпях уходили.

Ну, увлеклись друг другом, бывает, опаздывали… но дверь она точно закрывала.

Точно…

Потому что за порогом квартиры нас ждет недовольная женщина средних лет. Темные волосы забраны в высокий конский хвост. Скулы натянуты. Глаза навыкате. На ее лице тонна презрения, а во всей фигуре – возмущение, фонтанирующее через края.

– Марина, что в этом помещении делает кот?! – спрашивает громогласно, указывая длинным острым пальцем себе под ноги.

Серый ходит мимо нее, не забыв пару раз попутно потереться о хозяйку, но ту это скорее бесит, чем умиляет.

– Это не кот, это Дымок, – подлетает Злата, бухается на колени и хватает котенка, как мать-защитница. – Он еще маленький, не пугайте его.

– Он наглый! И линяет, – поправляет женщина строго, затем, прищурившись, смотрит на меня. – А вы тут тоже проживаете?

Такое ощущение, что она сейчас возьмет и кота, и меня за шкирку и вышвырнет вон.

Рта открыть не успеваю, чтобы ответить. Женщина продолжает.

– Марина, я же говорила, что нельзя водить посторонних. Мы договаривались на вас, детей и приходящую няню. Больше никого в квартиру на постоянное проживание не пускать. А вы мужчину приводите. Какого по счету, позвольте спросить?

У Лебедевой натуральным образом отвисает челюсть. А еще она краснеет до корней волос. Интересно, что было бы, если б хозяйка квартиры пришла несколькими часами ранее, отворила дверь своим ключом, когда мы тут утехам придавались, и застукала нас с поличным.

Обвинила бы несчастную Марину в организации притона?

– Если хотите еще одного квартиранта разместить, доплачивайте. Это, знаете ли, перерасход и света, и воды по счетчикам, да и вообще на износ помещения влияет. А кота убирайте. Я против. И клининг закажите, в квартире воняет кошкой, здесь невозможно находиться, – в подтверждении своих слов, она чихает. – Видите, у меня уже аллергия начинается. Скоро отек Квинке будет. Кто меня вылечит? Я вам счет выставлю…

– Я вас вылечу, – перебиваю хозяйку, потому что на спокойный голос Марины, когда она пытается сообщить, что я тут не живу, я лишь сосед, женщина не реагирует.

Хозяйка запинается, но замолкает.

– Вы, что, врач?

– Он самый.

– Не похожи.

– Это потому что я без белого халата. Когда врачи снимают униформу, они превращаются в простых людей. С первого взгляда и не опознаешь.

– И что же вы… аллергии лечите? – спрашивает с еще большим подозрением.

– Я хирург, обычно я режу людей. Удаляю лишнее.

– Простите? – хозяйка даже пятится.

– А Марина операционная медсестра. В курсе? Будет мне ассистировать.

Хозяйка в ступоре, но упрямая по жизни, поэтому мотает головой и смотрит на нас еще более настороженно, словно мы не медики.

– У меня своя клиника, где есть разные специалисты. Приходите на прием, вас осмотрят.

Кажется, она все еще ставит под сомнения мои слова.

– В любом случае, кота убрать! – командует, наставляя палец на Дымка.

Тот говорит тихое «мяу» и пытается забраться на плечо хихикающей Злате.

– Вы что-то хотели, Наталья Юрьевна? – спрашивает Марина.

– Мимо ехала, подумала, дай зайду, проверю. И ведь не зря! Так что, Мариночка, сдайте-ка ключи, пока не закажите клининг, придется вам в другом месте пожить, – она протягивает раскрытую ладонь, шевелит длинными пальцами, а Марина в новом ужасе на это смотрит.

– А где я жить буду? А дети?

– Денек в отеле перекантуетесь. Я приму квартиру и можете снова заезжать, но – указывает на кота на руках Златы. – Чтобы никаких кошек.

– Это котенок, – поправляет Даня.

– Я сама могу убраться, зачем съезжать? – настаивает Марина.

Хозяйка хмурится еще сильнее.

– Или так, или съезжайте сейчас же.

Приходится мне вмешаться, потому что ситуация начинает выходить за разумные пределы.

– Так, никто никакие ключи сдавать не будет. Клининг будет сегодня или завтра с утра. Кот мой, поэтому переезжает домой. Мы не думали, что у вас так строго.

– Я сказала…

– А я сказал, что так или давайте почитаем договор аренды, если он у вас имеется? Если не имеется, пригласим компетентные органы разобраться в ситуации, на каком основании вы выселяете мать с двумя несовершеннолетними детьми из квартиры, за съем которой они вам заплатили. До конца расчетного месяца еще очень далеко.

Хозяйка краснеет, бледнеет, снова краснеет, изучает мое строгое лицо, взвешивает все за и против. С полицией ей точно связываться не хочется. Возможно, ее незаконная коммерческая деятельность не одной этой квартирой ограничивается.

– Нет, ну не будем горячиться, да, Мариночка? – меняется ее песня.

– Не будем, – кивает Лебедева.

– Я на выходных зайду, проверю.

– Мы пришлем вам фотоотчет, – перебиваю я, и хозяйка без долгих раздумий кивает, а потом быстренько собирается на выход.

– Что делать? – вздыхает Марина, когда за ее спиной закрывается дверь.

Для меня все очевидно, как белый день.

– Что делать? Перебираться ко мне, конечно.

Марина мотает головой, не принимая мой вариант развития событий.

– Нет, нет, нет, это слишком быстро. Так нельзя.

– Так мы уже ускорились, – успокаиваю ее, обнимая за талию и притягивая к себе, – зачем сбавлять темп?