Текст книги "Двойной подарок для нового босса (СИ)"

Автор книги: Ингрид Романова

Соавторы: Эйприл Янг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 11

Сергей

Эти сутки обсуждения условий выкупа бизнеса вымотали из меня все нервы и силы. В обратный самолет я сел, пристегнулся и вырубился еще до взлета. После посадки меня еле растолкала стюардесса.

Порог квартиры переступил уже глубоко за полночь, покидал одежду в стирку и упал в кровать. Почти надорвался, вспомнив про кошака и позвав его, но тот не ответил, хотя я успел соскучиться по пушистой заразе.

Я решил выяснить наши отношения уже наутро. Подглядывая одним глазом в экран, завел будильник и… спать-спать-спать.

К слову утром за чашкой крепкого до скрежета зубов эспрессо из капсульной кофемашины я понял, что кошака дома нет. Как и его мисок с кормом. Был соблазн заглянуть к Марине – чем не повод, но я точно не помнил ее расписание и не хотел будить, если она сегодня отсыпается.

– Доброе утро, Сергей Леонидович! – зевая, здоровается девочка-администратор. Клиника еще официально спит после ночной смены.

– Доброе, – киваю я… и перевожу взгляд на бейджик. – Виктория.

Вика озаряет меня лучезарной улыбкой – ну хоть кого-то сделал счастливее.

Захожу в свой кабинет, падаю за стол, запускаю пальцы в волосы и массирую виски. Черт меня дернул полезть во всю эту волокиту. Опасная затея. Могу просрать все отложенные деньги и по итогу остаться с кучей кредитов.

Но это меня несет.

Не полез бы, если бы не был уверен, что нужно развиваться и делать шаг вперед. Просто по-человечески страшно ступать на незнакомую территорию. Особенно, когда по сути ты врач, привыкший резать людей, а не крутой бизнесмен. Всегда за меня этой частью другие люди занимались. Да и сейчас есть по сути кому, но…

– Руднев, твою мать! – врываются в мой кабинет вместе с порывом ветра.

– И тебе, Анжела, здравствуй, – здороваюсь сдержанно.

Она сама на себя не похожа. Вечно прилизанные волосы растрепаны. Медицинский халат сидит как-то криво. Глаза горят нездоровым блеском.

Еще ее не хватало этим прекрасным утром.

– Ты. Обещал! – вопит она, не удосужившись закрыть за собой дверь.

Я встаю, спокойно обхожу Анжелу и закрываю за ней, чтобы не привлекать лишнего внимания, которое и без того уже привлечено.

– И я обычно выполняю свои обещания, – тем же ровным тоном, которым можно говорить и с диким животным, произношу, не понимая сути разговора. – Если, конечно, нет серьезных причин нарушить слово. Ты же помнишь, я не альтруист. Собственная выгода для меня прежде всего.

Анжела, кажется, краснеет. И не тем милым румянцем, которым пыталась меня соблазнить, чтобы вспомнить прошлые ошибки. Она краснеет от злости, стискивает зубы.

– Ты обещал мне место! Операционной сестры!

– Стой-стой, – торможу ее, обойдя стол и упершись кулаками в его поверхность. – Договор был на любое место, а “операционная сестра – если будет такая возможность”, верно? Ты сама мне об этом в трубке пела, не так ли?

Анжела окончательно звереет, в один прыжок подлетает ко мне и тычет пальцем в лицо.

– И у тебя должна быть такая возможность! Потому что у тебя на этой должности работает хабалка! Которая не уважает коллег! И распускает руки! Ты должен уволить эту суку! И будет мне место!

Я напрягаюсь всем телом, ощущая подвох. Инстинкты моментально вопят, что я должен защищать Марину, хотя еще не уверен, что речь о ней, потому что у нас несколько операционных сестер.

– И о ком, скажи, пожалуйста, речь?

– О Лебедевой.

Бум.

Бум-бум.

Бум-бум-бум.

Это сердце разгоняется от одного упоминания о ней. Соскучился чертовски, оказывается. Фигня какая-то творится со мной. По жизни ни о ком не скучал, а тут все утро и без напоминаний думал о ней и моих бандитах.

Снилось мне, к слову, что они меня папой зовут и радуются, что я все-таки не космонавт. Как в реальной жизни им сказать правду так, чтобы устроило и Марину, и детям не навредить, я пока не придумал.

– Руднев, ты меня слышишь вообще?

– Тон потише сделай, – осекаю ее, а то зарывается. – А то быстро я из заи в Руднева превратился.

Анжела резко бледнеет, чувствуя, что я не буду зализывать ее раны. Никогда этого не делал, но она до сих пор на что-то надеется. Неунывающая.

Нажимаю на интерфон, чтобы связал с ординаторской, и прошу девочек позвать ко мне Марину Викторовну.

Пальцы покалывает от предвкушения, что увижу ее. В груди приятное щекочущее чувство, как перед высокой горкой, на которой можно поймать ощущение свободного падения. Анжела что-то еще щебечет уже совершенно другим тоном, почти умоляя меня, чтобы избавился от недостойной кандидатуры, порочащей честь, достоинство и имидж клиники. А я не слушаю ее. Жду и…

Марина не заставляет ее долго ждать. Стучит в кабинет, и я прошу ее войти. Появляется на пороге, неся себя с достоинством королевы. Горделивая осанка, подбородок чуть приподнят, собрана, прическа, вид – идеальная до кончиков пальцев.

– Сергей Леонидович, – соблюдая субординацию, заговаривает официальным тоном и полностью игнорирует присутствие Анжелы, которая едва ли на нее не шипит и не кидается. – Чем обязана?

– А то ты не знаешь!

Мы одновременно с Мариной на короткий миг переводим взгляды на Анжелу, которая резко тушуется и отходит дальше к стене.

– На вас поступила жалоба, хотел бы услышать вашу версию событий, – говорю я.

Марина с вызовом приподнимает бровь.

– Если вы о нашей новой медсестре, – заговаривает она, даже не посмотрев в ее сторону, будто Анжелы и нет здесь. – То ее квалификация и уровень знаний вызывают сильные сомнения.

– Чего? Сереж, ты будешь слуша…

– Сейчас говорит Марина Викторовна, вы ведь хотели, чтобы я разобрался в ситуации? – на “вы” обращаюсь к Анжеле, которая становится бледной, как ее халат.

– Так вот, – продолжает бесстрастно Марина. – Ваш новый сотрудник не обладает основами, которым в колледже учат в первую очередь.

– Да ты!

– А то, что она поскользнулась в ординаторской и снесла стопки отчетов, так я давно говорю…

– Это ты толкнула меня!

– …что ординаторская слишком захламлена. Я бы на вашем месте проводила входную проверку знаний у новых сотрудников. Ну и, конечно, кому-то теперь нужно разобрать документацию. Моя смена, к счастью, закончена, и мне необходимо вернуться домой, где меня ждут мои дети, которых нужно отвезти в сад.

Марина умело давит на самые болевые точки, и я не могу смотреть на нее иначе, чем с восхищением. В то время как Анжела на ее фоне меркнет целиком и полностью.

– Сергей Леонидович… – пытается она по-другому запеть мне песню, которую я не раз слышал в трубке, когда ей по старой памяти в очередной раз нужна была моя помощь.

– Оставь нас, – не прошу, а требую я у Анжелы, которая застывает с открытым ртом.

– Но я…

– Займитесь порядком в ординаторской, Анжела Игоревна. Документы – важная составляющая вашей повседневной работы.

Я произношу это с напором, не принимая возражений. Выдавливаю взглядом Анжелу из кабинета. Она не хочет уходить, но в какой-то момент сдается. И мы остаемся с Мариной одни.

Жду, что она сбавит оборону. Или начнет жаловаться на Анжелу. Но ни того, ни другого не происходит. Она ждет. Смотрит на меня. И ждет.

Тогда я решаю воспользоваться запрещенным приемом, вынуждая ее со мной говорить.

– Не подскажешь, куда делся мой кот?

Глава 12

Марина

– Не подскажешь, куда делся мой кот?

Это… определенно не тот вопрос, который я ожидала услышать от Сергея. У меня даже не выходит скрыть удивленный вздох. На что он определенно мне улыбается. Пусть и всего лишь уголками губ, но так оно и есть. Он смеется.

“Какого черта ты творишь в моей клинике?”

“Какое право имеешь обижать мою подстилку?”

Ну или на край что-то вроде “я, конечно, понимаю, что ты мать моих детей, но зарываешься, деточка”.

Ну вот что-то типа такого я ожидала услышать от Сергея, поэтому выдаю себя с головой. А еще потому что ночь была длинная. И стычка с его барышней не прошла так легко, как я пыталась тут изобразить – понадобилась вся стойкость, чтобы не утопить ее в баллоне физраствора и удержать лицо, не опускаясь до ее уровня. Потому что именно она, как самая настоящая грубиянка, начала оскорблять меня и бросаться грязными фактами.

О да, она намекала, что меня что-то связывает с Рудневым. И что я на хорошем счету только из-за него.

К счастью, девочки, которые еще вчера, открыв рты, слушали ее россказни, встали на мою сторону. Потому что знают меня давно и без всяких Сергеев Леонидовичей. Знают, как я прикрывала многих, как мы все привыкли прикрывать друг друга. Знают, что мой опыт никак не связан с сексуальным.

Но в какой-то момент я честно по-человечески испугалась, что придется сражаться в этой битве одной. Мне казалось, Анжела очаровала всех. Но ровно до того момента, как не показала истинное лицо. Ага, нечестно скинув часть работы на других, подставив по мелочи третьих. Быстро, конечно, она справилась.

– Марин, – я вздрагиваю от того, как близко это произносят. – Устала?

Сергей осторожно касается моей щеки, заправляет локон волос за ухо. Еле ощутимо поглаживает большим пальцем скулу. А я все еще не понимаю, как незаметно оказался рядом со мной.

И впервые за очень долгое – и одинокое – время… сдаюсь. Просто прикрываю глаза и льну к его руке, потому что “устала” не то слово, которым можно описать мое состояние. Едва жива – уже ближе, но все равно недостаточно точно и достоверно.

Я выдыхаю. Позволяю себе мгновение слабости. Только одно и…

Черт, едва не плачу, когда ощущаю больше тепла. Сергей обнимает меня? Наверное, да, я не хочу открывать глаза, чтобы удостовериться, потому что тогда сказка разрушится, и придется возвращаться к реальной жизни.

Хочу зависнуть в моменте еще ненадолго. Утыкаюсь носом в крепкую грудь. Вдыхаю легкий приятный аромат парфюма с хвойными нотками. Улыбаюсь, когда ощущаю, как почти невесомо поглаживают мою спину. На одну секунду позволяю себе поверить, что так может быть всегда. Что подобное станет ежедневной рутиной, и я смогу приходить к Сергею в любое время, когда мне снова все осточертеет.

Размечталась, – ехидно звучит голос в моей голове.

И я оживаю.

Хватит.

Отступаю на шаг от Руднева без резких движений. Смотрю на него – напряженного, замершего, ожидающего от меня чего угодно. Судорожно пытаюсь вспомнить, что он там такого спрашивал у меня…

Кот. Точно, кот!

– Я забрала Дымка к нам, – поджав губы, говорю ему.

Не посвящая в подробности, насколько это рискованно, и что может стоить нам жилья. Я сама приняла это решение. Когда в очередной раз пришла кормить бандита, его вырвало. Я испугалась за эту серую морду и притащила к нам домой. Может, дура, но что поделать…

Дети, конечно, были на седьмом небе от счастья. Я попросила няню присмотреть за животным, которое быстро освоилось. Перед тем как идти сюда, как раз прочитала сообщение с отчетом и фотографиями о том, что все с Дымком хорошо.

Я тоже успела прочитать в интернете, что у котят в таком маленьком возрасте часто бывает несварение, они давятся шерстью и все такое. Но у меня никогда не было домашних животных, и я не могла этого знать. Спасала Дымка, и убеждаю себя, что это только из-за зверька и никак не связано с Рудневым.

– Его стошнило несколько раз, я решила перестраховаться и… покрывало, кстати, твое я кинула в стирку. Оно тоже пострадало.

– Так вот почему я ночью замерз, – усмехается Сергей, но по-доброму. – Прилетел поздно, не сообразил.

Я киваю ему.

– Забери кота по возможности, чтобы Злата с Данькой сильно не привыкали к нему.

Сергей явно хочет что-то спросить, сводит брови, но потом решает не спорить со мной. Кивает в ответ. А я быстро и жадно оглядываю его, понимая, что он тоже очень сильно устал, явно не брился несколько дней, но даже с темными кругами под глазами выглядит как суперзвезда из культового двадцати сезонного сериала про врачей.

– Хорошо, – соглашается он, и я выдыхаю.

Кажется, опасность миновала. Сдержанно улыбаюсь ему в ответ, запрещая думать себе о том, какой он красивый. О том, что ни капли не жалею о той ночи. И тем более о детях. С которыми сложно, но… они же самое прекрасное, что я сумела создать в своей жизни.

– Я пойду, – бормочу тихо, пряча смущенный взгляд в плитке на полу, когда меня вдруг догоняет его голос.

– Марин, нам нужно серьезно поговорить.

И почему-то эти слова, может потому что я их уже не ждала, ощущаются как удар в спину.

Я напрягаюсь вся. Стискиваю зубы. Не оборачиваюсь, но смотрю на Руднева через плечо.

– О чем?

Теперь он усмехается несколько иначе. Не зло, но как будто я сказала сущую глупость.

– Ты должна понимать, что так долго длиться не может…

– Как… так? – перебиваю его.

Мы напряженно смотрим друг на друга. Даже не моргая.

– О чем ты хочешь поговорить?

Я уже знаю ответ, но готовлюсь услышать от него.

– О том, как лучше сказать Злате и Дане, что я их папа.

Но все равно оказываюсь чертовски к этому не готова…

Глава 13

Сергей

Лицо Лебедевой застывает, глаза распахиваются. Точно не ожидала, что я подниму этот вопрос так рано. Но по мне – не рано. По мне – чем раньше, тем лучше.

Я знаю, что простым разговор не будет. Но не могу же я вечно прятаться за маской доброго соседа-котолюбителя. Я их отец, и они имеют право знать. Наверняка обрадуются.

Да, возникнут вопросы. Какие? Мне даже сложно предположить. Дети порой выдают нечто невероятное. Помню, Кирилл года в четыре интересовался, можно ли забраться на радугу и почему в холодильнике не живут пингвины.

Но я уверен, мы с Мариной вместе найдем ответ на любой вопрос.

Только хочет ли она этого?

Марина стоит, сжав руки в замок. Я вижу беспокойство на ее лице.

– Марина, – начинаю я, стараясь говорить спокойно, – нам нужно поговорить с детьми. Я уверен, что все будет хорошо.

Она вздыхает, и я замечаю, как ее лицо то бледнеет, то розовеет.

– Сергей, ты не понимаешь, что ты говоришь? Это не так просто! Вы… вы всего пару дней назад встретились…

– Не пару, – перебиваю я. – Неделя прошла.

Лебедева не сдерживается, закатывает глаза.

– Без разницы. Все равно, что вчера. Пусть сначала к тебе привыкнут. Потом… ну скажем мы им, а дальше что? У тебя своя жизнь, свои дела, – Марина начинает активно жестикулировать. Взмахивает руками то вправо, то влево. – Завтра тебя позовут на Чукотку полевым госпиталем руководить, и ты сорвешься, позабыв про детей. А дети очень привязываются, они скучать будут.

– Марина, что за глупости? – усмехаюсь недоверчиво. – Какая Чукотка? Какой полевой госпиталь? Кого я там буду лечить? Северных оленей?

– Неважно кого. Ты везде найдешь пациента.

Мне становится смешно. Но я стараюсь держать серьезное лицо, чтобы Марину не обидеть. Стараюсь воззвать к ее разуму. Логичные доводы ведь никто не отменял.

– Они должны знать, кто я, понимаешь? Я не хочу оставаться для них незнакомцем. Я хочу быть частью их жизни.

– Нет, ну я очень рада, что ты хочешь. Не сбежал, молодец, пятерка вам, доктор Руднев. А теперь представь, а? – Марина вздыхает, как будто бы сдаваясь, ее голос повышается. – Как? Вот что ты предлагаешь? Прийти и сказать: «Привет, я ваш папа»?

– Да хоть бы и так. К чему обманывать? Надо говорить правду! Дети умнее, и психика у них крепче, чем ты думаешь.

– Но это мои дети, я их лучше знаю.

– А я узнать хочу! Они должны понимать, что у них есть отец, который хочет быть рядом. Я не собираюсь никуда исчезать, если уж на то пошло. Я клинику вот купил… покупаю… в процессе еще, – путаюсь в определениях, но думаю, Марина понимает.

– Поздравляю с успешной сделкой, – не совсем искренне, скорее с иронией говорит она.

– Спасибо, – бросаю коротко. – Так что Чукотка отменяется. Я остаюсь здесь. И живем мы по соседству. Тебе же самой будет легче. Я могу за ними присматривать, если надо.

– Если надо, за ними няня присмотрит, но спасибо, Руднев, что предложил.

Решаю не давить. Сейчас Марина как тугая пружина. Нажму сильнее – точно отскочит.

– Ты подумаешь? – прошу.

– Подумаю.

Марина вздыхает, ее гнев постепенно сглаживается, но в глазах все еще читается недовольство.

– Сергей, я понимаю, что ты хочешь стать хорошим отцом, наверстать упущенное. Поверь, если б я тогда до тебя достучалась, дозвонилась, не было бы этих пяти лет молчания.

Вот это, конечно, интересный момент!

– Что значит… достучалась? Дозвонилась? Ты, кстати, в прошлый раз начала говорить и не договорила. Нас прервали.

Руки Лебедевой снова сжаты в замок. Так мило давит себе подушечкой большого пальца на тыльную сторону ладони, словно проверяет чувствительность. Это ее способ собраться с мыслями?

– Я приходила к тебе домой, но там было закрыто. Я пошла в общагу к твоим друзьям, и это было очень унизительно, Сергей, но я решила, что выбора нет, стиснула зубы и пошла. И… мне обещали дать твой номер, а не дали. Костя или Коля, я даже точно сейчас не помню, сказал, что твой хороший приятель и что он узнает твой международный номер и передаст мне. Сказал и слился, – подчеркивает голосом. – Одна девушка, правда, потом через несколько дней принесла бумажку, где был нацарапан телефон, но… – вздыхает тяжело, – но я теперь и не уверена, был ли тот номер твоим. По нему только короткие гудки шли.

– Погоди-погоди, – торможу ее. – У тебя же был мой номер? Обычный. Он у меня по-прежнему такой же. Ты можешь по нему сейчас позвонить, и я отвечу.

– Я тогда его удалила, чтобы…

– Чтобы?

– Чтобы не искушать судьбу и не звонить тебе.

– А хотелось?

Марина прикусывает губу и кивает.

– Очень, – отвечает она, ее голос становится мягче. – Ладно, Сергей, я буду смену сдавать и домой собираться. Кота завтра вернем. Отдыхай пока без Дымка. А по поводу, как лучше сообщить детям, я подумаю.

Лебедева дожидается моего кивка, потом разворачивается и уходит.

А я падаю в кресло, зажимаю переносицу ладонями и думаю: почему так тяжело с ней.

Нет, легко, конечно, но и тяжело одновременно.

Она защитную стену между нами выстроила.

Но, черт, как приятно было держать ее в своих объятьях, прижимать к себе. Я, признаться честно, даже… увлекся. Марина так усиленно покусывала нижнюю губу, пока стояла передо мной, что я с трудом подавил желание в эту истерзанную губу впиться своими.

Чистой воды наваждение…

Через несколько минут, выйдя из кабинета, слышу ахи-охи, долетающие от поста медсестер. Поворачиваюсь посмотреть, в чем дело: девушки восхищаются большим букетом нежно-розовых роз.

– Какая красота в наших белых стенах, – говорю, подходя к ним.

– Ой, это Марине Викторовне прислали.

– Благодарный пациент, – заявляет Виолетта.

Другая светловолосая девушка, имя которой я пока не запомнил, фыркает.

– Благодарный… тоже мне скажешь, – затем смотрит на меня с улыбкой, приподнимая брови. И уточняет: – Поклонник это ее. Ну да, был пациентом, но…

Но?

В голове шумит. И сердце неприятными когтями что-то скребет.

Что-то похожее на ревность.

У Марины есть поклонник? Насколько это серьезно?

Глава 14

Марина

Когда выхожу из кабинета Руднева, у меня такая каша в голове, что аж самой страшно. Разговор и тяжелая смена лишь усугубили состояние. Сейчас бы домой и спать, но еще самое начало дня, и Вика уйдет, оставив меня с моими ребятами один на один.

Мне их собрать и в сад еще отвезти надо.

А если у Дани, маленького симулянта, ножка опять болит? А у выдумщицы Златы животик? Придется дома обоих оставлять и наслаждаться по полной.

Я чуть ли стон не издаю, когда об этом думаю.

Хотя, признаться честно, я б сама на садик рукой махнула и оставила их дома.

Только мне поспать надо после смены. Желательно в тишине. А двое пятилеток без присмотра не дадут полноценно отдохнуть!

Я знаю, что дети иногда привирают, что им плохо, чтобы не плестись в садик, но я часто иду у них на поводу, думая: а что, если реально болит, а я не поверила?

Но, как правило, все симптомы исчезают, почти сразу, как близнецы понимают, что их взяла. В такие моменты я думаю, что хорошо бы рядом иметь сильное плечо. Мужа, папу близнецов, которые возьмет трудности на себя.

Тут же в голове возникает довольно смешная идея пригласить Сергея занять детей, пока я буду отсыпаться. Смешная, потому что я ему обязательно скажу: хотел быть отцом, так самое время начать.

Кто знает, может, он посидит со Златой и Даней несколько раз и передумает?

Нет, этот не передумает.

Руднев настроен серьезно, это и без слов понятно. Он кремень и не сдастся. Поэтому лучше мне бросить силы на обдумывание, как бы близнецам помягче сказать, что их папа, наконец, возвращается из длительной космо-командировки. И почему их папа именно Сергей.

Может, рассмотреть вариант с амнезией? Ну там… приземление, давление, память не сразу вернулась?

Или… ай, да что придумывать? Надо уже сказать, как есть. Папа потерялся, а потом вдруг взял и нашелся сам.

Его космический корабль улетел так высоко и далеко, что связь была потеряна долгих пять лет, но вот он вернулся и только-только узнал, что ему даровано великое счастье быть их отцом.

Дети оценят. Ну можно еще какими-нибудь интересными деталями эту историю справить.

С такими мыслями я захожу в ординаторскую, где меня поджидает злая Анжела.

– Думаешь, твоя взяла? – бросает зло.

Ее кулаки сжимаются, смотрю, как крепкие, покрытые алым лаком ногти, впиваются в ладони.

– Нет, я думаю, взяла справедливость, – отвечаю ровно. – Ты порядок навела?

– Сама свой порядок наводи!

– Это не мой личный порядок. Он для всех. Девочкам так будет удобнее работать с пациентами, да и врачи наши любят, когда все на своих местах. К тому же регламент…

Анжела меня перебивает, советуя мне засунуть свой регламент в одно конкретное место. А после вылетает из помещения.

Но я замечаю, что все на своих местах – в ординаторской порядок.

Значит, моя взяла.

Пока что… моя.

– Ой, блин… – выдыхаю в чувствах, пока никто не видит. – Не жили хорошо, нечего и начинать.

Теперь к прочим жизненным проблемам прибавилась еще одна: блатная курица, заимевшая на меня зуб.

– Боже, дай мне сил… – бормочу под нос.

Я переодеваюсь, закрываю смену, проверяю, не оставила ли после себя срочных недоделанных дел, а после выхожу в коридор.

Меня тут же зовет Лена, небольшого роста блондинка, очень улыбчивая, добрая и вечно сидящая на диете.

– Марина Викторовна, Марина Викторовна, идите к нам! Тут Белоусов вам букет прислал, – трогает бутоны ладонью. – Красивый такой. Видите, а?

– Да, красивый, – отвечаю, не двигаясь с места.

– Нет, ну вы подойдите, понюхайте. Так вкусно.

– Сладко?

– Ага, сладко. Как пирожное «буше», – смеется Ленка, и Виолетта, стоящая рядом, одобрительно кивает.

Девчонки следят за нашим с Белоусовым развитием отношений, как за бразильским сериалом. Им все равно, что я миллион раз говорила, что Белоусов – простой пациент. Им хочется видеть того, чего нет.

Впрочем, как и самому Белоусову.

Потому что он не оставляет попыток завоевать мое расположение. Сколько бы раз я не просила его прекратить это.

Так и сказал: все равно своего добьюсь. Вода камень точит, а я настойчивый.

Да, этого у него точно не отнять.

Я даже пару раз грешным делом думала: а почему бы и нет?

Потом гнала от себя эти мысли, но его настойчивость действительно что-то там уже выточила. Вероятно, брешь в моей прочной оборонительной стене.

Он лежал у нас с переломами обеих ног. Неудачное ДТП. Я регулярно делала перевязки, ассистировала на операции, когда кости его левой ноги собирали по кусочкам.

Лежал он у нас долго, потом на реабилитации катался. И мы общались очень хорошо. Только я его намеки игнорировала, отшучивалась.

А зря…

Теперь вот меня букетами забрасывает с завидной регулярностью.

Подойдя к стойке, нюхаю цветы.

– Точно, буше, – улыбаюсь Лене. – Отнесете…

Я хочу попросить их убрать в ординаторскую или комнату отдыха, но голос за спиной меня перебивает.

– Марина Викторовна, цветы от поклонника? – подходит Руднев ближе, и я вздрагиваю, потому что даже спиной могу чувствовать тепло его тела.

– От благодарного пациента, – поправляю, оборачиваясь к Сергею с дежурной улыбкой.

– Так сколько можно благодарить? История, так понимаю, старая. Давно выписался.

– Искренняя благодарность, – чуть менторским тоном парирую, – не имеет срока давности.

– А… ну да, есть такое.

Сергей почему-то выжигает меня взглядом. Словно дыру хочет проделать прямо между моих глаз.

А я улыбаюсь ему еще шире и тянусь за букетом. Делаю то, чего отродясь не делала: забираю его с собой. Обычно оставляю цветы на работе.

Во-первых, с букетами передвигаться не удобно. У Белоусова они всегда огромные и тяжелые.

Во-вторых, дома у меня и вазы-то нормальной нет. Не моя же квартира, съемная. Придется ставить в ведро.

В-третьих, на работе я чаще бывают, пусть здесь глаз радуют. И мне, и другим.

Но сегодня я прижимаю внушительный букет роз к груди и, произнося:

– Всего хорошего, – выхожу с отделения, лопатками чувствуя тяжелый и полный невысказанных вопросов взгляд Руднева.