Текст книги "Взрослые дети, или Инструкция для родителей"

Автор книги: Инесса Ципоркина

Соавторы: Елена Кабанова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

С одной стороны, мужчины в юности действительно гиперсексуальны, с другой – секс является самым распространенным средством для повышения самооценки в молодежной среде. Позднее у большинства людей возникают другие, менее «биологические» способы поднять самоощущение, но в молодом возрасте и сознание, и организм сильнее подвержены инстинктивному, наследственному поведению.

Конкуренция в сексуальной сфере – своего рода «игры молодых», подготавливающие почву для «взрослой» конкуренции в сфере социальной.

Соревновательность в сексе – закон, безупречно действующий в дикой природе – в человеческом обществе работает с перебоями. Все потому, что животное ведет инстинкт, а человека – эмоции, что не одно и то же. Инстинкт не знает сомнений и не видит препятствий, а наша эмоциональная сфера основана на страхах и аффектах, зачастую измененных до неузнаваемости^[38]. И потому конкуренция в интимных делах может вовсе отвратить от сексуальной сферы робких, замкнутых, не уверенных в себе людей – тех, кому особенно необходима любовь и вообще средство повысить свою самооценку. Но скажите: кто в юности не чувствовал себя замкнутым и неуверенным?

Когда возникло странное представление о сексе как о спортивном состязании, общество в первую очередь принялось сетовать на падение нравов, хотя главная проблема заключалась в другом: в коренном изменении восприятия сексуальной сферы. Из области наслаждений оно переместилось в область нагрузок. Ведь удовольствие от «испытания на прочность» невелико – примерно то же, что и при посещении тренажерного зала. Попахали, попотели и ушли с чувством глубокого… морального удовлетворения. Позабыв про удовлетворение сексуальное – какой секс в спортзале или на театральной сцене? Максимум, что здесь может быть, – это имитация сексуальных движений и реакций. И все – ради впечатления, произведенного на публику.

Взрослый человек понимает, что секс – та сфера жизни, в которой не стоит никому ничего доказывать.

Для молодежи секс – способ самоутверждения, личный компонент, превращенный в демонстративный.

Зрелая личность понимает, что и к себе, и к сексуальному партнеру надо относиться по–человечески: прощать ошибки и слабости, дарить внимание и ласку, и главное – не равнять индивидуальные особенности по «мировому стандарту» – два безупречно красивых человека любят друг друга на дизайнерских простынях. Тем более, что именно в сексе нет ничего стандартного, все глубоко личное. Поиск и выбор партнера, формирование индивидуальных сексуальных предпочтений и собственного варианта сексуального поведения – довольно сложная, но неизбежная сторона взросления. Конечно, в этой области сознательное и бессознательное, биологическое и социальное так переплетены между собой, что неспециалисту очень трудно разобраться в побуждениях, заставляющих человека совершать те или иные поступки. И зачастую – довольно глупые. Родители время от времени только диву даются: что это с моим сыном/дочкой происходит? С чего вдруг такое вызывающее/подавленное поведение? Неужели он так распущен/закомплексован? Не мы ли, родители, виноваты? Или это друзья его настроили? Может, лучше избавиться от друзей, они плохо на него влияют? Или, напротив, ему надо побольше общаться со сверстниками?

Спрашивается, чем родители могут помочь ребенку в решении его коммуникативных – и особенно, сексуальных – проблем? Ввести сексуальный ликбез с посещением лекций и семинаров? Поощрять сексуальные эксперименты молодежи? Или, наоборот, ограничить сексуальную свободу – по крайней мере настолько, чтобы не возникало никаких «олимпийских ассоциаций» и «спортивных соревнований» там, где не следовало бы? Или просто не обращать внимания – а там что вырастет, то вырастет? Никаких «панацей» в данном вопросе не существует. Все дети – разные, и родители – разные, и социальная среда везде особенная. Помочь в решении жизненно важных – да и неважных – задач могут: знание индивидуальных качеств – и своих, и своего ребенка – плюс здравый смысл в анализе сложившейся ситуации.

Залогом верного подхода станет избавление от стандартизированного восприятия.

Не переносите на свою семью выдуманных идей и правил, давно почивших в бозе или буквально вчера взлетевших на гребне моды.

И не пытайтесь представить себе «все самое ужасное», что может произойти с вашим подросшим ребенком вне семьи. Подобные мысли – ловушка. И для вас, и для вашего ребенка. Кошмарные картины, нарисованные встревоженным родительским воображением есть не что иное, как самооправдание для дальнейшего жесткого контроля. Никто не в состоянии развиваться как самостоятельная личность, оставаясь послушным малышом, непрерывно спрашивающим у старших: а это мне можно? А это? В конце концов, «взрослые» проблемы, стоящие перед вчерашним подростком, сложны, но разрешимы. Вы–то их решали? Почему бы и вашим детям в положенный срок не разобраться в себе и в жизни? И не думайте, что вашим детям приходится особенно туго, поскольку некая абстрактная «нравственность» все падает и падает куда–то в пропасть. Одни рамки разрушаются, другие возникают. Поэтому и социальное, и сексуальное поведение человека беспрестанно меняется. Так было всегда – и, по всей видимости, так всегда и будет.

Но, спросят родители, вокруг столько опасностей и соблазнов – как же нам не волноваться? Что же, волнуйтесь. Но не переносите этого чувства беспомощности, опасения, тревожности на своего ребенка. Он ведь тоже испытывает эти ощущения – причем намного острее, чем взрослые. Так что, если «приплюсовать» к его переживаниям ваши – легко получаем невроз и всякие другие негативные последствия. Для вас есть лишь одно средство снизить уровень тревожности. Необходимо изменить свое восприятие по отношению к ребенку, который уже не ребенок.

Невидимые миру тещины слезы

Анекдоты, юморески и интермедии про тещей, свекровей и прочих «благоприобретенных» родичей – целая сфера развлекательной индустрии. Сфера, построенная на невидимых миру слезах – причем обоюдных. Свекрови или теще, вероятно, и самой несладко приходится. Особенно если она все еще воспринимает свою «деточку» именно как деточку, а не как вполне половозрелую личность, имеющую право на личную половую жизнь. Вот и цепляется за все формальные поводы, позволяющие «отказать в сексуальной самоидентификации» человеку уже довольно взрослому (если не в психологическом, то в физиологическом плане). Как срабатывает этот механизм, «прячущий» от нашего сознания наши же подсознательные мотивации?

Оставив за кадром социальный аспект проблемы, остановимся на аспекте биологическом. У высших животных, которым свойственна забота о детенышах, выросшее потомство просто–напросто изгоняется и отправляется искать собственные охотничьи угодья и собственных сексуальных партнеров. А если подросшие детеныши остаются с родителями и получают место в стае, то все равно их интимная жизнь до поры до времени «под запретом»: ведь активно размножается, как правило, только доминантная пара, все прочие соблюдают целибат^[39]. Это два основных способа решения проблемы сосуществования старших и младших поколений в дикой природе.

Словом, дикая природа опять–таки не в силах предложить никаких разумных форм погашения конфликта. Придется снова подключать сознание, а инстинктивную реакцию по мере возможности подавить. Как это сделать с минимальными энергетическими и эмоциональными затратами, но с максимальным психологическим эффектом? Главное условие – это осознанное поведение. Родителям приходится преодолевать не только свой собственный страх, но и недоверие со стороны подросших детей, сомневающихся в «широте взглядов», свойственных «предкам».

Если родителям не удается вести себя «по–человечески», а не в духе доминантной пары в дикой стае, то они обычно предпочитают манеру «демонстративного непонимания».

До поры до времени «детям» удается скрывать, чем они там, за закрытой дверью, занимаются со своими подружками/дружками. Родители вроде бы верят глупым отговоркам типа «музыку слушаем». И к тому же время от времени уезжают на уикенд. Так что «перерыв на секс» выкроить можно.

Но с возрастом скрываться становится все труднее. Особенно в тот период, когда романы перерастают в «пробные сожительства» и гражданские браки. Значит, родителям молодого человека надо быть готовым к тому, что однажды в доме появится некто (скорее всего, практически незнакомая личность), с кем придется считаться и общаться, как с новым родственником. Надо признать, к такому оказываются готовы немногие. И те, кому совершенно не по душе сам факт, что его «сопляк» уже живет сексуальной жизнью, чувствуют себя «в своем праве». Родители, планомерно выживающие из своего дома «сожителей» своего подросшего потомства, могут «с ходу» набросать целый список причин, согласно которым «эта особа/этот мерзавец» не пара их «кровиночке». Причем реальная причина, как правило, одна–единственная: страх потерять свое чадо, как только в его жизни появится любовная связь, достаточно прочная, чтобы задержаться на несколько лет. И не только единственный ребенок в семье становится жертвой подобного «родительского террора». И, кстати, сам террор может начаться не тогда, когда «эта зараза» переступает порог, а постепенно, исподволь.

Лика училась в академии физкультуры и подрабатывала на подтанцовках. Олег заканчивал аспирантуру на мехмате и подрабатывал в фирме. Познакомились они в клубе. Это была «любовь с первого взгляда». Вскоре молодые люди решили жить вместе… в доме родителей Олега. Семья у Олега была большая: родители, братья и сестра. Вначале Лику встретили вполне благосклонно. Правда со временем обнаружилось, что у «невестки» много недостатков – например, имеются свои интересы, она достаточно загружена на работе и в институте, устает не меньше Олега и потому в свое свободное время предпочитает отдыхать и развлекаться, а не сменять потенциальную свекровь, деловую женщину Галину Борисовну, у плиты или стиральной машины – тут, естественно, Лика стала ощущать свою второсортность на каждом шагу. Над ней издевались, если она чего–то не знала или не умела. Каждая ее ошибка вызывала волну пересудов и нотаций: велели купить еды и ждали, что Лика припрет на собственном горбу полтонны продуктов на семерых человек, а та принесла йогуров и пиццу; оставили ее квартиру убирать, она пропылесосила коврик и уселась перед телевизором; поехали всей семьей на дачу, где Лика даже не прикоснулась к мотыгам, тяпкам, ведрам и прочим «средствам активного отдыха» – ей, видите ли, приспичило прогуляться на речку!

Если Лика защищала свое право на полноценный отдых или ссылалась на дефицит времени, ей ставили в пример мать семейства, которая «успевает все». Попутно Лике объясняли, что «ногами махать» – не «головой думать», что она по сравнению с другими членами Олеговой семьи – безнадежный примитив, что ее «работа» не годится для умной, порядочной женщины и т.д. Было только непонятно, почему такой интеллектуал, как Олег, предпочитает знакомиться с девушками в клубах, а не в читальном зале Российской Государственной Библиотеки. В общем, всем Лика была нехороша. И у всех вызывала желание критиковать и иронизировать. Хотя вина Лики, при ближайшем рассмотрении, заключалась в том, что ей хотелось завести свою семью, а не обслуживать домочадцев Олега. Да и странно было бы ожидать иной реакции в подобной обстановке: ты соглашаешься жить с любимым мужчиной, а попадаешь в коммуну, где все и каждый норовит тебя «приспособить» к общественно–полезному труду в целях процветания домашнего хозяйства!

Лика не раз предлагала своему бойфренду переехать и жить отдельно, но Олег отказывался. Впрочем, он никогда не заступался за Лику перед своим семейством, да и жениться, и детей заводить не спешил. «Живем же, ну и хорошо, а свадьбы пусть папы–мамы устраивают», – объяснял Олег. Лике было тошно, противно, непонятно. Со временем Олега она разлюбила, но уйти от него почему–то боялась. Вроде получалось, что проиграла. И Лика тянула и тянула эту лямку год за годом, на что–то смутно надеясь. Так прошло без малого шесть лет. Потом события стали развиваться с быстротой молнии. Олег решил жениться. Но не на Лике, а на своей коллеге по фирме, женщине не такой молодой и не такой красивой, как его бывшая пассия. Лику Олег поставил перед фактом, она собрала вещи и вернулась к родителям. И постаралась забыть эту историю, вычеркнуть из своей биографии все шесть лет жизни с Олегом.

Мы познакомились с Ликой через год после этой истории. Мы, кстати, знали ее бывшую свекровь Галину Борисовну. Один из ее сыновей – брат Олега – все–таки женился и съехал. Но Олег и его сестра по–прежнему живут с мамой. Та самая «коллега» тоже недолго продержалась на роли «покладистой невестки». Олег теперь – главный добытчик в семье, и мама еще основательнее «бдит», чтобы на него не покушались особы женского пола. Случайные связи – пожалуйста, но все более ли менее постоянные подружки подвергаются остракизму. Олег пока терпит – видимо, и сам не ощущает потребности в браке. Когда мы рассказали Лике про Олега и его семью, «Ну, что ж!», – засмеялась она, – «Олег, видно, не скоро созреет как мужчина. Он еще мальчик – да, может, так мальчиком и останется. Знаешь, когда мы расстались, я была в шоке. А сейчас я понять не могу, зачем я жила с Олегом все это время, чего я за него цеплялась? Прямо наважденье какое–то. Хорошо, что это не продлилось лет десять или больше. Но нет худа без добра: теперь–то я знаю, чего в мужиках на дух не переношу».

С одной стороны, родителям требуется приложить немало усилий, чтобы осознать нехитрую истину: мой ребенок вырос и имеет право не только на личную, но и на сексуальную жизнь. С другой стороны, старшее поколение раздражают молодежные сексуальные установки на «сползание в брак» – лет пять проживут вместе, покупая совместно шкафы и столики, все семейные альбомы своими фотками заполонят, а потом – бац! «Мы решили разойтись – мы друг другу не подходим!» А были бы женаты – эти глупые капризы даже на горизонте не возникли бы! И с детьми бы столько не тянули, старшенький уже бы в детсад пошел! И первый взнос за квартиру отдали бы! Потерпели бы небось «несходство характеров»! И остались бы вместе как миленькие.

Такое видимое противоречие озадачивает: так родители готовы или не готовы принять брак или пробное сожительство своего изрядно подросшего «молокососа»? Им надо, чтобы эта «молодая семья» сохранилась или распалась? Начнем с того, что лучше бы «молодой семьи» вовсе не существовало. Так думают родители на первой стадии «перехода через Рубикон». В ход идут разные пояснения: еще рано вступать в брак, нет достойных кандидатов, нет условий для «пополнения семьи» и т.п. Бывает, что все упомянутое – справедливо и истинно. А бывает, что это – обыкновенные отговорки, прикрывающие совсем другое отношение. Многочисленные обещания «лечь между молодоженами в брачную ночь», которые нам доводилось слышать от матерей семейства (они обычно откровеннее и эмоциональнее отцов высказывают свое неприятие мысли, что ребенок вырос и может уйти из семьи) инсинуировались разными проблемами. Кто–то не желал осознавать собственный возраст, а взросление своего ребенка воспринимал как оскорбительный намек на приближающуюся старость. Кто–то понимал, какое огромное значение имеет для него присутствие ребенка рядом, под рукой и твердо знал: без этой «компании» жизнь опустеет и начнет разрушаться, словно заброшенный дом. Кто–то, не имея достаточно доходной работы, видел, что не проживет без «финансовых дотаций» со стороны прилично зарабатывающего отпрыска. Каждое из этих состояний требует индивидуального подхода, но у всех только один выход – расставание.

Попытки задержать ребенка в «подчиненном и подконтрольном положении» лишь усугубляет проблемы обеих сторон – и родителей, и детей.

Старшее поколение все глубже увязает в психологической зависимости от собственных детей, младшее теряет навыки и желание самостоятельного существования, обрекая себя на вечный «симбиоз» с родителями. Признаем, что психологическая гармония – прекрасная вещь. Но симбиоз – отнюдь не гармония, а взаимная зависимость. Бывает, родители с помощью шантажа и манипуляции все–таки заставляют ребенка «заботиться о престарелых маме и папе» – то есть принуждают их отказаться от личной жизни и десятилетиями служить «компаньонами» у собственных «предков». И наслаждаются этим статусом кво, стараясь не думать, что их дети, привыкшие к подобному «симбиозу», рано или поздно окажутся лицом к лицу с совершенно чужим миром, в совершенном одиночестве.

Представьте, с каким трудом маменькины сынки (или папенькины дочки) находят партнеров для совместной жизни, как часто отношения супругов рушатся из–за родительского вмешательства в дела молодой семьи. Ну, разумеется, не все родители мечтают о том, чтобы их дети остались одни и жили бы только папенькиными и маменькиными интересами. Все же в России престиж брака довольно высок. И многие подросшие дети слышат: «Жениться/замуж бы тебе!» – и слышат чаще, чем смог бы вынести сам всесовершенный Будда. А когда они так–таки доставляют близким это удовольствие, почему–то до развода их доводят те же близкие. Как это получается? Ведь, казалось бы, ничто не предвещало!

Все начинается с момента, когда первый рубеж – рубеж нежелания отпускать «ребенка» в брачную жизнь – преодолен. Тогда наступает очередь рубежа второго – рубежа «добрых советов»: родители ведут «проверочный рейд», направленный на всемерное укрепление молодой семьи. Вроде бы все хорошо, хотя на деле не все обстоит так мило и славно, как кажется… Дело в том, как укреплять брак, на каком основании строить это здание. Некоторые «фундаменты» в наши дни абсолютно непригодны для «семейного строительства». И в первую очередь – тоталитарный подход к совместному проживанию, ведению хозяйства и, главное, к психологическим контактам.

Психологи давно установили: молодые супруги инстинктивно пытаются строить семью согласно «родительскому» образцу – даже если способы решения конфликтов в родной семье их ни капельки не устраивали. И даже не желая сознательно повторять схему взаимоотношений мамы с папой, дедушки с бабушкой, тети с дядей, представители младшего поколения все–таки выбирают партнеров с тем же набором душевных свойств. Причем делают это подсознательно, хотя после могут и раскаяться. Срабатывает рефлекс, который в природе называется «импринтинг»: увидел и пошел следом. Казалось бы – ну и что? Что в этом плохого? Да ведь партнерский брак в России находится в стадии формирования, он пока еще очень редкое явление. А вот привычная система семейных отношений – та самая, которую большинство россиян наблюдало в молодые годы – она, как правило, бывает похожа на диктатуру пролетариата и методы революционного террора: оппортунистам – бой! Все члены семьи «встраиваются» в семейную иерархию, которую время от времени сотрясают перевороты и гражданские войны. Кажется, этот опыт непродуктивен и вдобавок устарел изрядно. Но мы по–прежнему сталкиваемся с ним как с наиболее распространенной системой «семейного правления».

Надо отдать должное отечественной идеологии – она не поспевает ни за реальностью, ни за наукой, ни за экономикой. Оттого и проповедует ценности патриархально–тоталитарного устройства семьи, которое скончалось от старческой атрофии всех систем жизнеобеспечения по крайней мере в пятидесятые годы прошлого века. Психологи и социологи уже несколько десятилетий пишут об изменениях в самом «фундаменте» семейной жизни: «По мере того как некоторые старые социально–экономические функции семьи отмирают или приобретают подчиненное значение, происходит психологизация и интимизация семейных отношений, все большая ценность придается психологической близости, интимности между членами семьи…»^[40]. Такой подход к браку, с одной стороны, бойко воспевается как «проявление истинного чувства», с другой – столь же бойко осуждается, как «легкомысленное отношение к священным узам».

Любой психолог сразу вам скажет – либо искренность чувства, либо священность уз. Ритуализация вытесняет личное отношение – и наоборот.

Статистика разводов, сколь это ни пугает наших чувствительных традиционалистов–романтиков, растет «параллельно повышению индивидуальной избирательности брака». Все потому, что «брак по свободному выбору, который обычно символизируется как основанный на любви, более интимен, но одновременно более хрупок, чем традиционный. Отсюда – увеличение количества разводов»^[41].

И вот, дабы избежать каких–либо «встрясок» в «семейной иерархии», родители пытаются вложить в сознание ребенка представление о «стабильной семье», основанной в большей степени на четкой координации ролей, обязанностей и ритуалов, нежели на психологизации и интимизации взаимоотношений. Такой подход избавляет семейные – и не только брачные – связи от «хрупкости» и «проклятых вопросов» типа «Что я здесь делаю?», а заодно и от свободы выбора. Естественно, менталитет современной молодежи не готов к подобной «дисциплине». Вот и бегут от друг от друга супруги, замученные «объемом работ», бездушностью обрядов и «священностью уз» в целом.

И вдобавок жертва гиперопеки страдает не только из–за семейных проблем. Неумение сделать самостоятельный выбор, сформировать независимый взгляд на вещи, настоять на своем мнении – куда более серьезный недостаток, нежели отсутствие четкого представления о том, как гладятся рубашки и готовится борщ. Бытовые навыки можно освоить или заменить услугами по найму. А вот неспособность принять решение заменить ничем нельзя. Для молодого человека оно опасно во всех сферах. И если родители не сумеют грамотно расширить область самостоятельных действий своего ребенка, а, наоборот, все ограничивают и ограничивают ее, то понравится ли им роль «симбионта»? И как они отнесутся к жестоким и грубым «рывкам» (вчерашние подростки, как правило, бывают крайне неделикатны в своих попытках освободиться) молодежи, стремящейся к самореализации и самостоятельности?

До сих пор мы писали о вчерашних подростках, как о детях, видящих мир так, как это свойственно детскому возрасту. Действительно, многие реакции двадцатилетних и даже двадцатипятилетних напоминают поведение тинейджера – в том числе и в такой «взрослой» сфере, как секс. Но по большей части бывший тинейджер и думает, и поступает как взрослый. Для некоторых родителей это «открытие» является открытием лишь в той мере, в которой оно дает начало для самой жестокой конкуренции – для той, которая «ставит на старт» близких людей.

Глава 3

Жизнь под микроскопом

Мы судим о себе по тому, чего мы способны добиться; другие сулят о нас по тому, чего мы добились. Генри Лонгфелло Генри Лонгфелло

Конкуренция самооценок

Признаем: нас, представителей старшего поколения, невыносимо раздражает сама необходимость уступать молодым повсеместно – от семейного круга до профессиональных высот. Мы должны деликатно относиться к их ценностям и авторитетам, а разве они щадят наши авторитеты и ценности? Они разве деликатничают с нами, когда вынуждают с ними конкурировать? Они учитывают наши проблемы в условиях экономической нестабильности – сейчас, когда наличие фиксированного оклада и приличной работы есть первейшее условие нашего выживания? Попробуйте в наше время сообщить нанимателю, что вам «слегка за сорок»! Реакция такая, будто там услышали «слегка за сто». Опытные, знающие профессионалы могут удержаться на своем месте, только вцепившись мертвой хваткой. Отпустил – пиши пропало. На твое место посадят мальчишку, прошедшего курсы какого–нибудь нейролингвистического программирования и ориентирующего моделирования, но притом неспособного отличить хорошего работника от вдохновенного враля.

Как будто молодость – само по себе уж такое достоинство, что им легко можно заменить профессионализм! А эта понимающе–наглая ухмылочка на лице молокососа, подсидевшего тебя на глазах у всего коллектива: вы, старичье, такой отстой, ваще! Поневоле войдешь в состояние из фильма «Старики–разбойники» и спланируешь опасную аферу и страшную месть – все ради поддержания и продления своей безвременно угасающей карьеры. Хотя подобные интриги тем и опасны, что нередко выводят на чистую воду не столько «объект», сколько «субъект» мести.

Если человек начинает нервничать, суетиться и злобиться от нападок младшего поколения – значит, он и сам не уверен в собственном «праве» на то самое «занимание кресла» и продолжение карьеры. А попробуй не занервничай – под таким–то прессингом! Особенно тяжело приходится тем, кто действительно любит свою работу, а не просто «дежурит» с девяти до пяти. Они–то и приносят свои стрессы с рабочего места прямиком в личную жизнь. И обрушиваются на собственных детей так, словно видят в них ту самую «вражину», узурпатора бесценной трудовой ставки. Это, согласитесь, не улучшает обстановку в семье и укрепляет взаимопонимание между поколениями. И не стоит пенять на финансовый аспект и на инстинкт самосохранения. Они, конечно, играют немалую роль, но не они одни.

Социальная конкуренция шире, чем примитивное выживание.

Неудивительно, что аналогичные проблемы грозят и представителям «противоположного полюса», чье место, казалось бы, занять попросту невозможно – то есть знаменитостям, создавшим собственную «нишу». Их тоже вытесняют молодые – весьма почтительно, с поклонами и реверансами, но вытесняют. Так что в классе успешных, состоятельных, известных людей – те же погремушки. Пусть знаменитостей несколько меньше, нежели рядового работника, тревожит финансовый аспект. Зато опасный «серфинг» на волне успеха и сам по себе вызывает целый букет неврозов, и, разумеется, отражается на взаимоотношениях с детьми. Несмотря на кажущуюся «беспроблемность» образа жизни обеспеченных и успешных людей, их преследуют специфические неприятности, о которых с охотой пишут все – журналисты, беллетристы, поэты, психологи, историки… Повторять за ними, пожалуй, нет нужды. Обратимся именно к проблеме социальной конкуренции с собственным ребенком.

Всем известен тот факт, что еще в школьные годы дети успешных родителей (не говоря уже о детях знаменитостей) отчетливо понимают: для них самореализация представляет большую проблему. С одной стороны, связи и знакомства родителей обеспечат учебу и карьеру где угодно. С другой стороны, отпрыск известного человека всеми воспринимается в лучшем случае как продолжатель, бледная копия своего замечательного родителя, а в худшем – как представитель «золотой молодежи», широко гуляющий на деньги отца и матери. Индивидуальность ребенка подвергается небывало жесткой оценке: ну–ка, ты гений или не гений? Чтобы заткнуть рты и добиться уважения, изволь уже в детстве доказать: ты сын/дочь своих родителей, а значит, ты их догонишь и перегонишь! В подобной обстановке подросток практически не имеет шанса на «личные перспективы», зато у него есть шанс получить стойкий страх перед жизнью – ну и, опять–таки, заработать букетик нервных хворей.

«Золотая молодежь», вероятно, оттого так и буйствует, что ее представителям сложнее отыскать себя в «завалах лжи» – следовательно, взрослеть ей тоже сложнее. «Инфанты», на которых молва старается возложить чрезмерную ответственно – в частности, «перекрыть» достижения своих прославленных родных – пытаются «отбиться» от всяческих навязанных им обязанностей и от всяческих подаренных им перспектив. Как если бы муравей из басни внезапно бросил бы свои неисполненные повинности, неучтенные запасы, неоконченные проповеди – и заскакал вместе со стрекозой в легкомысленной мазурке. Или хип–хопе. А потом поехал бы с ней на вечеринку, где напился и нанюхался до улета Валькирии. И в муравейник бы уже не вернулся, а стал джазменом в кабачке «Энтомо–хаус». Да, басни с моралью из этого уже не сделаешь. И потому, вероятно, любителям басен и моралей такой исход событий глубоко несимпатичен.

Некоторые дети знаменитостей храбрятся, стараясь повысить самооценку за счет понижения значимости родительских достижений. Другие впадают в депрессию, теряют надежду когда–нибудь сделать себе имя без присказки «это сын/дочь того самого». Третьи берут себе новое имя или новую профессию, чтобы не соперничать с собственным родителем. Четвертые… вот о четвертом варианте стоит поговорить особо. Когда ребенок сопротивляется натиску публики, это означает, что он отстаивает собственную личность и, возможно, не даст себя поглотить. А вот когда он покоряется всему, что с ним происходит – уже неважно, стрекоза он или муравей. «Плывя по течению», он рискует утонуть. И утопит его… родная семья.

Воспринимая своего отпрыска как часть себя, родители используют его именно как часть своего «Я»: решают свои задачи, занимаются своими делами, вдохновляются своими интересами и т.п. А ребенок должен во всем уподобиться папе/маме – и предоставить свою жизнь в полное распоряжение родни. Незачем повторять, что это вредит как развитию индивидуальности, так и самоощущению индивида.

Прежде чем решать за своего ребенка, следует предоставить решать ему.

И конечно же, в качестве оправдания авторитарного обращения выступают все те же финансовые соображения: если ты станешь искать работу самостоятельно, да к тому же по собственному вкусу, да с твоей–то наивностью – вообще неизвестно, что из этого выйдет. Ну и когда ты, спрашивается, встанешь на ноги? Давай я подыщу тебе место в моей компании (проекте, театре, институте) – пойдешь по моим стопам, мои люди тебе помогут, по крайней мере советом. Хотя далеко не все совпадают с папой/мамой в интересах и амбициях вплоть до мелких деталей. А если у ребенка оказываются собственные интересы, амбиции или хотя бы деловые стратегии, то между старшими и младшими неизбежно начинается обоюдное соревнование: взрослых детей с родителями, родителей со взрослыми детьми. У тебя идея насчет оптимизации производства? Зачем менять то, что и так работает неплохо? Хочешь сыграть эту роль? А не рано тебе? На вот мои исследования семьдесят… неважно какого года, защитись по ним. Не интересно? Ничего, ради научной степени надо потерпеть. После станет получше. И так – шаг за шагом – успешный и любящий родитель превращает своего ребенка… в марионетку.

К чему еще приведет вас «марафон успеха»? Ведь и в обычной семье родители нередко «всуе» поминают свои успехи: вот, я в твои годы уже то–то и се–то, а ты… И приукрашивают тоже нередко. Хочется получше выглядеть перед младшим поколением. Похвастаться хочется. И вообще самооценку, упавшую в результате каких–нибудь объективных событий, поднять до приемлемого уровня с помощью субъективного освещения «этапов большого пути»: я шел по жизни с высокой поднятой головой, полной великих идей! А если и упал когда, то лишь потому, что меня уронили! Из зависти!