Текст книги "Взрослые дети, или Инструкция для родителей"

Автор книги: Инесса Ципоркина

Соавторы: Елена Кабанова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Человеческий мозг никогда не забывал наследственных поведенческих стереотипов. Он только исказил их, перемешал, распихал по дальним уголкам и оттого выбрасывает инстинктивные реакции на поверхность сознания в неподходящее время в неподходящем месте. А именно в минуту опасности, когда, наоборот, требуется холодная голова, чистые руки и ясный взгляд – на мир вообще и на противника в частности. В том числе и в минуту, когда на вас или на вашего ребенка нападают – и кто? Собственная родня, которую вы кормили, поили, привечали! Выброс агрессии, образовавшийся в этой ситуации, может обратиться, как ни странно, вовсе не туда, куда следовало.

Это история одной из наших давних знакомых, матери двоих уже взрослых сыновей. Марина в детстве была послушным ребенком, хорошо училась, проблем родителям не доставляла. Ее собственные дети оказались «совсем другой историей». Нарекания соседей, жалобы учителей и ябедничания сверстников преследовали обоих ее сыновей буквально с пеленок. Притом, что ничего сверхъестественного ребята не вытворяли. Они были нормальные озорные мальчишки. Марина в таких случаях терялась, пугалась и громко отчитывала сыновей по полной программе. Ее не останавливали ни несуразность обвинений, ни тяжесть провинностей. Со временем ничего не изменилось. Вот один из таких случаев. Однажды Сергей, старший сын Марины, приехал в родной город «навестить своих». Встретил на улице своего школьного приятеля, Костю. Когда–то, учась в школе, они вместе ходили в бассейн, и дружба их, по–видимому, держалась в основном на совместном переживании физических нагрузок. После школы их дороги разошлись: Сергей стал архитектором, а Костя – тренером в том самом бассейне. Оба от души порадовались встрече. И, как водится, встали посреди улицы и принялись азартно обсуждать свои дела и общих знакомых. Конечно, настал черед и младшего брата Сергея – Васьки. На вопрос приятеля: «Как он?» Сергей отшутился – с братом он давно не виделся и поговорить еще не успел: «Серьезный стал. Диссертацию пишет» и переключился на расспросы о судьбах бывших одноклассников. Поболтав часок, молодые люди разошлись по своим делам. Сергей встретился с родителями и братом и, довольный, отбыл домой.

Тем бы эта история и закончилась, если бы не одно «но»: ничего не значащая фраза про диссертацию страшно разозлила Костину маму. Ведь Васька всего только учился на третьем курсе и даже диплом еще не писал. «Ну и что?» – спросите вы. Действительно, подумаешь – велика важность! Для кого–то и невелика, но только не для уязвленного материнского самолюбия. У Сережиного друга жизнь, как назло, не сложилась. Работа шла ни шатко ни валко и приносила очень скромную зарплату. Семью Костя тоже пока не завел. Его мама мучительно переживала за сына, поэтому, когда тот пришел домой и вывалил кучу новостей о Сереже и его семье, у нее в зобу дыханье сперло. И она прямо на глазах у изумленной общественности превратилась в неукротимого мстителя. На следующий день оскорбленная Костина мать явилась на работу – на предприятие, где служило полгорода, отыскала в другом отделе Марину и обрушила на нее поток брани. «Вы что себе позволяете!!!» – голосила она, покрывая шум станков, – «Вы что слухи распускаете!!! Как ваш младший сын может писать диссертацию, когда он еще институт не закончил!!! Как вы смеете так нахально врать! Не отпирайтесь, я точно знаю…» – и в ход пошли расчеты, основанные на сроках совместного посещения ясель, детсада, санатория и еще каких–то мест, куда мамы водят и возят своих чад. В общем, ничего не понимающую Марину заклеймили как отъявленную лгунью.

«Заклейменной мамаше» тут бы и перекрыть словесно–грязевой поток словом либо жестом. Было бы достаточно покрутить пальцем у виска и вернуться к работе. Но Марина по привычке обиделась на сына. Опять Васька ее подставил. И вечером, испив чашу позора, она обрушила всю мощь своего негодования на младшего сына. «Это что такое!!! Ко мне из–за тебя люди с претензиями заявляются!!! Стыдят меня на всю округу!!! Докатился!!!» Сын, который знать не знал, в чем дело, окаменел от изумления.

Если бы подобный нервный срыв оказался единственным – что ж, не выдержало ретивое. Бывает. Неприятности на работе и конфликт в родном коллективе нет–нет, да и принесешь в семью – в виде беспочвенного скандала. Или, как говорят психологи, агрессивного аффекта. Но Марина постоянно использовала детей как «выключатель аффекта» – и сливала на них всю накопленную агрессию. Со старшим сыном она такого проделать уже не могла – он жил отдельно. Поэтому младший «отдувался» за весь жестокий мир. Ваське были неприятны материнские скандалы, но он давно знал им цену, а потому поступал именно так, как следовало поступить его матери – крутил у виска пальцем и уходил в свою комнату.

Родители, которые несут агрессию из внешней среды в семейный круг, засоряют свой единственный «чистый источник» тепла и покоя. Когда–нибудь родителям–агрессорам отольются слезы их детей. Не каждый ребенок способен простить, даже поняв, откуда в маме/папе было столько злости – и по поводу, и без повода. Конфликт длиною в жизнь – не следствие каких–то чудовищных предательств или семейных катаклизмов вроде развода. Это отравление семейной атмосферы «выхлопами и выбросами» негатива – в форме нападок, нотаций, грубостей и дикостей. Критика должна быть обоснованной – это главное условие. И выражаться должна в разумной форме – условие тоже важное.

Если вас «распирает» негативная информация и вы попали в западню того же рода, что и упомянутая крикливая мама двух вполне успешных сыновей, подумайте, прежде чем давать выход своему гневу просто для разрядки. У индейцев существует обычай: если кто–то нанес человеку оскорбление – например, ударил, то оскорбленному стоит «передать гнев» – стукнуть первого встречного, не разбирая, виновен этот встречный или чист, как белая грива белой лошади после купания в горной реке. Нехитрое и действенное правило: если негатив «слить», он не причинит тебе вреда. А отсутствие принципа справедливости и понятия о подходящем месте и времени позволяет не искать объект «слива», а воспользоваться первым попавшимся. Правда, нам кажется: если первым обиженному индейцу попадется ковбой, вооруженный до зубов, или вождь племени при всех своих регалиях, или родная теща с пятиведерным котлом кипящего варева – индеец еще потерпит. А пока что пойдет и поищет другую кандидатуру для психологической разрядки – так, чтобы не наблюдалось вероятности летального исхода.

Судите сами: если чистое первобытной чистотой дитя прерий способно оценить ситуацию и воздержаться от дозволенного ритуала в связи с неблагоприятными условиями – почему бы современному, цивилизованному человеку не поступить так же? И пусть вас не обманывает кажущаяся беспомощность вашего ребенка – в отличие от какой–то нервной тетки, накинувшейся на вас в транспорте, в конторе, в поликлинике, ребенок вам близок. Его отношение для вас что–то значит – иначе бы вы не читали эту книгу. И вы будете рядом очень долго, если отношения не прервутся из–за вмешательства «посторонних лиц», которые вечно передают сплетни и вообще гонят волну. И уж тем более не следует образовывать с ними «комплот», направленный против собственного ребенка. Да, они старше или выше вас по положению. Да, их почему–либо нельзя использовать для «разрядки по–индейски». Да, им даже нельзя ответить тем же на хамство или на клевету. А разве своим детям – можно?

Если вы начнете служить «передатчиком» негатива от внешней среды к внутреннему миру вашего чада, то окажетесь на противоположном полюсе по отношению к «сумасшедшим мамашам».

Почему–то папаш редко обвиняют в сумасшедшей заботе о детях, хотя такие «субъекты», безусловно, существуют. В общем, если ваши «оппоненты» норовят оградить ребенка от жизни, формируя физически здорового социального инвалида, разве стоит заниматься тем же, но «с другого конца»? У «сумасшедшей мамаши» в конце процесса выйдет мамсик, не умеющий и не знающий ничего «из практической жизни». Но и у вас, при последовательной обработке, получится затюканное существо, боящееся шаг ступить без вашего разрешения. Только «мамсик», несмотря на общее чувство усталости от гиперопеки, все–таки будет уверен в доброте и преданности своего родителя. А ваше чадо станет называть вас про себя «моя кара» и ждать, когда «срок наказания» окончится.

Чтобы ничего подобного не произошло, определитесь в своем выборе.

Родственники и знакомые все же не настолько вам дороги, чтобы вытеснить вашего ребенка из вашей жизни?

Значит, и их «разговорчики» имеют недостаточное значение, чтобы травить ими дочь или сына. Да, насмешки и упреки могут язвить больно, очень больно. А родственные «злые языки страшнее пистолета», да к тому же родным известны наши болевые точки, а вот насчет снисхождения и всепрощения у них, как правило, слабовато… Увы, никто из нас не гарантирован от того, чтобы стать субъектом или объектом сплетен. Но если работу можно поменять, или не обращать внимания на «гадюк и подлюк», или примириться с окружающей социальной средой – например, наесться шоколада «Нестле» и смотреть на все с нежностью, то с «родными людьми» этот номер не пройдет. Хотя «нормы морали и нравственности» предписывают любить родственников просто потому, что кровь, видите ли, не вода.

Впрочем, всем нам не помешает отрешиться от «кровнородственного подхода» и присмотреться к ближнему своему с той же точки зрения, с которой мы оцениваем дальнего своего. Требуя от родных выдающейся доброты, прозорливости, самопожертвования, мы сами провоцируем их на вспышки гнева и на «родственные гадости». Хотя бы потому, что родственный круг, как правило, узок. А следовательно, интересы близких постоянно сталкиваются: кто–то кому–то на мозоль наступил, кто–то с кем–то наследство не поделил, кто–то кому–то дорогу перебежал. И чем мельче сфера интересов, тем больше поведение родственников напоминает поведение жителей патриархальной провинции, изображенной в детективном сериале – вроде «Чисто английского убийства»: дня не проходит, чтобы не вскрылась чья–нибудь грязная тайна. А когда в череде разоблачений наступает перерыв, все скучают и от безделья копаются в старых обидах: помнишь, как в школе ты мне списать не дал? Я ведь тогда банан схватил, выпороли меня – вот этот самый старый хрыч и выпорол! А ну поди сюда, Гитлер столетний! Давай сюда ремень! Ах, у тебя треники на резинке? Да ты нарочно, чтоб меня позлить! Подобные «семейные развлечения» глупо считать признаком безнравственности именно этого семейного клана, к которому, собственно, и принадлежит столетний Гитлер в трениках. Это стандартное поведение близких людей, которых одновременно мучают и развлекают взаимные наветы и обиды.

С другой стороны, среди близких непременно найдутся и совершенно… чужие люди. То есть личности, которые не испытывают в ваш адрес никаких теплых чувств. И обижаться на них не стоит, поскольку сходный набор генов не является гарантом дружественных и теплых чувств. Будьте разумны: тогда вас не тронет негативное отношение чужого человека, хоть бы и связанного с вами кровными узами. А заодно постарайтесь не паниковать и не совершать опрометчивых поступков, вызванных именно паникой: не пытайтесь оградить вашего ребенка от любого отрицательного опыта, идущего извне, но и не пытайтесь обрушить на него селевую лавину, составленную как из реальных нелицеприятных высказываний, так и из ваших «эмоциональных дополнений».

Старый верный путь к победе

Кстати, в том, что касается сплетен, не следует грешить исключительно на теток и кузин. Мужчины так же склонны завидовать, как и женщины. И поговорить насчет чьей–нибудь беспросветной тупости, плохой физической формы или идиотской самовлюбленности – так же не прочь, как и лица противоположного пола. Просто у мужчин зависть сублимирует (или как бы сублимирует) в сферы честолюбивых помыслов, игры амбиций, профессионального соревнования, чистой и не слишком чистой конкуренции. Мужской пол в массе своей расхваливает себя, предоставляя необъективную критику своим «половинам» или, в крайнем случае, профессиональным критикам или профессиональным болтунам, что часто одно и то же. Притом зависть и рожденные ею интриги в мужской среде приобретают вид занятия практического – нет в нем искусства ради искусства, бескорыстного творчества, полета фантазии. Многие мужчины, изнывая от зависти, хитро и энергично плетут паутину: там куда надо стукнут, здесь кому следует шепнут, головой снисходительно покачают, посмотрят «со значением» – глядишь, нахальный соперник и отпал. Не дошел до финиша. Утилитарное отношение к сплетне убивает ее «художественный уровень».

Женский пол менее прагматичен в том, что касается «приемки и распространения» слухов. Ведь женщины, не пренебрегая и макиавеллевской политикой, заводят игру ради игры. Выберут себе подходящий объект – за стройную фигурку, за многочисленные романы, за оригинальность поведения – и давай палки в колеса вставлять. У меня фигуры нет, романов не намечается, неординарностью бог не наградил – значит, и тебе, милочка, ничего такого не требуется. Я без всех этих глупостей век прожила – и тебе того же желаю! А уж методы… В борьбе за повышение самооценки все средства хороши – выбирай на вкус! И никаких конкретный целей завистница себе не ставит. Как говорят на Западе, «it just a game»^[66]. Не слишком спортивная, прямо скажем, не олимпийский вид.

«Тяжелая моральная атлетика» больше распространена в женской «лиге блюстительниц нравственности» – просто потому, что в силу биологических особенностей женская натура чувствительнее мужской.

Женщины на порядок эмоциональнее и восприимчивее. Миллионолетняя эволюция специализировала мозг женской особи именно для этой цели – для продуцирования и восприятия эмоций, для прогнозирования реакции собеседника, для успешной коммуникации. Отсюда и основные параметры общения, и физиологические особенности женского мозга. У женщины имеется не только обширный, развитый, выделенный центр речи – он к тому же дублируется и в правом, и в левом полушарии. Благодаря этому «дубликату» женский пол может не просто произносить длинные монологи, но и сопровождать их любым другим действием, какое бы полушарие им ни руководило. У мужчин речью управляет все левое полушарие: сканирование мозга говорящего мужчины показывает повышенную активность всей левой стороны мозга, а не какого–то специализированного отдела. При такой активности человеку требуется большая концентрация внимания, чтобы вести беседу или произносить речь. Мужчина либо говорит, либо делает что–то – ведь разговор усиливает магнитный резонанс, то есть заставляет усиленно работать все левое полушарие. Значит, остальные функции временно приостановлены – идет беседа. Женщина, наоборот, не может молчать – практически никогда. В крайнем случае она ведет внутренний диалог сама с собой.

Естественно, для беседы требуются все новые и новые темы – настоящий конвейер тем. Ради удовлетворения этой не только социальной, но и биологической потребности большинство дам не пощадит и лучшей подруги. Им не требуется преодолевать никаких «мужских» запретов, вроде «сплетничать нехорошо». А вы пробовали пообщаться с подружкой, не затрагивая достоинств какой–нибудь Верки–шалавы, Таньки–идиотки, Любки–заразы и прочих любимых, но в данный момент отсутствующих приятельниц? Ну, хорошо, оставили вы знакомых в покое. А незнакомые? Как про шоу–звезд не поговорить? Не затронуть внешность кинодивы или супермодели? Да чего ради тогда вообще в гости ходить: восторгаться хозяйкиной стряпней? Беседовать про последний писк моды? Ненадолго ее, стряпни и моды, хватит, если не перейти на тот кошмар, которым вас накормила в прошлый уикенд свекровь, и на ту претенциозную жуть, которую приобрела за бешеные деньги невестка.

Проблема «нарушений родственной этики» только усугубляется отсутствием, если так можно выразиться, «семейного этикета». Получается, что формально здесь и нарушать–то нечего. А потребность в перемывании косточек – огромная, как мы уже сказали, дикая, инстинктивная. Почему бы не пожить, как мать–природа заповедала – пусть и за чей–нибудь счет? Хотя нет человека, который не задал бы себе вопроса: за что они так? Объяснив – и не раз, – за что и почему, мы признаем: каждый человек усердно верит, что его семья будет любящей и доброжелательной. Мы продолжаем так думать, даже встречая под внешними проявлениями добродушия чувства не столь приятные: мстительность, ревность, зависть, равнодушие и др. И не желаем понимать, что корни подобных отношений скрыты в раннем детстве, в каких–то дурацких спорах из–за кукол, мячиков, совочков; в подростковом периоде – неверные кавалеры, неподеленные платья, жестокие слова… В общем, так глубоко, что эти корни невозможно ни извлечь, ни обрубить.

Мы не желаем знать, что ближние периодически хотят нам плохого, даже если сами не в силах им пожелать ничего хорошего.

Это и есть ритуал – распространенный прием психологической защиты. Для ритуального восприятия сама идея серьезного конфликта, предположим, родителя с ребенком, кажется невероятной. И сознание начинает искать первопричину конфликта в каком–нибудь старом недоразумении: ведь наверняка родитель не виноват, он хотел как лучше! Может, и хотел как лучше. Как было лучше ему, а не его ребенку. Не столь уж редкое явление. Ведь и сам родитель, и его «психологические защитники» подразумевают, что родительская роль и есть родительское отношение. Уровень личной ответственности, таким образом, благодаря ритуализации снижается, а на первое место выходит ролевое поведение.

И вот, дабы спрятать поглубже и замаскировать получше стойкую антипатию, человек… становится заботливым. Только заботится он не о счастье конкретного лица – он заботится о схематизированном, усредненном персонаже, которому не помешает поступить в институт, выйти замуж/жениться, завести ребенка… Очевидно, это проще, чем живое участие. Подсознательно желая сэкономить энергию, люди стандартизируют и ритуализируют заботу друг о друге.

Стандартная установка на то, что родственный круг – это надежная опора, верные и понимающие друзья, любящие и добрые души, довольно долго мешает молодому (а то и не слишком молодому, но по–прежнему весьма наивному) человеку узреть реальность во всей неказистости. Да, мы собственными руками роем могилу своему здравому смыслу, стараясь притянуть реального человека «за уши» к мифическому образцу – и что мы получаем в результате? Ничего не получаем, только теряем. Мы теряем и иллюзию, и действительность: разочарование заставляет нас расстаться и с придуманным идеалом, и с близкими, «не дотянувшими» до идеала. В детстве такие «крушения» переживаются легче. Видимо, сказывается присутствие титанических планов на долгую–долгую жизнь.

Мысль о том, что «все еще будет» приглаживает наждачную шкуру жизненного пути.

С возрастом, когда контакты налаживаются с большим трудом, когда начинаешь высоко ценить не столько новое, сколько привычное, когда всякая потеря оставляет шрам на душе, человек готов закрыть глаза на очевидное, дабы продолжать верить в невероятное. И тогда в игру вступает механизм психологической защиты.

Многие проблемы решаются все тем же способом – при помощи стереотипов. Стереотипизация мышления и поведения – старый, испытанный способ руководства – как государственного, так и индивидуального. Когда свое мнение отсутствует, легко запасть на слоган – четкую, нехитрую формулу, в которой от перемены слагаемых сумма не меняется. Но в то же время нехитрая мысль: окружающий мир сложнее, он не подчиняется четырем действиям арифметики – почему–то в черепную коробку не помещается. А ведь достаточно спросить себя не «Сколько будет дважды два?», а «Дважды два чего? Две женщины и двое мужчин? Две барабанные палочки и две губных гармошки? Две бутылки водки и два сантехника–абстинента?» – и сразу станет ясно: вселенная – не настолько абстрактная субстанция, чтобы ее можно было уложить в единую систему принципов. Точные науки, кстати, того же мнения.

Понять эти простые вещи человеку мешает манипуляция сознанием. Мы окружены ею. Мы находимся под влиянием манипуляторов всю жизнь. Среди них – наши родители, учителя, знакомые и незнакомые, например, ведущие телепрограмм. И всех их даже нельзя упрекнуть в корыстолюбии – ведь они действуют неумышленно, интуитивно, да к тому же не всегда по своей воле. Социолог и психолог Г. Блуммер так объяснял это поведение: «Когда люди, составляющие общественность, возбуждены апелляцией к какому–либо общему для них настроению, они начинают толочься и устраивать контакт. Тогда они выражают себя в форме общественного настроения, а не общественного мнения»^[67]. А настроение не есть мысль. Это всего лишь эмоция. Которая, в свою очередь, влияет на формирование мысли. И человек даже не заметит, как его подманят, вовлекут, оплетут и отведут, куда следовало. Куда заказывали.

Мы только после перестройки, в вихрях ежеминутно меняющихся общественных настроений, увидели, что такое опытный штатный идеолог, и осознали, насколько идеологи циничный и оборотливый народ. Специалист этого профиля еще тем удобен, что не выясняет поминутно всякие глупости вроде «что такое хорошо и что такое плохо?» Не такой он кроха, чтобы у власть предержащих подобную ерунду спрашивать. А спрашивать можно только самое важное, а именно: «Куда ехать, барин?» Потом нужно сговориться насчет оплаты, выполнить заказ и постараться не загнать лошадей. Как говорил Гарри Трумэн: «Если не можете убедить – запутайте».

Главное для идеолога – сохранить заказанное направление.

Так же и на «негосударственном» уровне человек может ловко манипулировать другими людьми, не получая платы ни от какой политической партии. Перечень базовых приемов описал в своей книге «Анти–Карнеги, или Человек–манипулятор» американский психолог Эверетт Шостром. Типы манипуляторов не очень многочисленны.

1. Диктатор: преувеличивает свою силу, доминирует, приказывает, грубит, орет, надувает щеки, цитирует великих – делает все, чтобы поднять свой авторитет.

2. Тряпка: противоположность Диктатору – а потому часто становится его жертвой. Всюду демонстрирует свою чувствительность. Неприятные факты просто игнорирует – забывает, не замечает, замалчивает.

3. Калькулятор: старается контролировать всех и вся. Пытается одновременно перехитрить окружающих – но и перепроверить, не утаили ли от него чего–нибудь интересненького?

4. Прилипала: противоположность Калькулятору. Изображает зависимость, жаждет быть объектом заботы и ухода. Исподволь заставляет других делать за него работу, а сам ноет и благодарит, благодарит и ноет.

5. Хулиган: изо всех сил показывает, какой он агрессивный, жестокий, злобный тип. Людьми управляет исключительно с помощью прямых угроз. Сварливая баба – «пила» – типичный женский вариант Хулигана.

6. Славный малый: внимателен, заботлив, добр до приторности. Прямо–таки убивает добротой. Бороться с ним невозможно – начинаешь испытывать жуткое чувство вины.

7. Судья: выказывает критичность, никому не верит, вечно настроен обвинять, негодовать, обличать. С трудом прощает, всегда готов обидеться и отомстить.

8. Защитник: противоположность Судье – чрезмерно, подчеркнуто снисходителен к чужим ошибкам. Портит других, прощая им все подряд, сочувствуя сверх меры, заботясь о других так, что они не могут быть самостоятельными, независимыми.^[68]

И все это – не натуры, а именно маски. С разными людьми умелый манипулятор ведет себя соответственно: с Диктатором он – Тряпка, с Хулиганом – Славный малый и так далее. А сам–то он что чувствует, актер погорелого театра? Как ни странно, ответ на этот вопрос не имеет значения. Манипулятор не будет выказывать своих истинных чувств – сразу по многим причинам.

1. Недоверие: человек сознательно и подсознательно не доверяет себе и надеется, что его спасение – в других людях. Но им он тоже не доверяет! Поэтому он старается их контролировать – через манипуляцию: так женщина, не умеющая водить машину, садится рядом с водителем и поминутно дает советы.

2. Любовь: мы верим в то, что чем мы лучше, чем совершеннее, тем любимее. Это противоречит истине, но противоположностью правды испокон веков становится не примитивная ложь, а художественно отделанный миф. В легенду о великой любви, которая достается исключительно совершенному «предмету», а всем, кто несовершенен – им, как говорится, не судьба – в эту старую сказку верит все человечество, и мы не исключение. А поскольку у каждого человека есть слабости и недостатки, мы, неидеальные и мнительные, всячески стараемся контролировать свой имидж в глазах других личностей. Для чего и мистифицируем наших близких и отнюдь не близких – так, чтобы они думали, видели и чувствовали только «усовершенствованную» маску.

3. Неопределенность: понимая, что все вокруг непредсказуемо, каждый шаг – шаг в неизведанное, человек ежеминутно ощущает свою беспомощность. Поэтому при общении мы стараемся оперировать теми эмоциями, реакция на которые нам известна заранее. Эмоции, вызывающие непредсказуемую реакцию, стараемся не проявлять – или подменяем их более «удобным» вариантом. Например, мы уверены, что в ответ на гнев наш собеседник испугается, а вот на обиду – неизвестно – или удивится, или расстроится, или поморщится, или уйдет. Лучше выказать гнев – тогда и результат известен.

4. Жажда одобрения: конечно, мы не бриллианты чистой воды, чтобы нравиться всем подряд – но душа наша требует именно таких «безоговорочных» побед! В результате некоторые манипуляторы готовы сменить собственную неповторимую индивидуальность на «маскарадный» стиль жизни, эксплуатировать и контролировать себя и других денно и нощно, лишь бы вызвать одобрение «у широких масс».

Манипулятор общается с людьми, словно совершая ритуальный танец: все заранее просчитывая, не получая удовольствия и относясь к жизни серьезно, ответственно и нудно, как к повседневной работе. Яркая, будто карнавал, реальная жизнь с ее сюрпризами, радостями, взлетами и падениями представляется ему слишком рискованной, чтобы можно было хотя бы недолго побыть собой.

Представьте себе такое существование – безграничный контроль, бесконечная работа? Юстас – Алексу: «Мы в тылу врага, отдых проходит нормально, все под контролем!» Избави господь от такого счастья…

«Я ни в чем не виновата – а кто докажет?»

Ради чего манипулятор готов терпеть это мучительное состояние? Конечно же, для глубокого морального и материального удовлетворения! Сколь ни парадоксально это звучит. Отсюда и безжалостно отношение манипулятора и к окружающим, и к себе. И чем манипулятор моложе, тем он неукротимее.

В сплаве инфантилизма и максимализма, свойственном юношеству, присутствует и жажда успеха, и жажда власти. Но эти цели кажутся недостижимыми в той обстановке, в которой младшее поколение делает свои первые шаги. Чаще всего молодежь, живущая с родителями, еще учится или только–только начинает работать. Вчерашние школьники пока не в курсе, какой ценой достается успешная карьера, душевный комфорт, высокая самооценка… И оттого в головах у молодых правят бал идеализированные представления о «правильной жизни» (неважно, прагматические или романтические), а заодно и глубоко индивидуальные, но не менее завышенные «ставки на жизнь». Это сочетание в глазах старшего поколения выглядит как бурная фантазия на тему «Один корнет задумал славу прекрасным днем добыть в бою». Или «Один корнет решил жениться и взять в приданое мильон». Скепсис со стороны родителей, учителей, начальства, младшее поколение отражает по–своему, в долгу не остается. И окружающим, поверьте, солоно приходится, когда дети начинают «борьбу за свои идеалы».

Недостаток опыта и возможностей юные компенсируют критикой и, как правило, выбирают тактику Судьи. А самым близким объектом для грубой или нудной критики становятся, естественно, родители.

Жизнь родителя оценивается в сравнении с «идеальным результатом», то есть всегда не в пользу нормального человека с его слабостями и промахами.

Также в ход идут дидактика и начетничество: младшее поколение таким образом оттачивает механизм анализа информации, а заодно готовится к воспитанию своих собственных детей. Хотя нельзя не признать, что методы Судьи не лучшим образом действуют на взаимоотношения между людьми: он слишком суров и нуден, чтобы его хотелось выслушать, а тем более понять. К тому же он критикует ради критики, а отнюдь не ради достижения справедливости.

Когда «предки» осознают, что отныне их ждет существование под постоянным взглядом «домашнего критика», их рано или поздно охватывает раздражение пополам с отчаянием: «Ну что ни сделаю – все плохо! А сам–то ты кто?» – и большинство родителей переходит на тактику Диктатора или Хулигана. Помните, кто «подходит» этой «сладкой парочке»? Тряпка и Славный малый. Добиться подобного поведения от подрастающего поколения можно только запугав его и затюкав до полного выветривания достоинства, амбиций, уверенности в себе. Если этого не происходит, начинаются бесконечные выяснения отношений. Они могут создать в доме тяжелую, нездоровую атмосферу.

К тому же родители, попавшие в роль «воспитуемых», зачастую принимают «разбор полетов» с использованием простейших логических ходов за первый признак взросления. Вроде бы молодежь только того и добивается, чтобы ее принимали всерьез? Увы, у подобного мнения – свой негативный эффект: повышенно пристальное внимание к успехам – и, что важнее, неуспехам – младшего поколения. Теперь родители становятся Судьями и действуют по принципу: «Раз ты теперь взрослый, веди себя иначе, а не как капризный, избалованный младенец, которому все не по нраву, что ни предложи. То есть кончай зудеть и покажи класс, покажи, какой ты крутой!» – в общем, пытаются перехватить инициативу «разбора полетов». А результат? Бесконечное судебное заседание, где нет истцов и адвокатов, одни только прокуроры и обвиняемые, может кого угодно довести до нервного тика.

Конечно, не одни только Хулиганы, Диктаторы и Судьи вершат свои черные дела в «ближнем» кругу общения. Встречаются также Тряпка и Прилипала. Полагаете, что они главным образом выступают в роли боксерской груши? Вы ошибаетесь, глубоко ошибаетесь. Эта пара сильно действует на женские сердца. И потому некоторые молодые люди в отношении с девушками предпочитают выказывать не силу, а слабость. Тем более, что сила отнюдь не всегда срабатывает, а слабость на то и слабость, чтобы ее осечки не были столь чреваты болезненными уколами и даже ударами по самолюбию. Хотя… всегда неприятно, если тебя уличают в манипуляции. И своего не добился, и позором себя покрыл вдобавок.