Текст книги "Взрослые дети, или Инструкция для родителей"

Автор книги: Инесса Ципоркина

Соавторы: Елена Кабанова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Однажды нам позвонила подруга и рассказала о серьезном ЧП, приключившемся в личной жизни ее дочери Аллы. «Отработанный» бойфренд никак не желал расстаться с девушкой, и Алла додумалась до того, что пригласила «тяжелую артиллерию» в лице трех «свидетельниц», чтобы наконец–то окончательно порвать с Валериком. Об этом молодом человеке мы были наслышаны: Валерик в свое время на родных и близких Аллы произвел неоднозначное впечатление. Он был из тех идеальных мальчиков, которые никогда не вырастают. И очень нравятся родителям девочек. Прежде всего – своей безопасностью, серьезным отношением к жизни, которое по преимуществу выражается в полном отсутствии чувства юмора, и потенциальным благородством намерений, которым всегда можно воспользоваться, если хочешь избавиться от подросшего ребенка. Валерик был золотым медалистом, спортсменом, круглым отличником и психом.

Упомянутая патология была тщательно взлелеяна собственными родителями Валерика, которые, очевидно, сразу после рождения ребенка стали готовить его в «золотые мальчики». Основным средством воспитания стали «репрессивные меры»: за любые промахи и неудачи ребенка стыдили и наказывали несообразно поступку. Если Валера приносил из школы четверку, его объявляли «позором семьи». Плоды воспитания не замедлили сказаться: Валерик с двенадцати лет наблюдался у психоаналитика, и Алка строго–настрого запретила говорить ему «добрый день», ссылаясь на его сложный внутренний мир и полученную в детстве психотравму. Вначале Алла просто упивалась комплексами своего бойфренда, потом подустала, но Валера всерьез и не по–детски добивался Аллы: а именно устраивал ей сцену за сценой. Посему Алка созвала своих знакомых, дабы они поприсутствовали при возвращении Валерику его вещей, «случайно» позабытых в у Аллы. Без них профессиональный зануда непременно втянул бы Алку в очередную дискуссию насчет их отношений, а потом, конечно, пробил бы ее на жалость.

Девицы собрались, расселись, грозные и торжественные, но старательно делая вид, что ничего не происходит, под оживленно–нервный разговорчик. Наконец, Валерочка прибыл. Он застыл в дверном проеме, обводя подруг испуганным взглядом, словно перед ним предстали во всей красе Чужой–1, Чужой–2 и Чужой–3. Потом воскликнул: «Так значит, ты действительно…» – и упал в обморок. Последствия напоминали старое кино: тривиальная мизансцена, страсти в клочья, запоздалое раскаянье, герой на полу в соплях… Алка хлопотала над Валериком, положила его голову себе на колени, присутствующие с испугом на лицах побежали за водой и нашатырем. Но не все. Алла попросила маму вызвать «Скорую», но та никакой «Скорой» вызывать не стала. А вместо этого подошла к распростертому на коврике кавалеру, отвела от его носа пузырек с нашатырем и заявила: «Либо ты сейчас же встаешь, либо я действительно вызову кого следует! И тогда уж тебе не поздоровится!» От неожиданности Валера подскочил, вызвав у остальных участников события натуральный столбняк.

Не будь у одной из авторов этой книги чрезвычайно темпераментной родственницы – речь идет о двоюродной тетушке, обладательнице темного артистического прошлого – мы бы усомнилась в том, что Валерик просто «ломал камедь». Вдруг мальчику и правда поплохело. Но упомянутая тетя и не такое откалывала: валялась по всему дому в отключке, закатывала истерики, билась в пароксизмах, впадала в каталепсию – и все ради сущих пустяков вроде признания жуткого сооружения, похожего на подушку с букетом и бантом, за великолепную модную шляпку. Если, впрочем, кому–то подобный подход кажется чересчур женским, нельзя не согласиться – это правда. Правда, но… частично. Поскольку кругом пруд пруди женственных мужчин и мужественных женщин. И они используют предоставленные судьбой средства как им заблагорассудится. И в качестве триумфа тоже выбирают что им заблагорассудится. Достать человека, которому ты осточертел, заставить его плясать под твою дудку против воли, выжать досуха – ничуть не хуже, чем очаровать, обаять, покорить и лишь потом выжать досуха. Валерик выбрал, вероятно, единственно возможный путь: манипуляцию и домашний театр. И теперь бедная Алка потребляла то, что вылепили из Валерика его ненормальные родственнички, на которых действовал только драматизированный шантаж. Хорошо, что у нее оказалась совершенно неромантичная мама, которая лихо развенчала умирающего от любви Ромео, вызвав у дочки двойственную реакцию.

Когда раскрытый манипулятор с позором удалился – вот тогда, по выражению Булгакова, «был гадкий, гнусный, соблазнительный, свинский скандал»^[69]. Маме пришлось пояснить дочери, что ее кавалер не «болезнью заболел», как говорил товарищ Дынин про малолетних симулянтов^[70], а всего–навсего попытался Аллу шантажировать. Менее опытные лица женского пола в ее правоте засомневались. Пришлось напомнить о главных симптомах обморока – о тех, которых у Валерика не обнаружилось: нечувствительности к боли; бледности кожных покровов; синюшности губ; расслабленности мышц; последующей вялости и слабости… Человек, упавший в обморок, не подскакивает, словно мячик, от угрозы, произнесенной над ним старшими из присутствующих. Он продолжает лежать, простертый в немочи и безучастный. Валерику на безучастность не хватило артистизма. Поэтому он был уличен и бежал быстрее лани. «Нет, как он мог?!!» – прошептала Алла. Остальные в унисон наморщили носики и покачали головами. Потом Аллочка сообразила: развенчана не только Валерикова «великая любовь»! И ее, Алкины, россказни об огромном чувстве, которое питает к ней трогательный псих Валерик – они теперь так же недостоверны! А значит, подруги не разнесут по курилкам трогательную легенду о расставании влюбленного трубадура с жестокой дамой сердца – вместо этого появится анекдот о неудачливом симулянте… Этого Алкино самолюбие не вынесло: «Слушай, что у тебя за манера все опошлять!» – затопала ногами Алла, – «Ты сделала все, чтобы я о Валерике вспомнить не могла без омерзения! Зачем было все портить? Я думала, он ко мне относится по–особому, по–рыцарски, а ты… Ну зачем были нужны эти игры в мисс Марпл?» На что мама резонно возразила, что без ее, как Алла выразилась, «игр» все сейчас играли бы в его игры. Он тут прохлаждался бы на диванчике с компрессиком на голове и томным голосом вопрошал: «Ты ведь останешься со мной? Ты ведь не бросишь меня?» А все остальные кивали бы, словно китайские болванчики. «Нет! Я бы с ним порвала! Но не так! У меня, по крайней мере, сохранилось бы ощущение… будто… будто… будто меня искренне любили! Вот! Я бы верила, я бы знала: из–за меня можно упасть в обморок! Теперь я все время буду гадать: меня действительно любят, или только шантажируют!»

Французский писатель Абель Эрман считал: «Говорят, что ложь убивает любовь. Но откровенность убивает ее быстрее». Любовь погибла под грузом разоблачений, к тому же ее «послевкусие» оказалось горьким, словно хина… Алкино раненое самолюбие причиняло боль, и страдалица сетовала, что «в старости и вспомнить будет нечего», что теперь придется все время гадать, любят ее или шантажируют… Аллина мама прекрасно понимала: дочкин ухажер есть «жуткий охмуряло и врун»^[71]. Малому важно добиться своего, а интересы возлюбленной и ее душевное благополучие – ничего не значащие детали.

Отметим, что этот прием по своей жестокости и прямолинейности, безусловно, является… детским. Потому что именно в детстве человек не в силах предугадать последствия своего поступка – и особенно последствия негативные. Да к тому же не осознает, какую боль способен причинить. Его больше интересует материальный результат: подарят ли ему велосипед, простят ли за разбитую вазу, освободят ли от занятий… И вот, он укладывается в постель, имитируя жестокие боли где–то под ложечкой, закатывая глаза и стеная. Если с годами он освободится от этой дурацкой привычки – считайте, что повзрослел.

Впрочем, некоторые все же меняются. В сторону того, что психоаналитики называют «пассивной агрессией»: человек не давит на психику собеседника, не высказывает своих требований открыто, не «выжимает» для себя поблажек и льгот, но его беспомощный лепет и смущенные «Да нет, что вы, не надо, не стоит!» почему–то заставляют собеседника исполнять все «невысказанные» требования. Но бывает так, что их смирение вызывает у окружающих сильнейшую негативную реакцию – куда более мощную, чем если бы «агрессор» был несдержан или даже буен.

Смиренники и страдальцы могут провоцировать раздражение недюжинной мощности – у людей опытных. Если человек однажды уже «нарвался» и немало времени потратил на исполнение «невысказанных просьб», ему трудно отнестись к аналогичному манипулятору спокойно, выдержанно, а уж тем более – сострадательно. Разве что он – законченный мазохист и сам ищет, с кем бы еще помучиться.

В большинстве случаев опыт заставляет нас относиться к разоблаченным манипуляторам скептически, иронически или саркастически.

Но как быть, если упомянутые манипуляторы для наших детей – ну прямо как родные? Обычно родителей страшно раздражает наивность их вроде бы давно выросших детей, их податливость, уязвимость, внушаемость перед лицом этих… шутов гороховых! А когда старшие начинают возмущаться, младшие, в свою очередь, принимаются протестовать, манипуляторы, ставшие «камнем преткновения», подогревают обстановку. И кто, как вы полагаете, должен всех нейтрализовать? Конечно же, тот, кто старше – не по возрасту. По уму.

Природа – особа легкомысленная

Нам, взрослым, конечно, нелегко приходится. Что поделать! Ноша родителя должна быть увесистее «детской клади». Да вдобавок надо помнить: с окончанием пубертатных «катаклизмов» – гормональных бурь, эмоциональных взрывов, ледниковых периодов – конфликт отцов и детей не исчезает. Он лишь переносится в другую плоскость и, с большей долей вероятности, становится скрытым, затяжным, глубоким. Не думайте, что наше основное занятие – пугать читателей. Наоборот. В первую очередь нам бы хотелось предложить вам схему поэтапного освоения «правил игры в мир взрослых людей», на которое обречена вся «юность мира». И заодно – картину типичных ошибок «зрелости мира».

Когда наступает новый этап взросления, многим свойственна одна и та же ошибка: слава богу, ребенок вырос! И теперь он совсем–совсем взрослый, будет думать своей головой, а я, наконец, смогу вздохнуть спокойно. Увы! Когда подростки становятся юношами и девушками, их половое созревание, действительно, завершается. В первобытные времена это фактически означало завершение индивидуального развития, поскольку основной функцией рода человеческого являлась функция репродуктивная, а социальные навыки были максимально приближены стайному существованию. Информацию, необходимую для адаптации в первобытном обществе, потомки пещерных людей усваивали намного быстрее, чем сегодня. И в десять–двенадцать лет из них выходили отличные охотники, рыбаки, собиратели, матери, отцы и члены племени. Но в ходе развития общественных отношений жизненно важный объем информации, как и срок его усвоения, постоянно увеличивается. Мы созреваем все позже и позже – не только в психологическом плане, но и в физиологическом: удлиняющаяся продолжительность жизни отодвигает начало репродуктивного периода, задерживая человека на стадии освоения мира «с детской интенсивностью». Природа дальновидна: у физически взрослых людей темпы и жажда познания серьезно снижается по сравнению с аналогичными свойствами детской психики. Теперь им следует (согласно законам эволюции) пересмотреть приоритеты и направить свою деятельность к другим целям, а именно к продолжению рода.

Но человек уже давно поступает наперекор природе – практически с самого момента выделения в отдельный вид. Французский писатель Жюль Ренар мрачно шутил по этому поводу: «Богу недурно удалась природа, но с человеком у него вышла осечка». Действительно, биологическая программа, до жестокости равнодушная к отдельной биологической единице и занятая исключительно созданием все более и более жизнеспособных видов – не самая авторитетная покровительница и наставница даже для семейства пралюдей. Вместо несокрушимого здоровья, изрядной плодовитости и отменно работающих органов эволюция направила всю «энергию прогресса человека» в одну точку – в познание себя и мира. Наш «жизненный инструмент» – не мощные челюсти, не быстрые ноги и не репродуктивная функция, а, конечно же, мозг, способный обрабатывать и, главное, запоминать информацию.

По мере развития человечества биологическая программа устаревает все безнадежнее, а потребности взрослого человека все основательнее отличаются от потребностей «милого и непосредственного создания», максимально близкого к природе, каковым, до определенного возраста, является ребенок. Первоисточником тех проблем, к которым приходит вчерашний подросток по окончании этапа полового созревания, следует назвать двойственность восприятия – и внутреннего, и внешнего. Молодого человека считают взрослым, дееспособным, ответственным (по крайней мере, в юридическом смысле). Он и сам хотел бы видеть себя таким. Но реальность не подтверждает его притязаний: попытки заявить о себе в рамках профессиональной деятельности чаще всего купируются окружающими; а его стремление удалиться от социальных проблем в зону эмоциональных «релаксантов» вызывает возмущение. Прессинг и со стороны близких, и со стороны «дальних» – условно говоря, внешнее давление – складываются в обстановку весьма неблагоприятную.

Психологи и социологи считают возраст «входа в жизнь» этапом чрезвычайной профессиональной и эмоциональной нестабильности. Бесконечная учеба, временная работа, непрочные личные связи, конфликты с родными. И все это – на фоне социальной (а зачастую и психологической) зависимости и неопределенности. Молодежь идет на множество ухищрений, чтобы снизить психоэмоциональные и социальные нагрузки. Период, именуемый «входом в жизнь», длится приблизительно с 18 до 25 лет, хотя Карл Юнг склонялся к тому, чтобы продлить его до 35, а то и 40 лет. Почему такой «разброд» в оценках? Все зависит от конкретной социальной ситуации. Представьте жестко регламентированное общество, в которое приходится «врастать» десятилетиями, где все роли распределены и контингент «новых поступлений» строго ограничен, – здесь одному с завязыванием социальных связей не справиться. И вот, пожалуйста: накануне сорокалетия родители водят своих отпрысков за руку – знакомят с «нужными людьми» и ищут им «подходящую партию» – то ли брачную, то ли политическую. Совсем иначе течет время в другой социальной среде – там, где даже школу незачем оканчивать: вполне достаточно жениться, убить пару представителей враждебного племени и хотя бы одного туриста, надеть жене на шею ожерелье из их зубов – и ты уже полноценный мужчина, воин, защитник. А сколько тебе лет – одиннадцать или все четырнадцать – этого никто не знает. Поскольку сам вождь умеет считать только до десяти. Здесь другие требования и другие приоритеты.

Итак, оставим бездонную тему «Во сколько взрослеет современный человек?», заметим лишь: это годы, когда «семейная безопасность», обретенная в детстве, исчерпана, а личность продолжает активно формироваться. Если согласиться с утверждением С.Л. Рубинштейна: «В качестве личности человек выступает как «единица» в системе общественных отношений, как реальный носитель этих отношений. В этом заключается положительное ядро той точки зрения, которая утверждает, что понятие личности есть общественная, а не психологическая категория»^[72], то становится понятным «правило социальной паутины».

То, что кажется индивидуальностью, индивидуальностью не является, пока не приобретет обширных социальных связей.

Но решение этой задачи возможно только при активном участии субъекта – то есть самого молодого человека. Здесь проблем не избежать. Освоение новых «правил игры» – нелегкая задача и решить ее «в неглиже с отвагой» невозможно. Психика вчерашнего подростка, устав от длительных перестроек и переустановок программы, ищет «на чем бы сэкономить». А старшее поколение воспринимает подобное стремление «поберечь энергоресурсы» как злостное тунеядство. И психологическое, и социальное. Хотя зачастую ошибается и действует во вред и молодежи, и себе. Не стоит корить себя за этот промах: мы, в некотором роде, исключение из общего правила эволюции. Ни природа, ни мы сами еще не знаем, как с собой обращаться. Отсюда и все проблемы вида хомо.

Но вернемся к современности. Предположим, родители в состоянии обеспечить финансовое подспорье подросшему чаду, но не в силах провести его за руку по всему пути самореализации. По окончании пубертатного периода молодежи приходится осваивать закрытую до сих пор сферу «реальной жизни». Конечно, процесс приобретения жизненного опыта идет всю жизнь, но сейчас это сознательный опыт. Приходится формировать собственное мнение, развивать самостоятельное мышления, оценивать и анализировать полученную информацию. Молодой человек меняется не так быстро, как ребенок, но все–таки очень быстро. И он меняется качественно.

У него появляется своя система ценностей, своя система стереотипов, а также неприятная привычка впадать в крайности – не столько своя, сколько общевозрастная. Папу и маму коробит примитивность и неосмотрительность желаний и поступков их «кровиночки»: ну зачем ей (ему) эти жуткие компании? Знай себе шляются по тусовкам, пиво пьют, все до копейки в магазинах просаживают и т.п. Какой в этом прок? А если «кровиночка», наоборот, впадает в другую крайность – делает карьеру, не щадя себя, – тоже попреки: что ж ты все за компьютером сидишь, в библиотеке безвылазно, никуда не ходишь, ни с кем не встречаешься? Когда и погулять, как не в молодости? Родители волнуются, видя некоторый «перекос» в образе жизни своего ребенка. Им бы хотелось большего равновесия, гармоничного соотношения между работой и отдыхом. А молодежь, наоборот, уж если чем увлечется, то без всякого чувства меры тратит силы, время и средства на что–нибудь одно. В чем причина такого «западания», сильно похожего (а нередко не только похожего) на психологическую зависимость?

Причина заключается именно в необходимости самоидентификации личности как общественной единицы, а на практике – в самом процессе поиска и налаживания общественных связей. Ранее мы упомянули об «эмоциональном максимализме», когда чувства охватывают мозг подростка и «тормоза» отказывают. Даже после перехода роли «эмоциональных тормозов» от миндалин мозжечка к лобным долям мозга, компульсивный (охватывающий) характер переживания некоторое время сохраняется. Так что «гиперчувствительность» еще до конца не «испарилась» из сознания (вернее, из подсознания) молодого человека. Прежде чем он перестанет жить аффектами, требующими «здесь и сейчас удовлетворения», пройдет определенное время – и, возможно, немалое. Из–за этой особенности мироощущения какая–нибудь выбранная наудачу «стезя» может захватить молодого человека целиком, а хорошо просчитанный и тщательно сбалансированный «жизненный сценарий» не вызовет особого интереса и дождется разве что формального воплощения. И все потому, что здесь приоритеты детей и родителей нередко категорически не совпадают.

Одна из причин «семейных войн» – уже упомянутый принцип «я бы на твоем месте». Папа и мама, пытаясь «осчастливить» свое чадо «подарками судьбы», о которых в свое время мечтали, исключают вероятность других предпочтений. Они выстраивают приблизительно такую схему: у меня не было возможностей достичь успеха из–за отсутствия тех или иных условий; я добивался своего долго и тяжко; но теперь–то я обеспечу своего ребенка всем необходимым; а значит, мой ребенок пройдет этот путь намного быстрее. Вопрос «А хочет ли наше чадо вообще вступать на указанный путь?» как–то не приходит чадолюбивым родственникам в голову. И даже если сын/дочь намеревается следовать по стопам папы/мамы, ему/ей может совсем не понравиться, что окружающие видят в нем только папенькиного/маменькиного сынка/дочку, продолжателя родительских заветов.

Проблема усугубляется тем, что так называемая «жизненная цель» у человека появляется не сразу. Лишь в романических жизнеописаниях и рекламных роликах про замечательных людей все выглядит так эффектно: «Он/она сразу понял/поняла – это судьба! Ему/ей предназначено открыть новый материк, изобрести пенициллин, создать автомобильную империю, выиграть конкурс «Мисс мира». Тогда, поправив идеально сухой памперс, гениальное дитя смело взглянуло в лицо грядущему». Нет, не в памперсы и даже не в школьную форму было одето гениальное дитя, когда пересчитывало веснушки грядущего.

Конечное оформление жизненной цели наступает в довольно зрелом возрасте, в лучшем случае – накануне двадцатипятилетия.

Но процесс, как уже было сказано, начинается задолго до этого события. И человеку необходимы цели – хотя бы в форме «общего направления». В качестве «указателя» используется стандартный образ успешного деятеля, взятый, как правило, из списка, предоставленного масс–медиа: звезды, политики, бизнесмены, ученые. И все поголовно – прославленные и богатые. Никто не стремится умереть в безвестности и нищете, вспоминая о миновавшем благоденствии. Наоборот, большинству свойственны завышенные требования и чрезмерные запросы. «Кто преуспевает в малом, тот не способен достичь большего», как сказал Блез Паскаль.

В наше время довольно часто специфика образа жизни, выбранного в свое время родителями, вызывает у детей внутренний протест. Неважно, заслуженно или незаслуженно. Главное, что младшие вовсе не желают «быть как мама с папой» – им подавай свое собственное, индивидуальное. Откуда только он берется, этот самый «усредненный образ индивидуального»? Как мы уже писали, первые шаги в самостоятельную жизнь отмечены формированием системы социальных ориентиров. В качестве «вешек» на этом пути выступают ценности, принятые в молодежном сообществе. Чтобы понять их природу, необходимо осознать стандарты, на которых базируется молодежная субкультура. То есть нарисовать общую картину стереотипов, руководящих поведением и мироощущением молодых людей.

Она не сильно отличается от аналогичных стандартов, регламентирующих жизнь подростка. Но в большей степени направлена на перспективное развитие. Система стереотипов, как правило, жестко привязана к существующей обстановке – социальной, экономической, этической. Поэтому описать ее в подробностях невозможно: для каждой социальной группы и для каждого отрезка времени существуют свои особенности. Но есть и всеобщие закономерности: время, средства и результат достижения желаемого. Время – максимально короткое; средства – максимально простые; результат – максимально публичный. Для разъяснения возьмем стандартную ситуацию: вчерашний тинейджер еще не понял, чего ему по жизни надо. Сейчас он хочет (в основном) продемонстрировать себя обществу, хочет привлечь к себе внимание, хочет быстрого успеха и т.п. Но в запасе у него главным образом физические данные – сила (относительная), красота (тоже нередко весьма относительная), здоровье (если не считать мелких неприятностей с кожей, волосами, зубами…). Вот и пользуется вчерашний тинейджер тем, что имеет – для максимально скорого достижения максимальной известности. И конечно же, нередко добивается того, что… ему не требуется. Почему? Да хотя бы потому, что не знает себя и тем более плохо представляет, в какую сторону повернет его личность в процессе развития.

Первые «жизненные установки» на самом деле не что иное, как различные формы эпатажа.

Свержение идолов и разрушение догм – крайне популярные способы самоутверждения среди подрастающего поколения. Естественно, их использует и молодежь, вышедшая из школьных стен, но не окончательно избавившаяся от стратегий, свойственных переходному возрасту с его «психологическим бунтарством». Родителей, конечно, повергают в ужас странные намерения любимого чада. Им кажется, что невероятные «кульбиты» сознания – это некий психологический дефект, пусть не патология, но наверняка девиация (психологическое отклонение). На первый взгляд такое непременно должно испортить «совсем еще ребенку» всю последующую жизнь. Скажем, родители узнают, что их сын надумал попасть в книгу рекордов Гиннеса в качестве самого татуированного человека в мире, а дочка намерена на утлой лодчонке покорить экватор – папа обрушивает на своих отпрысков все громы и молнии из «штормового арсенала», а маме наверняка становится нехорошо. Но это всего лишь очень короткий этап «причудливых желаний», который быстро пройдет.

К тому же многие подростки в момент обострения негативизма, на этапе психологического бунтарства ощущают: им совершенно не нравится образ жизни родителей. Именно в силу того, что этот образ жизни становится их собственным не в результате свободного выбора, а в результате внешних обстоятельств. Психологический акцент, соответственно, заостряет недостатки «навязанного» существования, отчего пресловутые недостатки кажутся вдесятеро ужаснее, чем, предположим, постороннему наблюдателю. Такое «раздувание» негатива – еще один результат компульсивного характера восприятия. Старшее поколение, не имеющее представления, чем оно «этим молокососам» не угодило, старательно (а то и настырно) «реабилитирует» свой образ жизни в глазах младшего поколения. Все, почва для разрыва готова. В общем, живите как хотите, а нас к себе не ждите. И вот: дети, соответственно, выбирают противоположную модель существования, которой и придерживаются в дальнейшем. Так разница в системах ценностей и нежелание старших понять эту разницу привели к затяжной конфронтации.

Слишком серьезный подход к конфликту превращает небольшое столкновение в объявление войны.

Взрослые, поймите: упрямство и даже некоторый нарциссизм – жизненно важные свойства индивида, вступающего в самостоятельную жизнь. Ему необходимо владеть средствами защиты от внешнего давления. Он обязан научиться отстаивать свои интересы. Притом, что круг интересов еще не сформирован окончательно. Что поделать: мы так далеко ушли от матушки–природы в плане социальном, но, в принципе, никуда не ушли в плане биологическом, что под глазурью общественных норм скрывается пещерный человек. И он отстаивает свои хрупкие социальные позиции и претензии (часто дутые) самыми первобытными способами. Возможно, с годами он переменится и цивилизуется. Чтобы это произошло, вчерашнего подростка лучше поместить в комфортную, а не в агрессивную «семейную среду».

Нет, мы не призываем вручать всякому выпускнику вуза, идущему на собеседование к работодателю, каменный топор, амулет из обсидиана и клятвенное обещание зарыть, если что, труп врага на дачном участке под теплицей с огурцами. Снабдите вашего ребенка хотя бы верой в его начинания. Не злитесь, не паникуйте, не самоутверждайтесь на нем фразами типа «А я предупреждал/предупреждала!» и «Лично я бы на твоем месте…» – даже если у него не получится по его же вине: предъявляет завышенные требования, ждет идеальных условий, ищет нанимателя для уникального специалиста, хочет блестящих – нет, ослепительных – перспектив… Некоторым личностям – особенно личностям незрелым – требуется время, чтобы разобраться в себе. Но, разобравшись, они не склонны сворачивать с выбранного пути. Лучше потерпеть, чем «обломать» такого согласно общепринятому шаблону – искалечите жизнь и ему, и себе. Хотя с «упертой творческой личностью» сосуществовать – далеко не сахар…

С одной стороны, создание собственных связей и карьерный рост занимает не один год. С другой стороны, круг интересов и образ мышления для таких «упрямцев» складывается не «сообразно обстоятельствам», а «сообразно намерениям». Они, в некотором роде, предпочитают менять среду, нежели «ломать себя». Подобная стратегия в психологии называется «плодотворной ориентацией характера».

Надо признать: окружающие не очень–то хвалят и привечают «плодотворно ориентированных» людей.

Во–первых, те бывают жесткими и даже жестокими в общении. Во–вторых, ими трудно манипулировать. В–третьих, они практически никогда не раскрываются до конца – и перед близкими в том числе. И наконец, они не терпят, когда их пытаются использовать в демонстративных целях. Чем ныть, сетовать и сплетничать, честолюбивым родственникам стоит поближе присмотреться: как у их ребенка обстоят дела с ориентацией характера? Повторим: многие родители не видят за деревьями леса, а за исполнением родительских обязанностей – индивидуальности своего отпрыска.

Пусть личность, формируясь, самостоятельно «выкристаллизовывает» образ счастливого, благополучного существования в качестве идеала. Кстати, близкие нередко присоединяются к младшему поколению в их выборе: разве плохо быть богатым и знаменитым? Но две вещи вызывают в них сомнения – внешние и внутренние факторы успеха. Хватит ли нашим, вроде бы ничем не примечательным, детям удачи и таланта, чтобы повторить славный путь того или иного «культового персонажа», с пафосом описанный в журнальных статьях и исторических мемуарах? Остается дать совет: нельзя забывать, что СМИ и ЖЗЛ – не энциклопедия жизни, а только ее бледное и весьма искаженное отражение. Поэтому не старайтесь «подогнать» сознание своего ребенка под стандарт, соответствующий (или, наоборот, противостоящий) журнально–телевизионному «светлому образу». В планы вашей семьи не должны входить «конкретные задачи» – например, достичь вершин шоу–бизнеса и устроиться там со всеми удобствами, или, напротив, выстроить личную башню слоновой кости и навек затвориться в ней с чады и домочадцы.

Абстрагируйтесь от мемуаров.

Лучшее, что вы можете сделать для младшего поколения – это помочь ему разобраться в себе. А если вам кажется, что ваши дети замышляют нечто супероригинальное, не надо сразу представлять, как «эти молокососы» превращаются в татуированных энтузиастов–маргиналов, плывущих по волнам Тихого океана на прохудившемся плоту. Экстремизм пройдет – абсолютно бесследно или, в крайнем случае, сохранится в форме вполне разумного хобби. Поэтому, дабы у молодого человека не наступила фиксация на «полуподростковых» мечтаниях, не стоит без конца его упрекать, вызывать на разговор о «жизненных планах» и т.п.

Повторение – мать не столько учения, сколько зубрежки.

Не обращайте особого внимания на «судьбоносную мечту» – и она испарится через несколько месяцев (максимум через пару лет). В общем, не капайте ребенку на мозги и не задерживайте внимание ребенка на незрелых фантазиях. Дайте ему шанс перейти к фантазиям зрелым. А станете бесконечно возвращаться к данной теме – и сиюминутная прихоть намертво застрянет в памяти молодого человека, превратится в «вечный укор». Вот, между прочим, была у меня мечта! Такая мечта! Гондольером стать в Венеции: девушек возить, «О соле мио» распевая. А вот поди ж ты – не склалось. И стал я, бедняга, всего–навсего стоматологом. И пожалуйста: разве теперь объяснишь хорошему, востребованному специалисту, работающему в престижной клинике, что гондольер – всего–навсего костюмированный лодочник, которого душат конкуренция и ларингит?