Текст книги "Неизвестная «Черная книга»"
Автор книги: Илья Альтман
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 34 страниц)
Да, это был танец смерти. Немцев это смешило, палки стали сыпаться на его плечи в сопровождении какой-то песни, которую подпевал молодой, лет 21–22, эсэсовец, сопровождая каждый такт песни ударом палки по плечу. Бекер «танцевал». Сзади уже ходило человек восемь из конвоя. Всех смешил его «танец», подпевали уже хором, слышалось голосов пять-шесть. Напрасно Бекер стремился втиснуться в ряды впереди идущих пленных. Последние, чтобы не угодить под удары палок, расступались так, что ряды за ним не смыкались, и спина продолжала служить барабаном для такта какой-то веселой песенки. «Танец» принимал причудливые формы: то он подскакивал, либо, ускоряя шаги, раскачивался из стороны в сторону, то приседал и подымался. Лица я его не видел. Не слышно было ни стона, ни жалобы. Всех обуял ужас. Пленные глядели друг другу в лица, как бы ища ответа у другого, не виновен ли я в чем-то, не последует ли мой черед за Бекером? Хотя все отлично понимали, что служит причиной его истязания, однако отсутствие этого повода у них при виде возбуждения и страстности немцев к истязаниям не гарантировало никому безопасность.
Мы подходили к балке. Дорога шла с горы вниз, сбоку была неглубокая канава, ниже переходившая в обрыв, образовавшая нечто, подобное ущелью. Дойдя до половины горы, унтер остановил всю команду. Бекера вывели в сторону из толпы военнопленных, выбрали одного обутого в лапти и приказали снять с Бекера сапоги. Пленный быстро подошел к стоящему в стороне и окруженному немцами Бекеру, стянул с него сапоги, тут же мгновенно сбросил лапти из лыка и вдел ноги в сапоги. Один из немцев расстегнул Бекеру шинель, схватил ее за борты и стянул с его рук. Несчастный стоял босой, в брюках и сиреневой трикотажной рубахе. Я увидел черное, заросшее лицо. Никаких отдельных черт различить нельзя было, так как в глаза бросалось только одно, оно же запечатлелось у меня на всю жизнь. Два страдальческих, полных тоски и печали глаза. Такие глаза я точно видел на картинах, изображающих Иисуса Христа распятым на кресте. Точнее, не глаза, а веки. Он с такой безнадежностью опускал их и держал в такой неподвижности, что все страдания и муки его концентрировались в этих двух маленьких кусочках тела. Унтер вынул из кобуры револьвер, два конвоира повели его обратно по дороге к обрыву. Все четверо проходили мимо нас. Пленные, немцы и подвозчики-крестьяне неподвижно стояли и провожали своим взглядом последний путь Бекера. Бекер уходил из жизни. Шел он спокойно, как бы деловито, он уже не «танцевал», он ни о чем не просил своих палачей. Сознавал ли он бесполезность этого, сознавал ли он вообще что-нибудь в эти последние минуты? […]
20 января 1945 г.
В немецком плену, побег и скитания по Украине
Письмо красноармейца Александра Шапиро
[422]422
Д. 955, лл. 109–110. Машинопись. Автограф – см. архив И. Г. Эренбурга (Р. 21.1/185). – И. А.
[Закрыть]
Утром 21 октября 1941 года при переходе реки Сула в Полтавской области я оказался в окружении и попал в плен. Немцы нас сразу отправили в степь. Там отбирали евреев и командиров. Все молчали, но немцы, проживавшие в Советском Союзе, выдавали. Вывели тридцать человек, издевательски раздели, забрали деньги, часы и всякую мелочь. Нас повели в село, избили и заставили рыть ров, поставили на колени, кричали: «Юдише швайне»[423]423
Еврейская свинья (нем.).
[Закрыть]. Я отказался рыть ров, потому что знал, что это для меня. Меня сильно избили. Начали расстреливать и брали за ноги, и кидали в ров.
Я сказал переводчику, что я узбек, а жил в Азербайджане. Я был черный, весь заросший, с черной бородой и черными усами. Меня ударили палкой по голове, погнали в сарай. Подошла чужая женщина, протянула мне рваный картуз и шапку, больше у нее ничего не было. Она назвала немцев разбойниками, говорила: «За что вы их расстреливаете? Они свою землю защищают». Ее сильно избили, и она ушла.
Кормили нас просом и каждый день избивали. Так я промучился восемнадцать дней. Пришел комендант и сказал, что нас погонят в Львов, а оттуда в Норвегию. Я обратился к ребятам, сказал, что я родился на Украине и здесь умру, и надо удирать. В эту ночь убежали сто человек, но мне с ними не удалось уйти. Нас выстроили. Мы спрятались в свинарнике, было тепло, и нас не нашли, немцы кричали: «Русс, выходи», но мы молчали. Я дошел до соседнего хутора, там сказали, что немцев нет, накормили и показали дорогу. Я решил идти к Харькову. Я проходил через оккупированные города и села, видел издевательства, насилия над нашими братьями, виселицы и дома терпимости, видел всякие грабежи. Проходил через Днепропетровск, где я родился и жил. Узнал, что мой родной брат и его семья расстреляны. 15 октября 1941 года немцы расстреляли тридцать тысяч мирных жителей моего родного города, а я был в Днепропетровске 24 октября. Я пошел дальше, был в Синельникове, повидал тайно моего двоюродного брата, его жену и детей. Их немцы ограбили, избили, но в Синельникове тогда еще не было гестапо, и поэтому двоюродный брат с семьей еще были живы. Шел через Павлоград, узнал там, что мой другой двоюродный брат убит, как и четыре тысячи жителей Павлограда. Видел и читал тупоумные объявления немцев, в которых ничего не было сказано об убийствах и грабежах. Видел, как немцы забирали пшеницу и отправляли ее на запад, и как они забирали одежду, постели, скот.
Шел я по насыпи, видел, как шли на грабеж немцы, итальянцы, румыны, венгры. Итальянцы двигались на ослах в Лозовую, с ними венгры, а на юг шли румыны. Я шел и с вилами, и с ведром, и с кнутом. Был я обросшим и походил на старика. Так я дошел до фронта и перешел фронт.
Красноармеец Александр [Израилевич] Шапиро14 ноября 1942 г.
В плену (Минский лагерь)
Воспоминания красноармейца Ефима Лейнова
[424]424
Д. 956, лл. 184–185. Машинопись.
[Закрыть]
Наша часть попала в окружение. Это было в Черниговской области. Я побывал в четырех лагерях: в Новгород-Северске, в Гомеле, в Бобруйске и в Минске. Описать все ужасы невозможно. Остановлюсь на последнем лагере – Минском.
Лагерь находился в Комаровке на Московском шоссе. Это был недостроенный пятиэтажный дом, в нем содержалось свыше пяти тысяч военнопленных. Когда мы прибыли – около тысячи человек, – нас поместили в сарае. Кормили баландой из подгоревшей муки, хлеба не давали. Мы разводили костер, чтобы согреться, – был октябрь. Как-то крикнули: «Баланда». Все выбежали, костра не погасили, и сарай загорелся. Нас выстроили. Комендант отсчитал сто человек, их тут же расстреляли.
Все хотели идти на работу, так как жители совали нам кусок хлеба. Желающих было слишком много. Часовые били резиновыми дубинками и стреляли. Каждый день они убивали тридцать-сорок человек. Люди начали болеть дизентерией. Когда выходили, чтобы оправиться, немцы стреляли. Утром мы находили тела убитых.
Когда водили на работу, убивали: за то, что заговорил с кем-нибудь, или за то, что, обессилев, останавливался на минуту. От вокзала до Комаровки можно было увидеть трупы пленных.
Однажды привезли пленных из лагеря в Новгород-Северске. Из двух тысяч человек доехали триста, остальные умерли в пути. Многие умерли по приезде. Два дня мы их хоронили.
Начался тиф. Каждый день умирали около двухсот пленных. Все, кто мог еще двигаться, вывозили трупы в парк. Закопать их не могли – земля промерзла, мы их складывали кучами. С приближением весны трупы начали разлагаться. Тогда генеральный комиссар Белорусский приказал облить трупы горючим и сжечь.
Я уцелел случайно – я не похож наружностью на еврея. Евреев в лагере раздевали догола, избивали, потом бросали в подвал, где вода была выше колен, а через три дня их оттуда вытаскивали и добивали.
В Минске осталось много евреев, стариков и женщин с детьми, которые не успели эвакуироваться. Были и убежавшие из Западной Белоруссии. Их поселили в гетто. Туда же привезли десять тысяч евреев из Гамбурга. В гетто находились люди различных профессий: профессора, ремесленники, врачи, рабочие, музыканты. Убийства сопровождались церемонией. Обреченные копали себе могилы. Музыканты должны были играть арию из «Жидовки» и «Кол нидрей». Шли колоннами, шли старухи, матери с детьми. Немцы открывали огонь из пулеметов и автоматов. В ямы падали убитые, раненые, полуживые. После этого ямы засыпали землей. Такие убийства производились раз в неделю, обязательно по субботам.
Детей, отставших от родителей, собрали вместе. Их набралось свыше двухсот. Их брали за ноги и ударяли головой о камень или о столб.
Весь город был в ужасе и покрыт мраком от неслыханных злодеяний.
Все лето 1942 года немцы привозили в Минск евреев из Западной Европы. Их привозили якобы на работу. Они приезжали с чемоданами и саквояжами. На Могилевском шоссе, в восьми километрах от Минска находится бывший военный городок. Туда отвозили евреев из Западной Европы. Они копали ямы, а немцы, чтобы не тратить патронов, убивали их газами. Их подвозили к ямам в герметически закрытых машинах и вываливали трупы удушенных. Нас посылали туда за досками, и я заговорил с одним. Он сказал, что его привезли из Чехословакии.
В августе 1942 года мне удалось убежать.
Ефим Лейнов14 марта 1943 г.
Спасение из лагеря для военнопленных в селе Латоново Ростовской области
Рассказ уцелевшего
[425]425
Д. 956, лл. 176–177. Машинопись. Письмо без подписи и без имени корреспондента.
[Закрыть]
В этом письме я хочу рассказать о дружбе нашего многонационального народа, т. к. мне, который пробыл на территории, временно оккупированной немцами, по национальности еврею, больше, чем кому, чувствовалась взаимная выручка наших людей. Я пробыл на временно оккупированной территории год и девятнадцать дней. Буду последователен. Я находился в немецком лагере, в селе Латоново Ростовской области. Среди военнопленных, большинство которых были раненые, находились представители почти всех наций нашего Союза. Охраняющие нас немцы через переводчика немца-колониста всячески старались разжечь национальную вражду среди пленных. Они обещали за выдачу евреев свободу или поступление в охрану. Несмотря на это, за все время пребывания моего в лагере такого случая не было. В лагере я познакомился с одним грузином – Георгием Сахношвили, который, зная, что я – еврей, подвергаясь колоссальной опасности, все время находился возле меня. Он делил свою пищу со мной, и, когда была возможность уйти в Таганрог для того, чтобы попасть в местную больницу, он почти на руках тащил меня сорок километров (я был тяжело ранен и болел сыпным тифом). В городе Таганроге, в 3-й Советской больнице, в одном из корпусов находились раненые бойцы. Жители г. Таганрога, несмотря на преследования немцев, всячески помогали раненым бойцам. В больнице я познакомился с Тамарой Зозуленко и Надей Нагорной. После моего выздоровления эти две русские девушки пошли в полевую полицию и выписали меня из больницы как своего двоюродного брата. Они прекрасно знали, какой опасности они подвергались.
Я прожил в городе Таганроге пять месяцев, у русской гражданки Кравченко Клавдии Ивановны. Она поставила меня на ноги, залечив мои раны, и помогла мне перебраться к своим. За скрытие меня, будучи предана своими соседями, она много претерпела. Вот выписка из ее письма, полученного мною:
Когда я тебя проводила 2 сентября 1942 года за город Таганрог, то в ту же ночь был оцеплен двор наш и был вооруженный обыск и, конечно, взяли меня в полицию. Мне предъявили обвинение в укрывательстве еврея. Били, и я долго просидела в полиции. Но я все время говорила, что ты русский. У Татьяны Ивановны (старушка со двора) спрашивали, что ты – еврей, а она ответила, что на твоих крестинах она не была. Когда меня выпустили, я не знаю, на кого была похожа.
В больнице меня лечил доктор Упрямцев (военнопленный). Он расстрелян немцами[426]426
Врач Яков Упрямцев был расстрелян в Таганроге в мае 1942 г. за фальсификацию диагнозов с целью спасения советских пленных от лагеря и от отправки молодежи в Германию. – И. А.
[Закрыть]. Зная о том, что я еврей, он достал мне документ одного умершего гражданского больного на имя Морозова. Эти все факты говорят о том, что наш народ воспитан так, что никакая немецкая агитация, чтобы посеять рознь, вражду между национальностями, не дает плодотворных всходов.
Убийство иностранных евреев на территории СССР
Они испытали это на себе
Рассказы венгерских евреев
Миклош Леви – рабочий рабочего батальона 109/13 венгерской армии[427]427
Подразделения в составе венгерской армии, состоявшие из безоружных евреев. Они занимались принудительным трудом и разминированием минных полей. – И. А.
[Закрыть], сдавшийся в плен на Воронежском фронте, видел все собственными глазами и на себе испытал всю меру человеческого унижения, о котором говорится в ноте союзных правительств и в сообщении Информбюро Наркоминдела.
Миклошу Леви тридцать два года. Он окончил высшую раввинскую школу в Братиславе. До 1941 года был частным преподавателем английского и немецкого языков. Потом из-за безработицы работал на фабрике кожевенных изделий в Будапеште. В марте 1942 года Миклош Леви был призван в рабочий батальон венгерской армии.
По пути в Россию он был свидетелем ужасающей бедноты и бесправия населения стран, оккупированных Германией, особенно Польши. Неописуемым издевательствам подвергается еврейское население. На станциях поезд окружали толпы совершенно изможденных женщин и детей. Они со слезами выпрашивали кусочек хлеба. Это были какие-то слабые человеческие тени. При взгляде на них с болью сжималось сердце.
На протяжении всей дороги к фронту Миклош Леви видел обуглившиеся развалины городов и сел, ужасающую нищету. Он видел множество русских женщин, детей и стариков, работающих на дорогах под надзором немецких солдат. «У этих несчастных людей такой голодный и жалкий вид, – говорит Миклош Леви, – что даже мы, всегда полуголодные, уделяли им крохи от своего ничтожного пайка хлеба».
Когда Леви шел по улицам Орла, превращенным в развалины, он как бы шел по мертвому городу, жителей почти не было видно, зато там и тут показывались пьяные немецкие солдаты и офицеры, во всю глотку распевающие фашистские песни.
Миклош Леви сильно истощен. Он был на положении бесправной рабочей лошади. «Ведь нас, – говорит он, – евреев, вообще кормили очень плохо, а в последнее время попросту морили голодом. Большинство были вконец истощены от голода и непосильной работы».
Во время нашего наступления Миклош Леви сдался в плен. «Русские, – говорит он, – открыли ожесточенный огонь. Венгры падали вокруг меня буквально десятками. Оставшиеся в живых бежали назад, громко ругая офицеров, пославших их на верную смерть. Воспользовавшись бегством, я пополз в сторону и спрятался в окопчике. Скоро показалось несколько красноармейцев, тогда я приподнялся, поднял руки вверх и сказал: “Не стреляйте, я еврей”. Меня не тронули, угостили табаком и хорошо покормили. За все время пребывания на фронте я первый раз так сытно и вкусно поел».
Ференц Хедвиш – рабочий 442-й особой рабочей роты, сдавшийся в плен на Воронежском фронте, был свидетелем не менее трагических картин. Ему тридцать два года, он инженер-электрик по специальности. Его рота была сформирована в мае 1942 года в городе Сигетвар в Венгрии. Третий взвод был составлен исключительно из евреев, некоторые были взяты прямо из тюрьмы. Это были члены религиозной группы иеговистов, по своим религиозным убеждениям отказавшиеся идти в фашистскую армию. Рота занималась строительством дзотов, рытьем окопов и противотанковых рвов, устройством минных полей и противотанковых заграждений.
Фашистские офицеры, соперничая друг с другом, всячески издевались над евреями. «Когда наша рота прибыла в Курск, – рассказывает Ференц Хедвиш, – жандармы устроили у нас обыск и отобрали у евреев все деньги, ценные вещи, консервы, мыло. Нас очень плохо кормили, к тому же офицеры и солдаты из охраны крали наше продовольствие. Командир роты лейтенант Тот Шандер запретил нам варить себе картошку и кукурузу, за нарушение этого распоряжения были наказаны связыванием на два часа Миллер Миклош, Кравец Карл, Бондарь Гергель, Трифон Ласло, Лунша Матиаш. Нам строго запретили говорить с русскими и просить у них продовольствие. Офицеры старались натравить на нас солдат. Я слышал, как лейтенант Тот Шандер говорил унтер-офицерам: “Бейте их как следует. Пусть они подыхают, это неплохо. Чем меньше их вернется, тем лучше’. Унтер-офицеры и солдаты из охраны выполняли его указание, они били нас палками, прикладами или просто кулаками».
Ференц Хедвиш видел, как были повешены шесть человек из группы иеговистов[428]428
«Свидетели Иеговы» отказывались брать в руки оружие. – И. А.
[Закрыть] за отказ грузить боеприпасы, а некоторые расстреляны. Командир роты Талаци Шандор приказал им выбрать себе могилу и собственноручно застрелил двоих из пистолета.
Под охраной немецких солдат, с отличительными знаками на левом рукаве, как рабы, день и ночь работают евреи в так называемых рабочих батальонах. Многие из них гибнут от голода, болезней, непосильного каторжного труда и садистских побоев. Они взрываются на минах, когда гитлеровские изуверы посылают их впереди своих войск, расчищая армии путь. Все эти факты – явления одного и того же порядка, все это говорит о попытках гитлеровцев провести в жизнь свой особый план поголовного уничтожения еврейского населения на оккупированной территории Европы.
Все, кому дорога свобода и существование свободолюбивых народов, отдадут все свои силы делу борьбы с кровавыми гитлеровскими погромщиками.
Расстрел венгерских евреев в Сумах
Воспоминания студентки Татьяны Тарановой
[430]430
Д. 965, л. 50. Машинопись с рукописной правкой. Т. Таранова была студенткой третьего курса филологического факультета Киевского университета.
[Закрыть]
Город Сумы. Февраль 1943 года. Суровая зима. Мадьяры шли со станции Грязи. К холоду мадьяры были непривычны. Почти все были завернуты в награбленные одеяла и платки, начиная от цыганского платка и кончая детскими пеленками.
За венгерскими частями шел рабочий батальон, который принадлежал к этим частям. Рабочий батальон состоял из венгерских евреев. Первое время при мобилизации в венгерскую армию брали всех. А немцы уже отделили евреев. Евреев не обмундировали. На левой руке у них были широкие желтые повязки. Отряд использовался на самых тяжелых и грязных работах. Когда отряд пришел к нам, евреи были одеты в летней потрепанной одежде (ведь больше года они не переменяли ни белья, ни одежды, ничего не стирали, а работа была тяжелая). У большинства руки и ноги почернели от обморожения. Их совсем не кормили, и каждый питался, как мог. Все они были несчастны до невозможности. Вид прибитый. Всех и всего они боялись.
Через два дня мадьяры пошли дальше, а евреев погнали на другой конец города Сумы, где их и расстреляли – около шестисот человек[431]431
В конце февраля или начале марта 1943 г. зондеркоманда 4а расстреляла в городе 250 венгерских евреев. В отчете офицера абвера 2-й полевой армии от 3 апреля 1943 г. об этих событиях говорится так: «Командование 2-й венгерской армии пожаловалось на расстрелы евреев, которые были членами рабочих батальонов. Расстрелы были произведены СД (отчет о деятельности от 9 марта 1943 г.)». См.: Энциклопедия… С. 957. – И. А.
[Закрыть].
Один еврей заболел и находился у колхозников на сахарном заводе. Через пару дней ему стало легче, но уже не было ни мадьяр, ни евреев. Он решил обратиться к немецкому коменданту, ибо не верил, что евреев расстреляли. Комендант улыбнулся, позвал солдата с автоматом, и наивного еврея расстреляли тут же.
[1944]
Об авторах
Авторы свидетельств
[432]432
Указаны при отсутствии автора записи их свидетельства. Не включены показания, собранные ЧГК и полученные в ходе допросов немецких военнопленных. – И. А.
[Закрыть]
Адесман Израиль Борисович (1862-?) – одесский врач. Его медицинский стаж к началу оккупации Одессы составлял 56 лет.
Айзенштейн-Долгушева Софья Борисовна (1890-?) – акушерка. Жила в Киеве. Была спасена своим мужем.
Анолик Нисим (1920–1972) – до войны работал бухгалтером. Был вывезен в Клоогу вместе с младшим братом и отцом (последний погиб) из гетто Вильнюса. Освобожден Красной Армией в 1944 году. После войны жил в США, где и скончался.
Белозовская Ида Семеновна (1906–1989) – спасена мужем и его семьей вместе с сыном и сестрами. До и после войны жила в Киеве.
Блейман Цодик Яковлевич – сын раввина, бывший узник гетто Утяны и Каунаса, бежал к партизанам.
Бронфин Блюма Исааковна – портниха, узница гетто г. Хмельник (Винницкая область, Украина).
Вассерман Голда – узница гетто г. Тульчин (Винницкая область), бежала в партизанский отряд. В конце войны – студентка.
Гершензон Борис (1935-?) – узник гетто Умани.
Гитерман Феликс (Ефим) Зиновьевич (1906-?) – художник-декоратор. Жил в Киеве. Был спасен своей женой.
Глейх Сарра – чертежница из Харькова, эвакуировавшаяся после начала войны в родной Мариуполь. Бежала с места казни, была освобождена в Ростове-на-Дону в конце ноябре 1941 года. Вела дневник, который послала И. Г. Эренбургу. После войны жила в Подмосковье, умерла в Москве в конце 90-х годов.
Гопштейн Евсей Ефимович (1885–1960) – экономист, библиограф, автор справочника «Библиография библиографических указателей литературы о Крыме» (Симферополь, 1930), неопубликованных работ «Библиография периодической печати в годы революции», «Печать в Крыму в годы революции» (издания на семи языках народов Крыма), «Библиография печати в Крыму за 150 лет», «Библиография антисемитизма в Крыму» и «Библиография еврейских земледельческих колоний».
Грутман Семен Наумович – сержант Красной Армии. Уроженец Одессы.
Гурьян И. Г. – автор свидетельства о судьбе евреев Свенцян (Швенчениса).
Зеленкова Раиса Леонидовна (1912-?) – в годы оккупации жила в с. Пятигоры Тетиевского района Киевской области, скрывалась с ребенком. После войны работала библиотекарем в Пятигорах.
Зозуля П. – уроженец г. Чуднова.
Кантарович Ольга Нисимовна (?–1984) – подпольщица, еврейка, жила (с поддельным паспортом) в оккупированной Одессе. Вместе с сестрой и братом укрывала в своей квартире в течение 820 дней девятерых евреев.
Кармаян А. М. – фронтовик, уроженец г. Медведи и Киевской области.
Котлова Эмилия Борисовна (1901-?) – учительница, бежала из оккупированного Киева с двумя детьми, скрывалась в Киевской и Житомирской областях.
Крепак Ф. – еврейка, жена инженера-украинца. Жительница Днепропетровска, откуда ей и мужу пришлось бежать.
Криворучко Семен Семенович – до войны инженер в Харькове. После своего спасения женой и дочерью служил в армии рядовым, участвовал в боях за Восточную Пруссию, был ранен.
Кругляк – учитель из г. Шпола.
Куторга Виктор (Викторас) (1920–1991) – врач-онколог, жил в Каунасе, участник антинацистского движения в Литве. Осенью 1941 года, незадолго до вступления США во Вторую мировую войну, литовская певица Винце Йонушкайте-Заунене, выступавшая в Швеции и Германии, передала текст его «Обращения» (рассказ о положении евреев в Прибалтике) в американское посольство в Берлине. Сын доктора Елены Буйвидайте-Куторгене, чей дневник за 1941–1943 годы частично опубликован в «Черной книге».
Лазерсон Виктор (1928–1980) – узник Каунасского гетто. Отец его был известным психологом и психотерапевтом, профессором Каунасского и Вильнюсского университетов. Уехал в Израиль, умер в Хайфе. См.: Лазерсон Виктор, Лазерсон-Ростовская Тамара Записки из Каунасского гетто. М: Время, 2011.
Лейнов Ефим – красноармеец, находился в лагере военнопленных в Минске. В августе 1942 года бежал.
Рекочинская (Стратиевская) Татьяна – узница гетто Одессы и Транснистрии, ее дети погибли. Муж Борис воевал.
Ройтман Хаим (1930-?) – бежал с места казни во время расстрела евреев Бердичева.
Рожецкий (Рожецкин) Лев Самойлович (Самуилович) (1927–2006) – до войны учился в Одессе в 7-м классе. Отец был расстрелян в 1938 году. Узник гетто Транснистрии. После войны закончил филфак Одесского госуниверситета, преподавал в школе, писал стихи. Автор книг «Позднее эхо» и «Круги по воде». С середины 90-х годов жил в Израиле.
Слипченко (Козман) Лидия Максимовна (1914-?) – врач, узница гетто Одессы и Транснистрии. После войны жила в Новосибирске.
Сорина В. М. – учительница, жена фронтовика, спаслась в гетто Хиславичей Смоленской области.
Супрун Ольга – украинка, жительница г. Золотоноши, где погиб в 1941 году ее муж Борис Юдковский.
Тарабукин Л. Н., художник, и Гольдштейн Д. Р., профессор Кишиневской консерватории – супруги, очевидцы преследования евреев в г. Ессентуки.
Таранова Татьяна – студентка филологического факультета Киевского университета из г. Сумы, очевидец казни венгерских евреев.
Файнгольд Маня – узница гетто Умани, прислала свои воспоминания в ЕАК.
Фрадис-Мильнер Рахиль А. – узница лагерей и гетто Транснистрии. С 1960 года жила в Израиле.
Шендельс Евгения Иосифовна (1916–1995) – уроженка Курска, дочь известного врача, погибшего в годы оккупации. Ученый-германист, профессор, доктор наук.
Шенфельд Степан (Стефан) Якимович (Иоахимович) (1926-?) – узник Львовского гетто и Яновского лагеря. Его брат Зигмунт и мать погибли в ходе погрома. В 1943 году бежал, вступил в ряды Красной Армии.
Шустер Раша – уцелевший узник гетто г. Стоклишки (Литва).
Юхников Ицик – рабочий из Ковно, угнанный на принудительные работы в имение Waffen-SS Коцюнишки (Литва).
Ярмовская Мария Ильинична – очевидец убийства еврейских детей в Каунасе.
