Текст книги "Неизвестная «Черная книга»"
Автор книги: Илья Альтман
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 34 страниц)
В мезонине, на дворе гестапо
Феодосия
Я мог бы рассказать о тысячах трупов расстрелянных женщин, стариков и детей, раскопанных нами в противотанковом рву, о разграбленных квартирах, о сожженных и подорванных домах. Но об этом уже писали.
Мне хочется рассказать вам о дощатом мезонине во дворе Феодосийского отделения гестапо. Я побывал в нем уже больше года тому назад, но оторванность от Москвы, загруженные тысячами хлопот боевые будни не позволяли мне до сего времени урвать время, необходимое для написания этой коротенькой корреспонденции. Да и, по совести говоря, трудно было об этом писать под свежим впечатлением.
В самых первых числах января прошлого [1942] года мне удалось попасть в только что занятую нами Феодосию. Это был первый наш освобожденный от немецких оккупантов город, в котором мне пришлось побывать. До войны я здесь бывал не раз, и все же сейчас я должен был каждую минуту обращаться за справками, как пройти на ту или иную улицу. Было почти невозможно разобраться в этом хаосе разрушения, который был когда-то чудесным курортным городом Феодосия. От проспекта роскошных санаториев, располагавшихся на набережной, остались только обгорелые и обвалившиеся стены, а очаровательный вокзальчик, находившийся на том же проспекте, был так основательно сровнен с землей, что обнаружить его остатки мне удалось только после консультации с местным жителем.
Законное чувство любопытства привело меня наконец к трехэтажному кирпичному зданию, в котором всего несколько дней назад помещалось местное отделение гестапо. Я бродил по мрачным комнатам, в которых каждая валявшаяся на полу бумажка была как бы сгустком человеческого горя и чудовищной, разбойничьей несправедливости, каждая невинная фото графия – «вещественным доказательством», достаточным для уничтожения человеческой жизни. На дверях сохранились аккуратные карточки, на которых аккуратными готическими буковками были выписаны фамилии людей, в сравнении с которыми Джек-Потрошитель был сущим ангелом.
Осмотрев все комнаты этого департамента убийств, я выбрался на двор и по скрипучим и зыбким деревянным ступеням поднялся в мезонин с обыч ной в этих местах посеревшей от непогод верандой. И здесь я увидел, пожалуй, самое страшное, что мне пришлось повидать в этом проклятом учреждении.
Я увидел несколько комнат, доверху заваленных верхней одеждой: мужскими, женскими и детскими пальто, шубами, жакетами и полушубками, салопами и меховыми куртками. На каждом из них белела пришитая эмблема – шестиконечная картонная звезда «Маген-Давид». Я знал: все евреи должны были под страхом самого сурового наказания носить эту звезду как символ величайшей отверженности, как знак того, что они именно те люди, которые в «Третьей империи» [Третьем Рейхе] находятся вне закона.
Незадолго до нашего десанта был вывешен приказ на улицах Феодосии: все евреи должны явиться в установленное место для «переселения». С собой разрешалось захватить только самые необходимые вещи и двухдневный запас продовольствия. А когда евреи явились в «установленное место», с них с деловитостью палачей сняли верхнюю одежду, забрали вещи и продовольствие, а самих повели за город и перестреляли из автоматов. Но не всех. Детей не расстреляли. Детям мазали губы какой-то отравой, кажется, цианистым калием.
Мне рассказывала одна русская женщина (нет больше евреев в Феодосии), как дрожавших от холода и смертельного ужаса евреев вели по улицам города в их последний путь и как шла с застывшим от горя лицом молодая женщина и вела за руку свою пятилетнюю дочурку, которая, к счастью для нее, не понимала в чем дело. Девочка от души веселилась, скакала время от времени на одной ножке и никак не могла понять, почему ее мама не хвалит ее за исключительную ловкость и сноровку.
И вот я стал рыться в этих горах одежды.
В одном пальто старинного покроя я обнаружил четыре кусочка сахара, завернутых в бумажку, кусок хлеба, посыпанного солью, и бархатный мешочек с тфилин[271]271
Тфилин (филактерии) – предмет религиозного культа, две черные кожаные коробочки, внутри которых цитаты из Библии на пергаменте.
[Закрыть].
В кармане детского пальтишка я нашел свернутую в трубочку клеенчатую «общую тетрадь», на каждой странице которой были наклеены почтовые марки. Это была, очевидно, самая необходимая вещь, которую захватил с собой отправляющийся «для переселения» неизвестный еврейский мальчуган.
Когда-нибудь, когда кончится война и покроются дымкой времени воспоминания о кошмаре фашизма, я пошлю этот сохраненный мною альбом на первую международную филателистическую выставку, чтобы никто и никогда не мог и не смел забывать о гитлеровских убийцах.
В женском жакете я нашел фотографии молодой женщины с черноглазым мальчиком на руках. На оборотной стороне карточки была надпись: «Нашей любимой маме и бабушке от любящих дочери и внука. Ялта. 12. IV. 1931 года».
Может быть, этот жакет принадлежал как раз бабушке нашего маленького филателиста. Во всяком случае, его пальтишко лежало рядом с ее жакетом.
В кокетливой шубке, принадлежавшей девочке лет семи, я не нашел ничего, кроме совершенно чистого, еще ни разу не использованного носового платочка. С этой шубки я снял себе на память маленькую картонную шестиконечную звездочку. Я всегда ношу ее с собой в моей полевой сумке.
А в одном старом женском салопе я разыскал написанное карандашом на вырванном из арифметической тетради в клетку заявление, которое я позволю себе привести целиком:
Господину начальнику германской полиции
от гр. Кац Марголи Израилевны,
проживающей по ул. К. Либкнехта, д. 87
ЗАЯВЛЕНИЕ
Ввиду того, что у меня муж душевнобольной, ему 51 год, и мальчик 12 лет, неспособный к физическому труду, я прошу оставить нас в городе Феодосии. Ставлю Вас в известность, что наша семья трудится на табачной фабрике с 10 лет. В последнее время я служила продавщицей в буфете воды и никогда не состояла в какой-нибудь партии. Очень прошу принять во внимание и оставить нас.
Просительница (Подпись)2. XII .1941 г.Феодосия
Это заявление писалось наспех с пропусками букв, вкривь и вкось, в последнюю минуту перед тем, как надо было отправляться на зловещее «установленное место». Конечно, она прекрасно знала, что за переселение уготовлено для нее немецкими властями, но нужно было создать для самой себя и ее несчастной семьи какую-то жалкую иллюзию, что не все потеряно.
Я не знаю, почему заявление Марголи Кац осталось в кармане ее салопа, а не попало в руки начальника полиции. Возможно, ей приказали раздеться так неожиданно, что она не успела вспомнить о своем заявлении. А может быть, она, прибыв в «установленное место», поняла, что отныне нет у нее больше никаких надежд на спасение.
И вот я храню сейчас у себя на память альбом с марками, маленькую картонную шестиугольную звездочку и ужасающее своей безнадежностью и трагической беспомощностью заявление Марголи Кац, которая «работала продавщицей в буфете воды и никогда не состояла в какой-нибудь партии».
Девочка из Феодосии Алла-Роза Бразголь
Анна Степановна Скляренко жила со своим мужем-механиком на хуторе Сарагол, в трех километрах от Феодосии.
Она получила строгое предписание явиться в гестапо и уплатить налог за собаку.
Анна Степановна торопится в Феодосию выполнить предписание: она знает, что значит затевать историю с «ними»…
В городе на одном из перекрестков подбегает к ней плачущий ребенок – девочка. Анна Степановна взяла ее за ручку: «Что такое?» В это время подбегает какая-то женщина. Девочка прижалась к Анне Степановне, ухватилась за нее и кричит: «Эта тетя хочет отдать меня в гестапо!»
– Как это так?
Женщина рассказала, что ребенка оставила у нее мать, которую затем убили. Сейчас немцы расстреливают всех, кто скрывает у себя еврейских детей. Вот она и шла сдать ребенка в гестапо, но этот чертенок вырвался…
Анна Степановна возмутилась:
– Что же это, ничего святого больше нет! – сказала она и отчитала женщину.
А девочку она взяла за ручку и поспешно вернулась в Сарагол.
За городом, успокоившись, она остановилась и стала разглядывать ребенка. Это было изможденное, измученное существо с черными умными глазищами. Выглядела девочка года на четыре, хотя она уверяла, что ей все шесть. Разговаривала и держала себя она как взрослая.
Девочка тоже пришла в себя и рассказала, что зовут ее Розой, что дедушка ее, крымчак Абрам Бразголь, жил в Феодосии с бабушкой Стерой и с ними, то есть с ней и матерью, которую звали Ривой. Немцы всех расстреляли и вырубили дедушкин сад.
Анна Степановна обняла ребенка:
– Моих детей со мной нет, а ты без родных – будем жить вместе.
Она привела девочку к себе домой. В траншее-бомбоубежище ребенку устроили теплое местечко для ночлега, одели ее тепло, обеспечили пищей, а ночью Анна Степановна ходила к Розе спать. В сумерки муж Скляренко выводил Розу на свежий воздух… Забота о ребенке стала смыс лом жизни этих одиноких людей. С Розой (которую они, неизвестно почему, назвали Аллой) они беседовали, как с взрослой, рассказывали ей о двух своих сыновьях, которые находятся на фронте, изливали перед ней свою душу.
Так Роза прожила в траншее месяц. Днем света божьего не видела. Вдруг разнеслась весть: наш десант высадился в Феодосию! И действительно, вскоре в доме Скляренко разместился штаб десантников.
Началась новая жизнь. Роза-Алла перебралась из траншеи в дом. Днем она гуляла по улице, сколько хотела. Штабные командиры и красноармейцы носились с ней.
Но в это время десант решил эвакуироваться. Однако первое, что сделали наши бойцы, – они обоих Скляренко и ребенка переправили на Большую землю.
При переезде через водный рубеж случилось несчастье: немцы обстреляли их и убили Скляренко-отца.
Анна Степановна с ребенком уехала в Ташкент и там поселилась. Однажды до них дошло письмо от младшего сына с фронта. Он писал, что ранен и едет в Ташкент на лечение.
Сейчас Роза-Алла со своей второй матерью Анной Степановной в Москве у сына. Он теперь студент Художественного института. Живут они втроем очень дружно. Аллу никому отдавать не хотят, да и Алла-Роза от них никуда уходить не желает.
Уничтожение еврейских колоний в Крыму
Из актов ЧГК
Привожу несколько актов об убийствах в еврейских колониях в районе Евпатории. Жертвы в большинстве своем – дети, женщины, больные и старики. Более сильные и выносливые были вывезены в районные центры и там убиты.
Село Икор[274]274
Ныне с. Ромашкино Сакского р-на. – И. А.
[Закрыть] (из акта):
С первого же дня оккупации Икорского сельсовета палачи начали свое кровавое дело – уничтожение мирных советских граждан, не щадя никого, ни стариков, ни грудных детей.
Все еврейское население было взято на строгий учет и переносило пытки, ожидая с минуты на минуту смерти, так как в городе к тому времени все евреи были уже убиты.
Зная, что они обречены на гибель, эти люди все же работали, а после работы их вели на расстрел.
Уничтожение евреев происходило в двух километрах от села, где расстрелянных бросали в глубокий колодец. Некоторых туда бросали живьем. Погиб тридцать один человек – старики, больные, беременные женщины и дети[275]275
Были казнены 36 евреев. – И. А.
[Закрыть]. Комиссия подчеркивает зверства, учиненные над женой и детьми старшего лейтенанта Савченко. Эта женщина, еврейка, оставалась в Икоре еще в течение полутора месяцев после уничтожения евреев в этом селе. Она была не похожа на еврейку. Однажды село проезжала немецкая часть. Немцы расстреляли ее вместе с четырехлетней девочкой и двухнедельным мальчиком в девяноста метрах от ее дома.
Жертвой немецких злодеяний были не только евреи. После десанта в Евпатории, когда некоторым красноармейцам и матросам удалось разбрестись, спрятаться, нашлись предатели, которые их выдали. После ужасных пыток были расстреляны двадцать один человек и еще семеро лучших сынов народа. Районная комиссия удовлетворила просьбу старшего лейтенанта Савченко и поставила на площади в Икоре памятник невинно замученным советским людям и героям-десантникам.
Председатель Комиссии – КнязевМайор – МарченкоСт. лейтенант – СавченкоПредседатель колхоза «Икор» – Муратов
В селе Икор мы зашли в дом Раи Фельдман, уже вернувшейся из эвакуации с Урала. В доме у Раи Фельдман чисто, прохладно, обставлено по-хозяйски, как если бы она и не уезжала отсюда. Стены выбелены, сверху тянется каемочка карниза. Пол покрашен, лежит коврик. На полке возле печи – ряд бутылей с солениями и настойками, совсем как в лучшие довоенные времена.
Из большого ящика в сенях она достает арбузы и дыни, нарезает их и щедро угощает нас, подает свежий, пахучий деревенский хлеб.
– Почему, – говорит она, – меня не предупредили о том, что вы должны прийти, я бы зайца зажарила.
– Откуда у вас зайцы?
– Сын ловит.
Приходит сын. Это – одичавший мальчик лет десяти. Первое, что приходит в голову при виде него, – скорее восстановить взорванную немцами школу, усадить мальчика за парту!
Рая Фельдман рассказывает: уже три месяца, как она дома, она успела заработать сто трудодней. Три брата ее на фронте, один убит.
Недалеко от Перекопа, во время отступления наших частей, было убито много ее родственников. И здесь, в Икоре, остался двенадцатилетний мальчик ее брата после того, как немцы уже уничтожили всех евреев. Мальчику удалось вырваться и спрятаться, но спустя некоторое время он все же попал в руки палачей.
Здесь же в деревне находилась и ее двоюродная сестра Циля Савченко с двумя детьми. Лейтенант Савченко, ее муж, украинец, привез ее сюда как в безопасное место, но немцы добрались и до нее.
После того как Красная Армия освободила Крым и лейтенант Савченко со своей частью пришел в село и узнал страшную правду о своей семье, он созвал митинг, выкопал убитых и похоронил их. Памятник им поставили в самом центре села.
Когда раскопали яму, в которой немцы зарыли Цилю Савченко, народ увидал: убитая мать стояла на коленях и прижимала детей лицом к себе. Она заслоняла их своим пальто, чтобы они не видели убивавших их палачей.
В «Колхознике» (акт):
В колхозе «Колхозник», деревня Алчан Багайского сельсовета Евпаторийского района, немцы истребили три еврейские семьи, среди них: двух стариков, троих детей в возрасте от трех до одиннадцати лет и троих взрослых. Всего восемь человек.
Комиссия: Камбер, В. Сагец, Плоховой
Колхоз имени Молотова, Добрушинский сельсовет (акт):
[…] декабря 1941 года в деревне показались машины, они остановились возле дома старосты и постояли два часа. Затем прибыли еще две машины с жандармами и еще один автомобиль.
Тут же оцепили все село и начали собирать евреев, которые разбежались. Автомобиль нагонял их, и немцы пристреливали их на месте. Покончив с этим, немцы уехали, оставив в деревне нескольких жандармов, которые с помощью полицаев всю ночь производили обыски и убивали. Двадцать один человек прятались в степи, в яме, которую они сами вырыли. Прожили они там несколько месяцев, приходя в село за хлебом. Староста со своими помощниками забрались в укрытие, чтобы выследить людей, приходящих за хлебом в дом колхозницы Бережук. Пришедших они изловили и заперли в канцелярию под охраной полицаев. Утром староста вызвал румын. Румыны избили узников до полусмерти и выпытали, где прячутся их семьи. Затем они пошли туда с подводой, привезли всех в село Багай, где их всех замучили насмерть. Это произошло в феврале 1942 года.
Председатель Комиссии Низельник (председатель колхоза)Сидоренко, Кузнецов – колхозники, свидетели
Список евреев, расстрелянных немцами в колхозе им. Молотова Добрушинского сельсовета Евпаторийского района:
1. Рейзберг Нахман – 45 лет
2. Рейзберг Хая – 40 лет, его жена
3. Рейзберг Фира – 17 лет, дочь
4. Рейзберг Таня – 10 лет, дочь
5. Рейзберг – 7 лет, сын
6. Фрумсон Лейб – 50 лет
7. Фрумсон Башева – 49 лет, его жена
8. Фрумсон Хана – 27 лет, дочь
9. Поляков – 3 года, сын дочери
10. Фрумсон Калман – 20 лет, сын
11. Перкус Давид – 50 лет
12. Кесельман Эстер – 55 лет
13. Кесельман Шева – 25 лет, дочь
14. Кесельман Башева – 33 года, дочь
15. Поляков Мейер – 60 лет
16. Полякова – 55 лет, его жена
17. Полякова Зина – 18 лет, дочь
18. Поляков Пиня – 20 лет, сын
19. Поляков Яша – 37 лет, сын
20. Поляков Лева – 15 лет, сын Яши
21. Поляков Давид – 6 лет, сын Яши
22. Поляков – 1 год, сын Яши
23. Гончар Дина – 60 лет
24. Гончар Фрейда – 20 лет, дочь
25. Зарина Сата – 22 года
26. Трояновский Абрам – 57 лет
27. Трояновская Сосл – 53 года, его жена
28. Полякова Соня – 30 лет
29. Поляков – 12 лет, ее сын
30. Поляков – 8 лет, ее сын
31. Черкасская – 45 лет
32. Черкасская Лия – 19 лет, ее дочь, убита в городе
33. Черкасский – 15 лет, сын
34. Черкасский – 12 лет, сын
35. Трояновская Маня – 16 лет
36. Рейзберг Гриша – 5 лет
37. Поляков Давид – 17 лет
38. Полякова Циля – 25 лет
39. Штурко Люся – 3 года
40. Пуритсон Борис – 48 лет
41. Коимон Яков – 52 года
42. Вичинский Давид – 30 лет
43. Вичинская Маня – 30 лет
44. Вичинский Изя – 6 лет
45. Вичинская – 4 года
Колхоз имени Калинина (акт):
О зверствах немцев в колхозе им. Калинина Евпаторийского района
Мы, свидетели, в составе комиссии, Иван Кныш, Ефим Постный, Наталия Пасечник, составили настоящий акт в том, что в декабре 1941 года немцы приехали на машинах к старосте нашего села. Староста приказал собрать всех евреев в школе. Из школы их повели ко рву и расстреляли.
Список расстрелянных в колхозе им. Калинина:
1. Зейгер Рувим – 60 лет
2. Зейгер Софья – 50 лет, его жена
3. Лифшиц Самуил – 55 лет
4. Лифшиц Хая – 46 лет, его жена
5. Лифшиц Михаил – 10 лет, сын
6. Лифшиц Туля – 16 лет, сын
7. Герчиков Бениамин – 50 лет
8. Герчикова Вера – 50 лет, его жена
9. Ракита Феодосия – 40 лет
10. Ракита Яков – 18 лет
11. Ракита Тула – 12 лет
12. Ракита Хана – 4 года
13. Ракита Любовь – 6 лет
14. Сегал Наум – 70 лет
15. Сегал – 65 лет, его жена
16. Сегал Симон – 38 лет, его сын
17. Сегал Ольга – 35 лет, невестка
18. Сегал Анна – 14 лет, жена Симона (?)
19. Шмелькин Хаим – 23 года
Нейдорф (акт):
16 декабря 1941 года в наше село Нейдорф[276]276
Верно – Найдорф. Ныне с. Шишкино Сакского р-на. – И. А.
[Закрыть] Евпаторийского района часов в двенадцать дня прибыла на двух автомашинах группа немцев из Евпатории. Они заняли оба края села. С помощью старосты и полиции немцы выгнали из домов еврейские семьи и, погрузив их на машины, отвезли за четыреста метров от села, выстроили их возле старого окопа и расстреляли из автоматов.
Расстреляно было десять семейств – сорок один человек, из них десять стариков и тринадцать детей.
Литва
Правда о терроре против евреев в Литве во время немецкой оккупации 1941 года
Обращение к народам мира. Из дневника доктора В. Куторги
Пусть весь мир узнает о страшном терроре, который немцы проводили по отношению к евреям! Мы просим вас опубликовать весь этот материал во всей свободной прессе мира, чтобы таким образом узнали обо всем все свободолюбивые народы земного шара. Мы просим, чтобы главы и вожди всех свободных стран предприняли шаги к широкому оповещению всей мировой общественности об этих злодеяниях и принудили таким образом сумасбродных главарей Германии прекратить эти преступления; надо показать всему миру их настоящий облик и привлечь их к ответственности за зверские деяния, направленные к уничтожению всего еврейского народа. Мы просим сделать все возможное для того, чтобы весь мир, в особенности немецкий народ, был осведомлен об этих преступлениях. Предпринимайте все возможное, чтобы положить конец этим подлостям.
Настоящий документ, касающийся массового убийства приблизительно ста тысяч человек[278]278
К осени 1941 г. – Илья Лемпертас (далее – И. Л.).
[Закрыть], исключительно потому, что они еврейского происхождения, документ, трактующий о неописуемых насилиях над ними, представляет собой страшнейшее обвинение против национал-социализма и показывает всему миру истинный облик и методы строителей «Новой Европы». Мы тут рассказываем о неслыханных происшествиях, которые хотя и могут показаться неправдоподобными и фантастическими, но мы категорически утверждаем, что все приведенные описания основаны на жестокой действительности и все приведенные факты всем в Литве известны. Эти кровавые преступления против человечества и Бога должны войти в историю как чудовищное безумие, противоречащее всяким понятиям о культуре и гуманности. Еще раз просим сделать все, что только возможно и мыслимо, чтобы широко распространить все приведенные здесь сведения и таким образом помочь тем, для которых помощь является еще не запоздалой.
Все свободные страны морально обязаны ясно и открыто потребовать от Германии выдачи всех евреев из захваченных территорий. Я сознаю всю трудность такого требования, но это является единственной возможностью спасения миллионов человеческих жизней. Мы требуем решительных действий: ежедневно гибнут тысячи людей.
Факты в хронологическом порядке
22 июня [1941 года]. Начало войны. Под вечер многие ковенские евреи покидают город – по железной дороге, подводами, колясками и велосипедами, лошадьми и пешком, вместе с уезжающими коммунистами и членами семей красноармейцев, – направляясь к востоку, на Вильнюс и Двинск. Всю ночь покидали города тысячи людей, проведшие здесь всю свою жизнь и предки которых жили на этой земле многие столетия. Бежали с ручным багажом, сколько возможно было захватить с собой, и с детьми – к границам Советского Союза.
23 июня. С раннего утра один за другим отходили поезда (всего около десяти) с двадцатью – тридцатью пятью открытыми платформами и товарными вагонами, переполненными еврейскими беженцами, в сторону Вильнюса. Массы евреев спешат на станцию с наспех упакованным багажом. Сцены отчаяния, плач детей (эвакуируются некоторые сиротские дома), вопли умалишенных. Около семи тысяч человек уезжают из Каунаса поездами. Последний поезд, направляющийся к границе СССР, уже не перешел ее: линия Ковно – Вильнюс подверглась бомбежке и разрушению. Причем часть пассажиров были убиты. Когда открылись все тюрьмы, на свободу вышли всякие политические заключенные. В порыве злобы против советской власти они объединились с разными темными личностями, которые были заранее снабжены оружием тайными немецкими агентами и шпионами. И тут-то возникли так называемые партизаны, которые с остервенением бросались на каждого запоздавшего красноармейца. И в тот же вечер банды эти начали терроризировать евреев. Действительно, евреи принимали деятельное участие в партийной, советской и административно-хозяйственной работе, и темные массы, недовольные советской властью, получили возможность отомстить безоружному еврейскому населению. Кроме того, тайная немецкая пропаганда основательно использовала возбужденное настроение местного населения, возникшее вследствие вывоза двадцати пяти тысяч литовских граждан во внутренние районы Советского Союза, имевшего место с 14 по 21 июня[279]279
Литовские историки называют цифру – 17,5 тысячи. – И. Л.
[Закрыть].
«Партизаны» эти врывались в еврейские квартиры, убивали мужчин, женщин и детей и грабили имущество убитых. Из этих-то «партизанских» элементов сформирован был впоследствии батальон, одетый в прежнюю литовскую военную форму сметоновских времен[280]280
Антанас Сметона – президент Литвы в 1919–1920, 1926–1940 гг.
[Закрыть]. Батальон этот под немецким руководством зарекомендовал себя своей изощренной жестокостью при добровольном выполнении экзекуций над еврейскими массами в провинциальных городах, и в награду за их усердие этим бандитам разрешено было забирать себе одежду убитых, а подчас даже и драгоценности своих жертв.
Сцены экзекуций над евреями немцы аккуратно фильмовали, стараясь при этом, чтобы на фотопленку не попал ни один немец из руководителей и со участников этих убийств. Таким образом, немцы предусмотрительно заготовляли для будущих историков фальсифицированный материал, который выставил бы литовский народ ответственным за все мерзости, творившиеся в Литве с приходом немцев. Всю ночь на 24 июня непрерывно продолжались эти дикие оргии убийств и грабежей. Умерщвлялись целые семьи. Синагоги и школы были разграблены. Террор был в полном разгаре.
24 июня. Преследуемых и гонимых евреев массами препровождают в тюрьмы по обвинению в том, что они стреляли в «партизан» и в немецкие войска, которые под вечер того же дня заняли город. Тюрьмы наполнялись вновь. Было много случаев, когда «партизаны» врывались в еврейские дома, терроризировали их обитателей или уводили всех в тюрьму (ул. Канта: уведены муж, жена, двое детей) и затем грабили их дома, квартиры.
С момента вступления немцев во многие провинциальные города евреи частично, а иногда и полностью уничтожались (например, Зарасай – две тысячи, Кретинга, Жежмаряй, Жосляй, Балтишкис – три тысячи человек)[281]281
Данные завышены. Так, в Кретинге погибло около 700 евреев, в Жежмаряй – около 900. В гор. Зарасай 26 августа 1941 г. айнзацкоманда 3 расстреляла одного литовца-коммуниста, одну русскую-коммунистку и 2567 евреев (большинство – женщины и дети). – И. А., И. Л.
[Закрыть].
25 июня. Охота за отдельными евреями продолжается. Нападают на стариков – мужчин и женщин. Больных евреев подводами везут в тюрьмы. Детей и женщин с грудными младенцами на руках «партизаны» гонят, бьют и толкают ногами. Евреи не решаются выходить из своих квартир, так как на улицах их тотчас же арестовывают и отправляют в тюрьму или составляют из них рабочие группы и посылают на самые грязные и тяжелые работы, как например, погребение трупов убитых, рытье ям, уборка мусора, дохлых животных и т. п.
26 июня. Масса случаев самоубийства среди арестованных евреев. Газета Į laisvę («К свободе» – какой цинизм) ведет отчаянную травлю против евреев, воскрешая известную инсинуацию, будто евреи агитировали за порабощение Германии.
28 июня. На проспекте Витаутаса в открытом дворе гаражей «Летукиса» в четыре часа пополудни литовские «партизаны» и немецкие солдаты собрали около сорока человек евреев и, облив их водой из пожарных рукавов, избили затем несчастных палками до смерти[282]282
Это произошло в ночь с 25 на 26 июня. Считается, что тогда погибло около 60 евреев. – И. А., И. Л.
[Закрыть]. Сцена эта произошла в присутствии многих немецких офицеров и большой массы народу, состоявшей из мужчин, женщин и детей, которые с жадностью наблюдали ужасающую картину. Никто не попытался вмешаться; жертвы (как уверяли, коммунисты) после двухчасовых мучений скончались у всех на глазах; затем наконец были убраны трупы.
30 июня. На 7-м форту (старого центрального архива) уничтожили около пяти тысяч евреев (большей частью из интеллигенции), которые были пойманы за последние несколько дней. Это массовое убийство было произведено пулеметами. Палачами тут были литовцы, поставленные для этой цели немцами. Евреев принудили раздеться и лечь на землю, затем пулеметами они были истреблены. Большие кучи трупов смешались с еще живыми не скончавшимися жертвами. Муки и ужасы несчастных неописуемы. Говорили тогда, что это расплачивались с евреями за убийство немецкого офицера, будто бы произведенное каким-то евреем. «Сто евреев за одного немца». Весьма сомнительно, имел ли вообще место такой случай; во всяком случае, это был только предлог для исполнения немецкого плана уничтожить всех евреев оккупированной Литвы.
5 июля. В частной жизни евреев третировали на каждом шагу. По своим продовольственным карточкам они получали продукты гораздо позже и в меньшей норме, чем прочее население. Евреев делили на группы и гнали на тяжелые физические работы. Квартиры их часто занимали немецкие солдаты. Радиоприемники и велосипеды у евреев были конфискованы.
10 июля. Комендант г. Каунаса извещает особым приказом, что евреи, оставившие почему-либо свою квартиру, теряют всякое право возвращения в нее. Все евреи обязаны носить на груди знак желтого цвета, изображающий «Щит Давида» (позже они обязаны были носить такой же знак на спине); до 15 августа евреи должны были переселиться в гетто – предместье Вилиямполе (на правом берегу реки Нерис)[283]283
Известно также под названием Слободка.
[Закрыть], состоящее из старых деревянных домов, без водопровода и канализации. 1 августа. Подводы с еврейским имуществом тянутся в направлении гетто. Большую часть своего имущества евреи оставили в прежних квартирах. Ведь на одного человека приходится только два кв. метра жилплощади. Немецкие солдаты и литовские «партизаны» часто врываются в новые квартиры евреев в гетто и берут себе все, что им угодно.
Гетто-концлагеря вводятся также в других литовских городах. Из маленьких местечек евреев переводили в гетто крупнейших городов. В то же время группы евреев, а также целые семьи истребляются. Семьи, оставшиеся без отцов, голодают. Продовольственные нормы для евреев сильно сокращаются. Ежедневно целыми часами им приходится простаивать в длинных очередях перед специально для них назначенными магазинами, чтобы получить свои 200 граммов хлеба.
15 августа. Гетто-концлагерь закрывается и огораживается забором из колючей проволоки. Выходить из гетто евреям разрешается только группами на работу. Незадолго до этого им было запрещено ходить по тротуарам. Группы эти всегда ходят в сопровождении немецких солдат, полицейских или литовских часовых. Эти вот господа убивают евреев массами, когда только им заблагорассудится. Чтобы раздобыть себе, например, часы или другие ценности, они заходили в гетто и, прогуливаясь по квартирам, забирали вообще все, что попадется под руку ценного. А посмеет кто-нибудь возразить хоть одним словом – смерть ему на месте. Между 15 и 20 августа 1941 года таким образом были убиты десять человек. По целым дням терроризированное и напуганное население гетто стоит в длинных очередях у продовольственных магазинов. Норма состоит из 200 граммов хлеба в день и 250 граммов муки, 150 граммов крупы и 50 граммов соли на целую неделю. Жиров и мяса даже помину нет. Зелень и картофель работающие в бригадах в городе приносят с собой, возвращаясь с работы.
Комендантом Каунасского гетто состоит немец Козловски, а помощниками его – Вель и Краузе. Оберначальником над евреями в Каунасе является Иордан, грозный и жестокий «судья». Он однажды на глазах у всех застрелил на базаре еврея, который, несмотря на запрещение, закупил зелень. Все количество закупленной несчастным зелени (всего были четыре крестьянских подводы) он «великодушно» разделил частично между присутствующими при этом зрителями, а остальное отослал в больницы. После каждого такого убийства он уверял евреев, что эта экзекуция является наконец последней, а бедные верили его словам, как утопающий верит в соломинку.
18 августа. Немцы заявили, что им нужны пятьсот человек, получше одетых и знающих немецкий язык. Стали набирать это количество из кругов интеллигенции, конечно. Немцы этих людей забрали, увели, но обратно никто из них уже не вернулся. Стало ясно, что всех расстреляли. Это была первая большая экзекуция («акция») в Каунасском гетто.
25 августа. Издан приказ, по которому евреи должны отдать все деньги так, чтобы каждый оставил себе не более ста рублей, всякие электрические приборы и посуду, все драгоценности, серебро и золото. Немецкая полиция вместе с «партизанами» неоднократно обыскивали и обшаривали каждую еврейскую квартиру и при этом застрелили двадцать человек, у которых нашли спрятанные вещи. При этих обысках забирали у евреев все, что можно было.
