Текст книги "Неизвестная «Черная книга»"
Автор книги: Илья Альтман
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 34 страниц)
Убийство евреев Свенцян
Письмо местного жителя Гурьяна И. Г. Эренбургу
[340]340
Д. 960, лл. 318–319. Машинопись.
[Закрыть]
Дорогой товарищ Эренбург!
Ваше письмо от 17 февраля получил и сейчас же отвечаю. Прошу извинения, что не пишу по-русски, очень тяжело. Двадцать лет жил в Польше…
Товарищ Эренбург! Вы мне задали очень трудную задачу. Очень трудно Вам описать, что мы пережили во время немецко-литовской оккупации, нервы у меня слабые, чтобы все описать. Сколько бы мне ни писать, не все опишу, что я увидел своими глазами. Решил Вам не писать. Надеюсь, что мне удастся приехать в Москву, тогда все передам лично. Тов. Эренбург, Вам, вероятно, известно, что к концу 1943 года немного евреев вывезли в Эстонию. Сейчас я был в Вильно и лично говорил с еврейской девушкой, которая спаслась от ужасного эстонского погрома. Везли на пароходах и говорили, что везут в Восточную Пруссию, но это была ложь. Живыми бросали в море, часть евреев сожгли живьем, а остальных расстреляли. Таким образом, они ликвидировали евреев в Эстонии. Оттуда спаслось всего сорок человек. Они спаслись таким образом: они рыли туннель в сорок метров руками. Землю они держали под нарами, где спали.
Товарищ Эренбург! 9 октября 1944 года исполнилось три года погрома в Свенцянах[341]341
Свенчонис. – И. Л.
[Закрыть]. Братская могила находится в четырнадцати километрах от Свенцян. Мы, несколько евреев, собрались у этой могилы. Длина могилы пятьсот метров, ширина – семь метров. Как только немцы вошли в Свенцяны, в первый же день они расстреляли сорок человек. Расстрелами занимались литовские белые партизаны, потому что немцы еще не знали, кто из евреев был коммунистом.
30 июля 1941 года они расстреляли еще сто человек, среди них известный доктор Коварский, его долго мучили, его держали за ноги и голову, опустили в болото, потом его расстреляли.
После погрома нам не разрешили ходить по тротуарам, заставили носить желтый знак на груди, руками убирать уборные. Немцы, бывало, сядут на повозку и заставят евреев их везти. Меня лично заставили двадцать раз ложиться и вставать, потому что я шел по тротуару. 27 сентября 1941 года всех евреев из Свенцян и окрестностей собрали в лагерь, находившийся в двух километрах от городка Новые Свенцяны[342]342
Новый Свенчонис. – И. Л.
[Закрыть]. Мы были без воды, без пищи, не было места, куда лечь, где стоять, убивали на каждом шагу. Однажды товарищ Мурашкин, парикмахер из Свенцян, выступил с речью к евреям, предсказал, что всех убьют и чтобы приготовились к самозащите, а литовцам он сказал, что сегодня они нас убивают, но будет время, когда и их убьют, когда придет Красная Армия; тогда его замучили до смерти.
Плач матерей и детей Вы должны были услышать в Москве, и 9 октября 1941 года всех повели к яме, каждых тридцать-сорок человек раздевали догола и расстреляли, некоторых бросили живыми в яму, детей взяли за ножки и головки и разбивали о камни, за два дня они убили семь тысяч евреев[343]343
Жертвами казней 7–8 октября 1941 г. стали около 3,5 тысячи евреев. В живых тогда оставили– И. А. 550 узников. Они погибли позднее (некоторых перевели в гетто Вильнюса и убили в Понарах).
[Закрыть].
В местечке Ионишки они запрягли одного еврея в подводу. Много немцев и литовцев сели на подводу и заставили еврея таскать подводу, пока они его кнутами убили.
В поместье «Лубаны» семнадцать евреев пилили пилой, каждого в отдельности на три части. В местечке Дукнин военнопленных привязывали колючей проволокой к вагонам так, что колени касались шпал, затем пускали поезд полным ходом и, таким образом, замучили военнопленных. В Новых Свенцянах один литвин вел военнопленного на цепи, как собаку.
На сегодня хватит. В следующем письме напишу обо всем, что просится[344]344
Другие письма этого автора в фондах ЕАК и И. Г. Эренбурга не обнаружены.
[Закрыть].
С приветомГурьян20 ноября 1944 г.
Лагерь в Коцюнишках
Письмо рабочего Ицика Юхникова
[345]345
Д. 944, лл. 196–198. Машинопись. Перевод с идиша. На первом листе документа справа указано, что Ицик Юхников – рабочий из Ковно (Каунаса), угнанный на принудительные работы в имение Waffen-SS Коцюнишки.
[Закрыть]
Лежу и не сплю. Вдруг слышу – стучат. Смотрю на часы – два часа ночи. «Откройте, полиция». Открываю дверь. Входят двое полицейских. Меня арестовывают и отводят в полицию. В полиции заявляют, что отсылают меня в Ригу. Меня отвели в тюрьму, где я нашел еще восемь товарищей. Недалеко от имения Коцюнишки[346]346
Кацюнишкас – деревня и имение в Каунасском р-не. – И. Л.
[Закрыть] нас выгружают и гонят пешком: «Быстрей, быстрей, еще быстрей». Мы отстаем. Нас бьют по головам.
Наконец явились в имение. Первый приказ: «Если кто попытается убежать, то расстреляют всех». Нам приказывают снять еврейский знак. И тут же второй приказ: если мы вступим в разговор с кем-нибудь из литовцев или евреев, нас расстреляют.
Нам задают работу. Не успели отработать и двух часов, слышим, кричат: «Все евреи, сюда!» Мы являемся, и тут новый приказ: «Ложиться, вставать, ложиться, бежать». Бежим до реки Нивяза[347]347
Невежис. – И. Л.
[Закрыть]. Опять приказ: «В воду». Мы идем, вода по колено. Приказ идти дальше. А дальше нельзя, сразу глубина в двенадцать-пятнадцать метров. Немец видит, что мы дальше не двигаемся, и приказывает: «Ложиться!» Мы ложимся. Целый час нас продержали в воде. Вдруг крик: «Вылезать!» Мы выскакиваем из реки. «На работу!» Становимся работать, но работа не клеится – нас трясет, зуб на зуб не попадает. Дождались ночи. Нам велят идти в жилище. Получаем по сто граммов хлеба и воды. Отправляемся спать.
В 3 часа слышим пьяный голос: «Всем встать!» Встаем. «Евреи, все тут?» «Все». Немедленно следует приказ: «Ложиться всем на лавку поочередно». Я выступаю первым. Получаю тридцать розог по голому телу. И так все, один за другим. Утром являемся на работу. Издали вижу – едет машина, на машине евреи. Кричу: «Передайте привет гетто!» Немцы услыхали, и тут же я получаю несколько пощечин. Меня отводят в какой-то сарай, приказывают раздеться, и я получаю тридцать розог. Из-за слабости я не в состоянии двигаться, меня снова избивают, пока не уползаю на карачках.
Раз немцы являются в два часа ночи, приказывают всем встать и показать ноги – чисты ли они. Ясно, что в хлеву, где мы содержались вместе со свиньями, нельзя было иметь чистых ног. Немцы осмотрели ноги, и каждый из нас, было нас девять человек, получил по десять розог. Немцы уходят.
Через полчаса являются снова и одному из ребят задают вопрос: «Хороший ли был обед?» «Jawohl[348]348
Так точно (нем.).
[Закрыть], господин начальник, обед хороший». Нам приказывают снова ложиться на лавку, и мы получаем по пять розог. Немцы уходят. Доходят до двери, возвращаются, и один как гаркнет: «Кто устроил саботаж моему мотоциклу?» Все молчат, никто ничего сказать не может, никто мотоцикла в глаза не видал. Получаем свежих пятнадцать розог каждый.
Проходит пара дней. Нас оставляют в покое. Наступает воскресенье. Выходим на работу. Часам к десяти является наш начальник, со зверским лицом подбегает ко мне, тащит к печи и задает какой-то вопрос из Талмуда. Не успел я ответить, как он заявляет: «В Талмуде сказано, что еврею разрешается обесчестить трехлетнюю христианскую девочку и затем убить ее». Я не знал, что ему ответить. Немец стал меня бить головой о печь, револьвером по голове, покуда я не свалился. Тогда он накинулся на другого рабочего, с силой ударил его по лицу и пробил щеку насквозь. Парень упал. Затем немец сбросил третьего рабочего с лестницы и стал его избивать. Тот вырвался из рук мучителя и стал убегать. Немцы погнались за ним и выстрелом из автомата ранили его в ногу. Парень остановился и поднял руки вверх. Немцы приблизились и нашего товарища Гирша Зайдберга застрелили. Затем они, кровожадные, приказали нам построиться по двое в ряд и дали в руки лопаты, чтобы зарыть товарища.
Все это случилось между 5 февраля и 20 апреля 1943 года.
Латвия
«Наше положение безвыходно. И все же…»
Судьба евреев Либавы по дневникам Калмана Линкимера
Дневники Калмана Линкимера[349]349
Калман Хононович Линкимер (1913–1988) – школьный учитель. Спасен Робертом Седолсом в Лиепае. Текст дневников Линкимера в коллекции документов «Черная книга» не обнаружен. Сохранились лишь фотографии Линкимера и его друзей, сделанные в тайном убежище в подвале жилого дома, устроенном для них Седолсом. Полный текст дневника впервые опубликован отдельным изданием (в переводе на английский язык): Linkemer K. Nineteen month in a cellar: How 11 Jews eluded Hitler’s henchmen: A diary, 1944–1945. Riga, 2008. – Григорий Смирин (далее – Г. С.).
[Закрыть] подробно рассказывают о гибели либавских евреев.
Уже 30 июня, т. е. через неделю после начала войны, судьба евреев в Либаве[350]350
Лиепая. – Г. С.
[Закрыть], по словам Линкимера, «была уже предопределена». Никогда, однако, злодеи не отваживались заявить открыто, что они ведут дело к уничтожению. Каждый раз они обманывали на другой лад: «Едете на работу», «Требуется перерегистрация», «Отправляем в лагерь»…
Но результат каждый раз бывал один и тот же, никто из увезенных не возвращался…
Глава за главой рассказывают дневники Линкимера, как немцы при помощи предателей из латышей делали свое кровавое дело. То мелкие, то более крупные группы евреев ежедневно исчезали. Остальные все еще не верили, что их ждет та же участь. Все на что-то надеялись. Красной нитью проходит через дневники Линкимера мысль: «Извернемся, обойдемся, спасемся!» Но, конечно, и речи быть не могло о том, чтобы еврей помогал или сотрудничал с людоедами.
Отвращение, ненависть, ужас – вот что каждый еврей чувствовал по отношению к злодеям.
И если, естественно, было мало таких латышей, которые помогали или прятали у себя красноармейцев и коммунистов, то было зато предостаточно отбросов среди латышского народа, которых немцы вооружили и которые помогали немцам, чем могли. От этой черной, человеконенавистнической «айзсарговой»[351]351
Айзсарги (от латыш. aizsargs – защитник) – военизированная националистическая организация в Латвии, созданная в марте 1919 г. К июню 1940 г. численность ее членов достигла примерно 68 тысяч. Была ликвидирована советской властью в июле 1940 г., некоторые члены организации были репрессированы. Во время германской оккупации бывшие айзсарги явились одним из основных резервов коллаборационистов. – Г. С.
[Закрыть] работы латышскому народу трудно будет очиститься!
Неверно, что все либавские евреи шли на смерть, как овцы. Однако редки, к сожалению, случаи, когда в дело претворялись слова: «Око за око».
Парикмахер Бене Бранд[352]352
В оригинале – Брант. Беньямин Бранд (1881–1942) погиб в Лиепае. – Г. С.
[Закрыть] бежал от рук злодеев. Во время бегства он был подстрелен. Ему, как говорит Линкимер, «не пришлось раздеваться догола и проделывать всю церемонию у открытой могилы на площади».
Но сколько немецких и латышских кровавых зверей поплатились бы головой, если бы такие Бене Бранды были объединены.
А отважных и смелых людей было в Либаве много. До того как остатки либавских евреев были заперты в гетто[353]353
Гетто было организовано в 1942 г. и насчитывало 814 узников. От голода и болезней умерли 102 человека, 54 были расстреляны. В октябре 1943 г. оставшихся узников перевели в концлагерь Кайзервальд в Риге. См.: Латвия под игом нацизма: Сб. арх. док. М., 2006. С. 128. – Г. С.
[Закрыть], ежедневно гибли здоровые молодые люди. Каждый во всех случаях думал: «Авось я спасусь». Бегали регистрироваться на рабочие биржи, радовались бумажке, которая, по сути дела, только оттягивала, отодвигала страшный конец. Сколько евреев могли бы спастись! Сколько кровавых собак могло быть уничтожено, если бы в Либаве были такие организаторы, как в Варшаве[354]354
Речь о восстании в Варшавском гетто, начавшемся 19 апреля 1943 г. Узнав о нем, узник Лиепайского гетто Давид Зивцон (см. ниже) решил, что необходимо организовать сопротивление. Он поделился соображениями с главой юденрата д-ром Израэлитом, однако тот его не поддержал: в гетто Лиепаи было мало мужчин, а женщины, старики и дети не могли противостоять нацистам. – Г. С.
[Закрыть].
Но Либава ничего не знала о Варшаве, и потому люди, которые в другом месте, при других условиях были бы героями, в условиях Либавы в лучшем случае умирали, как люди, а не как овцы.
Русский офицер, бежавший от немцев, скрываясь в дворах, встретил Каби. И хотя Каби, как и всякого еврея, ежедневно поджидала смерть, он офицера спрятал и поддерживал его, чем мог. Однако когда офицер все-таки попался в руки злодеев и они узнали, что Каби его скрывал, он вместе с другими евреями, жившими в том же доме, был арестован.
Евреи, у которых Каби не раз брал деньги или продукты для офицера, дрожали от страха… Но сколько Каби ни пытали, он не проронил ни слова.
Каби расстреляли. В этот день еврейские рабочие вывели из строя электромоторы и «из солидарности с Каби, мужественным и сознательным гражданином, не работали», – рассказывает Линкимер. Какой силой мог быть Каби в надлежащих условиях?
Было много случаев и подлинного героизма, бесстрашия, презрения к смерти. Тем не менее в гетто из девяти тысяч либавских евреев вошло только около восьмисот!
Останавливаться подробно на каждом случае подлинной отваги и смелости при беглом обзоре дневников Линкимера в данной рецензии невозможно. Невозможно потому, что это заняло бы десятки страниц. Трудно также говорить о работе Линкимера обычными словами, так как строки дневника – это мозг и кровь!
Каждая глава начинается у Линкимера словами: «Наша участь предопределена. Наше положение безвыходно. И все же…» – и все же строки тянутся дальше. И снова люди идут навстречу смерти. Навстречу смерти и гибели идут матери с детьми и грудными младенцами на руках.
Евреи – молодые люди, работающие в шуц-полиции, очищают автомобили от крови и оставшихся частей человеческих тел. Они чистят свои сапоги, отлично видя, во что сапоги были испачканы…
Казалось бы, как может хватить духа и терпения, чтобы записать факт кражи в лавчонке гетто?
Но у Линкимера хватает терпения. Он подробно описывает жизнь оставшихся в гетто восьмисот евреев, если это вообще можно назвать жизнью.
Среди евреев в гетто не может быть скверных людей! Вот почему община подходит так строго к факту кражи в лавчонке. Чтобы евреи воровали! У евреев же! И где? В гетто?!
Это событие занимает целую главу. Зато так же подробно описаны трудящиеся, честные люди, выполняющие самую трудную и черную работу в гетто.
Хаим Левинсон – управляющий домом[355]355
Судьба Хаима Левинсона (1920-?) неизвестна. – Г. С.
[Закрыть]. Его хозяйство «обширно», он постоянно хлопочет, так как на дворе зима и водопровод замерзает. Из других домов идут к нему за водой. У Левинсона водопровод работает бесперебойно. Он по ночам не спит, разогревает трубы, чем только можно. А когда соседи застают его за починкой какого-нибудь унитаза, он шутит: «Хорошо, когда что ни делаешь, к рукам липнет…»
В дневниках немало строк подлинно народной мудрости, юмора и бодрости. Не Линкимер придумал слова старика портного Цимермана[356]356
Арон Цимерман (1881 – ок. 1943) – портной. Возможно, погиб в концлагере Кайзервальд. – Г. С.
[Закрыть]. Он тоже их услышал и записал. Семидесятилетний Цимерман – замечательный мастер. Каждый раз, когда он сдает злодеям работу, они ему обещают: «Ну, скоро расстреляем тебя, как собаку. Еще только один костюм и – кончено! Больше у тебя работы не будет!»
В общине Цимерману советуют больше за работой не ходить. Но Цимерман отвечает с усмешкой: «Не испугался я их. Как бы они ни старались, а молодым им меня не расстрелять!»
Старушка Фридман не надевала заплаты[357]357
Желтый квадрат 10 × 10 см, который, согласно распоряжению немецкого командования от 5 июля 1941 г., должны были носить лиепайские евреи. – Г. С.
[Закрыть], не сходила с тротуара при встрече с немцами. В Йом Кипур [Судный день] 1941 года она сидела дома и молилась. А айзсарги выломали у нее входную дверь и уже принялись было за внутренние двери, но старушка ни звука не проронила. Злодеи решили, что никого дома нет, и ушли. Фридман осталась в живых. «Стану я из-за них молитву прерывать, – сказала она, – не доживут они до этого!»
Эти факты, которые не остались забытыми благодаря тому, что Линкимер сумел их увидеть, запомнить и добросовестно записать, являются подлинными истоками народной мудрости, которые должны быть запечатлены навеки.
Маккабистка[358]358
Член еврейского спортивного общества «Маккаби».
[Закрыть] Флейшман, бежавшая от расстрела, полуголая, окровавленная, бежала шесть километров. За ней гнались вооруженные звери, стреляя на ходу. Один из них потом признался, что никогда в жизни не видал такой храброй женщины.
Некий парень Давид[359]359
Давид Филиппович Зивцон (1914–1983) – радио– и электротехник, узник Лиепайского гетто. Спасен Р. Седолсом. Выполняя работу электрика в квартире немецкого офицера, Зивцон обнаружил негативы фотографий, сделанных на месте расстрела лиепайских евреев в дюнах Шкеде в декабре 1941 г. Он выкрал негативы и с помощью друга-фотографа Майера Штайна, который был на принудительных работах в том же здании СД, напечатал несколько фотографий, а затем вернул негативы на место. Сделанные фотографии (их 11) были запаяны в железную коробку и спрятаны в конюшне за зданием СД. После войны они были опубликованы и обошли весь мир. См.: Бергер Э., Эйдус З. Где ты был, человек? / Книга спасения. Авт. – сост. Л. Коваль. Юрмала, 1993. Т. 2. С. 238–260. В 1945 г. Зивцон дал подробные показания советским следственным органам о преступлениях нацистов и их пособников в Лиепае. См.: Латвия под игом нацизма: Сб. арх. док. М., 2006. С. 161–169. – Г. С.
[Закрыть], работавший у СД[ковца] Сабека[360]360
В некоторых других источниках – Собек. – Г. С.
[Закрыть], случайно увидел в лаборатории снимки страшных мест, где разбойники проводили «акции»… Он сказал об этом Линкимеру. И когда Сабек ушел, Давид пробрался к нему в комнату, заперся и воспроизвел фотографии, причем надел перчатки и обмотал тряпками ноги, чтобы нигде не осталось следов, и работал, презрев смертельную опасность. И вот фотографии у него! Теперь их надо было сохранить, чтобы они сами могли свидетельствовать, когда настанет день суда… Этот эпизод занимает в дневнике почти пять страниц. Еще десять страниц занимают описания каждой фотографии в отдельности, так как на случай, если фотографии пропадут, Линкимер хочет сохранить хотя бы точное описание каждой из них.
Понятно, что Давид, который переснял фотографии в комнате у Сабека, то есть у волка в пасти, в других условиях мог бы совершить нечто такое, отчего немецким разбойникам не поздоровилось бы…
Достойна удивления также выдержка, которую проявили женщины, занятые на самых тяжелых работах под дождем и снегом, при сильнейших морозах они таскали кирпичи, устанавливали столбы, голодные, полураздетые… Но ни одна из них ни разу не приходила с жалобами в общину. Все надеялись на чудо, на приход Красной Армии… Эта надежда придавала силы и бодрости, терпения и уверенности.
Линкимер рассказывает также, как бесчеловечно и садистски пытали военнопленных красноармейцев. Вот один эпизод: много СД-ковцев зверски избивают военнопленного красноармейца за то, что он принес мешочек с хлебом для своих голодных товарищей. На вопрос, где он взял хлеб, красноармеец каждый раз отвечает, называя другой адрес. Мерзавцы его терзают, выламывают ему руки, но он выкрикивает: «Псы, вас десятки, а я один. Но придет день, когда десятки ваших зверей будет судить один из нас!» С этими словами он падает и остается лежать смятый, затоптанный в снегу.
Пьяные, обожравшиеся, пресыщенные звери в образе человеческом выслеживали свои невинные и безоружные жертвы, чтобы пытать, унижать и лишь потом убивать по придуманному арийскими собаками способу.
За принудительную тяжкую работу не давали ни денег, ни пищи. За неделю работы Линкимер получил… ржавый наперсток. «Это подарок вашей матери, чтобы она при шитье пальцев себе не накалывала», – сказал СД-ковец. В другой раз ему подарили пару сигарет за то, что он распилил и разрубил полный сарай выкорчеванных пней…
Система оставалась неизменной: высосать у жертвы мозг из костей, а потом уничтожить.
Однако если обитатели гетто не были способны на открытое восстание, то лютую ненависть к отвратительным врагам и невиданным доселе невзгодам они хранили в сердце своем.
Мальчики жили в яме за сараем, голодные, замерзшие, измученные до предела. В гетто они из своей ямы идти не хотели. «Придет Красная Армия! Пусть Красная Армия увидит, как мы жили при “арийцах”!» – говорили ребята, когда к ним приходили из гетто.
Из девяти тысяч евреев осталось двадцать два человека![361]361
По данным последней предвоенной переписи населения (1935), в Лиепае насчитывалось 7379 евреев (12,9 % населения). По крайней мере 5 тысяч из них были убиты в 1941 г. (крупнейшая «акция» – 15–17 декабря 1941 г. в дюнах Шкеде, где, по немецким данным, был убит 2731 еврей). – Г. С.
[Закрыть] Остались только потому, что Красная Армия изгнала злодеев. Среди этих двадцати двух остался и Линкимер.
Мне известно, что у Линкимера имеется еще материал. Редакция «Черной книги», несомненно, свяжется с ним. Около трехсот страниц занимает материал, бывший в моем распоряжении[362]362
По информации И. Ивановой, ее отец Д. Зивцон и К. Линкимер ездили в Москву к И. Г. Эренбургу (с ним был близко знаком двоюродный брат Зивцона Михаил Карштедт) с предложением опубликовать дневник К. Линкимера. – Г. С.
[Закрыть]. Прочитанное производит огромное впечатление. Уничтожение младенцев, женщин, уничтожение Либавской богадельни, тысячи замученных невинных людей – все это конкретные факты. Но человеку с нормальной психикой трудно это воспринять.
Люди саботировали, слушали тайком радио[363]363
В укрытии у Р. Седолса Д. Зивцон собрал радиоприемник, который слушали скрывавшиеся там узники. Это зафиксировано на сохранившихся фотоснимках. – Г. С.
[Закрыть], знали о боях у Сталинграда. Сопротивления в Либавском гетто злодеи не встретили. В Либаве из девяти тысяч евреев осталось в живых двадцать два человека.
И многие из тех, которые убивали, ходят на свободе. Невинная кровь вопит о мщении. Рассказывайте и помните, что в великом бедствии народа повинен только фашизм!
Голос Шейны Грам
Дневник пятнадцатилетней девочки из местечка Прейли
Помимо шести еврейских душ, оставшихся в живых в местечке Прейли, Латвийской ССР, чудом сохранился один документ, изобличающий лучше всяких свидетельских показаний зверства немецких фашистов. Этот документ – маленькая записная книжка-дневничок пятнадцатилетней еврейской девушки Шейны Грам, убитой вместе со своей семьей[365]365
Шейна Грам (1925–1941) родилась в Прейли, училась в Прейльской еврейской основной школе, активно участвовала в работе местной молодежной сионистской организации «Ха-шомер ха-цаир». Анализу ее дневника посвящены следующие статьи: Богоявленская С. Дневник Шейны Грам – исторический и человеческий документ / Евреи в меняющемся мире: Материалы 3-й Междунар. конф., Рига, 25–27 октября 1999 г. Рига, 2000. С. 430–436; Волкович Б. О дневнике Шейны Грам / Волкович Б., Олехнович Д., Рочко И. и др. Холокост в Латгалии. Даугавпилс, 2003. С. 65–68. – Г. С.
[Закрыть] и 1500 другими евреями рукой немецких фашистов в этом маленьком городке Советской Латвии[366]366
Цифра неточна. По данным переписи 1935 г., в Прейли жили 847 евреев (51 % населения). Более 800 из них были убиты нацистами и их пособниками. 250 евреев Прейли погибли 27 июля 1941 г. Остальных, в том числе Шейну Грамм, расстреляли 9 августа 1941 г. – Г. С.
[Закрыть].
Этот дневничок был передан русской соседкой семьи Грам[367]367
Соседка Ивановская передала дневник Ш. Грам ее брату 8 августа 1944 г. Дата освобождения Прейли – 27 июля 1944 г. – Г. С.
[Закрыть] после того, как в Прейли вместе с частями Красной Армии вошел брат убитой – боец Латвийской стрелковой дивизии[368]368
В оригинале – Латвийской стрелковой дивизии. – Г. С.
[Закрыть] – Гутман Грам.
Оставшаяся в живых семья Хаги из Прейли[369]369
История спасения семьи Хаги описана одним из ее членов. См.: 1000 дней – борьба за жизнь: Вспоминает Мордух Хаги / Зильберман Д. И Ты это видел. 3-е изд., испр. и доп. М., 2012. С. 41–52. – Г. С.
[Закрыть] передает следующие подробности об авторе дневника Шейне Грам.
К моменту начала войны семья Грам состояла из шести человек: отца Ицика, шестидесяти лет, по профессии портного[370]370
Ицик Грам (1877–1941) – портной. Убит в Прейли. – Г. С.
[Закрыть], его пятидесятидвухлетней жены[371]371
Сара Грам (урожд. Зангвиль, 1882–1941) – домохозяйка. Убита в Прейли. – Г. С.
[Закрыть], старшей дочери Фрейды, двадцати лет[372]372
Фрейда Грам (1917–1941) – продавщица в магазине тканей. Убита в Прейли. – Г. С.
[Закрыть], сына Гутмана, восемнадцати лет, дочери Шейны, пятнадцати лет и сына Лейбы, двенадцати лет[373]373
В действительности – Аба Грам (1926–1941), школьник. В период нацистской оккупации летом 1941 г. был отправлен на торфоразработки. Убит. – Г. С.
[Закрыть]. Из всей семьи остался в живых лишь Гутман, эвакуировавшийся в Советский Союз и теперь находящийся в рядах Красной Армии[374]374
Гутман Грам (1920–1944) – рабочий льнозавода. С началом войны бежал в советский тыл вместе со своей возлюбленной – учительницей Идой Ципук (р. 1918), которая в 1942 г. родила от него сына. С 1942 г. воевал в Латышской стрелковой дивизии, участвовал в освобождении Латвии и погиб 28 августа 1944 г. в районе Мадоны. Похоронен на воинском Братском кладбище (в городском парке). – Г. С.
[Закрыть].
Дочь Грама – пятнадцатилетняя Шейна, как раз накануне войны окончила шестилетку[375]375
До войны основная школа Латвии была шестилетней. Шейна училась в еврейской школе. – Г. С.
[Закрыть]. Она была духовно развитой и интеллигентной девочкой. Она прекрасно училась.
Свой дневничок Шейна Грам вела на еврейском языке, лишь надпись «Дневничок Шейны Грам» сделана на латышском языке[376]376
Дневник написан на идише в записной книжке 10 × 15 см, в коричневом коленкоровом переплете, на клетчатой бумаге. На первой странице надпись: Šeinas Gram dienasgrāmata («Дневник Шейны Грам»). – Г. С.
[Закрыть].
По рассказам семьи Хаги, Шейна Грам и вся ее семья была убита 9 августа 1941 года. Ее старшая сестра Фрейда, упоминаемая в дневнике, в этот день была задержана после работы комендантом, который, натешившись ею вдоволь, уничтожил ее 16 августа. Дневник Шейны начинается в день начала войны 22 июня 1941 года[377]377
Гутман Грам предоставил дневник Б. Герцбаху, после чего послал оригинал Иде Ципук, находившейся в эвакуации в Мордовии. После гибели Гутмана она переслала дневник сводным братьям Шейны (детям Ицика Грама от первого брака), которые еще до войны эмигрировали в Южную Африку. Именно там была сделана единственная известная фотокопия дневника (без первых страниц). Южноафриканские родственники оригинал не сохранили. Таким образом, полный текст дневника Шейны Грам известен благодаря русскому переводу Б. Герцбаха. – Г. С.
[Закрыть].
Б. Герцбах
22 июня. В 12 часов дня радио сообщило: «Германия объявила войну СССР. В 4 часа утра немецкие самолеты бомбили несколько русских городов».
Под вечер я уехала в Рибенишки[378]378
Историческое название пос. Риебини в Латвии. – Г. С.
[Закрыть] (семь километров от местечка Прейли. – Б. Г.) Все время до 12 часов ночи я сижу у радиоприемника. Передают, как охранить себя от воздушного нападения.
23 июня. Утром мы узнаем, что бомбили Двинск[379]379
Историческое название гор. Даугавпилс в Латвии. – Г. С.
[Закрыть]. Я достаю подводу и возвращаюсь домой. Объявлено осадное положение и по улице разрешается ходить только до 8 часов вечера. Мы беседуем дома до 11 часов. Ночью слышен шум многочисленных самолетов. По городу проходят танки. Стоит большой шум. Все домашние всю ночь бодрствуют.
24 июня. Встала очень рано, на улице тихо. Нет никаких известий. Учреждается кружок скорой помощи, и я немедленно записываюсь. В 4 часа состоялась первая лекция. Врач объясняет, как нужно оказывать первую помощь. После занятия мы все ожидаем автобуса. В город приходят все новые люди. Каждый рассказывает что-нибудь новое. Немцы успешно наступают. Все взволнованы. В городе люди все волнуются. Под вечер начинается дождь. Надо маскировать окна. Я ложусь в кровать одетая. В час ночи меня будит сестра. Слышен шум моторов пролетающих самолетов. Я долго прислушиваюсь к шуму, но затем засыпаю.
Среда, 25 июня. Рано утром я уже выхожу на улицу. Сведений с фронта нет.
Все ожидают автобуса. У всех конфискуются радиоприемники. Ежеминутно пролетают самолеты. Базар разгоняют. Нельзя собираться в группы. Автобус прибывает лишь под вечер. В 6 часов вечера я иду в Красный Крест. Там нас обу чают перевязкам. Из кружка выделили две смены дежурств: с 8 вечера до часа ночи и с часа ночи до 5 утра. Меня назначают во вторую смену. До двух часов ночи тихо. С двух до восхода солнца слышны заглушенные удары. Бомбят железнодорожное полотно. В 5 часов утра нас с дежурства освобождают.
Четверг, 26 июня. В городке страшное волнение. Немцы наступают. Советские автомобили снуют туда и обратно. Все укладывают вещи. Многие едут в сторону границы[380]380
Имеется в виду «старая граница» с СССР. – Г. С.
[Закрыть]. Мои братья с двумя товарищами направляются на велосипедах. Я достаю велосипед и с еще одной девушкой также уезжаю. Уже вечер, мы приезжаем в Рибенишки. Там мы ночуем.
Пятница, 27 июня. Мы не едем дальше. Целый день мы сидим у моей тети. Проезжают солдаты. Едут многие, бежавшие из Польши и Литвы. Вечером приходит дядя моей подруги. Она уезжает с ними. Я также еду с ними. Потом, однако, я передумала и к утру возвращаюсь к себе домой.
Четверг, 3 июля. Мы уже второй день живем с немцами[381]381
Германские войска оккупировали Прейли 28 июня 1941 г. – Г. С.
[Закрыть]. На улицах никто не появляется. Через Прейли прошло огромное немецкое войско с большой амуницией.
Первый день прошел тихо. На второй день немцы взломали магазины и все расхитили. Ворвались в синагогу, вытащили свитки Торы и растоптали их ногами. На других улицах они устраивают разные дебоши. Все время разъезжают немецкие автобусы и танки. Мы ничего не знаем о положении на фронте. Мы все переживаем много страха. У нас остановилось несколько немецких солдат. Среди них имеются и очень благородные люди. Они все время успокаивают нас, что рабочих не будут трогать. Публикуется распоряжение, что евреи и русские не имеют права вывешивать свои национальные флаги. Ходьба по улицам разрешается до 10 часов вечера, но никто не осмеливается высунуть и головы. Мы сидим только в квартире.
Каждый день новые репрессии. Посылают на работу: полоть огороды, мыть полы и т. д. Крестьянское население призывается ничего не продавать евреям. Суббота, 19 июля. Издается приказ, что евреи должны носить желтый отличительный знак. Он состоит из пятиконечной звезды[382]382
В Прейли для обозначения евреев (как и в Калуге) нацисты использовали желтую пятиконечную, а не шестиконечную звезду. См.: Мелер М. Места нашей памяти: Еврейские общины Латвии, уничтоженные в Холокосте. Рига, 2010. С. 297. – Г. С.
[Закрыть] двенадцати сантиметров ширины и длины. Мужчины должны его носить на спине, груди и чуть повыше колена левой ноги. Женщины – на груди и спине. Многих арестовывают и сажают в тюрьму.
Понедельник, 21 июля. Группу в пятьдесят евреев отправляют на торфяные разработки. Каждый из них должен выработать пятнадцать стер (пять кубометров. – Б. Г.). Они работают четыре дня и потом возвращаются домой. Из нашей квартиры никого не взяли.
Четверг, 24 июля. На торфяные работы угоняется новая группа. Надоело сидеть дома, я сама хочу работать. Меня записывают вместе с сестрой. Вечером мне сообщают, что в пятницу в 5 часов утра нужно отправиться на работу.
Пятница, 25 июля. В 5 часов утра мы собираемся на базарной площади около пожарной каланчи. Делается перекличка, и мы отправляемся. До торфяных разработок десять километров. В половине девятого нас уже распределяют на работу. Мы работаем группой в десять человек: восемь девушек и двое юношей. Мы заняты переворачиванием нарезанного торфа. Работа тяжелая. Каждую минуту подбегает лесник и нас подгоняет. В 7 часов вечера работа прекращается. Для ночлега нам отводится сарай (палатка). В два часа ночи нас окружает группа неизвестных, кажется, партизаны[383]383
Так называемые «национальные партизаны» – террористические и диверсионные группы пронацистского подполья, активизировавшиеся с нападением Германии на Советский Союз. Были созданы под контролем германских спецслужб для восстания в тылу Красной Армии. В Латвии насчитывалось до двадцати таких групп. Они нападали на отступавших красноармейцев и расправлялись с пытавшимися эвакуироваться в советский тыл мирными жителями или передавали их гитлеровцам. – Г. С.
[Закрыть]. Один из них призывает выйти всем евреям, но когда никто из нас не откликается, они открывают стрельбу. Картина в сарае ужасная. Все сбежались в один угол, и каждый молит Бога. К счастью, над нами только забавлялись. После стрельбы, когда никто не отозвался, окружавшие сарай ушли. Но всю ночь мы не спали. В 5 часов утра мы снова вышли на работу.
Суббота, 26 июля. В 6 часов мы уходим на работу. На обед дается один час. После обеда от нашей группы забирают несколько человек. Нас остается семь. Мы выполняем, однако, нашу норму до трех часов дня и направляемся затем в лес, где находятся наши вещи. Через некоторое время собираются все остальные, и мы направляемся домой. Выйдя из леса, мы спохватились, что не хватает одного. Начинаем поиски, но безрезультатно. Переживая судьбу потерявшегося, мы направляемся домой. Придя домой, мы застаем его в комнате. Оказывается, он пошел другой дорогой. В городке – волнение. Забирают лошадей, и ночью несколько евреев уводят в Малту[384]384
Малта – поселок в тогдашнем Резекненском уезде Латвии, примерно в 25 км от Прейли. – Г. С.
[Закрыть].
Воскресенье, 27 июля. Это кровавое воскресенье для латвийского еврейского народа.
Утро. Всем евреям Двинской улицы приказывают одеться в лучшее платье, взять с собой продукты и выйти на улицу. В домах производятся обыски. В 12 часов всех евреев загоняют в синагогу. Одну группу молодых евреев отправляют рыть могилы за кладбищем. Потом в синагогу загоняются евреи еще двух улиц.
Половина четвертого дня. Всех евреев угоняют за кладбище и там расстреливают. Всех двести пятьдесят евреев: мужчин, женщин и детей.
Это ужасно. Такого конца мы не ожидали. Горсточка оставшихся ожидает каждую минуту смерти.
Понедельник, 28 июля. Кошмарный день. Мы узнаем подробности ужасного и трагического конца. Днем новая группа оставшихся евреев угоняется на торфяные работы.
Вторник, 29 июля. Рано утром они уезжают. Распространяется слух, что их тоже отправили рыть могилы. Девушек забирают для чистки улиц. Мы смотрим друг на друга и удивляемся тому, что еще живы. Каждая желает себе смерти. Положение евреев ужасное. Как долго мы будем мучиться? Ходят слухи, что под вечер опять возьмут. Мы решаем не ночевать дома. Один крестьянин разрешает нам переночевать в бане. Поздно вечером мы, поодиночке, идем спать в баню. Нас шестеро, баня маленькая. Спать могут лишь трое. Однако никто не спит. Всю ночь ужасно лают собаки. Я сижу с закрытыми глазами. Передо мной встают лица расстрелянных. Мне кажется, что они сквозь закрытые веки плачут.
Среда, 30 июля. Утром мы возвращаемся в квартиру. Комнаты не тронуты. Все было спокойно. Я валюсь на кровать и немедленно засыпаю. Каждый час новые известия. Один говорит, что будут еще брать, другой – больше не будут брать. Кому верить? Пока ужасно. Каждый сидит и ждет смерти.
Мы узнаем, что остальным евреям готовится еще более ужасная смерть. Нас сожгут. Мне безразлично. Я не хочу жить, не хочу умирать. Одно лишь меня поражает: как мы все это в состоянии перенести? Мы с сестрой решаем прятаться в бане. Приносят хорошую новость. Евреев больше не будут трогать. Они довольствуются двумястами пятидесятью. Сестру берут на работу мыть полы. Я в это время спала. Сегодня мы спим дома. Восемь часов. Нельзя выходить на улицу. Погода такая изумительная. Неужели для еврейской молодежи все потеряно? Неужели никогда не наступят лучшие времена? Что творится на фронте, мы не знаем. Ходят слухи, что немцы получили крепкий удар и что их теснят обратно. Насколько это правильно, неизвестно. Ночью тихо. Я долго не засыпаю и смотрю в окно. Кругом тишина, только далеко в поле лают собаки.
Четверг, 31 июля. Сегодня тихо. Мы получаем привет из Рибенишки. Там никого не тронули. Утром отправляют на работу. Я с сестрой иду в поле. Мы там сидим до двух часов дня. Создается еврейское гетто. Три человека обходят, записывая трудоспособных. Ежедневно от евреев сорок человек должны идти на торфяные работы и подметать улицы. Каждый день новые преследования, и конца не видно. До всего мы дожили, но удастся ли нам пережить, не знаю. Еврейских девушек посылают убирать освободившиеся еврейские квартиры для тех, кто их убивал. Меня не берут. Но когда убирают квартиру моей убитой подруги Мэри Плаговой[385]385
Марианна Плагова (1927–1941) – школьница. Погибла в Прейли. – Г. С.
[Закрыть], которую готовят для пристава, я иду туда. Собираю ее фотоснимки и оставляю их себе[386]386
Школьная фотография Шейны Грам и Мэри Плаговой хранилась у И. Г. Эренбурга и была передана им в ЕАК. В фонде EAK эта фотография не обнаружена. – И. А.
[Закрыть]. Мне не верится, что мои друзья Плаговы уже мертвы…
Пятница, 1 августа. Пока все спокойно. Должны ли мы съехать с нашей улицы, мы еще не знаем. Ночью моей сестре кажется, что где-то кричат. Сегодня она спит со мной. Я открываю окно, спускаюсь через него на улицу и прислушиваюсь. Никого, однако, не видно. Кругом тишина.
В половине седьмого я и моя сестра должны идти подметать улицы. В нашей группе пятнадцать человек. Мы чистим Двинскую улицу. Потом нас отправляют чистить базар. После этой работы пристав отдает распоряжение собрать группу в двести евреев. Долго мы стоим с метлами на базаре. Каждый проезжающий избегает смотреть на нас. Затем, однако, нас всех отпускают. Я прихожу домой и ложусь спать. Поднявшись, я с сестрой иду осматривать квартиру на случай, если нас выселят. Мы решаем зайти к моей подруге Дамба. Ее отца арестовали, и неизвестно, что с ним стало. Свежая новость. Приходят и рассказывают, что те самые, которые здесь расстреливали, уезжают в Рибенишки. Хотим предупредить, но не с кем. Снова паника. Мне, однако, сердце говорит, что ничего не будет. В половине девятого мы ужинаем. Прошлой ночью мимо наших окон были слышны шаги. Я подхожу к окну. Идет немецкий солдат. Не проходит и минуты, и откуда-то появляется целая группа солдат. Мы сильно перепугались. Я все время стояла у окна и наблюдала. Солдаты прошли и сейчас же вернулись. Долго я еще сидела у окна, но глаза мои сомкнулись, и я заснула на вещах…
Суббота, 2 августа. Сейчас же с утра меня с сестрой зовут на работу. Нас шестеро девушек, и мы убираем все ту же квартиру пристава. Это снова в доме моей убитой подруги Мэри Плаговой. На сердце все так же больно и тяжело. К тому же к нам приставлен в качестве наблюдателя полицейский шпик, и это совсем плохо. До двух часов мы убираем, и когда остается подвесить гардины, нас отпускают на обед. Через час мы снова должны явиться. Так проходит целый день. Поздно вечером нас встречает пристав и отпускает домой. Ночью тихо.
