Текст книги "Воин ночи (СИ)"
Автор книги: Илья Маслов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)
Затем перешли к планированию боевых действий. Было очевидно, что Хейд воспользовался обычной стратегией Закатных райксов: основными силами осаждает ключевые города, в то же время наверняка рассылая небольшие группы для захвата незащищенных поселков и для грабежей. Учитывая же то, что враги достаточно скрытно смогли подобраться от границы к Смолограду, говорило об их невероятной скрытности и маневренности. Инициативу ни в коем случае нельзя было отдавать повелителю вампиров, иначе арии и их союзники рисковали оказаться в окружении, скрытно обойденные противником. А потому было принято решение как можно скорее собрать все силы в единый кулак и выступить к Смолограду, высылая вперед и по сторонам конные разъезды. Оставалось лишь надеяться, что город выдержит осаду достаточно долгое время, помешав Хейду двигаться дальше.
Тем временем на площади снова собрался народ. Опять гремел над городом голос кузнеца Огнеяра:
‑ Коли пришло время нелегкое, тут уж не дело в стороне оставаться! Постоим за Землю нашу, за жен да детей, за Предков прах! Если встанем мы плечом к плечу всем народом ‑ никакой Черной Силе с родом ариевым не совладать!
Сотни голосов поддержали его, и в каждом была решимость биться с врагом до последнего. Уже сегодня Русколань выставит не просто ополчение: на войну пойдут все ‑ от мальчишек до стариков, кто только может носить оружие. А ведь в других городах люди ничуть не трусливее…
Пересвет и его наемная дружина, обычно собиравшаяся для сопровождения товаров, стояли в стороне. Когда Огнеяр спустился с помоста и подошел к ним, на лице Пересвета дернулся мускул, и купец скрестил на груди руки, но ничего не сказал. Бывший друг между тем заговорил:
‑ Ты… это… У тебя же вроде должны быть в амбарах и наконечники стрел, и оружие всякое… Дал бы, на общее‑то дело.
‑ Дам.
Кузнец некоторое время помялся, а потом продолжил:
‑ Меня в вожаки ополчения выкликают. Но чувствую ‑ не справлюсь один. Поможешь али как?
‑ Никак ты властью поделиться собрался? Твоя ж мечта исполнилась! Вот это диво…
‑ Да какая мечта уж! Думаю вот: всю жизнь мы с тобой друг другу помогали, из одного котла ели, в бою плечом к плечу стаивали, а теперь что? Коли уж оказался я дурнем таким, ну тресни ты меня тоже промеж глаз, да забудем про раздор наш: молодежи нашей породниться пора.
‑ Молодежи‑то, может, породниться и пора, да и зла я на тебя не держу. Но коли чего уж тебе в голову взбредет, всем пожертвовать готов, и собою, и людьми. Может, оно так и надо. Только я так не горазд…
‑ Ну как знаешь. ‑ Проговорил, отворачиваясь, Огнеяр. ‑ А ратников все одно сбирать вместе будем.
Высоко в небе парят гордые орлы, тайными тропами крадутся в дремучих лесах серые волки, светит ясное Солнце, и внуки Стрибожьи ‑ ветры ‑ проносятся в просторных полях. Глядятся в волшебные зеркала озер плакучие ивы, приветствуют Зарю, красящую их в золото, тонкие березки, высятся могучие дубы ‑ бояре. Цветет Земля, и Синее Небо заботливо обнимает свою супругу, из запредельной высоты любуясь ею. А далеко внизу идут воины ‑ идут, чтобы прогнать вон иноземных захватчиков.
Враг напал подло, без всякого повода. Вернее, повод был ‑ покорить нашу Родину, разграбить ее города и селения, поставить на колени трудовой народ. Тьмою заволокли небо дымы пожарищ, под ударами мечей цветущие поля оросились кровью, и под коваными сапогами задохнулись колосья хлеба.
И тогда великий народ отложил в сторону плуг и поднял ‑ нет, не меч! ‑ северный боевой топор. Да, мы можем терпеть до последнего, но если вспыхнет пламя гнева ‑ то не затушишь его ни водой, ни кровью! Все силы отдадут Люди Рос Победе, не пожалеют и жизни самой, чтобы уже затухающим взором увидеть, что дрогнул враг, бежит прочь!
Крепко арий ценит счастье труда и мир. Но не зря и в спокойные времена кует молот кузнеца не только серпы и косы, но и мечи, наконечники стрел и копий, доспехи и шеломы. Не зря и забавы‑то у нас богатырские: бои "стенка на стенку", поединки на тризнах, даже пляски наши ‑ дабы ловкость показывать! Не зря с давних пор слово "Родина" было не менее свято, чем слова "отец" и "мать"…
В мирное время каждый ‑ сам по себе. Забывают люди о родстве, о том, что живем‑то мы рядом, и что рыбак не проживет без ткача, ткач ‑ без пахаря, а пахарь ‑ без кузнеца. И вылезают на поверхность алчность, зависть, мелкие обиды! Но непобедим народ, если в час брани забудет о междоусобицах и раздорах, единым монолитом поднявшись навстречу врагу. В пламени войны стираются грани, исчезают различия в ремеслах и занятиях, не остается места личным обидам. И остается лишь одно слово для всех, знаменитых или безвестных, бедных и богатых, пеших и конных, живых и павших: ВОИНЫ.
Воин верен клятве и своим боевым товарищам. Может быть, он и испытывает страх, но непоколебимая сила воли придает ему сил. Вот идет он ‑ твой далекий предок. Идет день и ночь, усталость наваливается на плечи неподъемным мешком, и так хочется сбросить этот мешок, лечь на землю, вдыхать запах цветов, засыпая под трели птиц… Но воин идет дальше. Он знает, что стоит ему сдать хоть в чем‑то, расслабиться, и не останется ни цветов, ни песен. Придут враги, вытопчут поля и луга, и запах медоносных трав сменится зловонием мертвечины, гари, конского навоза, и птицы будут тревожно кричать над руинами и запустением.
На коротких привалах воин спит на голой земле, подложив под голову седло или шапку, да еще разве что кулак. И снится ему дом, любимая, дети, снится детство. Но сон на войне короток, и снова пора в путь. Нужно идти, чтобы семья и все, что дорого сердцу, не осталось в одних снах и воспоминаниях, чтобы не видеть в глазах своего ребенка страх перед кнутом оккупанта.
Воинское братство крепко. Когда люди вместе стоят под ливнем стрел, когда они рядом в рукопашной, и каждый готов отразить удар, нацеленный в соседа ‑ их связывают нерасторжимые узы. Настоящий воин ‑ это не только могучие мускулы и быстрые удары, это еще и умение подняться в атаку первым, готовность отдать все, что у тебя есть, раненому товарищу.
…Вслед уходящему на Закат войску махала платочком девочка лет десяти, одиноко стоявшая у градских ворот. Кто знает, с кем она прощалась? Отец, брат или оба вместе из их дома отправились защищать свой род? Ледар так и не смог перед отъездом попрощаться с Любавушкой. Он чувствовал, что если увидятся они ‑ невероятно тяжело будет им расставаться. И в этот миг царю ариев казалось, будто в облике светловолосой малышки их напутствует, благословляя на подвиг, Родная Земля.
Как и предвиделось, Хейд, осаждавший Смолоград, не забывал и наводить страх на окрестные поселения. Отряды по пятнадцать‑двадцать всадников рыскали по земле ариев, с каждым днем углубляясь все дальше на Восход и Полночь. Конечно, вампирам не требовалось захватывать запасы провизии, но пленники вполне могли пригодиться при штурмах, а главное ‑ жестокие и беспричинные расправы над жителями, по мнению завоевателя, должны были устрашить население.
Получилось так, что вампиры‑всадники и конные разведчики ариев почти одновременно достигли одного и того же селища. Всего пять жилых домов и несколько подсобных построек говорили о небогатой поживе, однако захватчики без раздумья атаковали. В полной мере осознавая свою безнаказанность и то, что любая жестокость будет подвигом в глазах Хейда, черное воинство без разбора убивало и грабило, сжигало дома и извращенно насиловало девушек и женщин. Последнее вообще превратилось в главное развлечение вампиров. Неудивительно, что десять всадников в черном с торжествующими криками помчались к домам, выхватив мечи. Разумеется, они и не надеялись на какое‑либо сопротивление, но мужчин в селище не оказалось совершенно: все они уже которую неделю насмерть стояли на стенах Смолограда под стягами отважного князя Лютобора. Остались только женщины и дети. Захваченные врасплох, они кто бросился бежать в разные стороны, надеясь укрыться в лесу, кто попытался спрятаться в домах ‑ тщетно. Всадники легко настигали их, иных убивали, а других валили на землю и тут же принимались утолять свою звериную похоть, стараясь сделать своим жертвам как можно больнее.
Их предводитель погнался за девушкой с длинными распущенными золотистыми волосами. У крайнего дома вампир настиг ее, и даже не стал хватать: просто встал наперерез и пнул с коня тяжелым сапогом. Несчастная упала, всадник соскочил на землю, наклонился над своей жертвой, распахнув плащ… И повернулся на нарастающий топот копыт, несшийся с противоположной стороны.
К селищу мчались всадники‑арии, разведчики в легких доспехах и без щитов, но с надежными мечами и в остроконечных шлемах. Предводитель захватчиков сначала шагнул им навстречу с клинком в руке, затем развернулся с мыслью бежать, понял, что не успеет ‑ и вдруг замахнулся, стремясь напоследок хотя бы убить так и не доставшуюся ему девушку. Но в тот же миг меч командира ариев снес ему голову, бросив труп под копыта коня. А воины‑освободители уже сшиблись с остальными вампирами, слишком поздно пришедшими на помощь своему главному. Приподнявшись и позабыв про боль, пришедшая в себя девушка следила, как ее спаситель увернулся от рубящего удара сверху вниз и с разворота выбил противника из седла, как вихрем налетел на другого и ударил его по шлему…
В считанные минуты все было кончено. Два разведчика‑ария были ранены, из вампиров не выжил и не спасся ни один. Гердан ‑ а он и был тем командиром передового отряда разведчиков ‑ снял шлем и устало вытер потный лоб, убрав с него слипшиеся волосы. Затем его взгляд упал на спасенную им девушку, которая все еще полусидела на земле. Подумав, что она подвернула, а может ‑ и сломала, ногу, Небесный Мститель покинул седло, подошел к ней и осторожно помог встать. Его опасения были напрасны: она была невредима, и причиной ее заторможенности был лишь шок. Девушка немного постояла с безвольно опущенной головой, и Гердан, пытаясь привести ее в себя, осторожно обнял ее за плечи:
‑ Все хорошо. Успокойся, ты в безопасности… Ты меня слышишь?
И тогда спасенная наконец подняла взгляд. У девушки ‑ совсем еще девчонки! ‑ были спутанные волосы, покрытые после падения пылью, бледное лицо с дрожащими губами, распухшие от слез веки, но воин ничего этого не заметил. Не заметил потому, что у нее были еще и огромные, широко распахнутые, как у ребенка, от пережитого ужаса, глаза небесной синевы. Движимый неожиданной жалостью, Гердан провел ладонью по золотистым прядям, освободив их от запутавшейся травинки. Девушка сначала вздрогнула, словно от удара, а потом вдруг крепко прижалась к Небесному Мстителю, обхватив его руками, и слезы неудержимо потекли из ее глаз.
Гердан растерялся. Если он и бывал в близких отношениях с женщинами, то это были лишь связи для утоления взаимного желания, самой обычной страсти, без намека на те или иные чувства. Да какие там чувства, если его с детства воспитывали седые волхвы и изрубленные в сечах витязи, учившие, что в его сердце может быть только одна любовь ‑ к Родине?! Даже оставить после себя сынов или дочерей было прежде всего долгом, чтобы не прекратился древний род защитников Правды.
Так и стояли посреди маленького селения могучий витязь в дорогом боярском плаще и прильнувшая к нему заплаканная девчонка. Воин‑освободитель и та, которую он спас…
Неожиданно она перестала плакать, ойкнула, вывернулась из рук Гердана и убежала. Он обернулся, и увидел позади высокую, нестарую еще женщину, которая с улыбкой покачивала головой. На немой вопрос Небесного Мстителя она ответила:
‑ Мать я ее. Спасибо тебе, боярин ‑ если б не ты, успел бы нечистый тот Лучезару зарубить! А что убежала она, так просто меня постеснялась. Ты, воевода, не думай плохого, благодарна она тебе. Отдарить бы тебя чем, да что у нас может тебя порадовать?
Гердан стряхнул незнакомое прежде чувство. Он снова стал прежним витязем, отважным и хладнокровным:
‑ Не за дары мы воюем…
Поздним вечером, когда солнце почти уже село, но было еще светло, все войско ариев стало лагерем возле спасенного от захватчиков селища. Окрестности наполнились голосами, треском костров, запахом похлебки и жаркого. Никто не хотел, казалось, вспоминать, что до еще державшегося Смолограда, а стало быть ‑ до врага, оставался всего один переход. Воины смеялись, оживленно или неторопливо беседовали, резали на доли мясо, кто‑то запел, чуть слышно касаясь струн:
Мы ходили в дальних походах,
Мы сражались под небом чужим,
В даль уносились бессчетные годы,
Их не считая, мы держим мечи…
Один Гердан не мог найти себе места. Он бродил по лагерю, но никак не мог понять ‑ что же его беспокоит, что мешает ему набираться сил перед новым переходом? Или за прошедшие годы он слишком сильно устал быть не таким, как другие?
Небесный Мститель вышел из лагеря и двинулся по направлению к лесу. Всегдашняя осторожность покинула витязя. У самой границы леса он обнаружил огромный камень и сел на него, подперев подбородок руками. Перед его глазами вставали картины прошлого. Битвы, кровь, звон мечей… Пиры, хмельное питье, песни… Тайны, открытые ему в чащах мудрецами… Все это он с радостью бы, без всякого сожаления, отдал, только чтобы покинуть свое вечное одиночество! Мужчины видели в нем соперника в доблести и силе, юноши ‑ недостижимый идеал бранного искусства, женщины отдавались ему с трепетом, ощущая в нем силы иных миров и иных времен. Ни для кого он не был просто Человеком, другом или любимым. Да, он всегда был готов умереть в бою за Родину, за род ариев, но сейчас Гердана посетила неожиданная мысль ‑ а кому это нужно? Кто будет о нем горевать, кто ждет его возвращения?
‑ Боярин…
Гердан резко обернулся на женский голос, рука скользнула к кинжалу на поясе. Но мгновение спустя он узнал Лучезару и возвратился в прежнее положение. Ему не хотелось подавать виду, что ее присутствие что‑то означает для него.
‑ Боярин, почему ты грустный такой сидишь?
Гердан помедлил и негромко сказал:
‑ Да я и сам не знаю. Как наваждение какое…
Лучезара подошла совсем близко и вдруг подняла руку, протягивая витязю нечто. Немного заикаясь от волнения, она сказала:
‑ А я… вот, возьми… это я сама вышивала… только подарить некому было.
С легким удивлением Небесный Мститель поднял голову и распрямил спину. И всего‑то кусок ткани, узорами украшенный ‑ пот в жару обтереть! ‑ , а дрогнуло его сердце: вот, и ему кто‑то благодарен, именно ему! Он взял подарок, невзначай коснувшись руки Лучезары, и подвинулся на камне:
Посиди со мной, если мать против не будет.
Девушка села. Камень был узок сразу для двоих, и они бессознательно прижимались друг к другу. Через тонкую ткань Гердан чувствовал теплоту женского тела. Но все было совсем не так, как раньше, все было по‑новому… Помнил он и свой первый меч, и первого коня, первый бой, первую ночь с женщиной. А вот любви первой так и не было. Как и последней, конечно.
‑ Говоришь, подарить некому было… А что так?
‑ Да это я для жениха вышивала. Только не часто гости у нас бывали, а когда и приедет кто, так другие‑то вертятся, красуются, а я так не умею. Уж и мать меня ругала, и отец, только не получается у меня ничего… А соседки смеются: "Да на тебя, дурнушку, и так никто не взглянет, а ты еще и прячешься!"
Дурнушку? Гердан видел красавиц, облик которых заставлял считать их Богинями, ради одного лишь безразличного взгляда которых гибли в кровавых поединках знаменитые витязи. По сравнению с ними Лучезара действительно не блистала красотой. Может быть, еще вчера Гердан не обратил бы на нее никакого внимания, попадись она ему на глаза. Но теперь Лучезара казалась ему несравнимо лучше любой другой.
Когда молчание затянулось, он проговорил:
‑ Мой отец говорил, что каждому человеку Богами предназначена его любовь. Главное ‑ верить в это, искать ее, не боясь трудностей. И еще он говорил, что настоящий мужчина должен любить трех женщин: Родную Землю, свою мать и мать своих детей.
‑ Твой отец был мудрецом?
‑ Мой отец был воином. Когда мне было три года, он вместе с войском царя ариев отправился в поход в землю родов Гарца и Пелесет, чьи воины носят щиты в рост человека и шлемы с гребнями. Отряд лучников занял на поле боя холм, враги стремились его отбить. Когда отец увидел, что наши воины дрогнули, он помчался туда и попытался остановить бегущих. Ему это удалось, и арии продержались на холме до темноты... Но мой отец получил в том бою смертельную рану.
‑ А твоя мать? Кем была она?
‑ Моя мать была из небогатого рода. Она очень любила отца, хотя родители редко бывали вместе.
‑ А твоя жена? Или невеста?
‑ Ни той, ни другой у меня нет. Я всегда помнил слова отца. Видишь ли, меня воспитывали для того, чтобы я защищал Правду, сражался с темными силами, и я считал, что мой долг ‑ найти именно ту, которую предназначили мне Боги. До сих пор мне это не удавалось, но… ‑ Гердан на секунду замолчал ‑ …мне кажется, что сегодня мне повезло.
Лучезара встрепенулась. Повернувшись, она с волнением посмотрела ему прямо в глаза. Боярин усмехнулся:
‑ Ну нет так нет. Ты только не думай, что вот боярин захотел потешиться, и плетет тут басни. Силой или обманом принуждать я не могу и не хочу. Просто я никогда и ни с кем не был наедине так, как сейчас с тобой.
Вместо ответа Лучезара неожиданно прижалась к нему, как тогда, днем, после боя. "Да она же и правда ‑ совсем девчонка!" ‑ подумал Гердан. После всего, что было сказано, он уже не имел права ее предать или обмануть.
За секунду до того, как их губы встретились, он шепнул:
‑ Завтра мы снова двинемся дальше. Впереди нас ждут враги, будет жестокая битва. Я могу не вернуться...
Таким же шепотом Лучезара ответила:
‑ Все равно! Я твоя ‑ навсегда…
Они долго целовались, не чувствуя холода наступившей ночи. Затем Гердан постелил на землю свой плащ и перенес на него Лучезару. Когда она стала неумело отвечать на его ласки, сердце витязя снова сжалось от несвойственных прежде чувств, от какой‑то едва осязаемой грусти.
Далеко в лесу тревожно кричала птица, и Вселенная отвечала ей яркими бликами звезд.
…Хейд в бессильной ярости мерил шагами плоскую вершину холма, на котором располагалась его ставка. Похоже, предупреждение Ангорда сбывалось: несколько недель войско завоевателя осаждало Смолоград, чередуя выжидание с яростными штурмами, а его защитники не сдавались! Постоянные пожары превратили деревянные стены и большую часть построек в груды уродливых развалин, воинам князя Лютобора не давали и минуты отдыха, попеременно ночью и днем идя на приступ, так что арии тоже были вынуждены сражаться по частям ‑ одни бились, другие отдыхали. Вот и сейчас густой черный дым говорил, что скоро и не поврежденные до сих пор дома обречены. Но как и прежде, из‑за обугленных бревен и досок в штурмующих летели стрелы, а иззубренные лезвия мечей и топоров были готовы оказать отпор вампирам.
Конечно, окажись Хейд в подобной ситуации, обладая достаточным количеством столь могучих и отважных воинов, он, несомненно, попытался бы прорвать кольцо осаждающих, но князь Лютобор понимал: пока главные вражеские силы скованы его обороной, у царя ариев есть время собрать войско и выступить в поход.
Все население города, теперь уже лишенное крова и голодающее, но от того лишь сильнее ненавидящее захватчиков, участвовало в его обороне. Когда в пламени пожара рухнула часть стены Смолограда, Хейд решило, что победа одержана, так всегда было раньше ‑ стоило его воинству ворваться в город, и сопротивление ослабевало, а жители сдавались на милость победителей. Но штурм следовал за штурмом, а вампиры не могли одержать верх, и даже если прорывались за жалкие остатки укреплений, то каждый раз откатывались назад.
Однако ныне терпению Хейда пришел конец. Его наворопники сообщили о появлении в окрестностях конных отрядов войска ариев. Повелитель вампиров принял решение любой ценой сеодня покончить с непокорным городом, обрушить на него все силы, даже если придется стереть его до основания. Если арии готовы умирать не то, что за развалины своих домов, но и за голую землю, которую они именуют Родиной, он предоставит им такую возможность.
Он снял круговую осаду. Если кто‑то из защитников Смолограда захочет бежать, то пусть бежит: все равно ему долго не протянуть в разоренных окрестностях, без охотничьего снаряжения и в лохмотьях вместо одежды. Все свои силы Хейд собирался бросить на один участок ‑ туда, где раньше всего рухнула стена, и где из‑за постоянных схваток почти не осталось даже ее остатков. Какими бы могучими ни были оставшиеся в живых защитники, им не остановить всю мощь его армии!
Но что это? Повелитель вампиров не успел еще подать знака к началу штурма, а над развалинами рухнувшей стены неожиданно поднялись человеческие фигуры с оружием в руках. Они безмолвно двинулись вперед, на бесконечно превосходящего их в численности врага, и даже Хейд на миг потерял внутреннее равновесие, когда пригляделся к воинам князя Лютобора.
Арии шли в последний бой. Сняв жалкие лохмотья, оставшиеся от одежды, и пробитые и искореженные доспехи, они наступали совершенно нагими, готовясь в первозданном облике, в каком они пришли в этот мир, предстать перед Богами. Только секиры и мечи, копья и боевые ножи ярко сверкали на солнце. Защитники Смолограда переступили ту грань, за которой кончается страх смерти. А воин, не думающий о себе ‑ страшный и беспощадный боец.
Впереди шел сам князь Лютобор. В самом начале осады стрела пробила грудь его любимой жены. Пять дней спустя пал в бою сын князя. Теперь Лютобор ничего не хотел от жизни, только Смерть, как упокоение, притягивала его, но перед этим он хотел отомстить… В молчании шли воины, и это молчание было символом готовности к Подвигу.
‑ Вперед! ‑ крикнул Хейд, указывая на атакующих мечом. Вампиры как‑то неуверенно, медленно двинулись навстречу ариям. Почему‑то молчали лучники.
‑ Вперед!! ‑ заорал повелитель вампиров, размахивая клинком ‑ Лучники, стреляйте!
Но было поздно. По‑прежнему беззвучно арии перешли на бег, и через какие‑то мгновения все перемешалось. Яростная, еще невиданная схватка развернулась перед глазами завоевателя.
Как противостоять воину, который не защищается, который сам шагает на лезвие, лишь бы достать тебя своим ударом? Как атаковать, когда он сам постоянно атакует, даже не оглядываясь вокруг? Черная кровь ручьями хлестала из ран вампиров, они против воли пятились и расступались перед ариями, которые с упорством обреченных вновь и вновь кидались на врага, круша все на своем пути. Их нагие тела тоже были покрыты ранами, но боль отходила на задний план. Даже когда один из них лишился сразу трех пальцев, он попросту перекинул топор из правой руки в левую и продолжил сражаться! Хейд начал понимать, почему Ангорд так упорно пытался отговорить его идти на Восток.
…И тут небо разорвал торжественный, призывный рев боевых труб. Это не была команда атаки, это было лишь грозное предупреждение сильного, который не желает нападать со спины. Это был Вызов!
А на Восходе, у края горизонта, засверкали бесчисленные шлемы и брони, взвились десятки стягов. К Хейду подбежал, запыхавшись, один из ординарцев:
‑ Мой повелитель! Сняв все дозоры ради штурма, мы не смогли…
‑ Это войско царя ариев? ‑ прервал его командный голос завоевателя.
‑ Да, но мы…
‑ Тварь! ‑ резкий удар в лицо сбил вампира с ног.
Хейд внутренне содрогнулся. Если бы сейчас арии ударили во фланг его аморфного построения, все было бы кончено в ближайшую минуту! Он стремительно вогнал клинок в ножны:
‑ Трубите отход!
Появление войска ариев у стен так и не покорившегося Смолограда спутало все планы завоевателя. Но он был уверен в себе и уже начал обдумывать тактику будущей битвы.
12.
Место будущего сражения представляло собою ровное поле, с одной стороны ограниченное руинами Смолограда, с трех других ‑ лесом и холмами: на двух из них расположились ставки Хейда и Ледара, а третий, находившийся немного в стороне от леса, вполне мог решить собою исход битвы. Причем арии не могли позволить себе широко использовать конницу: кавалерия была традиционно "аристократическим" войском, и каждый князь или боярин мог привести с собою самое большее пятнадцать всадников‑бояр. Остальную массу составляли ратники ‑ профессиональные пешие воины, которые в мирное время не только трудились, как и все остальные, но и вместе с боярами обучались искусству боя, хотя не столь основательно. Они подразделялись на собственно пехоту, т.е. воинов, вооруженных для ближнего боя мечами и топорами и экипированных соответствующими доспехами и щитами, и копейщиков, вооруженных не столь длинным оружием, как катафрактарии, но достаточным, чтобы поражать противника прежде, чем он их достанет клинком. Первые редко организовывались в построения и чаще всего атаковали противника в виде плотной или редкой толпы, являясь основной ударной силой при штурмах укреплений. Они сходились с врагом один на один, и исход боя решали оружие и индивидуальное умение. Вторые же в основном становились живым заслоном на пути вражеских всадников в составе различных формаций.
Лучники и копьеметатели набирались, как правило, из профессиональных охотников, чаще всего ‑ из жителей северных лесов. Впрочем, по древним представлениям о воинской чести арии полагали метательное оружие "нечестным", и предоставляли пользоваться им союзникам ‑ чудским племенам. В сражении они вставали во втором ряду общего строя и поражали противников, и без того связанных схваткой с их товарищами.
Еще одним видом пехоты было ополчение, если и обладавшее какими‑либо боевыми навыками, то разве что приобретенными в кулачных боях между городскими концами. Арийские полководцы не разработали какой‑то особой стратегии их использования, что затруднялось совершенно различным, иногда ‑ самодельным оружием, от топоров и коротких рогатин до пращей.
На кратком совете вождей в шатре Ледара было принято следующее: выстроить в центре прямую линию из копейщиков, за их спинами расположить часть лучников и пехоты, на левом крыле поставить кавалерию, дабы она, пройдя под стенами Смолограда, попыталась ударить во фланг противника, а на правом ‑ оставшуюся часть пехоты и лучников, которая должна занять и удержать вышеупомянутый холм, поливая оттуда стрелами вражеское войско. Было ясно, что схватка на холме будет яростной и продолжительной, а потому Ледар решил сам возглавить правое крыло, поручив войско боярину Яросвету. Обычно цари ариев сражались во главе конной гвардии, но всадники были бы слишком хорошими мишенями, располагаясь на холме, а кроме того ‑ предпочтительны в атаке, а не в обороне.
Сражение с доселе невиданным противником, многочисленным и хорошо вооруженным, обещало быть тяжелым и кровавым. А ночь ‑ для скольких она станет последней? ‑ дышала покоем и миром. Успокаивающе потрескивали костры, и воины, кутаясь в плащи, наброшенные поверх не снятых по предосторожности доспехов, против собственной воли в сотый, тысячный раз оборачивались на Закат, вглядываясь в темноту над вражеским лагерем. Хейд, конечно, воспользовался бы возможностью атаковать в темноте, да еще и уставшую от долгого перехода армию ариев, но реорганизация и перепостроение обещали занять много часов, и он принял решение дождаться утра. Вампиры не жгли костров, таясь во Тьме, бывшей для них домом. Тьма, которая пришла с Заката…
Ледар несколько отошел от лагеря и стал молча разглядывать поле. От костров оно казалось непроглядно темным, но стоило огню остаться позади, как царь понял: это не так. Высоко в небе улыбались ему звезды, шептали о чем‑то травы, колышимые легким ветерком, веяли прохладой просторы. И в человеческом сердце поневоле рождалось ощущение великой несправедливости: завтра здесь будет литься кровь, тишину прогонит ржание, звон, топот и крики боли, торжества, отчаяния… В каждом из нас ‑ целый мир, ведь совсем непохожие мысли приходят в голову разным людям, и люди эти по своему видят окружающее. Удар меча, тонкий посвист стрелы, взмах жуткого окровавленного топора ‑ и Вселенная осиротела, уже никогда не прозвучат какие‑то слова, прервется одна из золотых нитей небесных прядильщиц. Человек падает на землю, последним усилием пытаясь зажать рану, и его Жизнь уходит через пальцы, в почву, в глубины земли, откуда уже нет возврата.
Но есть те, кто начинает войны, кто приказывает: "Марш!" бесчисленным полчищам, есть те, кто с бессмысленным, но гордым блеском глаз, застывшим на одинаковых лицах, стройными колоннами отправляются выполнять приказы тиранов, мечтая урвать и себе кусок боевой добычи ‑ чужих женщин, чужого добра, чужого счастья, превратившегося под кнутом "богоизбранного" надзирателя в рабский страх. И есть те, кто защищает свою Родину, свою семью, свой дом. Да, по недомыслию одних и злой воле других властителей человек должен взять в руки оружие и сражаться. Так пусть же сгинут в раздутом ими горниле войны все, ненавидящие Свободу и Труд!
В памяти царя вставали образы прошлого. Любавушка… Какие слова он мог бы найти, чтобы выразить свою любовь к ней? Время словно невероятно ускорило свой ход, или напротив ‑ замедлило его до предела, сжавшись в одинокую точку посреди темного бесконечного пространства. Уходили в небытие эпохи, высокие горы исчезали в волнах, из океана вставали новые континенты, льды наступали на некогда цветущие земли, а две души по‑прежнему стремились друг к другу через бездны, наполненные болью и страданием, через смерть и забвение. Царь вспомнил, как они гуляли по лесам и полям, окружавшим Русколань. В таком же поле, но светлым днем, привязав у дерева коней, они, взявшись за руки, шли по траве, и грудь переполняло счастье. Маленький щенок, будущий грозный волкодав, гонялся за насекомыми, а когда Любавушка опускалась на колени и протягивала к нему руки, с радостным визгом бросался к ней и старался лизнуть в лицо. Жаль, что не было той, последней встречи, когда царь остановился у самого порога и резко развернулся назад, не в силах увидеть ее покрасневших от слез глаз! "Что бы ни случилось, всегда помни ‑ я буду ждать тебя, и готова принять любым, каким бы ты ни стал. Я любила тебя, люблю, и никогда не полюблю другого, сколько бы времени ни прошло…" ‑ счастлив тот, кто слышал такие слова.
Ледар почувствовал рядом чье‑то присутствие и повернулся. Чуть в стороне, скрестив руки на груди, стоял Гердан и тоже, казалось, был поглощен красотою ночи. Царь ариев подошел к Небесному Мстителю и сказал:
‑ Что не спишь? Завтра день не из легких…
Гердан улыбнулся ‑ совсем не так, как раньше, печально, а совершенно открыто, как‑то беззащитно:
