Текст книги "Лавка платьев для драконьих невест (СИ)"

Автор книги: Илина Ясная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 24. Накануне.

Глава 24. Накануне.

Дни перед открытием слились для Анабеллы в одну бесконечную череду готовых платьев, исправленных швов, привезённых рулонов ткани, пустых чашек из-под кофе и строчек в ежедневнике, которые она с особенным удовольствием яростно вычёркивала. Утро начиналось значительно раньше, чем ей хотелось, а заканчивался день далеко за полночь, когда Анабелла в очередной раз вспоминала что-нибудь важное и добавляла новый пункт в список на завтра.

Иногда она ещё не успевала допить первую чашку кофе, а в лавке уже появлялась одна из швей. Следом приезжал поставщик и привозил ткань совершенно не того оттенка, о котором они договаривались, и Анабелле приходилось десять минут объяснять, что между глубоким винным и цветом засохшей свёклы существует колоссальная разница. Потом кому-нибудь требовалось показать, где лежит новый рулон ткани, другая швея замечала проблему с линией рукава, третья спрашивала, можно ли немного изменить обработку края. А к обеду выяснялось, что материал, который должны были доставить ещё вчера, вообще не приехал. День превращался в бесконечную цепочку вопросов, решений и новых задач, появлявшихся быстрее, чем Анабелла успевала вычёркивать старые.

Селестина могла появиться посреди всего этого безобразия, окинуть лавку одним взглядом и несколькими язвительными замечаниями заставить Анабеллу передвинуть половину внутреннего пространства. Иногда Анабелла сопротивлялась, потом отходила к двери, смотрела на результат и молча переставляла ещё что-нибудь сама. Селестина в такие моменты выглядела совершенно невыносимо довольной.

Но однажды она преподнесла Анабелле действительно роскошный подарок.

Селестина вошла в лавку с той самой улыбкой, которая обычно означала: она что-то задумала и уже заранее уверена, что все остальные будут ей благодарны. Прямо с порога объявила, что нашла для Анабеллы продавца.

А потом в помещение вошла Ильмира.

И Анабелла на несколько секунд совершенно забыла о коробках, тканях и недоделанной витрине.

Ильмира была очень необычной женщиной. Смуглая кожа имела тёплый оливковый оттенок, густые почти чёрные волосы тяжёлыми волнами были собраны на затылке, тёмные выразительные глаза смотрели спокойно и уверенно. Полные губы, мягкие черты лица, чуть приподнятый подбородок. Она не столько ходила, сколько плавно двигалась по помещению, и в каждом жесте чувствовалась удивительная уверенность в собственном теле.

А фигура у неё была именно такой, какую местная мода слишком часто пыталась совершенно напрасно «исправить». Ильмира была немного полновата. Мягкий живот, выраженная талия, полная грудь, роскошные бёдра. Анабелле хватило одного взгляда, чтобы решить: если кто-нибудь предложит спрятать эту женщину под бесформенным платьем ради того, чтобы скрыть её так называемые недостатки, она лично отберёт у него ножницы.

Фигура Ильмиры ничего не требовала скрывать.

Её нужно было правильно показать.

Подчеркнуть талию. Позволить ткани мягко пройти по бёдрам. Открыть грудь ровно настолько, чтобы взгляд задержался, но не превратить женщину в собственное декольте. Цвет тоже нужен был насыщенный. Винный? Нет, слишком ожидаемо. Гранатовый. Или очень глубокий зелёный, который сделает кожу ещё теплее.

Анабелла так увлеклась, что только через несколько секунд поняла: Ильмира всё это время спокойно выдерживает её внимательный взгляд.

– Я так понимаю, мысленно вы меня уже переодели? – наконец спросила она.

Анабелла моргнула.

Селестина рядом тихо рассмеялась.

– Полностью.

Уголок губ Ильмиры дрогнул.

И в этот момент Анабелла окончательно поняла, почему Селестина привела именно её.

Ильмира не стеснялась собственного тела. Не пыталась стать незаметнее и не занимала меньше пространства, чем ей хотелось. Напротив – будто совершенно спокойно предъявляла себя этому миру и не спрашивала разрешения выглядеть именно так.

Для «Бэлль» она подходила идеально.

Но одной внешности было мало. В следующие несколько минут Анабелла наблюдала за ней уже гораздо внимательнее. Ильмира оказалась тактичной, сообразительной и удивительно наблюдательной. Она не пыталась назвать красивым всё подряд и не соглашалась с Селестиной просто потому, что та её привела. Когда разговор заходил о будущих покупательницах, она сразу разделяла два совершенно разных понятия: что женщине нравится и что действительно способно её украсить. При этом в её словах не было ни высокомерия, ни привычного желания «исправить» чужую фигуру.

Анабелла буквально влюбилась в неё за первые полчаса.

Через несколько дней стало понятно, что первое впечатление не обмануло. Ильмира легко общалась с людьми, быстро запоминала, где что находится, не терялась, если одновременно нужно было ответить на вопрос, найти нужную ткань и позвать швею. Она была исполнительной, расторопной и при этом не суетилась. А ещё действительно видела женщин. Не отдельные грудь, талию или бёдра, которые нужно спрятать или подчеркнуть согласно моде, а весь образ целиком.

Селестина нашла для неё настоящее сокровище.

Сама Анабелла к этому времени уже физически не успевала шить. И самым сложным оказалось даже не передать часть работы другим, а перестать стоять у швей за спиной, дотошно контролируя каждый стежок. Приходилось буквально заставлять себя отойти от стола и заняться чем-нибудь ещё. Девушки быстро привыкли, что Анабелла может попросить распороть почти готовый шов, если тот лёг неправильно, но никогда не станет обвинять швею, если проблема изначально была в выкройке. Несколько раз ей самой приходилось переделывать расчёты и признавать, что чужие замечания оказались правильными.

Первая коллекция в итоге собралась даже быстрее, чем она ожидала. Всего шесть платьев, но Анабелла принципиально не хотела заполнять лавку десятками почти одинаковых вещей. Лучше меньше. Зато у каждой модели должен быть собственный характер.

Дымчато-голубое платье получилось почти воздушным: красивая линия ключиц, лёгкие рукава и юбка, которая мягко двигалась при ходьбе. Глубокое винное собирало фигуру, подчёркивало талию и делало кожу визуально теплее. Тёмно-зелёное спереди казалось почти строгим, зато со спины позволяло себе значительно больше. Пыльно-розовое вышло нежным, мягким и настолько женственным, что даже Селестина, обычно предпочитавшая вещи с характером, задержалась возле него дольше остальных.

Синее вечернее платье Анабелла переделывала трижды. В первый раз её не устроила грудь, во второй – линия юбки, в третий она поняла, что платье слишком старается быть красивым и из-за этого потеряло лёгкость. После очередной переделки наконец получилось именно то, что нужно.

Шестое оказалось самым спокойным – сложного оттенка между серым и бежевым. Оно предназначалось не девушке, мечтающей войти в зал и немедленно собрать на себе все взгляды, а женщине, которая привыкла выглядеть дорого без необходимости это кому-либо доказывать.

При этом Анабелла специально не шила все модели намертво под один конкретный размер. В боковых швах оставляли небольшой запас, там, где позволяло строение платья, предусматривалась возможность изменить посадку на груди или талии. На нескольких моделях оставили дополнительную длину, а внутренние завязки позволяли немного менять силуэт без полной переделки вещи.

Готовое платье должно было оставаться готовым.

Но после небольшой работы с конкретной покупательницей выглядеть так, словно с самого начала шилось именно для неё.

Эта идея нравилась Анабелле особенно.

Не подгонять женщину под вещь.

Подгонять вещь под женщину.

Другая часть будущего ассортимента пока пряталась в закрытой коробке в дальней рабочей комнате.

И вот с ней оказалось значительно веселее.

– Я не поняла, – медленно произнесла старшая швея.

Анабелла сидела напротив и изо всех сил старалась сохранить серьёзное лицо.

На столе между ними лежал первый повседневный комплект белья: мягкий лиф с тонким кружевом и нижняя часть, количество ткани в которой явно вступало в конфликт со всем жизненным опытом женщины напротив.

Швея взяла её двумя пальцами.

Перевернула.

Посмотрела с одной стороны.

Потом с другой.

– А не мало?

Губы Анабеллы предательски дрогнули.

– Тут есть всё необходимое.

Женщина снова посмотрела на ткань, словно надеялась, что оставшаяся половина изделия всё-таки где-нибудь обнаружится.

– Но оно же… маленькое.

– Очень.

– И это должно быть удобно?

– Непривычно – не значит неудобно.

Швея подозрительно посмотрела уже на саму Анабеллу.

– Вы сами такое носили?

– Ношу.

На лице женщины появилось настолько выразительное сочетание потрясения, сомнения и внезапного любопытства, что Анабелла прикусила губу изнутри.

– И?

– Намного удобнее привычного белья. Под платьем меньше лишней ткани, ничего не собирается на бёдрах, силуэт получается чище. Но здесь особенно важна обработка края.

Теперь Анабелла стала серьёзной и подвинула комплект ближе.

– Проведите пальцем.

Швея послушалась.

Профессиональная привычка довольно быстро победила нравственное потрясение. Женщина растянула край, проверила шов, вывернула изделие, ещё раз прошлась подушечками пальцев по ткани. На лице появилось сосредоточенное выражение.

– Здесь можно мягче.

Анабелла тут же наклонилась.

– Где?

Женщина показала ногтем.

– Если оставить эту нить, при долгой носке всё равно будет чувствоваться. Я бы взяла другую. Или вот здесь край немного иначе уложила.

Анабелла проверила.

И довольно улыбнулась.

– Да.

Вот именно поэтому она выбрала эту женщину.

Всего несколько минут назад —Боги, куда делась остальная ткань?

А теперь —здесь можно обработать лучше .

Именно этого ей и хотелось.

В этот момент дверь рабочей комнаты открылась, и вошла вторая швея со свёрнутой выкройкой.

– Госпожа Анабелла, на синем платье я хотела уточнить…

Она замолчала.

Посмотрела на стол.

Потом на первую женщину.

Потом снова на подозрительно маленький кусок ткани в её руках.

Пауза стала длиннее.

– А это что?

Старшая швея подняла голову и с совершенно невозмутимым видом ответила:

– Мне уже объяснили. Тут есть всё необходимое.

Анабелла закрыла лицо ладонью.

Вторая женщина подошла ближе, взяла изделие и принялась рассматривать.

– А сзади?

– Вот это и есть сзади, – обречённо сказала Анабелла.

Швея уставилась на неё.

Потом на бельё.

Снова на Анабеллу.

И расхохоталась.

Не тихо и не вежливо – от души. Старшая швея продержалась ещё несколько секунд, но потом тоже сдалась. Вскоре уже все трое смеялись так, что Анабелла пришлось вытирать выступившие в уголках глаз слёзы.

– Я всё равно не понимаю, – проговорила вторая женщина, наконец немного успокоившись. – Как оно вообще держится?

– На женщине.

– Госпожа Анабелла!

Смеяться пришлось снова.

А потом началась работа. Анабелла объяснила посадку, показала, почему меньший объём ткани совершенно не означает, что бельё должно сползать, рассказала о распределении натяжения и важности мягких краёв. Следом достала более спокойную модель, и постепенно женщины перестали смотреть на изделия как на свидетельство скорого конца приличного общества. Они трогали ткань, спорили о нитях, обсуждали швы и предлагали варианты обработки.

И именно это нравилось Анабелле больше всего.

Шок проходил.

Оставалось профессиональное любопытство.

Парадный комплект она пока предусмотрительно оставила в коробке.

На сегодня революции было достаточно.

За два дня до открытия установили вывеску.

На фоне пыльно-зелёного фасада и тёплого дерева появилось одно слово.

Бэлль.

Светлые буквы. Чистые линии. Никаких тяжёлых завитков и лишних украшений. Вывеска не спорила с фасадом и не пыталась стать главным украшением здания. Она просто была частью него.

Анабелла стояла напротив довольно долго.

Нравилось.

Очень.

«Бэлль» звучало мягко. Женственно. Красиво. И почему-то удивительно правильно для места, где женщина должна была находить не просто новую вещь.

Себя в ней.

До открытия оставался всего один день, и Анабелла уже в пятый раз переставляла зеркало, когда Селестина наконец не выдержала и отправила её домой. Всё, что действительно требовало внимания, было закончено, а остальное, по её словам, Анабелла только испортит от усталости. Неохотно она согласилась и покинула лавку, впервые за последние недели оставив последние приготовления другим.

По дороге домой её наконец настигла мысль, от которой одновременно стало страшно и радостно.

Завтра открытие.

До сих пор этот день всегда существовал где-то впереди. Сначала нужно было получить разрешение, потом закончить фасад, найти швей, дождаться тканей, установить вывеску, подготовить первую коллекцию. Каждый раз между Анабеллой и открытием оставалось ещё какое-нибудь дело.

Теперь всё это было сделано.

И уже завтра дверь «Бэлль» откроется, а внутрь впервые войдут настоящие покупательницы.

Глава 25. Фантазии.

Глава 25. Фантазии.

Дом встретил Анабеллу тишиной. Люцифер неторопливо спустился по лестнице и остановился в прихожей, глядя на неё с таким подозрением, будто не верил собственным глазам. За последние дни он явно привык к тому, что хозяйка либо отсутствует с утра до вечера, либо появляется дома только затем, чтобы судорожно попытаться сделать ещё несколько дел одновременно. Анабелла опустилась перед ним на корточки и с наслаждением запустила пальцы в густую шерсть. Кот подозрительно прищурился, но от ласки не отказался.

Сегодня она решила отдыхать. По-настоящему. И прекрасно понимала, что Селестина была права, когда буквально выгнала её из лавки. Последние часы Анабелла уже не готовилась к открытию, а просто паниковала, пытаясь спрятать волнение за бесконечными делами. Она сняла накидку, прошла мимо зеркала и вдруг остановилась. Из отражения на неё смотрела бледная девушка с растрёпанными волосами, тенями под глазами и совершенно измученным видом. Анабелла поморщилась, потом улыбнулась самой себе. Всё. На сегодня никаких дел.

Первое время отдых даже получался. Она устроилась у окна с чашкой чая, Люцифер занял место рядом, и Анабелла лениво гладила его, никуда не торопясь и ни о чём особенно не думая. Просто смотрела на улицу, слушала редкие звуки дома и позволяла себе ничего не делать.

Примерно через час она поняла, что устала от безделья.

Анабелла рассмеялась сама над собой. Похоже, отдыхать она действительно разучилась.

Чтобы хотя бы не возвращаться к работе над лавкой, она поднялась наверх и открыла один из шкафов, который всё ещё ждала очередь на разбор. Несколько часов прошли неожиданно спокойно. Анабелла разворачивала старые скатерти, рассматривала вышивку и аккуратность строчек, находила постельное бельё, шторы, покрывала. Что-то оставляла, что-то складывала отдельно, чтобы потом отдать. Шкаф постепенно освобождался, и это занятие оказалось почти медитативным – простым, понятным и не требующим никаких решений, от которых зависело открытие «Бэлль». Когда всё оставшееся было аккуратно сложено обратно, Анабелла с сожалением посмотрела на комнату. Сколько же ещё вещей хранил этот дом. И когда она вообще успеет разобрать их все?

К вечеру ванная встретила её тёплым деревом и золотистым светом заходящего солнца. Анабелла расставила несколько свечей, набрала воду и сегодня не пожалела пены – хотелось буквально утонуть в ней. Она опустилась в ванну и долго лежала неподвижно, чувствуя, как тепло понемногу расслабляет плечи и спину. Последние дни тело существовало в режимепотом отдохну , и теперь сама возможность вытянуть ноги и никуда не спешить казалась почти роскошью.

Некоторое время Анабелла действительно ничего не делала. Потом взгляд всё-таки упал на альбом, который она предусмотрительно принесла с собой. Образ, последние дни существовавший только где-то на краю мыслей, снова напомнил о себе. Она потянулась за карандашом.

На этот раз начала не с силуэта, как обычно, а с глаз. Именно они должны были стать главным акцентом. Нижнюю часть лица закрывала полупрозрачная вуаль, оставляя открытыми только глаза и линию бровей. Всё остальное приходилось додумывать. Потом появился короткий облегающий верх, оставляющий живот открытым, низкая линия на бёдрах и несколько слоёв тонкой полупрозрачной ткани. При движении они должны были расходиться и снова собираться, открывая ноги лишь на мгновение. И обязательно звук – маленькие металлические подвески, отзывающиеся тихим звоном на каждый шаг. Тонкие браслеты на запястьях завершили образ.

Мужчина должен услышать женщину раньше, чем увидит её.

Танцовщица.

Селестина будет в восторге.

Анабелла уже представляла её реакцию и то, как легко та войдёт в новую роль. А потом совершенно естественно примерила образ мысленно на себя.

И вслед за этим появился Кассиан.

Анабелла несколько секунд смотрела на рисунок, а потом закрыла альбом. Хватит на сегодня фантазий. По крайней мере таких.

В спальню она вернулась босиком, в одном мягком халате. После ванны тело наконец расслабилось, кожа оставалась разогретой, а в комнате горели всего две свечи. Анабелла уже направлялась к шкафу, когда взгляд случайно зацепился за коробку.

Ту самую.

Она немного поколебалась, потом всё-таки сняла крышку.

После того как комплект Селестины успешно прошёл испытания, Анабелла сшила похожий вариант и для себя. Потому что захотела. И потому что теперь могла. Цвет выбрала другой – холодный тёмно-розовый, почти сливовый. Чёрные ленты на нём смотрелись ещё выразительнее.

Анабелла уже примеряла комплект несколько раз, но прежде исключительно как мастер. Проверяла посадку, натяжение, швы, смотрела, не тянет ли ткань и насколько надёжно держатся узлы. Сегодня впервые захотелось надеть его не ради проверки.

Для себя.

Она сняла халат и оставила его на кресле. Прохладный воздух коснулся разогретой кожи, по телу пробежали мурашки. Анабелла не спешила. Провела пальцами по гладкой ткани, посмотрела, как меняется сливовый оттенок в свете свечей, затем начала одеваться. Завязала ленты на бёдрах, поправила ткань, чуть ослабила один из узлов. Потом надела верх. Шёлк мягко лёг по телу, чёрные ленты пересекли светлую кожу. Анабелла завязала последний бант и выпрямилась.

Перед зеркалом сначала снова появился мастер. Она проверила линию ткани, провела пальцем по краю, прошлась по комнате и с удовлетворением убедилась, что ничего не сползает и не тянет. Всё держалось именно так, как было задумано.

А потом мастер исчез.

Осталась женщина в красивом белье.

Отражение теперь совсем не напоминало ту измученную девушку, которую Анабелла увидела несколько часов назад в прихожей. Плечи расправились, во взгляде появилось что-то хищное и уверенное. Тёмный цвет делал образ более острым, но сливовый оттенок одновременно смягчал его.

Анабелла медленно провела ладонью по талии, просто ощущая собственную кожу. Пальцы скользнули вдоль рёбер, задержались под грудью, другая рука прошла по животу к бедру. В зеркале это простое движение выглядело гораздо чувственнее, чем ощущалось.

Она слегка наклонила голову и улыбнулась собственному отражению.

А потом представила другую руку.

Большую тёплую мужскую ладонь на своей коже.

Кассиан снова появился в мыслях без всякого приглашения, но сегодня Анабелла не стала его прогонять. Последние дни она слишком часто думала о нём, чтобы продолжать притворяться перед самой собой, будто эти фантазии ничего не значат.

Воображение легко дорисовало высокую фигуру за её спиной. Широкие плечи. Спокойное лицо, которое она помнила слишком хорошо. Тот самый тяжёлый, внимательный взгляд, от которого даже в его кабинете пространство между ними неожиданно становилось теснее.

В фантазии Кассиан ничего не говорил. Просто стоял сзади и смотрел.

Голодным взглядом.

От одной этой мысли внутри стало жарко. Анабелла снова провела ладонью по бедру, но теперь представляла его пальцы. Чужую руку на талии. Горячее дыхание возле шеи. По коже прошла тёплая волна, дыхание невольно сбилось.

Она закрыла глаза на несколько секунд, позволяя фантазии стать ярче.

Как бы она повела себя, если бы он действительно стоял сейчас за ней?

Анабелла снова посмотрела в зеркало.

И выражение лица изменилось.

Не смущённое. Не робкое.

Провоцирующее.

Будто одним взглядом она могла рассказать мужчине, чего хочет.

Это выражение ей понравилось.

Очень.

Анабелла коснулась верхней ленты и снова представила, что пальцы принадлежат не ей. Кассиан стоит за спиной. Их взгляды встречаются в зеркале. Его рука находит концы банта.

Она не отводит глаз.

Ну же.

Анабелла медленно потянула за ленты.

Узел распустился легко. Шёлк больше ничего не удерживало, и ткань мягко соскользнула вниз. Анабелла осталась обнажённой выше талии, но не попыталась прикрыться. Наоборот – немного расправила плечи и продолжила смотреть на себя с той же лёгкой, почти вызывающей улыбкой.

Фантазия стала почти осязаемой. Ей казалось, что она чувствует за спиной чужое тепло, дыхание на коже, взгляд, в котором от привычного спокойствия осталось совсем немного.

Анабелла провела пальцами вниз по животу и остановилась возле боковых лент. На этот раз решила распустить обе одновременно – просто потому, что сам жест показался красивым. Маленький вызов собственной скромности и его воображаемой сдержанности.

Она взялась за свободные концы и замерла.

Если бы Кассиан действительно стоял сейчас за ней, никаких объяснений ему бы уже не понадобилось.

Ну?

Анабелла потянула.

Оба узла раскрылись почти одновременно. Шёлк мягко соскользнул и остался лежать на полу рядом с тёмными лентами. В зеркале отражались свечи и её обнажённая фигура.

Анабелла медленно выдохнула. Сердце билось быстро, фантазия оказалась неожиданно сильной, но смущения не было. Она ещё несколько секунд смотрела на собственное отражение – разгорячённое лицо, чуть припухшие губы, блестящие глаза – и вдруг подумала, что Селестина сейчас определённо гордилась бы ею.

И эта мысль заставила тихо рассмеяться.

Анабелла наклонилась за бельём.

Поэтому она не увидела дверной проём за спиной.

В тени сидел Люцифер.

Неподвижный и совершенно бесшумный.

Он не заходил в комнату, просто смотрел. В полумраке его глаза казались странно внимательными.

Анабелла выпрямилась, взяла халат и набросила на плечи, так ничего и не заметив.

Кот не пошевелился.

Кассиан проснулся так резко, словно его столкнули с большой высоты. Он сел в кровати ещё до того, как окончательно понял, где находится. Дыхание тяжёлое, сердце колотится, а всё тело болезненно напряжено от желания, которому некуда было деться.

Несколько секунд он просто сидел, затем провёл ладонью по лицу.

Сон.

Всего лишь сон.

Только почему прежде ни один сон не оставался под кожей настолько отчётливо?

Анабелла.

Она стояла перед ним в тонком белье, в этих проклятых лентах, которые и наяву уже не давали ему нормально работать. Кассиан помнил каждую деталь так, будто действительно касался ткани пальцами. Он стоял у неё за спиной, проводил руками по телу, а она смотрела на него через зеркало и не пыталась ни отступить, ни остановить.

Наоборот.

Дразнила.

Он потянул за верхний узел, и ткань медленно соскользнула. Анабелла осталась обнажённой выше талии, но даже не попыталась прикрыться. Только расправила плечи и продолжила смотреть на него тем взглядом, от которого во сне у Кассиана перехватило дыхание. Потом его руки опустились к её бёдрам. Два банта. Он взялся за них так естественно, словно всегда знал, что нужно сделать. Анабелла смотрела на него через зеркало.

Ну же.

Ленты раскрылись одновременно.

Ткань упала.

Он сделал к ней шаг.

И проснулся.

Кассиан тихо выругался, поднялся с кровати и подошёл к окну. Холодный пол под ногами почти не помог. Он распахнул створку, впуская внутрь резкий ночной воздух, упёрся ладонями в раму и несколько раз медленно вдохнул.

Лучше не стало.

Он хотел её. Хотел увидеть без строгого серо-зелёного платья, распустить пепельные волосы и узнать, станет ли Анабелла смотреть на него так же открыто, если он действительно возьмётся за ленту.

И хуже всего было то, что теперь Кассиан прекрасно знал, как именно хочет её раздевать.

Он закрыл окно и вернулся к кровати. Лёг, посмотрел в темноту и почти сразу понял, что этой ночью больше не уснёт.

Стоило закрыть глаза, и Анабелла снова появлялась перед ним в зеркале.

И улыбалась так, будто прекрасно знала, что он сделает с первой лентой.