Текст книги "Лавка платьев для драконьих невест (СИ)"

Автор книги: Илина Ясная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

На этот раз Кассиан даже не пытался убедить себя, что думает об устройстве застёжки.

Глава 22. За фасадом.

Глава 22. За фасадом.

Анабелла стояла напротив лавки и внимательно разглядывала фасад. Отошла на несколько шагов, чтобы увидеть его целиком, и едва не врезалась в проходившего мимо мужчину. Быстро извинилась и снова повернулась к зданию. В альбоме уже лежал рисунок, на котором лавка выглядела совсем иначе, и теперь этот образ настолько прочно стоял перед глазами, что Анабелла почти видела готовый результат. Осталось самое сложное – объяснить рабочим, что именно она хочет.

Из лавки вышел мужчина, которого Марта посоветовала для ремонта фасада.

– Что-то не так?

– Всё.

Анабелла тут же поняла, что ответила слишком быстро и прозвучало это гораздо мрачнее, чем хотелось.

– Нет, не в плохом смысле. Основа очень хорошая. Просто будет жалко полностью всё закрашивать.

Она подошла ближе и провела ладонью по шершавой доске. После очистки дерево сохранило красивую фактуру и глубокий благородный оттенок. Если правильно его обработать, оно само по себе будет выглядеть дорого. Поэтому прятать всю эту красоту под слоем краски совершенно не хотелось.

Анабелла открыла ежедневник. Между страницами уже лежали небольшие отрезы тканей тех оттенков, которые она подобрала для фасада. Первый она протянула мастеру.

– Основной цвет хочу примерно таким.

Он посмотрел на ткань.

– Зелёным?

– Пыльно-зелёным. И краска обязательно матовая. Никакого блеска.

Мужчина посмотрел на неё так, будто словосочетание «пыльно-зелёный» только усложнило ситуацию.

– Основа зелёная, но с серым подтоном, – терпеливо объяснила Анабелла.

В его глазах снова мелькнуло лёгкое беспокойство.

– Краску будем выбирать вместе, – успокоила она.

Мужчина заметно расслабился.

Дальше всё пошло проще. Анабелла показала резьбу, которую хотела совсем немного подчеркнуть приглушённой золотистой краской, затем отметила участки фасада, которые вообще не следовало закрашивать. Дерево там достаточно было очистить, правильно обработать и покрыть защитным составом. Фурнитуру она выбрала тёмную, тоже матовую, чтобы металл не выглядел слишком новым рядом со старым деревом.

С продавцом красок оказалось куда сложнее. Кажется, за время разговора Анабелла едва не довела бедного мужчину до заикания, пытаясь объяснить оттенок, существовавший пока исключительно в её голове. Один из предложенных вариантов она назвала цветом больной травы, другой – очень грустной лягушки. После второго сравнения лавочник схватился за голову и несколько секунд молча смотрел в потолок, словно просил богов дать ему терпения.

Зато в конце концов нужный оттенок нашёлся.

Глубокий, приглушённый зелёный. В тени он казался почти серым, зато на свету проявлялся благородный насыщенный оттенок, действительно чем-то напоминавший старые королевские интерьеры. Рядом с тёплым ореховым деревом цвет выглядел именно так, как Анабелла представляла.

– Вот этот.

Лавочник тяжело выдохнул.

Кажется, счастлив был не меньше неё.

Пока рабочие занимались фасадом, Анабелла твёрдо решила им не мешать. Решения хватило примерно на четверть часа. Когда она вышла на улицу в третий раз, рабочие одновременно повернули головы в её сторону. Анабелла молча встретилась с ними взглядами, поняла всё без слов и так же молча вернулась внутрь.

Сидеть спокойно всё равно не получалось.

Она открыла альбом.

Первые модели платьев уже были выбраны для будущей коллекции, но теперь, когда открытие перестало казаться чем-то далёким, Анабелла смотрела на них гораздо придирчивее. В одном слегка изменила линию посадки, в другом решила добавить немного объёма юбке.

Первое платье было очень светлым, почти невинным. Мягкая линия плеч, открытые ключицы, длинные рукава из более тонкой ткани. Талия подчёркнута, но не перетянута. Юбка должна двигаться вместе с женщиной, мягко покачиваться при ходьбе, а не стоять вокруг неё неподвижным колоколом.

Анабелла сразу представила девушку. Светлые волосы, румянец. И мать рядом, которая просит дочь ещё раз пройти по улице – вдруг сегодня глава клана всё-таки её заметит.

Да.

Именно для такой девушки было это платье.

Анабелла добавила небольшую складку у талии.

Следующее выглядело совершенно иначе. Глубокий тёмно-синий цвет. Анабелла уже знала, какую ткань возьмёт: тяжёлую, мягкую, почти бархатистую на ощупь. Такая фактура немного уравновесит более смелый крой. Линия груди открыта ровно настолько, чтобы приличная мать сначала нахмурилась, потом отошла на несколько шагов, оценила дочь целиком и неохотно признала, что всё-таки красиво.

Третье платье – винное. Глубокий насыщенный оттенок, почти никакой отделки, простой силуэт. Оно будет казаться вызывающим исключительно из-за цвета, хотя придраться к самому крою окажется невозможно.

Четвёртое – пыльно-розовое.

А вот пятое Анабелла начала рисовать заново. Вчера оно ещё казалось удачным, сегодня же стало очевидно: к вечеру она устала и откровенно схалтурила. Она изменила линию плеча, немного перестроила верх, открыла спину. Посмотрела. Открыла ещё чуть-чуть.

И совершенно некстати перед глазами появился Кассиан.

Заметит ли он девушку в таком платье?

Анабелла замерла с карандашом над страницей.

Она уже почти привыкла к тому, что Кассиан возникает в её мыслях всякий раз, когда она работает над платьями для местных девушек. В конце концов, значительная часть этих девушек приехала в город именно из-за него. Было вполне логично думать о мужчине, внимание которого будущие покупательницы так отчаянно хотели привлечь.

Вот только Анабелла прекрасно понимала: дело давно уже не только в этом.

Кассиан её зацепил.

Его проницательный взгляд. Спокойствие. Эта почти животная сила, ощущавшаяся даже тогда, когда мужчина просто сидел за столом и держал в руках перо. Его красота была не мягкой и располагающей, а какой-то хищной, опасной. И Анабелле нравилось вспоминать его.

В последнее время он всё чаще появлялся и в совсем других фантазиях. Особенно когда она работала над более откровенными вещами.

Это смущало. Но Анабелла не собиралась изображать перед самой собой невинность.

Кассиан ей нравился. Волновал. Притягивал.

Она в него не влюбилась. Но он будил воображение. И Анабелла решила не запрещать себе получать от этого удовольствие.

Она перелистнула альбом дальше и остановилась на рисунках, придуманных для Селестины.

Кошка.

И почти сразу совершенно непрошено представила другое: что было бы, если бы она сама появилась перед Кассианом в таком виде?

Щёки вспыхнули мгновенно.

– Нет уж.

Анабелла быстро перевернула страницу.

Горничная.

Почему-то лучше не стало.

Теперь воображение услужливо перенесло её прямо в кабинет главы Драконьего клана. Вот она входит внутрь с чем-то вроде щётки для пыли, аккуратно поправляет передник и направляется к шкафу. Наклоняется, чтобы смахнуть пыль с нижней полки. Короткая юбка немного приподнимается. Интересно, каким станет лицо Кассиана? Сохранит ли он ту же невозмутимость? Анабелла громко рассмеялась и покачала головой.

Боги, что этот мужчина с ней делает?

И самое ужасное – ей нравилось.

Кассиан невероятно её вдохновлял.

А девушки, которые вскоре будут ходить по городу в платьях из её лавки и совершенно случайно попадаться главе клана на глаза, станут прекрасным напоминанием о ней самой.

Анабелла усмехнулась.

После их разговора о нижнем белье он наверняка теперь хотя бы иногда будет задумываться, что находится под платьями женщин, которые пытаются привлечь его внимание.

Если так…

Она была невероятно горда собой.

Анабелла снова углубилась в рисунки.

Образ ученицы казался особенно забавным. Конечно, речь шла о взрослой женщине, которая просто играет роль. В её мире подобные образы во многом строились именно на воспоминании о молодости – времени, когда желания уже появлялись, а опыта ещё не хватало. Мужчина мог снова почувствовать себя тем юношей, который когда-то смотрел на самую красивую девушку и мог только мечтать о ней.

Наверняка и здесь существовало нечто похожее.

Значит, задача костюма – не буквально превратить женщину в ученицу, а вернуть мужчине то самое ощущение. Возможность снова увидеть рядом ту недоступную красавицу из прошлого. Только теперь она сама пришла к нему.

И для женщины это тоже игра.

Стать чуть более смешливой, дерзкой, легкомысленной. Позволить себе поведение, которого от неё никто не ждёт в обычной жизни.

Анабелла довольно посмотрела на рисунок.

Кажется, получилось.

Она ещё не успела стереть с лица победную улыбку, когда дверь резко распахнулась и в лавку вместе с запахом осенней листвы ворвался знакомый аромат духов.

Селестина появилась стремительно и неотвратимо, как природное явление. На ней было тёмно-красное платье, сидевшее, как всегда, безупречно.

Она посмотрела на Анабеллу.

Потом на альбом.

Потом снова на Анабеллу.

– Я уже вижу, что ты опять придумываешь что-то развратное.

Анабелла рассмеялась. За последние дни она успела привыкнуть к тому, что Селестина каким-то непостижимым образом почти безошибочно определяет её настроение. И уже поняла: скрывать от этой женщины что-либо совершенно бесполезно.

Она прижала альбом к груди.

– Я всё расскажу. Только сначала отдышись.

Анабелла строго посмотрела на неё.

– Выглядишь так, будто за тобой гнались.

Селестина сняла перчатки и чинно села, аккуратно расправив юбку и сложив руки на коленях.

Как примерная ученица.

Анабелла замерла.

Да.

Именно так.

Селестина заметила её выражение лица.

– Что?

– Ничего.

– Врёшь.

– Сначала рисунки.

Анабелла объяснила, что хотела придумать что-нибудь специально для неё. Обычного платья оказалось недостаточно. Каким бы красивым оно ни было, Селестина всё равно оставалась в нём той женщиной, которую город видел каждый день.

А хотелось другого.

Игры.

Она открыла альбом.

Первой была кошка.

Селестина несколько секунд смотрела на рисунок с откровенным недоумением. Потом перевернула страницу. Посмотрела ещё раз.

И Анабелла увидела момент, когда всё сложилось у неё в голове.

– Нет…

Селестина очень медленно подняла глаза.

– Так вот какие фантазии гуляют в твоей прекрасной головке.

Анабелла грозно посмотрела на неё.

– Будешь смеяться – отлучу от стрингов.

Селестина мгновенно подняла обе руки в знак капитуляции.

– О нет. Ты не настолько жестока. К тому же где ещё найдёшь женщину, способную надеть всё это и не скончаться от разрыва сердца?

Они рассмеялись.

А потом началась работа.

Селестина рассматривала рисунки совсем иначе, чем Анабелла. Та видела форму, ткань и посадку. Селестина – саму игру.

Хвост у кошачьего костюма, по её мнению, должен быть тоньше. Слишком пушистый может превратить чувственный образ в дешёвый маскарад. Ленту на шее она одобрила сразу, но они долго спорили о ширине. В итоге решили сделать несколько вариантов и посмотреть уже на готовом костюме.

Селестина постоянно напоминала и о главном: всё должно легко сниматься.

– Это почему-то становится обязательным требованием ко всей моей одежде, когда ты рядом, – заметила Анабелла.

– Потому что я думаю о практичности.

– Конечно.

Особенно Селестину впечатлила горничная.

В глазах сразу появился тот самый блеск, который Анабелла уже научилась распознавать.

Селестина встала, слегка опустила плечи и скромно потупила взгляд. Потом медленно подошла к Анабелле, идеально изображая робкую прислугу перед хозяйкой.

– Чего желает моя госпожа?

Поза выражала абсолютную покорность.

А вот глаза – совершенно обратное.

Там плясал огонь.

Анабелла представила Райвена.

– Боюсь, он этого не переживёт.

Обе снова рассмеялись.

– С тобой я становлюсь совершенно испорченной женщиной, – заявила Селестина.

Анабелла с самым серьёзным видом покачала головой.

– А я была уверена, что это твоё ужасное влияние на меня.

Селестина сложила руки и совершенно невинно захлопала ресницами.

Они перешли к следующему образу.

Лекарка появилась уже благодаря самой Селестине. Анабелла не знала, как здесь обычно выглядит подобная одежда, поэтому сначала пришлось выслушать подробное описание. Потом на бумаге возник светлый верх, короткая юбка – значительно короче любой вещи, которую приличная женщина позволила бы себе на улице, – небольшой передник и несколько карманов. Для настоящей работы почти бесполезных, зато прекрасно поддерживающих образ.

Селестина тут же потребовала первый костюм себе и с совершенно невинным лицом начала рассказывать, как будет спрашивать Райвена, где именно у него болит.

Анабелла смеялась, пока не заболели щёки.

Но через некоторое время веселье немного стихло, и она неожиданно посмотрела на Селестину серьёзнее.

– Знаешь… мне это в тебе действительно нравится.

Селестина подняла бровь.

– Испорченность?

– Нет.

Анабелла замолчала, пытаясь точнее подобрать слова.

– Ты сама. Не только то, как ты себя ведёшь. Скорее… как ты себя преподносишь.

Селестина тоже перестала улыбаться.

Анабелла неожиданно почувствовала, что её слова задели что-то более глубокое, чем она собиралась.

– Мне нравится, что ты не пытаешься казаться другой. Как говоришь о мужчинах, о желаниях, об игре. Спокойно. Свободно. Без жеманности и лишнего стеснения.

Она на мгновение замолчала.

– И я, наверное, тоже хочу так уметь.

– Свободно говорить?

Анабелла задумалась.

Нет.

Говорить она как раз могла.

И рядом с Селестиной почти не стеснялась.

Дело было в другом.

– Наверное, я восхищаюсь тем, что ты можешь войти к мужчине и прямо показать ему, чего хочешь. Даже сказать это вслух.

Теперь смутилась уже сама Анабелла.

Да.

Именно эта смелость её восхищала.

Селестина ничего не ответила. Просто положила ладонь поверх её руки.

И этого оказалось достаточно.

В этом простом жесте было больше понимания, чем в любом красивом ответе.

После этого они проговорили ещё несколько часов. Анабелла совершенно забыла и о фасаде, и о рабочих снаружи. На какое-то время не существовало ни будущего открытия, ни списков, ни дел.

Просто две женщины, неожиданно оказавшиеся очень близкими по духу.

Они сплетничали, спорили об одежде, обсуждали бельё и придумывали вещи, которые приличная часть города наверняка будет осуждать ровно до того момента, пока сама не захочет такие же.

Глава 23. До открытия.

Глава 23. До открытия.

К вечеру запах свежей краски заполнил всё помещение. Анабеллу это неожиданно радовало. Он больше не казался резким или неприятным – скорее пах переменами, новой жизнью, которую она медленно вдыхала в старую лавку. Рабочие уже собирали инструменты, переговаривались возле двери и договаривались, что ещё нужно закончить завтра. За окнами начало темнеть, когда Анабелла вместе с Селестиной наконец вышла наружу.

Анабелла остановилась первой.

Несколько секунд она просто смотрела.

Теперь ей самой было трудно поверить, что каждый оттенок выбирала лично. Лавка преобразилась настолько, что казалась совершенно другим местом. Тёплое дерево возле двери и окон отшлифовали так тщательно, что даже в вечернем свете проступал красивый рисунок волокон. Основные поверхности покрывал тот самый пыльно-зелёный оттенок, за который Анабелла так упорно боролась с продавцом красок. И сейчас она ни секунды об этом не жалела.

Цвет оказался даже красивее, чем в воображении. Днём он выглядел сдержанным и спокойным, а теперь, в мягком вечернем свете, казался почти бархатным. Глубоким, благородным, таким насыщенным, что взгляд сам возвращался к нему снова и снова. Рядом с ним тёплое дерево выглядело ещё выразительнее, а светлые наличники тонкими линиями отделяли зелень от окон и немного смягчали общую строгость. Резной узор, лишь местами тронутый приглушённым золотистым оттенком, не бросался в глаза, но стоило присмотреться – и сразу становилось понятно, сколько здесь деталей.

Анабелла невольно вспомнила уютные улочки викторианской Англии. Лавка вызывала похожее ощущение – сдержанного достоинства и дорогой красоты, которой совершенно не нужно доказывать собственную ценность. Даже пустые пока окна уже выглядели частью будущей композиции. Стёкла были настолько чистыми, что за ними прекрасно просматривался интерьер, и Анабелла сразу представила, как поставит туда самые эффектные модели. Не много. Никакой тесноты. Одно платье, возможно два, ткань, немного света – и достаточно.

Лавка не должна была заманивать прохожих.

Она должна была заставлять их самих захотеть войти.

Позади подозрительно долго молчала Селестина. Это было настолько на неё не похоже, что Анабелла сама обернулась.

Та внимательно разглядывала фасад. Потом отошла на несколько шагов, чтобы увидеть здание целиком. Анабелла встала рядом. Среди соседних домов лавка не выглядела чужой или слишком современной. Наоборот, словно всегда была здесь, просто раньше никто не позволял ей выглядеть настолько хорошо. Старое дерево не спрятали, не пытались замаскировать возраст здания. Его будто правильно обрамили.

– Ну? – первой не выдержала Анабелла.

Селестина повернулась к ней.

– Очень красиво. Будто… – Она на секунду задумалась и снова посмотрела на лавку. – У меня даже нет нормального слова. Сдержанно. Благородно. Но при этом пройти и не посмотреть невозможно.

Она медленно покачала головой и указала на фасад.

– Здесь всё выглядит дорого ещё до того, как человек увидел цену. Как будто хозяйка настолько уверена в качестве вещей, что ей совершенно не нужно ничего доказывать.

Анабелла почувствовала знакомое удовольствие.

Именно этого она и добивалась.

Селестина ещё раз окинула взглядом окна.

– Теперь у тебя другая проблема.

– Какая?

– После такого фасада ты не имеешь права продавать посредственные вещи.

Улыбка Анабеллы исчезла.

Не потому, что она обиделась.

Селестина просто попала слишком точно.

Фасад действительно обещал. Качество. Вкус. Необычность. Что-то, чего нельзя купить за соседней дверью. Теперь обещанию должно было соответствовать всё: каждое платье, каждый шов, каждый комплект белья, каждая коробка, в которую она будет складывать покупку.

Селестина внимательно посмотрела на неё.

– Испугалась?

Анабелла задумалась. Внутри действительно возникло напряжение, только совсем не то, которое заставляет отступать. Наоборот. Захотелось немедленно вернуться к рабочему столу, пересмотреть все модели, ещё раз проверить ткани и убедиться, что первая коллекция будет именно такой, какой должна.

– Нет, – наконец сказала она и улыбнулась. – Мне стало интереснее.

В этот момент по улице прошли несколько молодых женщин. Разговоры стихли почти одновременно. Первая заметила фасад и замедлилась. Вторая остановилась совсем. Третья подошла ближе к окну и попыталась рассмотреть помещение внутри. Анабелла и Селестина стояли чуть в стороне, поэтому девушки не сразу обратили на них внимание. Они о чём-то негромко переговаривались, одна указала на новые наличники, другая заглянула за стекло.

Анабелле не нужно было слышать слова.

Главное она уже увидела.

Они не смогли пройти мимо.

На следующий день всё внимание пришлось отдать лавке. Вчерашняя сцена с девушками окончательно убедила Анабеллу, что больше тянуть нельзя. Раньше она боялась нанимать швей заранее, пока не понимала реального объёма работы. Теперь объём начинал становиться пугающе очевидным. Селестина говорила, что о новой лавке уже судачат в городе, и Анабелла почти не сомневалась, что часть этих разговоров сама Селестина совершенно случайно и исключительно из лучших побуждений активно поддерживала.

Если Анабелла попытается шить всю первую коллекцию самостоятельно, лавка откроется не раньше чем через месяц. А ведь кроме платьев уже существовал список заказов Селестины, который разрастался почти с той же скоростью, что и фантазия самой Анабеллы. Нужно закончить пеньюар, сделать несколько новых комплектов белья, попробовать игровые костюмы. И Анабелла была уверена: стоит ей хотя бы один вечер спокойно посидеть с альбомом, как в этом мире появится ещё что-нибудь, без чего он до сегодняшнего дня прекрасно обходился.

Она сидела на кухне с чашкой кофе и задумчиво чесала Люцифера за ухом. Кот растянулся возле её ног так, будто кадровые вопросы новой лавки тоже входили в круг его обязанностей.

Чуть позже в лавку должны были прийти четыре швеи, которых посоветовала Марта. Сначала Анабелла собиралась поручить им только платья. Однако, ещё раз посмотрев на список, поняла, что это роскошь, которую она себе позволить не может. Если бельё действительно заинтересует местных женщин, одной ей не справиться.

Значит, часть работы тоже придётся отдавать.

Эта мысль беспокоила больше всего.

Платье можно осмотреть на манекене, проверить посадку во время примерки, исправить. В белье иногда один лишний стежок или грубый край означал, что женщина весь день будет вспоминать автора далеко не добрым словом.

К моменту, когда швеи собрались в лавке, Анабелла уже приготовила для каждой одинаковые отрезы ткани и одно и то же небольшое задание. Две женщины были старше неё, явно с большим опытом. Ещё две – совсем молодые девушки, одна из которых держалась заметно увереннее другой.

– Мне важна не скорость, – сразу предупредила Анабелла, раскладывая материалы. – И не нужно пытаться угадать, что именно я хочу увидеть. Если в выкройке или в задании вам что-то кажется неправильным – говорите. Даже если уверены, что мне это не понравится.

Одна из женщин недоверчиво посмотрела на неё.

– Даже если ошибка ваша?

– Особенно если моя.

Вот теперь на неё посмотрели уже все четверо.

Анабелла сделала вид, что не заметила удивления.

В выкройке действительно была ошибка. Небольшая. Не такая, чтобы вещь невозможно было сшить, но достаточная, чтобы посадка в одном месте получилась хуже. Анабелла оставила её намеренно. Ей хотелось понять, кто просто аккуратно выполнит указания, а кто будет смотреть на вещь целиком.

Первой проблему заметила одна из старших женщин. Она долго ничего не говорила, несколько раз приложила детали друг к другу, потом всё-таки подняла глаза.

– Госпожа Ровель, здесь либо мерка неверно снята, либо линию лучше немного изменить.

Анабелла подошла ближе.

– Почему?

Женщина объяснила. Спокойно, без попытки показать себя умнее. А потом предложила решение – немного другое, чем придумала бы сама Анабелла.

И, что раздражало и одновременно радовало, более удачное.

– Сделайте так, – сказала она.

Женщина кивнула и вернулась к работе.

В ежедневнике Анабелла почти сразу поставила возле неё маленький знак.

Эту она возьмёт.

Одна из молодых девушек, наоборот, работала с невероятной скоростью. Игла будто мелькала между пальцами. Первые несколько минут Анабелла даже впечатлилась, пока не подошла ближе и не увидела шов. Не ужасный. Но недостаточно хороший.

– Остановитесь.

Девушка моментально побледнела.

– Я что-то испортила?

– Нет. Но вы торопитесь.

– Я могу быстрее.

– Мне не нужно быстрее.

Девушка растерянно посмотрела на неё.

Анабелла показала на шов.

– Вот здесь линия ушла. Совсем немного. На обычной вещи, возможно, никто не заметит. Но я замечу. Она ожидала, что девушка начнёт оправдываться. Та только кивнула, осторожно распорола участок и начала снова. Намного медленнее. И значительно лучше.

Анабелла ещё несколько раз подходила к ней в течение работы. После замечания девушка уже не пыталась соревноваться со временем, зато качество изменилось настолько заметно, что к концу испытания возле её имени тоже появился знак.

Третья девушка не была ни самой быстрой, ни самой разговорчивой. Зато ткань в её руках словно становилась послушнее. Она аккуратно работала с тонким материалом, не перетягивала его, почти не оставляла лишних следов от иглы. Анабелла специально дала ей более капризный отрез и долго наблюдала со стороны. Вот. Именно такие руки нужны для белья. Она сразу представила тонкий шёлк, кружево, мягкие края.

– Вы часто работали с такой тканью?

– Не очень часто, – призналась девушка. – Но мне нравится. С ней просто нельзя торопиться.

Анабелла улыбнулась.

Ещё один знак.

Последняя женщина шила хорошо. Ровно. Чисто. Технически придраться почти не к чему. Но чем дольше Анабелла наблюдала, тем сильнее чувствовала непонятное сомнение. Женщина выполняла каждое действие правильно, но совершенно без интереса. Ни разу не посмотрела на вещь целиком, не провела ладонью по ткани, не попыталась понять, зачем сделана именно такая линия. Просто работа.

Возможно, это было более чем достаточно. Но Анабелле хотелось большего.

Когда задание закончилось, она поблагодарила всех четверых и сказала, что окончательное решение сообщит завтра. На самом деле почти не сомневалась: троих возьмёт.

После их ухода Анабелла ещё некоторое время рассматривала образцы. Первый – продуманность и опыт. Второй – способность услышать замечание и изменить работу. Третий – осторожность с деликатными тканями. Хорошее начало.

Анабелла подняла голову.

Селестина стояла возле двери с термосом в одной руке и свёртком в другой.

– Я даже не услышала, как ты вошла.

– Именно поэтому я решила, что пришла вовремя.

Она поставила на стол кофе и развернула бумагу с бутербродами.

– Ешь.

Анабелла посмотрела сначала на еду, потом на неё.

– Ты принесла мне обед?

Анабелла неожиданно растрогалась.

– Спасибо.

– Не благодари. Просто ешь, пока я не начала кормить тебя сама.

Они устроились прямо в лавке. Анабелла ела, одновременно рассказывая про швей, а Селестина слушала и время от времени задавала настолько точные вопросы, что постепенно разговор сам перешёл от работников к будущей лавке.

– Значит, три? – уточнила Селестина.

– Скорее всего. Одну точно на платья. Молодую, которая хорошо чувствует тонкие ткани, хочу попробовать на белье. Но сначала всё равно буду проверять каждую вещь.

– Разумно.

– А другая очень быстрая. Если перестанет гнаться за скоростью, из неё может получиться отличная швея.

Селестина сделала глоток кофе.

– А четвёртая?

Анабелла немного подумала.

– Хорошая мастерская работа. Но мне кажется, ей всё равно, что именно она шьёт.

– И это плохо?

– Для меня – да.

Анабелла посмотрела на ещё пустые стойки.

– Я не хочу просто производить платья.

Селестина подняла бровь.

– Вот сейчас будет что-то интересное.

Анабелла усмехнулась, но мысль уже начала складываться.

– Смотри. Большинство лавок продают то, что сейчас считается модным. Вот такой рукав, такая юбка, такой цвет. Женщина приходит, выбирает из того, что есть, и пытается понять, подходит ли ей хоть что-нибудь.

– Обычно не подходит, – сухо заметила Селестина. – Но продавщица всё равно говорит, что ты выглядишь восхитительно.

– Именно.

Анабелла отложила бутерброд.

– Я не хочу так.

Она подошла к столу, где лежали эскизы.

– Допустим, приходит женщина. Ей нравится вот это платье.

Анабелла показала на светлую модель.

– Но у неё другая фигура. На ней этот вырез будет смотреться хуже. Или цвет сделает кожу бледной. Или талия должна быть чуть выше. Зачем мне продавать ей именно это платье только потому, что она на него указала?

Селестина внимательно слушала.

– А что ты сделаешь?

– Предложу другое. Или изменю это.

Анабелла взяла карандаш.

– Та же идея, но для неё. Другой оттенок. Чуть изменить линию груди. Здесь добавить объёма, здесь убрать. Если у женщины красивые плечи – показать их. Если ей нравится талия – подчеркнуть. Если она всю жизнь прячет бёдра только потому, что кто-то когда-то сказал, что они слишком широкие, я хочу найти фасон, в котором она впервые посмотрит на них и решит, что они прекрасные.

Селестина медленно поставила чашку на стол.

– То есть ты хочешь не продавать платье.

Анабелла посмотрела на неё.

– А что?

– Продавать женщине её саму. Только такую, какой она ещё себя не видела.

Анабелла замерла.

Вот.

Она всё утро пыталась сформулировать эту мысль.

И Селестина сказала одной фразой.

– Да.

Анабелла улыбнулась.

– Именно.

Селестина откинулась на спинку кресла.

– Тогда тебе нужны не просто швеи.

– Знаю.

– И продавщица тебе нужна особенная.

– Тоже знаю.

– Женщина не должна войти сюда и услышать: «Вы толстая, вам это не идёт».

Анабелла поморщилась.

– Если я хоть раз такое услышу от продавца, он вылетит раньше, чем успеет закончить фразу.

Селестина рассмеялась.

Анабелла снова посмотрела на пространство лавки. Теперь она видела его немного иначе. Не просто стойки с готовыми платьями. Здесь должна была происходить примерка, разговор, подбор. Возможно, часть моделей оставить готовыми, а часть предлагать в нескольких вариантах. Один крой – разные оттенки. Возможность немного изменить длину, рукава, вырез.

Постепенно на столе рядом с остатками бутербродов появился новый список. Зеркала. Освещение. Образцы тканей. Место для спокойной примерки. Несколько размеров одной модели. Возможность небольшой подгонки. Продавец, который умеет не только назвать цену, но и посмотреть на женщину и действительно понять, что ей подойдёт.

Анабелла писала всё быстрее.

Она хотела, чтобы женщина входила сюда с привычным представлением о собственной внешности, а выходила немного другой.

Не потому, что её переделали.

Потому что впервые правильно показали то, что уже было.

То, что сама женщина привыкла считать недостатком, можно было не прятать, а обыграть настолько удачно, что оно станет частью образа.

Они просидели в лавке ещё долго. Обсуждали ткани, примерочные, свет, первые модели и даже то, как продавец должен разговаривать с женщиной, которая сама не знает, чего хочет. Селестина спорила, Анабелла записывала, потом спорила уже она. И в какой-то момент обе поняли, что перед ними постепенно появляется не просто магазин.

«Белль» начинала приобретать характер.