Текст книги "Кто придет на «Мариине»"

Автор книги: Игорь Бондаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава четвертая

В санитарном управлении Енихе посоветовали отдохнуть в офицерском доме отдыха в Кюлюнгсборне. В тот же день Отто, взяв кое-какие вещи, отправился в путь. От Постлау автобус довез его до Баддоберана, а оттуда узкоколейка шла до самого Кюлюнгсборна. Узкоколейка тянулась через лес, иногда выходила на высокий берег Балтийского моря. День стоял солнечный, вода отливала темной синевой, а белые барашки волн виднелись почти до самого горизонта.

С вокзала Отто позвонил в дом отдыха фрау Вайцзеккер. Женский голос любезно ответил, что за ним пришлют машину – «оппель» синего цвета.

Отто купил «Фолькишер беобахтер» и «Ангрифф»[4]4
  «Фолькишер беобахтер», «Ангрифф» – названия газет.


[Закрыть] и вышел на привокзальную площадь. Вскоре к вокзалу подкатил синий «оппель». Шофер, уже пожилой человек с большим животом, по фамилии Цирке, услужливо было схватился за чемодан, но Отто, поблагодарив, сказал, что сделает это сам. По дороге они разговорились. Енихе узнал, что дом отдыха фактически принадлежит фрау Вайцзеккер. Он образован из трех пансионатов, принадлежащих ей, теперь к ним пристроены кухня, ванные комнаты, процедурные кабинеты – это уже было сделано позже. Фрау Вайцзеккер – вдова. Ее муж погиб во Франции. Она уже не молода, у нее три дочери – пальчики оближешь. Все это Цирке успел выложить, пока они ехали по набережной. По одну сторону дороги – широкая прибрежная песчаная полоса, могучие сосны на ней. По другую сторону – отели, пансионаты, рестораны. Здесь их были сотни, непохожих друг на друга, сделанных с большим или меньшим вкусом. До войны сюда приезжали даже иностранцы, но теперь в отелях и пансионатах размещались госпитали или дома отдыха для военных.

Фрау Вайцзеккер оказалась довольно миловидной полной женщиной лет пятидесяти. Правда, скоро Отто понял, что ее доброта и внимательное отношение к нему не совсем бескорыстны. Фрау Вайцзеккер заботилась о будущем своих дочерей. Но пока еще ни одну дочь ей не удалось выдать замуж. Офицеры, которые здесь отдыхали, конечно же ухаживали за девушками, но многие из них были женаты или не подходили фрау Вайцзеккер. Это были калеки, помощи от которых ни в ведении хозяйства, ни в других делах ждать не приходилось. Только средняя дочь, Анна, имела жениха. Он был моряк-подводник, но уже полгода от него не приходило никаких известий, а это, скорее всего, означало, что он погиб.

Отто очень скоро познакомился с дочерьми фрау Вайцзеккер. Старшая, Лотта, была высокой девицей с пышной грудью. Очки не портили ее лица, и его можно было назвать привлекательным. Лотта заканчивала университет и писала дипломную работу. У Енихе с ней быстро нашлись общие знакомые из числа преподавателей. Лотта любила играть на фортепьяно. Уже во второй вечер так случилось, что Отто должен был слушать фуги Баха в ее исполнении.

Неожиданно завыла сирена воздушной тревоги. На Кюлюнгсборн еще не упала ни одна бомба. В этом городке не было ни одного военного объекта. Светомаскировка соблюдалась, но щели, вырытые во дворах, пустовали. Лотта никак не могла привыкнуть к тому, что люди здесь не прятались в бомбоубежища.

Они стояли возле дома. Девушку трясло. Она ничего не могла с собой поделать. Лотта прижалась к Енихе:

– Я так измучилась в Берлине. Мне страшно…

Луна скрылась за низкими, вдруг набежавшими тучами. С неба посыпался мелкий, как просо, дождик, но быстро прекратился. Вскоре послышался гул моторов. Постепенно с высоких тонов он переходил на низкие, становился плотным, густым. Самолеты шли над морем, но совсем близко от берега.

Не успела пройти первая волна, как появилась вторая, третья. И вдруг небо прорезали десятки молний. Противовоздушная оборона Варнемюнде, который лежал по прямой отсюда в каких-нибудь двадцати километрах, вступила в бой. Зенитки били трассирующими снарядами. Один самолет сразу же был подбит и устремился вниз, таща за собой огненный хвост. Вдруг земля, как живая, вздрогнула. Сотни бомб впились в нее, и этот грохот поглотил взрыв врезавшегося в море бомбардировщика.

Пожары в Варнемюнде вспыхнули тотчас же, и небо окрасилось в багровый цвет.

Бомбежка длилась около часа.

Через три дня Лотта уехала в Берлин. Теперь все свободное время Отто проводил с Эльзой, младшей из сестер. Белокурая восемнадцатилетняя Эльза были сущим ангелом: пышные волосы, голубые глаза, точеный носик.

Эльза была болтушкой, и скучать с нею не приходилось. Дни проходили незаметно, и быстро приближался срок возвращения в Постлау.

* * *

В Кюлюнгсборне Енихе пробыл ровно месяц. Приехав в Постлау, он сказал группенфюреру, что согласен на его предложение. Теперь еще некоторое время надо было подождать приказа о переводе в войска СС. Таким образом, отпуск продолжался.

Отто лежал в своей комнате на широкой тахте у раскрытого окна. Он только что принял ванну, и его тело холодила шелковая пижама.

Молоденькая симпатичная полька Ирена, служанка Штайнгау, принесла лимонад со льдом, поставила на столик и бесшумно удалилась, Ирена была исполнительна, молчалива, и за все время пребывания в доме Штайнгау Отто услышал от нее всего несколько слов.

Однажды вечером он вернулся с прогулки раньше обычного. Отперев дверь, вошел в гостиную и застал там Штайнгау и Ирену. Она сидела у него на коленях. Отто, пробормотав извинения, быстро поднялся к себе наверх.

Утром никто из них ни словом не обмолвился об этом случае, только Ирена, встретившись взглядом с Отто, отвела глаза и покраснела.

Во второй половине дня раздался телефонный звонок.

– У меня сразу две новости, – сказал Штайнгау. – С тобой все в порядке. Документы пришли, ты переведен в СС. Комендант Бартенхауза ждет тебя сегодня в семнадцать ноль-ноль. Вторую новость узнаешь, когда встретимся. Я буду часов в десять.

– Спасибо, дядя Франц.

* * *

Концентрационный лагерь Бартенхауз располагался на окраине города. От остановки трамвая «Зоопарк» надо было пройти через лесок по тропинке, которая вела прямо к главным воротам лагеря. Енихе подошел к часовому-эсэсовцу.

– Мне нужен лагерфюрер Шлихте, – сказал он.

– Одну минутку, господин обер-лейтенант.

Часовой зашел в будку, позвонил куда-то по телефону.

– Господин обер-лейтенант, лагерфюрер ждет вас. Пройдете по этой дороге мимо кантине и увидите двухэтажный барак – это и есть комендатура, – сообщил часовой.

Енихе пошел по лагерю. Асфальтированная дорога вела к комендатуре и к аппельплацу. Заключенных еще не пригнали с работы, и в лагере слонялись только эсэсовцы да попалось несколько заключенных – уборщики.

Еще издали Енихе увидел на пороге комендатуры офицера в ярко начищенных высоких сапогах. Лучи заходящего солнца, как от зеркала, отражались от их черных блестящих голенищ. В руке у эсэсовца был стек, которым он время от времени похлопывал по голенищу. Это и был лагерфюрер Шлихте.

Енихе, как и требовалось по уставу, хотел доложить по форме, но Шлихте остановил его:

– Будем без церемоний… Давайте знакомиться, – и протянул руку. – Прошу…

Они вошли в комендатуру, в кабинет лагерфюрера.

– Группенфюрер сказал мне, что вы к нам на время… Но я все равно рад. У нас не так уж плохо… Сами убедитесь. Еды вволю, служба нетяжелая, есть девочки… Мы их держим на специальном пайке…

Шлихте улыбнулся. Улыбка его была неприятна. Она скорее походила на гримасу и придавала лицу злое выражение.

– Единственная трудность в нашей службе, – продолжал Шлихте, – приходится рано вставать. Подъем у нас в пять часов… Вы где будете жить, у нас или на квартире?

– Если вы не возражаете, оберштурмфюрер, я, возможно, буду жить у группенфюрера Штайнгау…

– Да! Да! Группенфюрер говорил мне о вас… Конечно, вы можете жить где вам заблагорассудится.

– Где я могу получить новую форму? – спросил Енихе.

– Я сейчас распоряжусь… Вы, конечно, знаете, что назначаетесь командиром первого отряда и, таким образом, становитесь моим заместителем. Второй отряд сейчас несет охрану завода «Мариине». В первых числах каждого месяца отряды меняются местами. Ваш отряд будет охранять завод, а второй отряд – лагерь. Подробней обо всем поговорим завтра. Утром вы приступите к своим обязанностям. Прошу вас в пять утра быть в лагере…

– Сегодня вечером я свободен?

– Да-да, конечно. Если вы торопитесь, я больше не задерживаю вас.

– Тогда до завтра, – Енихе взял под козырек.

* * *

Вечером Штайнгау спросил у Енихе:

– Как ты нашел лагерфюрера?

– Он был на фронте?

– По-моему, нет, а какое это имеет значение?

– Нет, никакого, я спросил просто так.

– Я знаю, о чем ты думаешь: тыловая крыса, отсиживается в тихом местечке, пока мы проливаем кровь. Не так ли? Не возражай, все вы, фронтовики, одинаковы. Но кто-то ведь должен и здесь, в рейхе, нести службу?

– Да, конечно… А какого вы о нем мнения?

– Я думаю, что тебе трудно с ним не будет. Это главное…

– Вы сказали, что у вас есть еще одна новость. Какая же?

– По всей вероятности, Отто, мы на днях расстанемся.

– Вы уезжаете?

– Можно сказать и так. Меня переводят в Главное управление имперской безопасности в Берлин.

– Я очень рад за вас, дядя Франц. Меня всегда удивляло, что вы, при вашем высоком звании и ваших способностях, занимаете такой скромный пост. Отец говорил мне, что у вас… были неприятности…

– Неприятности?.. Просто я считал, что после присоединения Австрии и Судет нам надо было остановиться… И прямо сказал об этом фюреру…

– И что последовало за этим?

– Это длинная история, Отто… Когда-нибудь я тебе расскажу ее… Надеюсь, ты будешь жить у меня? Особенно теперь, когда я должен уехать, мне не хотелось бы оставлять дом на чужого человека…

– Я с радостью останусь у вас, дядя Франц.

– Вот и отлично. А сейчас я распоряжусь, чтобы нам подали шампанского. Ведь надо же как-то отметить то, что произошло в нашей жизни.

Глава пятая

Пять часов утра. С неба сыплет что-то колючее и мокрое. Шлихте и Енихе в черных непромокаемых плащах стоят на аппельплаце. Охранники в четвертый раз пересчитывают заключенных. Где-то рядом повизгивают овчарки.

– Стадо! Свиньи! По четыре! По четыре! – кричат эсэсовцы.

Наконец колонна построена, счет сошелся… Раздается команда. Первые ряды заколыхались, пошли. Громоздкие деревянные колодки стучат об асфальт: та-та-та… та-та-та… При выходе из ворот крайним из четверок дают по кирпичику хлеба. Хлеб из злачных отходов и свеклы, липкий, невыпеченный, сладковатый. Шлихте называет его кухен[5]5
  Кухен – пирожное (нем.).


[Закрыть]. Заключенные на ходу делят кирпичик на четыре равные части, и каждый съедает свою порцию. Одни съедают сразу, другие – тянут, медленно пережевывая во рту каждый кусочек.

Колонна выходит из лагеря.

– Счастливо! – Шлихте пожимает руку Енихе, и тот садится на велосипед. Охранники, сопровождающие колонну, все были на велосипедах и с собаками.

– Раз, два, раз, два! Шнель! Шнель!

«Черт побери, на небе никакого просвета! Все сыплет и сыплет». Намокшие куртки, конечно, уже не греют заключенных, им хочется освободиться от этой липкой тяжести, сбросить их. Отто чувствует это всем телом, хотя оно защищено непромокаемым плащом.

Колонна вошла в Старый город. Повсюду видны развалины. Под ногами хрустят битые стекла – пока успели расчистить только дороги. Высокие стены закопчены. В зияющую пустоту окон вставлены куски серого неба.

– Та-та-та… – стучат деревянные колодки, и этот надоедливый перестук несется впереди, обгоняя колонну, как встарь звон колокольчика, предупреждавший о приближении прокаженных.

* * *

Наступило первое число, и отряд Отто Енихе был переведен на охрану «Мариине».

Авиационный завод «Мариине» занимал огромную территорию. Цехи его были разбросаны километров на восемь вдоль берега залива. В давно построенной южной части, примыкающей к городу, они располагались гуще, в северной же расстояние между ними достигало полутора-двух километров. Чтобы нанести ощутимый бомбовый удар по заводу, потребовались бы сотни «летающих крепостей», так как американские самолеты, которые производили налеты на Германию днем, шли на большой высоте и бомбили не определенные объекты, а площади, на которых эти объекты находились.

Обо всем этом Отто хорошо знал и, осматривая завод, подивился дальновидности инженеров-проектировщиков, строивших этот завод еще в начале тридцатых годов.

Вся территория завода была огорожена колючей проволокой, по которой проходил ток высокого напряжения. На «Мариине» работали несколько тысяч заключенных Бартенхауза, а также военнопленные французы и небольшая группа польских офицеров, отказавшихся перейти в цивильные. Те же из военнопленных, которые согласились перейти в цивильные, хотя и жили в лагере, но были расконвоированы, получали заработную плату и улучшенное питание. На левой стороне груди они носили металлический желтый опознавательный знак с латинской буквой «P» – поляк.

Завод «Мариине» как бы в миниатюре представлял собой ту «Новую Европу», тот «новый порядок», который Гитлер собирался установить.

Здесь работали люди пятнадцати национальностей, содержащиеся в различных лагерях. Самым страшным был Бартенхауз. Но в нем, как постоянная угроза каждому заключенному, существовал еще фернихтунгслагерь – лагерь уничтожения, где день и ночь дымили печи крематория.

Лагеря для военнопленных и так называемых «восточных рабочих» тоже были жесткого режима. В аусвайсах – документах, представляющих собой кусок картона с номером заключенного, – было написано: «Не оставлять без надзора полиции даже на работе». За малейшую провинность военнопленных и «восточных рабочих» отправляли в Бартенхауз. Недоволен тобой мастер – Бартенхауз, сказал непочтительное слово немцу – Бартенхауз, нашли у тебя лишнюю картофелину – Бартенхауз. Нередко эти люди попадали прямо в фернихтунгслагерь; как говорили эсэсовцы, «отправлен без пересадки», и все зависело во многом от того, в каком настроении пребывал лагерфюрер Шлихте или дежурный офицер-эсэсовец, принимавший новичка.

Хотя поляки и были расконвоированы и могли ходить в город, но они должны были постоянно носить опознавательный знак «P». Им не разрешалось ездить в трамваях, посещать кинотеатры, заходить в туалеты с надписью: «Только для немцев». Все другие вольнонаемные иностранцы – голландцы, венгры, итальянцы, французы, датчане, бельгийцы – тоже содержались в лагерях, носили опознавательный знак такой же формы, что и поляки, но зеленый, с буквой «A» – ауслендер (иностранец). Они носили его только на заводе. В городе же пользовались общественным транспортом, им разрешалось посещать увеселительные заведения, продукты они получали по карточкам в немецких магазинах, и даже за связь с немками им грозила не смертная казнь, как русским и полякам, а концлагерь.

«Мариине» обслуживали и лагеря, в которых находились немцы: лагерь гитлеровской молодежи (старшие группы) от двенадцати до шестнадцати лет, строительная организация Тодта и лагерь девушек «Арбайтсдинст». Этот лагерь был рядом с «Мариине», и эсэсовцы из охраны завода часто посещали его. Они ходили туда как в публичный дом. Блоклейтеры – руководители блоков-бараков, как правило, уже пожилые женщины, похожие скорее на бандерш, чем на воспитательниц, – внушали своим подопечным, что долг немецкой девушки поскорее стать матерью и подарить фюреру сына-солдата.

На «Мариине» был свой фюрер, партайлейтер Шпандау – руководитель партийной организации завода, плюгавенький лысый человечек, не расстававшийся со своим золотым партийным значком с порядковым номером в пределах первой сотни и очень гордившийся им.

Шпандау можно было видеть во время обеденного перерыва дефилирующим вдоль цехов № 21 и 36, где были расставлены скамьи и девушки из «Арбайтсдинст» рассаживались на них и загорали, задрав с неподражаемым бесстыдством юбки и выставив ноги. Ходили слухи, что Шпандау неполноценный мужчина, и рассказывали о нем печально-смешные истории. В открытую, конечно, над ним могли шутить только директор завода Хейнкель-Мориц и главный конструктор Курт Еккерман, «мозговой центр», как его называли. Они были на равных со Шпандау, и им было наплевать на его доносы в Берлин, потому что оба имели таких высоких покровителей, что засадить их за решетку партайлейтер не мог.

Из этих людей только Курт Еккерман интересовал Енихе, и он искал случая познакомиться с ним, но подходящего момента пока не представилось.

Черный, с коротко стриженными под ежик волосами, Еккерман совсем не был похож на «чистокровного арийца». Его скорее можно было принять за итальянца. В любой стране мира все, кто имел хоть какое-нибудь отношение к реактивной технике, хорошо знали его имя.

Специальное конструкторское бюро, возглавляемое Еккерманом, занимало левое крыло огромного КБ, которое располагалось на территории завода. Два же цеха, подземные постройки, весь производственный узел, непосредственно связанный с работами по совершенствованию экспериментального реактивного самолета, находились за территорией завода, за аэродромом, в секретном секторе, доступ куда охраняло специальное подразделение службы безопасности.

Немцы, работающие там, жили в отдельном поселке, и только по увольнительным, как солдатам, им разрешалось ходить в город.

Вот все, что сначала удалось Отто узнать об Еккермане и его самолете. Пока же ему приходилось часто просиживать над всевозможными инструкциями и памятками. Енихе должен был руководствоваться ими как командир охранного отряда «Мариине», а также знакомиться с приказами, которые получал комендант концлагеря, так как по положению он был его заместителем.

Инструкций и приказов было множество, и на их чтение уходило немало времени. Для того чтобы быстрее пройти этот «необходимый курс», Шлихте сам разработал систему, по которой Енихе должен был знакомиться с документами. Одолеть их удалось только к концу месяца, и комендант Бартенхауза торжественно объявил об этом, вручив ему «теперь уже последнюю» пачку инструкций и приказов. В основном это были инструкции об отношении к советским военнопленным и «восточным рабочим».

I

Памятка об использовании труда советских военнопленных

1. Для того чтобы обеспечить необходимую постоянную охрану русских военнопленных, требуется усиленный состав охранных команд.

2. Помещения для русских должны находиться вне населенных пунктов. В тех случаях, когда эти помещения находятся внутри населенных пунктов, охрана должна иметь возможность наблюдения и обстрела.

3. Помещения должны быть обязательно обнесены двумя рядами колючей проволоки высотой не менее двух метров.

4. Уборные должны обязательно находиться в пределах зоны, окруженной колючей проволокой. В противном случае следует считать помещение не подготовленным для размещения русских военнопленных.

5. Размеры продовольственных пайков для находящихся на работе русских военнопленных отличаются от пайков, предоставляемых военнопленным других национальностей (о них будет сообщено дополнительно).

6. Немецкие рабочие не должны работать на одном рабочем месте с русскими военнопленными или в непосредственной близости от них. На эти рабочие места могут допускаться только надежные немецкие гражданские лица, которые сами не работают, а лишь дают указания по работе и наблюдают за их выполнением.

7. Относительно обращения с русскими военнопленными имеются следующие указания. Русские военнопленные прошли школу большевизма, их нужно рассматривать как большевиков и обращаться с ними как с большевиками. Согласно советским инструкциям, они даже в плену должны активно бороться против государства, взявшего их в плен. Поэтому нужно с самого начала обращаться со всеми русскими военнопленными с беспощадной строгостью, если они дают для этого хотя бы малейший повод. Полнейшая изоляция военнопленных от гражданского населения как на работе, так и во время отдыха, должна соблюдаться строжайшим образом. Все гражданские лица, пытающиеся каким-либо путем сблизиться с русскими военнопленными, находящимися на работе, беседовать с ними, передавать им деньги, продукты питания и пр., должны, безусловно, задерживаться, допрашиваться и передаваться полиции.

Начальник управления лагерей

генерал-майор И. Глюк

Берлин – Шенеберг.

II

Клеймение советских военнопленных

Ввиду того что советские военнопленные при побегах большей частью снимают с себя опознавательные знаки и не могут быть опознаны как военнопленные, в частности, как советские военнопленные, приказываю: каждому советскому военнопленному нанести ляписом клеймо на внутренней стороне левого предплечья.

За командующего полицией порядка

начальник штаба А. Мюллер.

III

О советских военнопленных

(памятка)

1. Одеяла.

Советские военнопленные получают бумажные одеяла, которые они должны изготовить сами по типу стеганых одеял из бумажной дерюги.

2. Погребение советских военнопленных.

Советских военнопленных следует зарывать в землю раздетыми, завернутыми только в оберточную бумагу и без гробов.

Гробами разрешается пользоваться только для перевозки.

IV

О «восточных рабочих»

(выписка из приказа)

«Рабочие, вывезенные с Востока, «восточные рабочие», приравниваются к военнопленным, и обращение с ними должно быть таким же, как и по отношению к советским военнопленным».

Имперский министр

Ф. Заукель.

V

Личный штаб фюрера, управление безопасности

Дело 1/24

Берлин, 30 апреля 1942 года

О руководстве концентрационными лагерями

Начальнику управления «Д»

Всем начальникам лагерей

Всем начальникам мастерских

Всем военным управлениям

П р и к а з

1. Руководство концентрационным лагерем и всеми хозяйственными предприятиями его, входящими в сферу организации концлагеря, относится к ведению коменданта лагеря. Поэтому он один ответствен за наибольшую доходность хозяйственных предприятий.

2. Комендант лагеря лично ответствен за использование рабочей силы. Это использование должно проходить в полном смысле до истощения всех сил, с тем, чтобы была достигнута наивысшая производительность.

3. Рабочий день не ограничен. Длительность рабочего дня зависит от производственной структуры лагеря и от характера выполняемой работы и определяется лично комендантом.

4. Вследствие этого комендантам лагерей вменяется в обязанность сократить до предела все мероприятия, влекущие за собой уменьшение рабочего дня (обеденное время, сборы и т. д.).

5. Приказываю отказаться от традиционных форм охраны и постепенно переходить к более гибким формам, учитывая будущие задачи мирного времени.

Необходимо распространять конные посты, использовать сторожевых собак, передвижные сторожевые вышки и подвижные препятствия.

Группенфюрер СС

и генерал войск СС Поль.

VI

Докладная записка

(от директора завода «Мариине» Хейнкеля-Морица)

В течение последних нескольких дней мы установили, что люди с каждым днем все более слабеют. Исследования показали, что некоторые русские даже не могут взять в руки кусок металла для того, чтобы положить его на станок, из-за недостатка физических сил.

VII

Комендантам лагерей

Берлин. 17.4.1944 г.

В ы п и с к а  и з  п р и к а з а

«В силу военной необходимости, не подлежащей здесь разъяснению, рейхсфюрер СС и начальник Германской полиции приказал, чтобы до конца 1944 года не менее 35000 заключенных, способных к работе, были посланы в концентрационные лагеря».

Начальник гестапо Мюллер.